электронная
92
печатная A5
433
16+
Серьга всего одна

Бесплатный фрагмент - Серьга всего одна

Объем:
254 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-0051-4297-9
электронная
от 92
печатная A5
от 433

О чём эта книга

Однажды в Израильском отделении древностей была сделана удивительная находка. Во время химической экспертизы из ничем не примечательного глиняного кувшина посыпались золотые украшения. Их было много: ожерелья, браслеты, кольца и всего одна серьга. Страшное проклятие было наложено на это золото и жизнь тех, кто соприкоснулся с ним уже никогда не будет такой, как прежде.

В этой повести есть правда и вымысел, немного истории далёкой и совсем недавней, рассказ о судьбах людей, живущих в наше время, и тех, кто жил когда-то очень давно.

Персонажи здесь настоящие, а имена — вымышленные, любое совпадение с настоящими именами — чистая случайность.


Дерех Анатот, 2007 г.

Солнце ещё не взошло, и по земле стелился туман. Эли стоял, высматривая на дороге автобус, который каждое утро привозил рабочих. Это была спонтанная раскопка, которая началась после того, как во время строительных работ недалеко от поселения Альмон обнаружили древние артефакты. Так, ничего особенного: черепки от глиняной посуды бронзового периода.

Он знал, что ему поручили руководить этой раскопкой только потому, что ничего из ряда вон выходящего здесь найти не ожидалось, а средства и время были ограничены. Три недели на то, чтобы поднять всё, что найдут по периметру той площади, которую пересечёт новая дорога.

Всё равно его переполняло чувство гордости, когда он получил лицензию. Раскопка Дерех Анатот, номер 52, директор — Элиэзер Эдри.

«Директор — Элиэзер Эдри», — повторил он про себя с улыбкой.

Ему представилась редкая возможность руководить раскопкой, не каждому так везёт. Его удача состояла в том, что артефакты нашли на сравнительно небольшой глубине, что подрядчик, чьё строительство остановили, был очень недоволен. За спиной подрядчика стояли очень важные люди, которые без лишних разговоров «отстегнули» приличную сумму на финансирование археологических работ, но в это время года, в сезон, когда во многих местах шли заранее запланированные раскопки, отделению древностей некому было поручить эту работу.

Эли верил в свою удачу. Ему было велено копать не глубже двух метров от нулевой отметки, но нулевую отметку он выбрал ту, что пониже. Из соседних деревень наняли рабочих, а из университета к нему пришла помощь в лице студентов-добровольцев. Слой за слоем соскребали они землю, просеивали, промывали сквозь сито вёдра земли, но ничего, кроме отдельных кусочков керамики, не находили, и вот вчера под конец рабочего дня, когда июльское солнце беспощадно палило так, что даже под навесами невозможно было находиться, один из рабочих позвал его.

— Господин Элиэзер!

Он подошёл и увидел два камня, оба они были прямоугольными, но слегка скошенными с той стороны, где были приложены друг к другу.

— Это кладка! — опустившись на колени, Эли руками стал вытирать их поверхность, разгребать комья сухой земли — Здесь копай!

— Господин Элиэзер, сейчас уже автобус придёт.

Он был прав, их рабочий день закончился. Час дня — самое пекло. Остальные арабы в ожидании автобуса попрятались под навес, а у этого загоревшего до черноты рабочего из-под головной повязки струился по лицу пот.

— Ладно, Захид, — Эли поднялся и похлопал его по плечу, — собирайся домой. Завтра продолжим.

Когда рабочие уехали, а студенты после обеда ушли в свои строительные вагончики, Эли взял скребок и метёлку, подхватил на ходу ведро и пошёл туда, где Захид откопал эти два камня. За два часа ему удалось откопать ещё несколько камней, они шли по кругу.

Студенты, успевшие хорошо отдохнуть под кондиционерами, выходили и по одному, по два собирались вокруг него.

— Это колодец, — торжественно сообщил он им. — Кто хочет ещё поработать? Может быть, мы его полностью откопаем? — и те с воодушевлением взялись за скребки и метёлки.

