— В том то и беда….- слухалки растопырил, а слышать — не слышишь ничего… Ведь настоящее, оно только сердцем слышится. А локаторы твои — только почтовый ящик, и тот письмами забит, и адресата на письмах НЕТ! Вот и фыркаешь словами заученными.

— Ничего я не фыркаю, а говорю как ПРАВИЛЬНО нужно!

— Добро!.. Давай, по-твоему!.. Вот, случится, встретишь ты путника иноземного. И пусть даже Земли его твоим близкие — так, что б тебе и язык понятен был, да и слова — почти родные, только чудные немного… Ты ему что: «По-моему гутарь, иль рта не разевай!», селедка тебе в уши.

— Вот тебе, что не так — ты сразу про свою селедку.

— Да, про нее, родимую! Ведь сам подумай: кого не возьми — все ж — иноземцы друг другу! У каждого мир свой, да язык, даже если вы одного роду-племени! То ли дело, ты б селедушку из ушей вынул, да слово то дивное языком покатал, аки фрукт невиданный, да поспрошал бы о нем. Глядь, оно б и в сердце провалилось. Ведь сердечко твое одного того и ждет!.. Ты же его в коробке душной запер, да словарями заученными завалил. А ведь оно только встречами оживает! А инаковостью богаче делается!.. Вот она, беда твоя, родненький…

— Во, зануда… Слово то ерундовое, а ты из него целую трагедию сделал.

— Так ведь с ерунды то все и начинается… А спроси ты меня взамен того: «Что есть твое ТУДАААААА-ТО?»… Я бы тебе тогда: « ТУДА» — это понятно куда! «КУДА-ТО» — совсем наоборот — неизвестность одна… А вот «ТУДАААА -ТО…..», это ж совсем другое дело! Так поглядишь, вроде б тоже, что и обычное ТУДА,… но от моего — внутри и снаружи одна неизвестность!..

Ведь, когда ты меня окликнул, я ж в этом самом ТУДА-ТО был… Все гляделки проглядел, всем складом прирос — понять силился… А тааааам, в моем ТУДА-ТО, всего ТАК много, что в раз ни по что не разглядишь…. Ты ж мне, что на ЭТО: «Нет такого слова!». Слова то оно может и нет, а вот дух его сильнее любого правильного слова!…

Повисла тишина, но мелкий не желал отступаться:

— А ну ка, поди сюда! Давай же!… Ну…

Вовка подошел ближе.

— А теперь, ГЛЯДИ!.. Да не на меня! В окно гляди! Гляди и говори, что видишь?…

— Ну, дерево..

— Еще

— Дом

— Еще

— Ворона

— Еще

— Мне что… все что ль перечислять?!…

— Да, да, всё! Давай подряд, не останавливайся!

— Снег, балкон, санки, турник, пень, кошка, гнездо… Сколько еще?

— Еще, еще, не останавливайся

И Вовка продолжал… Он перечислял и перечислял, но малой никак не унимался, ещекая без конца….

— Ну всё! Нет больше ничего!

— А вот и ЕСТЬ! Сейчас то как раз самое интересное и начинается! Давай, смотри… Ну же..

Вовка затих, внимательно вглядываясь

— Ветка сломанная…

— Еще

— Смотри, как она живую цепляет на ветру, словно играет с ней. Может, для того и сломалась?…

— Еще…

— А листочек… Вон тот, кленовый, на второй ветке слева от макушки, смотри как он колышется. Все в одну сторону, а он трепещет, будто у него какой-то свой собственный ветер…

— Еще…

— Ой смотри, дерево мертвое… за живыми спряталось… Я ж его даже не заметил, хоть, казалось, все пересмотрел!… О, как ловко спряталось то…. Или,…. или, наоборот, это живое — мертвое собой укрыть пытается…

— Еще…

Вока уже совсем не сопротивлялся. Ему даже нравилось — он смотрел и смотрел в свое же окно, в которое смотрел до этого сотни, а, может, и тысячи раз… Но то, что Вовка видел сейчас, он не видел никогда… Вовка уже не ждал очередного «еще»… Да и малой его больше не подгонял. Вовка смотрел, и тишины было больше слов… Она была какая-то особенная, густая, как мед….

— А говорил: «Нет больше Ничего!»… — отозвался малой, — ВОТ ЖЕ ОНО!… Вот ОНО — ТВОЕ «ТУДА-ТО»! … Начинается только….Ведь «ТУДА-ТО» — оно только СВОИМ быть может… А по-другому — нет его вовсе!… «ТУДА-ТО» — это когда глаз уже мало… Когда уже сердце! Всем нутром!… Когда уже не понятно, где ты, а где «ТУДА-ТО»… Или же всё это и ЕСТЬ ТЫ… На «ТУДА-ТО», Вовка, время надобно… Сейчас же времени нет ни у кого, все бегут «КУДААААА-ТО» или ТУДАААААА…, — грустно вздохнул малой. — А вот «ТУДАААААА-ТО….» только временем и родится… И только с ним, из гляделок твоих, да слухалок, в сердце провалиться шанс имеет… Так что смотри, вглядывайся и времени на то не жалей… И знай: пока СВОИМ смотреть не научишься — не видать тебе ничего в целом Мире, хоть весь его исходи, изъезди, облети — всё одно — НЕ ВИ-ДАТЬ!..

Вовка молчал, не в силах оторваться от своего «туда-то»… И так было здорово в нем, что и отрываться совсем не хотелось. А малой продолжал:

— Да, …знаешь,.. ведь когда ты пришел, мое «туда-то» в рассвет занырнуло… А как про то сказать — слов не сыскал. Как же я мог тебе сказать одно только слово — «Туда» или «Рассвет»…. Ведь сколько глаз на тот рассвет смотрит, столько и рассветов в один миг случается… Вон, погляди, как солнце на небо взбирается: то в ветвях заплутает, то в пустом фонаре отдохнет…. А фонарь то, не будь дурак, грудь выпятит, да во все стороны горланит: «Я -ХОЗЯИН СОЛНЦА!». А другой, кто посмотрит на него, возьмет и уверует. И всю свою жизнь потом от того фонаря отойти убоится. А солнце тихо улыбнется на них и дальше себе катится, мир согревать… И, знаешь, что чудно получается… — ведь фонарь, когда того человека видит, то и сам взаправду верует, что он и есть хозяин СОЛНЦА… Такая вот чудная тюрьма у них выходит: одному — фонарь-СОЛНЦЕ, а другому Солнцем без чужих глаз не быть… Такой вот он,… мой рассвет,… а я его все разгадать силюсь…. Мог ли я тебе тогда сказать — ТУДА или КУДА-ТО?… Мог, пожалуй… Вот только сердце честнее языка… А я с тобой — только сердцем!..