Они успели много разгрести до наступления темноты, а на рассвете он стоял в шортах и измятой футболке, с нетерпением всматриваясь вдаль, ожидая автобуса с рабочими. Его спина и плечи сильно болели, он обгорел вчера, работая на открытом солнце, но утренняя прохлада приносила облегчение. Туман поднимался, оставляя тяжёлую росу на земле, скоро взойдёт солнце и высушит, накалит всё вокруг, но не об этом он сейчас думал. Вчера они нашли колодец, а это означает, что вокруг, под слоями земли, пыли и камней, скрыты от глаз следы человеческого жилья. Вот они — здесь, под его ногами: стены, некогда ограждавшие своих жильцов от непогоды и диких зверей, очаги, в которых когда-то жарко горел огонь, незамысловатые предметы быта… Всё это ему предстояло найти, и он не мог дождаться, когда приедут рабочие. В боковом кармане звякнул мобильник, возвещая об СМС-сообщении, Эли вытащил его и, с трудом оторвав глаза от дороги, взглянул на экран. Сообщение от Ахмеда, водителя, было просто и лаконично: «Блокпост перекрыт, ждём».

Вот досада! Впрочем, тут нечему удивляться, такие вещи случаются довольно часто, только вот работа стоит, а время дорого.

Под навесом был накрыт стол к завтраку. Студенты выходили из вагончиков, вокруг разносился запах кофе и поджаренного хлеба, сонные голоса становились звонче, Эли направился к ним.

— Ребята! — обратился он к студентам. — Вы вчера отлично поработали! Вы собственными руками раскопали колодец, который был вырыт здесь, на этом месте, более трёх тысяч лет назад. В течение столетий он давал воду жителям поселения, которое находилось здесь, под нашими ногами. Мы не знаем, кто были эти люди, мы не знаем, как они жили, чем занимались. Вы все — будущие историки, археологи, искусствоведы — наверняка хотите это узнать.

— Да, — закивали головами жующие парни и девушки. — Конечно, хотим.

— Конечно! — с воодушевлением продолжал Эли. — Поэтому вы и пошли добровольцами на эту раскопку! Разумеется, вы пришли сюда для того, чтобы обрабатывать материал, а не работать лопатой, для этого была нанята бригада рабочих, но я не знаю, когда приедут рабочие, не знаю, будут ли они сегодня вообще. Нам надо продолжить работу, не дожидаясь их прибытия. Друзья, время дорого, давайте начнём, а то через насколько часов будет так жарко, что на площадке невозможно будет находиться.

— Давайте, — согласились они и, поспешно допив свой кофе, потянулись за ним к разбитой на квадраты территории, разбирая на ходу лопаты, подхватывая вёдра, скребки и метёлки. Закипела работа. Эли, подчиняясь своему инстинкту, начал копать чуть подальше, метрах в десяти от колодца. Когда его лопата ударилась о камень, он стал работать осторожнее и вскоре, вовсе оставив её, взял в руки скребок. Перед ним опять была кладка. Только на этот раз это были два ряда прямоугольных камней. Он продолжал работать и вскоре обнаружил каменные плиты. Теперь уже и студенты присоединились к нему.

— Это дом, — пояснил Эли, — два ряда камней — это то, что осталось от стены, а здесь пол. Копайте осторожно, здесь будут находки.

В течение нескольких часов они упорно трудились, копали, наполняли вёдра землёй, эту землю грузили в тачки и отвозили к вагончикам, туда, где под навесом девушки промывали всё это через сито. Они находили предметы домашней утвари, чаще всего куски керамики, иногда попадались металлические предметы. Находки выкладывали на солнышко, чтоб просушились, потом, к вечеру, всё это пронумеруют и уложат в ящики.

Каждый раз, когда Эли работал лопатой, он думал о том, что археология — это разрушение. Разрушение слоёв, нанесённых временем, слоёв, которые в течение веков хранили следы прошлого. Вот и сейчас им удалось найти исторический памятник, который после них уже никогда не будет прежним и никогда не покажет ту картину, которую им сейчас предстоит увидеть. Это как книга, которую можно прочитать только один раз, поэтому так важно, как можно более тщательно всё задокументировать, сфотографировать и пронумеровать. Звук мотора отвлёк его от этих мыслей. Подняв голову, он увидел своих рабочих, выходящих из мини-автобуса. Эли взглянул на часы — девять тридцать.

— Господин Элиэзер, — Захид направился к нему, — как нехорошо получилось, мы не могли проехать…

— Ничего, мы твой колодец ещё вчера раскопали. Пойдём, я тебя рядом с ним сфотографирую для истории.

Тем временем рабочие потянулись к вагончику, в котором была походная кухня, ведь араб не начнёт работу без того, чтобы сначала не выпить стаканчик кофе.

Когда они наконец вышли на площадку, их распределили каждого на своём участке. В десять часов утра от росы не осталось и следа, а солнце начало нагревать камни, которые они очистили от земли. Большинство студентов ушли под навес помогать девушкам мыть и сортировать черепки, только трое остались там, где расчищали пол недавно найденного дома. Директор раскопки прошёл через протёртый посередине камень, для него это был порог, два ряда камней он видел, как возвышающиеся вокруг стены. Вот здесь, по-видимому, был проход в другую комнату, а здесь, несомненно, находился очаг. Он только что собирался взять в руки фотоаппарат, для того чтобы в очередной раз запечатлеть то, что они раскопали.

— Эли! — позвал его один из студентов, который расчищал пол. — Эли, смотри, похоже, что здесь больше нет плит.

Плоские камни, пригнанные один к другому, были тщательно очищены, а земля аккуратно собрана в ведро.

— Вот это работа! — одобрил он и наклонился, осматривая одну из плит. Распрямившись, он взял лежащую неподалёку лопату, копнул пару раз и снова присмотрелся. «Это ступенька, — подумал он, — ступенька, ведущая вниз. Улица, стена и комната уже находились на полметра ниже того уровня, на котором ему полагалось вести раскопки, даже при очень заниженной нулевой отметке. Сняв солнцезащитные очки, он вытер со лба пот. Самым разумным было бы оставить всё как есть, задокументировать то, что раскопали, вывезти ящики с найденным материалом, написать отчёт. Он понимал, что в Израиле, если нет ограничения на глубину, можно копать до бесконечности и находить всё более древние слои. На некоторых площадках так и делали, но только не там, где идёт строительство. На такой раскопке, как эта, полагается забрать артефакты только с той глубины, на которой ляжет фундамент, всё остальное так и останется здесь, погребённое под слоями земли, цемента и асфальта. Эли молча покивал головой, словно соглашаясь со своими умозаключениями, а потом, оглянувшись вокруг, позвал: «Захид, Абдул-Азиз! Здесь копайте!».

Пять ступенек вели вниз, там был земляной пол. Эта комната, расположенная в полуподвальном помещении, по всей видимости, была кухней, но прошло ещё два дня, прежде чем теория Эли подтвердилась. Помещение откопали, и в ход пошли метёлки. Они высвободили от пыли и песка около дюжины керамических сосудов разной величины. Там же нашли очаг. Без устали щёлкал фотоаппарат. Он запечатлел полуразрушенные стены и раскопанные ступеньки, слой сухой почвы и камней, из-под которых проступали очертания горлышек глиняных сосудов. Фотоаппарат увековечил улыбки Захида и Абдул-Азиза, весёлые, красные от солнца лица студентов. Работа продолжалась. Судя по тому, что почти все сосуды оказались целыми, Эли мог с уверенностью предположить, что не война и не землетрясение заставили людей покинуть это жилище. Разрушения, произошедшие здесь, были совершены временем и ничем другим. Только подумал он об этом, как услышал: «Эли! По-моему, это человеческие кости». Он подошел. Из-под пыли и сухих комьев земли были видны очертания чего-то похожего на тазобедренную кость. По удивительному стечению обстоятельств обнаружившей эти останки была Джулия Ландер, студентка из Чикаго, учившаяся на антропологическом факультете. «На ловца и зверь бежит», — подумал Эли, наклоняясь и беря в руку метёлку. Им пришлось долго трудиться для того, чтобы освободить весь скелет. Рядом нашли проржавевшую железную пряжку и кусочек кожи — по-видимому, бывший ремень. Бережно они переложили эти останки на сколоченные вместе две доски. Переложили так, чтобы все косточки до самой маленькой были там, где им положено быть, переместили вместе с кусочками земли, на которых лежали едва заметные нити истлевшей одежды. Из опыта других археологов Эли знал, что человеческий скелет должен быть увезён с площадки как можно скорее, пока об этой находке не узнало похоронное братство, которое будет настаивать на том, чтобы останки немедленно захоронили. «Надо сегодня же поехать в Иерусалим, в музей Рокфеллера, отвезти его на антропологическую экспертизу», — подумал Эли. Время, отпущенное на раскопку, подходило к концу, и он был очень рад тому, что удалось поднять. С площадки выносили последние артефакты: куски кожи, рукоятку от ножа, совершенно изъеденное ржавчиной лезвие и несколько целых кувшинов из того же квадрата.