— Даааа… — вздохнул Вовка, — А ведь слово это твое, что надо получилось, в самую точку!… «Туууу-дааа-тооооо» …Через это твое «ТУДА-ТО» будто в самого себя глядишь…

Бумс был счастлив, по самую свою одуванчиковую макушку. Он шустро вскарабкался Вовке на плечо, прильнул к его щеке, зажмурился и прошептал в сладком предвкушении:

— А ну,…давай,.. теперь твоё «ТУДА-ТО»…Только шепотом… Ведь настоящее только так… Сердце, оно только шепотом умеет…

«…»

— А пока они там, у окна,…. отвлеку немного. Ведь, на «ТУДА-ТО» время нужно!… Пусть не торопятся.

Я — это та, которая пишет… Хотела здесь про многоточия чуток, пока место появилось.. Я этими многоточиями всю их историю засеяла… Щееееедро так,… прям пшеницей в полях, на озимые. От меня тут только они и есть, многоточия эти… Для чего?!…Не знаю… Может, через них, той самой пшеницей, и сама прорасти надеюсь,.. и что-то понять через то… Так что лови, пользуйся — глядишь, и тебе сгодятся… Ты ведь их точно приметил уже…. Сыплются, как горох сквозь пальцы… Сколько не сжимала кулаки — лазейку находят и валят градом… Так что решила больше не сдерживать…

А еще было, сижу, думаю: « Вот, если б оставить здесь одни только эти мои многоточия, то уже, наверное, целая книга вышла б!…» И самой смешно так от этого… В общем, извини, если не по душе… Предупредила, и то ладно…

Я ведь, вот прям сейчас, пока их разговор у окна слушала, так в многоточиях своих — то самое их «ТУДА-ТО» увидела… Ведь они, многоточия, тем и хороши, что каждый — их своим «ТУДА-ТО» наполнить может…

Я еще знаешь, что подумала: а что, если б люди вообще одними только многоточиями разговаривали…) Пару слов,.. а дальше.. — они — МНОГОТОЧИЯ… И как хочешь, так и понимай… Ныряй, впитывай, расшифровывай, как душе можется — движения, взгляд, дыхание, жесты…

В общем, заморочили мне голову эти многоточия!… Я их даже на жизнь свою примерила… Вот, думаю, почему вдруг мне самой нужно обязательно быть ТОЧКОЙ?!.. Пригвоздить себя ею хорошенечко и задыхаться потом в этой душной коробке?.. Почему так трудно быть многоточием или, на худой конец, запятой?,..,..,.. Ведь точка — она что?… Дальше точки нет ничего: ты — В ней, ты — До нее, а дальше… дальше — пусто,.. дальше ТЕБЯ просто нет. ТОЧКА».»

А вот многотооооооочие — это же совсем другое дело… В нем столько воздуха……. Точка — пространство — точка — пространство — точка — ….. и так можно до бесконечности… Да, конечно, если посмотреть на самую последнюю из них, то может показаться, что это ТА самая обычная точка… Но НЕТ! В том-то вся хитрость!.. В нем, в многоточии, — точки лишь для того, чтобы показать пространство между ними — этот промежуток чего-то невидимого в тебе… И ТОЛЬКО ОН — этот промежуток — воздух — пространство.. — делает тебя возможным в следующей точке… А дальше — следующее пространство тебя и следующая твоя неизвестность… Уже совсем другая… И только бесстрашно нырнув в нее, ты можешь войти в следующую точку неизвестного себя… И так до бесконечности… Их,.. этих точек,.. будет столько,.. на сколько решится твоя душа… И там, за какой то очередной…. тебя будет ждать ОН… или это будишь ТЫ САМ,…но настолько готовый к своей бесконечности,…что тебе уже не нужны будут никакие точки….

Знаешь, я ведь сейчас пишу тебе это, а сама, всеми силами, до костяшек белых, в эту самую точку свою вцепилась, как в круг спасательный».» Кажется, щас как отпущу….и…. тогда….. волной…. в самый океан..… Это что,.. получается, трусиха я, что ли?… Кто-то умный сказал: «Человек живет ту самую жизнь, на которую он решился!»…А?!.. Как тебе?… Мне кажется, это как раз про них,.. про многоточия…

В общем, дала себе волю — пусть хоть здесь отрываются!………… И ты времени не теряй!… Давай,…расцепляй руки,.. ныряй,.. плыви,.. находись,….теряйся,…. а потом снова и снова…. … и,… может быть, … где-то… в одном из них…. мы с тобой тоже встретимся…

Бумсы

Ладно, пора, заболталась с тобой… Давай уже к малому, что у Вовки на плече. Он — один из бумсов…. Да, да, бумсов! Ты все правильно услышал! Оооо, это удивительные существа!… Они приходят с нами в этот мир и остаются до глубокой старости, до самого последнего вздоха,… только вот сами никогда не стареют. У них нет ни возраста, ни времени — они старше самих пирамид!.. Были до них и будут после… Даже когда последние песчинки величия древних гигантов будут развеяны по пустыне и, освобожденные, уснут среди других песчинок….