— Напоминаю, — громко обратился он к студентам, — целые сосуды не вытряхивать и не мыть.

— Почему, господин Элиэзер? Почему черепки моют и сушат, а целые оставляют как есть? — спросили его.

— Потому что целые отправятся на химическую экспертизу. Для того чтобы мы могли узнать, для чего они были предназначены и какой продукт в них хранился.

Кнаан, 1300 год до нашей эры

Второзаконие

Когда введет тебя Господь, Бог твой, в землю, в которую ты идешь, чтоб овладеть ею, и изгонит от лица твоего многочисленные народы, Хеттеев, Гергесеев, Аморреев, Хананеев, Ферезеев, Евеев и Иевусеев, семь народов, которые многочисленнее и сильнее тебя, и предаст их тебе Господь, Бог твой, и поразишь их, тогда предай их заклятию, не вступай с ними в союз и не щади их.

Сенеав стоял у окна своего дома и смотрел на толпы людей, убегающих из города. Они вытаскивали из своих домов самое дорогое, всё, что могли унести. На улице царила паника, которая только усилилась, когда появились солдаты. Они хватали молодых мужчин, юношей и даже мальчишек, толкая их впереди себя, подгоняли остриями копий. Князь Анас распорядился, чтобы никто ни покидал город. Враг наступал, и городу нужны были защитники. Но Сенеав знал, что ни военные действия, ни молитвы, ни жертвоприношения не помогут. Непонятный народ пришёл неизвестно откуда, перед которым, как говорили, расступалась вода и содрогались горы.

Он предвидел это уже давно, звёзды рассказали ему о том, что вскоре рухнут царства, а их правители погибнут. Новое государство возникнет на их месте, новый закон, другая жизнь. С презрением он смотрел на суетящихся внизу людей. Все они уже мертвы, боги оставили их, а они ещё пытаются спастись и унести как можно больше своего добра. Сенеав унесёт с собой только горсточку драгоценностей, оставляя позади своё главное сокровище — свою дочь Сонабар. Он до сих пор не понимал, как решился на это и не был уверен в том, что ему хватит мужества для того, чтобы исполнить то, что задумал, но в глазах Сонабар он не видел сомнений, она убедила его в том, что он прав и это единственно верное решение.

— Разве так поступают отцы? — вздыхал он в последний момент, пытаясь отказаться от своего плана.

— Ты не такой, как все остальные отцы, — возражала она, но была неправа. Сенеав был самым обыкновенным отцом, искренне восхищавшимся своим чадом и полагавшим, что на всём свете нет девушки умнее и красивее, чем его Сонабар. Просто в его случае это была не иллюзия, а чистая правда, к тому же она была для него чудесным сосудом, в который он в течение нескольких лет помещал свои таинственные знания. Сенеав обучал её науке о звездах, гаданиям, наведению порчи и ворожбе, и она была прилежной ученицей, обещавшей вскоре превзойти своего наставника.

Немногие знали о её мудрости, слава же о её красоте быстро распространялась. Когда ей было четырнадцать лет, к ней сватались именитые люди, предлагали золото и стада, но все они получали отказ от Сенеава. Некоторые раздосадованные отказом негодовали и грозились пожаловаться на него повелителю, но он только смеялся в ответ. Он был личным советником князя, какие жалобы могли его напугать? Шло время, но жалобы все же дошли до князя Анаса и возбудили в нём любопытство.

Весной, в праздник Адмона, девушки несли дары, и Сонабар была в их числе. В платье цвета крови, в венке из красных цветов, она шла среди подруг, смеялась и пела. Кожа как шёлк, зубы как жемчуг, стройная и легконогая как лань. Там и увидел её князь. И вот, сразу после шествия, он призвал к себе Сенеава и без предисловий сказал: «Я видел твою Сонабар. Она уже совсем выросла. Сколько ей? Шестнадцать?».

— Пятнадцать, Ваша светлость.

— Я пришлю за ней сегодня. Пусть служанки натрут её жасмином и марвой.

Сенеав пришёл к дочери и рассказал ей о разговоре с Анасом. Выражение ужаса и отвращения отразилось на её прекрасном лице. В тот день слуги князя ушли, как и пришли, ни с чем, но вскоре вернулись с поклонами до земли.

— Ахкам (мудрейший), — почтительно обратились они к нему, — наш властелин слёг в горячке и в бреду призывает тебя на помощь.

С самодовольной усмешкой явился Сенеав к Анасу.

— Для того чтобы поправиться, тебе нужно на время забыть о женщинах, — сказал он, стоя у постели больного. — Что же касается моей дочери, то о ней ты забудешь в первую очередь.

Князь молчал, сжав зубы, и колдун понял, что необходимо какое-то объяснение.

— Всемогущим богам не угодно, чтобы она сейчас покинула мой дом. Я обучаю её своему искусству, и ей необходимо провести ещё полгода под моей крышей. Но если ты возжелал её так страстно, то не наложницей, а женой будет она князю. Мы — люди именитые, и меньшего моя дочь не заслуживает.

Он видел, как разглаживались гневные борозды на лбу его суверена, а сам думал: «Ты и трёх месяцев не проживёшь».

— Я хочу, чтобы её провозгласили моей невестой, — прохрипел в ответ князь, — чтобы никто даже близко к ней не подошёл под страхом смерти.

Сенеав тем временем смешивал лекарства. Одобрительно кивнув головой, он поднёс больному чашу с терпко пахнущим настоем.

— Это вернёт тебе силы, — сказал он.

Послушно Анас взял лекарство из рук своего мудрейшего, выпил и снова лёг на расшитые красным узором подушки.

— Скажи мне, когда я поправлюсь?

— Завтра тебе будет лучше, а через пару дней ты будешь совершенно здоров.

Успокоенный этим обещанием князь наконец уснул, и Сенеав, тихо ступая по мягкому ковру, вышел из его покоев. Огонь полыхал в медных светильнях, а по углам прятался полумрак, длинная тень появилась на его пути, а вслед за ней на свет вышел сын князя Харив.

— Ахкам, — обратился он к Сенеаву с поклоном, — я обеспокоен здоровьем моего отца.

Колдун и советник князя видел затаённую надежду в глазах молодого наследника.

— Наш повелитель силён и отважен, как лев, лёгкой лихорадке не под силу свалить его с ног. Оставь свои тревоги, вельможный Харив, скоро твой отец поправится.

Сын князя склонил голову, шепча слова благодарности, а в глазах его Сенеав видел разочарование.

— Как здоровье прекрасной Мирмах?

— Ей уже лучше. Как ты и сказал, мудрейший, к новолунию тошнота прошла, и она стала набирать вес.

Сенеав, удовлетворённо склонил голову, давая понять, что их беседа подошла к концу, но сын князя, похоже, не собирался прощаться.

— Скажи, ахкам, это правда, что ты можешь, посмотрев на беременную женщину, узнать пол будущего ребёнка?

— Это правда.

— Прошу, приди навестить мою Мирмах.

— Я приду, когда плод наберёт силу, — и он отступил на шаг, коснулся рукой своих губ, лба и наклонился до пола, прижав пальцы к носку сапога княжеского сына. Это был церемонный поклон. Так кланяются повелителю во время торжественных церемоний. Харив онемел от удивления, а Сенеав молча посмотрел ему в глаза, и тот понял то, что колдун не мог ему сказать вслух, зная, что их, возможно, подслушивают за каждой дверью.