Они, бумсы, знают нас до рождения и не покинут никогда, в бесконечности времен и выборов, что бы ни случилось,…терпеливо и преданно ожидая, а, вернее, точно зная, что однажды мы ПОЙМЕМ… Обязательно поймем ЧТО-ТО очень важное…

А по утрам они пьют солнце, даже когда кажется, что его нет — они то точно знают, что ЕСТЬ… А в дождь высовывают свой большой шершавый язык и ловят капли дождя, уверяя, что их вкус каждый раз разный — так они собирают истории со всего света… А засыпают они всегда у окна, глядя на звезды, и сладко посапывают.. И даже во сне не перестают удивляться!.. А вместо волос на макушке у них одуванчики, но об этом позже…

Однажды, когда ты увидишь своего, то гарантирую — удивишься! Ведь вечность не сделала его умудренным старцем. Нет, нет! Совсем наоборот — он словно малыш — любопытный донельзя и упрямо верит в добро… И только крохотные темные глазки, цвета глубины океана, выдают его… И смотрит он ими аж насквозь — своей глубиной в твою…

«Кто ОНИ?..», — спросишь ты. И вопрос то логичный. Но, увы, я тут не помощник — сама не знаю. Зато расскажу, что узнала, а дальше уж сам… Может, хоть тебе повезет!.. Об одном только прошу — обещай, что поделишься, если разберешься… Я буду очень — очень ждать!

Но одно могу тебе сказать точно, прямо здесь и сейчас: после знакомства с ним, твой мир точно больше не будет прежним…

***

А теперь давай ко второму, к Вовке… Здесь уж совсем без меня. Он про себя сам:

*Вовка*

«Я пишу тебе письмо, мама… Проснулся в теплых твоих руках, а оказалось это был сон… Ты живешь в соседней комнате, а я пишу тебе письма в другую галактику… Нет, я уже давно не надеюсь, что мы встретим друг друга, но зачем-то пишу… Просто твое тепло во сне было таким настоящим, таким живым… И я сам там тоже БЫЛ… Сумасшедшее дежавю в каждой клетке… Я вдруг понял, как невыносимо сильно скучаю по тебе… По этому океану. В который нырял, не зная, что у него есть конец… Что скоро руки твои коснуться меня руками аватара,.. и я сам буду такой же аватар… Где-то внутри твоего — спрятана ТЫ… Где-то внутри моего — спрятан Я… Ритуал привычных объятий создает картинку, чтобы продолжать спать… там… на глубине…

Знаешь, я как-то видел женщину с сыном. Он уже давно был взрослым и даже немного седым, но какая-то удивительная болезнь сохранила его ребенком. Он держал фигурку супермена в руках и хвастался ею прохожим. А его мама… Она как-то очень спокойно шла рядом… Понимаешь, мам?…Рядом… Не КУДА-ТО, а просто РЯДОМ… И они показались мне такими живыми… Мне еще пришла тогда дурацкая мысль, что в прошлой жизни она просто не умела БЫТЬ,… а в этой — он пришел к ней ТАКИМ,..не оставил выбора… и спас ее…

Я пишу тебе письмо, мама,.. в другую галактику… Ты его никогда не прочтешь, и мы никогда не встретимся,…хоть и живем в одной квартире… Может быть, было проще родиться таким, как он,.. чтобы вспомнить нас ЖИВЫМИ… Ведь я совсем забыл, КАК это,…. но сон напомнил… Тело выдало — каждой клеткой растворяясь в твоем тепле… И это было не просто тепло, а жгучее воспоминание тела… Представляешь, мам,… оказывается,… у тела тоже есть память…

Как же было бы здорово — мотануть туда, назад! Да так, чтобы до самого эмбриона!… Чтобы еще ни рук, ни ног, а только первые стадии, как на картинке в учебнике, где еще не понятно — рыба ты, человек или птица… И чтобы застыть там,.. на этой границе,.. во всей этой непонятности.. И вся эта непонятность теплом твоим принята и укутана…

Мам, помнишь, мы как-то смотрели с тобой одну программу, про какое-то дикое племя?…. Знаешь. Я сам чего запомнил-то: язык у них забавный — слова наши простые — у них -мудреные жутко,… а сложных слов и нет вовсе,..не нужны им они… Так вот с их языка слово «ДАЛЕКО» переводилось как «ТАМ, ГДЕ МОЕ СЕРДЦЕ ПЛАЧЕТ О МАМЕ»…Я тогда обалдел: «Во завернули то!».. Понять не понял, но запомнил почему-то… Ерунда какая-то, правила по сто раз зубрю, а запомнить не могу, а эту фигню запомнил… А вот сегодня, когда из того тепла твоего забытого вынырнул, то перевод то их меня и накрыл… Понимаешь, мам, я ведь из этого их самого «ДАЛЕКО» вынырнул… И, знаешь, оказалось, что мы там с тобой еще есть… Вот только далеко это очень,.. не добраться и за несколько жизней… Может,… если только пространство и время сжать… Мам… а, вдруг,…А, вдруг, ты умеешь?!.. Тебе б только вспомнить…

Обожгло,.. щека …Ха, надо же,..у аватаров есть слезы).. Будильник. Пора. Ну ты не переживай, мам, все норм.»

— Вовка! Вставай! Школу проспишь!

*Утро*

— Встаю, мам, встаю

Тело в тапки, дверь, коридор, дверь, ванна, зубы в пене, отражение — аватар на месте…. Нет… Что-то не так… Чего-то не хватает… Что-то осталось там… на подушке… Что-то очень важное!.. Обратно! Быстрее! НАЗАД! НУ ЖЕ!.. Дверь, коридор, дверь,…

— Нет… Показалось… Пусто..

— Да скорее же хватай, тупица!

— Да нет же там ничего…

— ХВАТАЙ, ТЕБЕ ГОВОРЮ!

К подушке, падаю, вдыхаю:

— Да,.. есть…. Но почти ничего не осталось… Всего несколько капель, — ноздри, шире, глубже, больше, насквозь, еще, еще, еще,…

— Все… все… теперь точно ничего,… пусто…. Но я успел… Несколько капель — МОИ… Спасибо… — шептал Во*вка кому-то внутри. Он крепко прижимал руки к груди, чтоб она не распахнулась и что-то очень важное не вылетело наружу.

— Владимиииииир!

Дверь, коридор, дверь. Ванна, зубы в пене, отражение, … глаза…. Появились глаза… Да, конечно, они и так были, но их как будто не было,.. как в раскраске — нарисовать — нарисовали, а закрасить забыли… А теперь, вон,.. живые…. Рассматривают меня… И будто им даже интересно, кто я…)

— ТЕБЕ НУЛЕВЫМ РУССКИЙ ПОСТАВИЛИ, для особо одаренных! Ты хоть помнишь об этом?!… У тебя экзамены в этом году! ОЧНИСЬ УЖЕ!