Ришон Ле Циён, 2010 г.

Медленно Аня поднималась по лестнице и остановилась в пролёте. Перед ней было огромное зеркало, в котором она увидела себя немного другой, изменившейся. Слева ступеньки вели вверх, а справа — темнота: ни перил, ни ступенек. Аню неудержимо влекло в эту тьму, и она, потеряв равновесие, качнулась. Ещё немного — и она полетела бы в эту бездну, но чья-то рука поддержала её, не дав упасть. Оторвав взгляд от зияющей, зовущей её тьмы, она подняла глаза и увидела своё собственное отражение, которое держало её за руку, и, вскрикнув, проснулась. Со вздохом Аня перевернулась на другой бок, рядом лежала смятая подушка, одеяло было откинуто, а часы на тумбочке показывали, что давно пора вставать. Торопливо выбравшись из кровати, она пошла умываться. В ванной стоял сильный запах дорогого мужского одеколона. Игорь ни с того ни с сего решил купить себе французский лосьон и неизменно пользовался им каждое утро после бритья. Ане нравился этот запах и то, что Игорь стал ходить в спортзал, похудел и в свои сорок восемь лет выглядел намного моложе. Причёсываясь у зеркала, Аня подумала о своём сновидении. Дома они с мамой и Лёнькой всегда рассказывали друг другу свои сны. Покойная бабушка хорошо умела их толковать. Чтобы она сейчас сказала, если бы Аня рассказала ей про эти ступеньки и зеркало? Наверное, покачала бы головой и сказала со вздохом: «Только бы к добру, Анечка. Только бы к добру». Поначалу, когда они с Игорем только поженились, Аня пыталась делиться с ним тем, что ей приснилось, но он презрительно фыркал: «Что ты как бабка старая со своими снами?». Сначала её это обижало, а потом она подумала, что, может быть, Игорь из тех людей, которые не помнят своих снов, и у него вызывали досаду и раздражение рассказы о них, ему, наверное, казалось, что она выдумывает.

Ещё раз взглянув на часы, Аня заторопилась. Быстро собрала свои пепельно-русые кудри сзади резиночкой, подкрасила глаза и губы.

— Игорь, подвези меня до остановки, я на работу опаздываю, — попросила она, выходя из комнаты и застёгивая на ходу блузку.

Игорь не ответил. Стоя посередине кухни, он сосредоточенно ел йогурт из маленькой коробочки.

— Йогурты закончились, — наконец сказал он, — и колбасы больше нет.

— Вечером купим. Подвези меня до автобуса…

— Подвези, подвези! — раздражённо перебил он её. — А мне потом в пробке стоять! Проторчала у зеркала всё утро! — Он ввинчивал ноги в ботинки, одновременно засовывая рубашку в брюки.

— Ну, пошли.

Они спустились во двор, где у Игоря стояла новенькая беленькая Мазда. Усевшись за руль, он немного повеселел.

— На работу она опаздывает, — хмыкнул он. — Это барахло сотни лет в земле лежало, ничего не будет, если ты его почистишь на час позже.

— С «барахлом» ничего не сделается, а карточку надо отбить вовремя.

Игорь аккуратно выруливал из одной улицы в другую, педантично мигая лампочками перед каждым поворотом.

— Денег поднакопим, я тоже на права сдам, — вздохнула она.

— И что? — усмехнулся он. — Будешь ездить на двух автобусах, только с правами? Думаешь, так быстрее получится?

— Нет, мы будем по очереди на машине ездить.

Он посмотрел на неё так, как будто она сказала что-то кощунственное.

— Я тебе не дам мою машину водить.

— Почему твою? Это наша машина, мы вдвоём на неё копили.

— Слушай, Анька, не начинай… — его оборвал резкий гудок проезжавшего мимо автомобиля.

— У, блин!.. Чуть аварию из-за тебя не сделал!

Они выехали на трассу и теперь оба молчали. Вот и остановка. Игорь остановился у обочины.

— Я сегодня сверхурочно… Поздно вернусь, — он наблюдал, как она суетливо отстегивалась, открыла дверцу, осторожно придерживая, чтоб не распахнулась.

— Зайди после работы в супермаркет.

— Ладно, пока, — она захлопнула дверь машины и пошла.

— Ань, слышишь? — он открыл окно. — Колбасы не забудь купить!

Она кивнула и продолжила смотреть на него, а он, отъезжая, пробормотал: «Баба с возу…».

Подошёл 129-й, Аня заторопилась, доставая проездной из переднего кармашка сумки. У входа собрались спешащие на работу люди. Они взбирались в автобус и деловито рассаживались. Пройдя почти до конца, Аня увидела свободное место и, усевшись у окна, облегчённо вздохнула. Автобус поехал. За окном проплыл ещё закрытый торговый центр, кучка небоскрёбов поблёскивала окнами в утреннем солнце, длинная полоса травы и цветов протянулась вдоль шоссе, замелькали высокие пальмы. Глядя на давно знакомый пейзаж, Аня задумалась.

Пятнадцать лет назад она с Игорем и маленьким Сашенькой приехала в Израиль. Ей тогда предложили преподавать химию в общеобразовательной школе, и это её не очень-то обрадовало, но сидеть в лаборатории в поликлинике Ане ещё больше не хотелось. Более престижные места требовали хорошего знания иврита, как это ни парадоксально, лучшего, чем для работы в школе. Игорь, закончив языковой курс, сразу устроился программистом, а она нашла себе временную работу в районе Северного Тель-Авива — раз в неделю убирала квартиру у одной приятной пожилой израильтянки. Платили неплохо, но Ане иногда казалось, что она и бесплатно приходила бы туда ради кондиционера. В их маленькой съёмной квартире они спали под вентилятором, а в открытые окна вползали духота и большие коричневые жуки, которых они панически боялись. Старые раковины и уродливые плитки на полу, которые, сколько бы их ни мыли, казались грязными, а тут она заходила в прохладу и с удовольствием убирала и без того чистую квартиру. Жалко только, что она не могла привести с собой маленького Сашеньку. Она в то время часто отвозила его к маме в Иерусалим. Там у него было всё: чистота и порядок, кондиционер и никаких жуков.

Мама, отчим и брат Лёнька приехали в Израиль на четыре года раньше. Они купили квартиру в одном из белокаменных районов Иерусалима. Отчим умер через три года после приезда. Его похоронили на кладбище с видом на холмы и дорогу, ведущую к городу.

— Я часто, когда прихожу к нему, ещё долго стою, смотрю на этот вид и не могу насмотреться, — говорила мама.

Лёнька не смог подтвердить диплом врача, что-то не заладилось у него, да и иврит не пошёл. В конце концов он собрался и уехал в Америку. Там он трудился, как раб на плантациях, учился и работал санитаром на скорой помощи. Посылал деньги матери, чтобы помочь ей выплатить ссуду. Его упорству и целеустремлённости можно было только позавидовать. Через три года он получил американский диплом, а ещё через два стал гражданином Соединённых Штатов. Теперь он работал в одном из больших госпиталей в штате Массачусетс, работал тяжело и зарабатывал хорошо. Аня была за него рада. Только вот они уже много лет не виделись, и даже поговорить по телефону с братом редко удавалось.

Однажды, возвращаясь с уборки, Аня услышала, как её кто-то зовёт. Не успела оглянуться, как на неё просто налетела высокая загорелая девица, в которой Аня с удивлением узнала свою троюродную сестру из Караганды, которая, когда-то поступив в университет, жила у них в Москве несколько месяцев.

— Юля?!

— Анька! Я ещё из автобуса тебя увидела, смотрю — ты! Всё такая же, нисколько не изменилась!

— Юль, а ты… Я бы тебя не узнала. Ты, наверное, на пляж каждый день ходишь, как ты загорела!

— На пляж… — Юля усмехнулась. — Я всю весну на раскопках пробыла. Слушай, у тебя время есть? Пойдём в кафе посидим?