— Дааа. Помню, мам! (черт, забыл совсем) — Какого лешего, еще и в субботу. С завтраком облом. Рюкзак, русский,…ё… тут еще и домашка… вот зараза… Ну, Доброго Тебе, Франкенштейн недоделанный, язык мой родной! Как же ты меня достал! Будто в морге слов торчу. Препарируют тебя, препарируют, а ты всё не сдохнешь никак. Трупным ядом тетради залиты, язык твои ошметки отхаркивает. НЕНАВИЖУ все внутренности твои, тошнит от зловоний их! Где ты есть то живой?!… Искромсали тебя, разложили на органы. Кому, кроме покойников тебя любить то?!..

Да, если б только ты один… Вон, все вокруг мертвечиной отдает, будто кладбище какое… Хотя, к черту. Какое кладбище?!… Там хоть есть на что поглядеть — надгробия, надписи душевные, цветочки или подарочки какие, а, может, и вкусненького чего родному принесут, глядишь, порадуется. Нет, кладбищем здесь и не пахнет. Это я правильное слово нашел — Морг! Да, МОРГ, вот оно! Вот оно — имя твое! Трупы наук по партам раскиданы, органы в тетрадях распластаны и воняет все невыносимо, аж бежать хочется куда подальше, лишь бы смрад этот в тебя не проникал! Что б только воздуха чистого хоть глоток. Ненавижу тебя! НЕНАВИЖУ!!!…

Муха… жирная… на стекле. Бегает себе туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда… Окно открыто, крылья есть, а она бегает, лапки потирает: «Ошметки — это очень даже хорошо, тепло тут у тебя, солнышко пригревает…». Хрясь….и нет ее… Пятно только грязнокрасное… Еще больше бесит!… Крылья полупрозрачные на стекле распластались,…а между ними пятно…

*Тропинка*

Часы. Опаздываю. Фиг с ней, с этой домашкой. Рюкзак, дверь, коридор, ботинки, «спасибо мама, я не голоден», чмоки, «и тебе хорошего дня», дверь, лестница, пролет, еще пролет, четвертый, третий, вторй, первый, дверь, воздух, Дождь…

— Привет, друг! — расплылся Вовка, — А, давай на максималочку, что б насквозь. — и он подставил лицо каплям дождя. Они же, в ответ, жирно плюхали, расползаясь по коже. «А, может, облака так пробуют нас на вкус?… Ну как собака хозяина вылизывает — что-то о нем понимает».

— Ну как?.. А?… Понял чё?.. Поймешь, намекни… А то проблемка с этим…

Вовка вздохнул, «Автопилот настроен». Пора.

Асфальт, поребрик, тропинка. Размокшая от дождя, она смачно присасывалась к ботинкам, чавкала, облизывалась, жамкала беззубыми деснами. Ее грязные слюни уже добрались до штанин, но Вовка словно и не замечал этого. Завороженный, он вслушивался в аппетитные звуки собственных шагов, еще старательней впечатывая ботинки в грязь, смакуя каждый свой шаг:

— Чавк… Шмяк… Бульк… Мням… Шых… Фух… Плюх… Плям…

На последнем звуке он замер,.. широко, как дирижер, взмахнул руками, ….и……

ШМЯК — бульк, бульк.

ШЫХ — мням, мням.

ЧАВК. ФУХ. ПЛЮХ. ПЛЯМ!

— ТА- ДАААААААМ! –и в летящем широком «па», Вовка приземлился на поребрик, который стал финальной тактовой линией.

— Ю-хуууу! А ничего такой мотивчик, а?!

И Вовка вошел в образ, расправил плечи, широко развернулся, поднес руку к груди и низким поклоном поблагодарил свой оркестр. После, вытянулся струной и застыл в предвкушении… В какой то момент, он было даже усомнился, что публика способна по достоинству оценить всю виртуозность и тонкое сочетание звуков… Но уже через мгновенье все деревья вокруг трепетали и хлопали в ладоши так рьяно, что Вовка стал переживать за их прекрасный осенний наряд.

— Что Вы… Что Вы… Не стоит… Вы так любезны… Благодарю… Как… Как Вы сказали?… ГЕНИАЛЬНО?…Феерично?…О,… Вы мне льстите… — Вовка кланялся во все стороны, жестами успокаивая разбушевавшуюся в авациях публику.

Но вдруг парк затих, Вовка обернулся еще разок глянуть на свою виртуозную партию — дорожка следов наполнялась жижей, медленно исчезая…. А дождь играючи отстукивал новые ритмы… «Вот и все»…

Вовка собрал плечи и развернулся. Впереди асфальт….Там уже следам нет места… Глупые черви выползают на него, пойманные легкостью движения. Полураздавленные, они всё плетутся вперед и вперед… Где-то наталкиваются на своих и тогда уже больше никуда не спешат,.. сбиваются в компании и замирают…. Может, так проще умирать?…Школа… Я пришел.

*Школа*

«Пусто сегодня. Опоздал», — Вовка топтался в последней луже перед ступеньками, смывая остатки нот с ботинок. Сделал несколько шагов,.. остановился, словно кто окликнул его…. и снова подставил лицо небу:

— Спасибо, друг

Легкая морось окропила его глаза. Вовка улыбнулся:

— А классно у нас с тобой получилось.)

И снова дождевая пыль нежно коснулась его лица…. Но в следующее мгновенье жирная капля с козырька смачно плюхнулась прямо на нос. Он вздрогнул,.. обтер лицо,.. одернул рюкзак, словно стряхивая что-то… «Пошел я. Пора уже.». И шагнул вперед

Ступени, крыльцо, дверь, охранник, зеркало, скамейка, сменка, куртка, вешалка, коридор, дверь, лестница, дверь, вдох, стук:

— Здравствуйте, Олег Николаевич…, выдох. «Странно, русский же по плану… Почему здесь он?… Не слышит,.. занят чем-то… Чем?.. Что с ним?…Что он делает?…»