И она, не задавая вопросов, увлекла Аню за собой, и вот они уже сидели в кафе. Аня застенчиво отодвинула от себя меню.

— Мне бы только попить чего-нибудь.

Юля понимающе кивнула и заказала два капучино, тост с сыром, греческий салат и попросила принести в первую очередь кувшин с водой и со льдом.

Как только официант удалился, она уселась поудобнее и стала со вкусом расспрашивать про тётю Розу, про двоюродного брата Эдика, про Игоря и Сашеньку…

— Моя мама как-то говорила по телефону с Ольгой Александровной, она говорила, что вы тоже собираетесь в Израиль, но я не знала, что вы уже здесь.

— Да, мы в декабре приехали.

— В декабре! Так вы уже тут почти семь месяцев, вы уже, можно сказать, старожилы!

Аня улыбнулась. Она отпивала воду по глотку из запотевшего стакана, когда принесли два огромных блюда, в одном из них возвышалась гора сыра, черных маслин и разных овощей. Это называлось греческим салатом. В другом лежали два круглых дымящихся рогалика, разрезанных вдоль, и из разрезов торчали лук, кружочки помидора и оплавившийся жёлтый сыр. Юля затребовала ещё две дополнительные тарелки, и после того, как их доставили и принесли капучино, на стеклянном столике не только яблоку, но и самой маленькой маслине было бы некуда упасть. А Юля продолжала расспрашивать: теперь про курсы иврита, про перспективу работы. Узнав, что Игорь уже работает по специальности, она ужасно обрадовалась.

— Ну а ты?

— Я нашла место в школе, буду химию преподавать.

— Молодцы! — восхитилась Юля.

— Ты всё расспрашиваешь, а сама-то как?

— Я? Ну что, делаю вторую степень, работаю пока простым археологом… — она взяла запечённый рогалик и с хрустом откусила большой кусок. Пока она жевала, было тихо, и Аня, воспользовавшись моментом, принялась за еду. Греческий салат был вкусный, но сыр слишком соленый, запечённый рогалик — замечательный, такой лёгкий и тонкий, с семечками кунжута сверху, а капучино — лучше всего, она так давно не пила хорошего кофе.

— Слушай, Ань, а ты бы не хотела работать в археологии? — Юля ела на удивление быстро, она только что выгребла из тарелки остатки греческого салата, а от её кофе не осталось ни капли. У Ани же был полный рот, поэтому она не ответила. — Ну что тебе делать в школе? Дисциплина в израильских школах ужасная, а платят мало…

Она её так уговаривала, как будто у Ани была одна-единственная мечта — работать в израильской школе.

— Так для этого, наверное, надо переучиваться, — сказала она неуверенно.

— Я думаю, что там обучают на месте. Хочешь, я узнаю?

Так Аня попала в археологию.

Звёзды не лгут

Айон спал глубоким сном, когда Сенеав вернулся из дворца. Все окна его дома были тёмными, кроме одного — наверху. Он знал, что Сонабар не спит, ждёт его.

— Князь не пришлёт больше за тобой своих слуг, — сказал он, входя в её комнату.

Она смотрела на него, выжидая, зная, что это ещё не всё.

— Он сватается. Хочет на тебе жениться.

Она молчала. Со вздохом он сел рядом с ней.

— Завтра тебя провозгласят невестой князя.

— Я буду его третьей женой!

Когда она смотрела на него вот так укоризненно и строго, её подбородок заострялся, и она была похожа на изваяние богини Ашеры, только ещё прекраснее.

— Знают всемогущие боги, что не для Анаса я тебя берёг, не заслуживает он мудрости твоей и красоты твоей не достоин. Даже за царя Хамдая не отдал бы я тебя.

— Тогда почему же ты согласился?

— Для того чтобы оттянуть время.

Её брови взметнулись, как крылья. С удивлением и надеждой смотрела на него дочь.

— Я предвижу большие перемены. Новые времена придут на эту землю, новый закон, другая жизнь.

— Переворот? Смена династии?

Он покачал головой.

— Другой народ. Они завоюют эту землю, разрушат царства, поставят своих правителей.

— А как же все мы?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 92
печатная A5
от 433