Странными движениями географ резал руками воздух, зигзагами перемещаясь по классу… «Что это?…Ритуальный танец?… А, может, он шаман?, — Вовка с любопытством рассматривал его: «Забавный такой… Худой, длинный как шпала.. А костюм наверно мама ему еще на выпускной брала. Он ему давно мал — руки и ноги повылазили из него будто ветки, повстречавшие свой первый ноябрь… Хитрый октябрь обманул их пестрящей красотой, а потом унес ее вместе с собой. И теперь, они, ошарашенные собственной нелепостью — неловко, коряво, бесприютно повисли на холодном ветру… Даааа, персонаж!… Куда не глянь — одна комедия. Волосы — стая воробьев в весенней луже.. А усы… Оооо, их видимо рассеянная швабра потеряла, и теперь они забавно торчат в разные стороны, сомневаясь, что вернулись по адресу.).. Но… но что-то не так… Он какой-то другой… Что-то изменилось… Только вот что?.. И что он вообще такое делает?… Да ладно!… Юхууу!… Ловит бабочку… Не может быть!… Живой!…Вот ОНО! … Глаза!… У него появились глаза!… Очки с толстыми линзами, а в них… голубые как небо глазища!.. Как же я раньше их не видел?!…», — Вовка вдруг вспомнил утро и свое собственное отражение….

— Федотов, ты чего здесь потерял?!

— Я…. я… Ну, русский же… дополнительный — оправдывался Вовка

— Сегодня День здоровья! Уроков нет! Все на соревнованиях в Сосновке!

(Глаза… Что с ними?… Они исчезают… и…и снова бесцветные…)

— Извините,… не знал,… мне не передали,.. Болел (Федька, зараза, хоть бы заикнулся). — бурчал Вовка, стараясь не смотреть туда, где еще недавно были глаза. — Ну я пошёл тогда?

— Иди, Владимир. Иди. — Олег Николаевич торопился выставить его, отчаянно бегая глазами по классу,. и вдруг они снова ожили…

Вовка попрощался, закрыл дверь, но через секунду снова открыл ее:

— Она на Австралию села — кивнул он в сторону глобуса.

Географ посмотрел на Вовку,.. потом на Австралию,.. потом снова на Вовку… Тишина… И эта тишина была какая-то особенная.. — густая и светящаяся, словно мед в лучах солнца… А в нем, как в янтаре, застыли Вовка,.. географ,… Австралия….и.. бабочка…»

— Вовка, — шелохнулся воздух каким-то другим голосом… Вроде тем-же, но каким-то другим,… — Может чайку?.. С конфетами?… У меня тут ящик ломится еще со дня учителя… Только давай сначала отловим это осеннее чудо. У меня дома аквариум пылится, устрою ей там Австралию. Может поживет еще?..

«Живой. Живой, живой!», — бешено стучало сердце… А слов не было… Только бьющееся сердце,… глаза… и улыбка во всё лицо.

Странными движениями они резали руками воздух, зигзагами перемещаясь по классу… Что это?… Может они шаманы?…

Бабочка в банке в лучах осеннего солнца,.. чай,.. гора конфет,.. смех,.. какой-то другой голос,..и глаза….

«Я вижу тебя» — стучало сердце…

Какой-то другой октябрь…

Позади были дверь, лестница, раздевалка, сменка, холл, охранник, дверь, крыльцо, октябрь… Хотя,…нет,…октябрь БЫЛ прямо сейчас….И как-то ОСОБЕННО БЫЛ….- в остатках нотной партии на штанах, в очках с толстыми линзами… Вовка стоял на крыльце, все в той же густой медовой массе… Небо было серым и дождь уныло накрапывал грустный мотив, но мед был пронизан солнцем. Это было его собственное, Вовкино солнце… И снова жирная капля плюхнулась с козырька ему на нос. Он вздрогнул и расплылся в улыбке:

— Ну,.. как я?.. Понял что-нибудь?..

Капля лениво расползлась по лицу, ничего не ответив.

Вовка поднял воротник и шагнул в светящийся медовый октябрь. Зрительный зал замер в ожидании очередного шедевра и удивленно провожал своего затихшего дирижёра, перешептываясь шелестом листьев.

Автопилот, «маршрут построен», асфальт, поребрик, парк, тропинка — знакомым маршрутом ноги тащили его из школы домой, а в это время что-то внутри бережно зачерпывало мед, сохраняя его кусочками янтаря, в которых — застывшие кадры смеха, шаманские танцы и какой-то другой голос… А в карманах шелестели фантики от самых вкусных в мире конфет… со дня учителя…

Но, вдруг, фонтан холодных брызг выкинул Вовку на промозглый осенний берег. Грязные капли веселой гурьбой мчали вниз, оставляя дорожки следов повсюду, от макушки до самых ботинок. Вовка кипел!… Стряхивая грязь, он выпучился на неприятеля, готовый к броску. Но противник удивил его — это был мальчонка лет трех — четырех, который сам с любопытством разглядывал его. Злость отхлынула, но неприятное ощущение осталось.

— Чё творишь, малой?…

— Изини… Яботаю, — невозмутимо ответил тот

— Чего?…

— Яботаю! Мое дейаю!

— Чего — чегооооо?…

— МО-Е! МО-Е! МО-Е! — громко чеканил мелкий

— Чё ТВО-Е, ТВО-Е, ТВО-Е то?… — передразнивая повторил Вовка, — Заело тя, что ли? И, вообще, где твои взрослые?!…

— Да не моЕЕЕЕЕ, а мОООООООйе! Чё тут не понять то?! — возмущался мальчуган.

— Море он делает! МО-РЕ! — отозвался кто-то еще…

Вовка удивленно глянул по сторонам и тут только увидел, что к окну первого этажа приставлена лесенка, а в нем — старушка,.. видать бабуля малого. Стоит, улыбается, кутаясь в плед, да чаек распивает…

«А я то думаю, чё вдруг так детством повеяло… Ромашковый… Мама только им и поила, чуть что», — жмурясь принюхался Вовка… Потом еще раз глянул на странную компанию и решил, что можно и идти… Детали происходящего его не волновали. И снова — «Автопилот, «маршрут построен». Но не успел он сделать и шаг, как снова вклинилась бабуля:

— Каждый раз одно и то же… — наигранно тяжко вздохнула она, — Давеча, я Ванюшке сказывала про круговорот Воды… Ну как капелька на море испаряется,… в облаке путешествует,… а потом с дождем на землю падает. Собирается в ручейки, реки и к морю обратно спешит. А другая прям так из лужи к облаку взлетает, дымкой на солнце испаряясь и тоже к морю, если помнит его конечно,… аль еще куда, если не помнит…. Знала б я, старая, что Ванюшка апосля удумает — ни по что б про то не сказывала… — ворчала она, а у самой глаза горят, не меньше малого. Бабуля шумно хлебнула чай и, пряча улыбку, продолжила:

— Случилось потом, выходим с ним в самый дождь, а он, бесеныш, давай лужи месить — ВСЕ, что на пути попадались… Я — ему: «Чего творишь, чертяка?!.. Воды начерпаешь! Заболеешь!». А он — всё своё… Натопчется вдоволь и давай листочки — кораблики запускать… А потом говорит, весь такой счастливый… — бабуля прервалась, снова отпила чай и подмигнула мальчонке:

— Ванек, может сам?…А?…

Малой остановился, недоверчиво измерил Вовку, но всё же продолжил:

— Понимаишь,.. каааапейка в йуже не пооомнит, что она — МОООООЙЕ!… А я ей штом дейаю!… Ууууууу какой БАШОЙ ШТОМ!.. А потом каябики, каяааааабики… И она тада думаит, што ОНА — МООООООООЙЕ!… А Сонышко пидёт, и она, кааапейка, поитит к Оооообаку… и кажет ему: «Я — МОООООООЙЕЕЕЕ!»… А Обако вдохнет и кажет ей: «Даааааааа…». И они пойетят… И кааапейка вседа, вседа будет знать, што Она — Моооойеее… Понимаишь?… МОООООЙЕЕЕЕ!… Кааапейке очень нужно знать, што Она — Мойе… Может, ей это САМОЕ ВАЖНОЕ в жизни… — закончил свою историю малой, еще раз оглядел Вовку и вернулся к луже.

— Вот с тех пор, в дождь, одна и та же история — подхватила за ним бабуля, — Он делает Мооооооре!…

Но тут Ванёк снова глянул на Вовку и стремительно направился к нему, оставив свое «море». Он подошел вплотную, поднялся на носочки, схватил Вовку за ворот и притянул к себе. От неожиданности Вовка послушно присел. А малой стал шептать ему на ухо:

— Твой Бум казал: «Окестл — Супел!.. Но нужин еще купьетик:

Фух -пйюм, пйюм,

Буль — шмяк, шмяк.

А конец и так сойдет: «Чавк, Фух, Пйюх, Пйам!»»… — паильно?! — обратился он куда-то в сторону,… кивнул,… и снова продолжил:

— Еще казал, што Ойег Кояич, Бабочка, Асталия — тоже Супел! — малой снова кивнул кому-то и в конце концов отпустил Вовку.

— Усё, дайше сами ботайте, без меня… — бурчал он, высматривая листочки — кораблики для своей лужи… Отыскав подходящие, он отправил их в плаванье, раздувая щеки штормовыми ветрами. Потом встал, обвел всё серьезным взглядом, кивнул одобрительно и направился к лесенке. Не сказав больше ни слова, Ванек шустро вскарабкался по перекладинам и исчез за подоконником. Только его маленькая ручонка появилась на мгновенье, чтоб попрощаться с Вовкой. Следом простилась и бабуля, пожелав доброго дня. После чего затянула лестницу в дом и тоже исчезла.

Встреча

А вот Вовку то на этом заклинило. Он памятником застыл в той же позе, в которой его оставил малой, а автопилот отказывался работать.

— Что это? Что ЭТО?!.. ЧТО ЭТО?!.. — судорожно стучали мысли, — Как?… Откуда он знает?… — мозг отказывался понимать, глаза в панике шарили в поисках ответа… а ноги уже совсем онемели в неудобной позе.

— ЧТО ЭТО БЫЛО!…И вообще, здесь что-то не то… — насторожился Вовка. Ведь, дождь почти закончился — редкие капли перетекали с листа на листок, ветра и вовсе не было, а вот мальчонкину лужу штормило ТАК, будто все стихии накинулись на нее…

— Не понял… Какого лешего … — Вовка стал шарить руками по земле, не отрывая глаз от Ванюшкиного «моря». Он надеялся найти что-то подходящее в опавшей листве, хоть сам не понимал, что именно и для чего… Рука наткнулась на какой-то прутик. Вовка разглядел его лишь когда занес над лужей, боясь даже моргнуть, чтобы не упустить что-то важное… Пару секунд он соображал, чем тот может помочь ему, и, в конце концов, решил просто проверить воздух, в надежде зацепить какие-то невидимые нити, или другую незримую механику, которая будоражит воду. Вовка начал наматывать прутиком круги над водой: первый, второй, третий,.. пятый,.. седьмой,.. десятый,.. двадцать второй,..,…..,…… девяносто пятый,….Круг,… еще круг,… еще и еще… Казалось, стрелка часов увязла в медовой массе… Усталые глаза заволокло туманом,…надежда медленно таяла,… но стихия не унималась, и Вовка упрямо продолжал: сто двадцать шестой,..,…,… двести тридцать первый,..,…,..,.. пятьсот семьдесят второй,.. Всё слилось и закружилось в медово — солнечном водовороте: бабочка,…Австралия,…капелька,.. море,.. нотная партия,.. какой-то другой голос,… конфеты со дня учителя… Видения затягивали его круг за кругом… Вовка качнулся и чуть было не упал. Он тряхнул головой, проморгался и снова глянул на лужу… А там….

Вовка затаил дыхание, моргнул еще разок, посильней, а потом и ущипнул себя для надежности… Но… нет, ему не показалось… Тогда еще и еще раз,.. моргнул, щипнул,.. щипнул, моргнул,… чтобы уж точно наверняка… Да! Да!.. Ему точно не привиделось!… За его прутиком,… шаг за шагом,.. круг за кругом… вышагивало НЕЧТО… Это Нечто было размером с ладошку,.. носатое, лохматое и с одуванчиком на макушке…

У Вовки снова закружилась голова, он почти не дышал, сердце бешено сбилось. Вовка понял, что дальше так нельзя, нужно срочно брать себя в руки, иначе он сам грохнется в эту лужу и тогда всё впустую! Он вдохнул поглубже, медленно-медленно выдохнул, потом еще и еще.. и, в конце концов, окончательно придя в себя, все же решился,…замедлил ход и остановил руку…

— Иииииии?!.. — вдруг раздался чей-то голос где-то внутри, — Всё, что ли?… Я тут все ходилки исходил, гляделки выглядел, а ты что,.. пустокружил без толку?!.. — продолжал возмущаться кто-то внутри самого Вовки, — Чудеса-то где?!!!… А ну отвечай, немота лупоглазая, ты по что круги наматывал, да палкой волшебной крутил?! ГДЕ ЧУДЕСА?! ЧУДЕСА ГДЕ?!!! — звенел и звенел неугомонный кто-то внутри.

Ошарашенный Вовка дернулся, а его онемевшее тело пошатнулось и повалилось назад на сырые листья. НЕЧТО тоже явно был в шокирован. Он вылупился на Вовку и прошептал. А шепот его снова был там, где-то внутри самого Вовки:

— Не уж то слышит?… Селедушка моя, не уж то случилось?… Погляди,.. родимая,… зенками хлопает,.. ведь точно услыхал… Услыхал и увидал, родненькая… Гляди,.. гляди ж на него… Глаз с нас не сводит,… — почти плакал пушистик.

Выброшенной на берег рыбой Вовка панически хватал воздух, продолжая пятиться назад.

— Вот же… Вот же ОНО — ЧУДО РАСЧУДЕСНОЕ!!! Что ж ты его раньше не наколдовывал, коли знал?!… Родненький ты мой! Как же я ждал!.. Я же знал! Я верил… Тысячи тысяч лет ждал! И дождался… Дождался, родимушка ты моя!.. — сотрясался в рыданиях мелкий. И тут он ракетой ринулся к Вовке, а его одуванчик, будто паровозная труба, распускал облака парашютиков во все стороны. Вовка очень старался увернуться, но мокрые листья проскальзывали и он почти не двигался с места:

— Какого черта?!.. Что здесь происходит?! Что за… — но мелкий настиг его и крепко вцепился своими лапками в куртку.

— Это глюк… Я упал, ударился и теперь меня глючит!.. Да.. да, так и есть… … Не зря весь день такой странный.. На самом деле, ничего нет… Нет и не было НИ-ЧЕ-ГО!

— А вот и ЕСТЬ! И БЫЛО! БЫЛО! БЫЛО! — кто-то отчаянно чеканил внутри — И день этот взаправдашний! И ОРКЕСТР НАСТОЯЩИЙ! И АВСТРАЛИЯ! И САМЫЕ ВКУСНЫЕ В МИРЕ КОНФЕТЫ!.. И Я!!!.. СЛЫШИШЬ?!… Я ТОЖЕ НАСТОЯЩИЙ! ВЗАПРАВДАШНИЙ! — горестно рыдал чудик, еще сильней цепляясь за Вовку.

А в это время его одуванчик все пыхал и пыхал своими светящимися пушистыми облаками, и что-то теплое стало согревать Вовку изнутри,.. Такое знакомое, вязкое, солнечноесладкое… Да, точно, это ОНО!… То, которое Вовка уже чувствовал сегодня!…Оно, ОНО! Точно, ОНО!..Его собственное солнце! И еще мед, и кусочки янтаря!… А самый главный, САМЫЙ БОЛЬШОЙ ЯНТАРЬ,… ВОТ ОН!!!!…И рука Вовки, словно живя своей жизнью, сама потянулась и накрыла крохотное содрогающееся мохнатое тельце. И от этого Вовке стало еще теплей… И он снова услышал голос внутри:

— Ты,.. ты,… ты знаешь, КАКОЙ ты!.. Какой ты ОГОГО КАКОЙ!.. Я ведь знал… Знал! Знал, что ты когда-нибудь сможешь! Обязательно СМОЖЕШЬ! И ТЫ… ТЫ СМОГ!!!

Вовка окончательно размяк от этих его слов. С ними,.. с этими словами, Вовкино медовое солнце стало сиять еще ярче и горячей… Так сильно, что уже в самом Вовке места ему не хватало и оно пронизывало все, что находилось вокруг. Вовка размяк, улегся на мокрые листья и закрыл глаза, пропитываясь и растворясь в этом теплом, густом, солнечном нектаре…

Все это время дождь подглядывал за ними, накрапывая какой-то новый мотив… Робко,.. полушепотом,.. боясь нарушить,… настраивал свои крохотные барабанчики, роняя капли на разный лад.

Мягкие прохладные нотки падали на закрытые глаза, щеки, волосы… «А ведь и вправду, барабанчики, — подумал Вовка, — Хотя… Нет же… НЕТ! — осенило его, — Это крохотные там-тамы!.. Да! Точно они! Как же я раньше не догадался?!.. Вот ОН — СЕКРЕТ ТВОЕГО ЗВУКА!.. ДА!… ДАААА! Вот оно!.. Тысячи!.. Миллионы!.. Миллиарды там-тамчиков!.. ФАНТАСТИКА!.. Одна капля падает на асфальт, другая — на подоконник, третья — на лист дерева, четвертая — на зонт, пятая — намывает бока уставшего трамвая, шестая — кирпичи в дорожной кладке, седьмая — глухо падает на плечо прохожего и еще тысячи и тысячи способов приземлиться — тысячи и тысячи способов прозвучать — напоив, впитавшись, омыв,… чтобы что-то узнать, рассказать, поделиться,… соединиться,…. а потом вместе…..к морю,.. или даже — к ОКЕАНУ,… чтобы он тоже знал,… Потому что к нему только вместе, по отдельности никак… Ведь, что есть океан, если не множество капель…

И все эти тысячи — миллионы — миллиарды там-тамов звучат здесь и сейчас, в одно мгновенье!!!…

Подумать только, ведь всего пара барабанов вводят соплеменников в транс… Что же говорить об этом грандиозном оркестре!!!!… Да, пусть они крохотные, всего с одну капельку,… но их же ТЫСЯЧИ ТЫСЯЧ!!!!.. — Вовка задыхался восторгом от собственной догадки — ЭТО ЖЕ СУПЕРМЕГАТРАНС какой-то!!!.. Ну ТЫ ЧУВАК!… Ну ДАЕШЬ, ДРУГ! Затеять ТАКОЕ, под самым носом, и никто даже не просек!!!

Так вот значит почему так офигительно хорошо от этих твоих звуков… будто зависаешь в какой-то параллельной реальности, где никто никуда не спешит,.. и будто само время там тоже останавливается,.. а внутри так классно и тепло, хоть снаружи серо и сыро… Да ТЫ САМЫЙ КРУТОЙ ШАМАН НА СВЕТЕ!!!…

Несколько капель заползли за шиворот, щекоча Вовку.

— Разгадал значит… — улыбнулся Вовка, не открывая глаз, — Так ведь, друг?!.. Разгадал?!..

И в тот же миг несколько жирных капель разом плюхнулись на закрытые веки.

— Ну ладно, ладно,.. не боись,.. не сдам!!! СЛОВО ДАЮ! СЛОВО НАСТОЯЩЕГО ДРУГА!!! А, давай лучше еще сеансик! А?… — И Вовка заерзал в предвкушении… Друг же конечно не заставил ждать — Вовку кружило в каплях дождя, кутало пряным ароматом листьев в лучах медового солнца.. Он словно БЫЛ… и НЕ БЫЛ… Не был и был одновременно… Будто он — ВСЁ и НИЧТО,.. КОНЕЦ И НАЧАЛО… ТОЧКА ПРЕЛОМЛЕНИЯ ОДНОГО МИРА В ДРУГОМ…

***

Эх, так бы застыть на часок, неделю, вечность,… но человеческое тело всё настойчивей требовало тепла, содрогаясь от сырости. Вовка грустно вздохнул, открыл глаза и глянул на ладонь, прикрывавшую чудика:

— А давай домой, малыш?.. Мне тут Друган столько историй подогнал, сухого места не оставил! Океан был бы в восторге!.. Чайку б сейчас горяченького… А?.. Ты как?.., — Вовка и сам не понимал к кому обращается… В ожидании, он смотрел на руку, которая прикрывала ЧТО-ТО… — что-то мягкое,.. теплое,.. нелепое,.. несуразное,.. живое.. Почуяв неладное, Вовка осторожно поднял ладонь и застыл в ужасе:

— НИКОГО… Как же так?.. Не уж то и впрямь глюк… Никого.. Никого… НИКОГО!… — с жаром пульсировало в висках

Но тут он услышал знакомый голос внутри:

— Ну почему ж НИКОГО?..

И снова плеск в луже, уже ставшей такой родной. Вовка приподнялся глянуть, а голос внутри продолжал:

— Там же есть ТЫ.. Да! ДА! Там ЕСТЬ ТЫ!… Мягкий,.. теплый,.. нелепый,.. несуразный,. живой..)

Малой с важным видом боломутил воду, маршом вышагивая каждое слово… Волны угрожающе вздымались, корабли покачивались в такт, а он только еще больше входил в раж и, шлепая по воде, чеканил одно и то же:

— ТАМ!… ЕСТЬ!… ТЫ!..МЯГКИЙ!… ТЕПЛЫЙ!.. НЕЛЕПЫЙ!.. НЕСУРАЗНЫЙ!.. ЖИВОЙ!.. ТАМ! ЕСТЬ! ТЫ! МЯГКИЙ! ТЕПЛЫЙ! НЕЛЕПЫЙ! НЕСУРАЗНЫЙ! ЖИВОЙ!…

— Да, да, понял уже!.. Там есть я.. — мягкий, теплый, нелепый, несуразный, живой… — улыбался Вовка, прижимая к себе ладонь. А под ней, под ладонью, был он — САМ ОН, ВОВКА — мягкий, теплый, нелепый, несуразный, живой…

— И мокрый, как лягушка — вклинился чудик

— Это дааааа….. Во мне сейчас больше осени, чем самого Вовки — рассмеялся он, выжимая края куртки. — Знаешь, а здорово ты это придумал… Ну про то, что там ЕСТЬ Я… Будто вся пустота одним махом исчезла… Ведь тогда получается, под моей ладонью — Я,.. под ногами — Земной Шар,.. а дышу я — НЕБОМ!.. Так ведь?!..

— А ТОООО!… ТАК И ЕСТЬ! — громогласно подтвердил мелкий.

— Тогда получается, если я прям сейчас вот раскину руки….. и побегу,.. то… можно сказать, что Яааааа ЛЕЕЕЕЕЕЕ-ЧУУУУУУУУ!»…

Услышав это, мохнатыш метнулся Вовке на плечо. Озорные искринки блеснули в глазах обоих.

— Уважаемые пассажиры, просим пристегнуть ремни. В связи с неблагоприятными метеоусловиями, полет обещает быть чрезвычайно экстремальным! — громко объявил Вовка, подмигнул лохматику, расправил руки, и… они ПООООООООООО-ЛЕЕЕЕЕЕЕ-ТЕЕЕЕЕЕ-ЛИИИИИИ!…

Ветер закручивал вихри осенних листьев! Под ногами бушевало море! Брызги дождя хлестали в лицо! Вовка летел со всех ног… Оживший парк звенел давно забытым смехом, а сам Вовка никак не мог надышаться небом…

Но тут что-то застучало в правом двигателе, лайнер накренился, но пилот мастерски удержал равновесие. Через мгновенье застучал и левый двигатель. Звук сирен пронзил воздух:

— Аварийная посадка! Аварийная посадка! Всем приготовиться! Надеть спасательные жилеты!

Лайнер еще какое-то время лавировал между скал, но даже мастерство пилота не могло спасти его — самолет рухнул на землю и загорелся:

— Горим! Горим! — пестрые языки пламени охватили их — березовые, кленовые, осиновые — всех цвета осени… Пряный аромат валил с ног, кружил в своих объятьях. Пожар никак не унимался… — они катались в листьях, закапывались, ныряли, кувыркались, теряли и находили друг друга, снова и снова кидаясь в объятья.

— Нам не справиться! Нужна помощь! — задыхаясь смехом, кричал Вовка.

Заслышав этот зов, Друг не заставил себя ждать и хлынул на всю мощь.

— ОГООООО! Вот ЭТО НАПОРЧИК! Еще чуть-чуть и мы пойдем ко дну! — Вовка вскочил и подхватил чудика. — СРОЧНАЯ ЭВАКУАЦИЯ! ИИУУ — ИИУУУУ — ИИИУУУ!!!…

И они помчались к дому. На краю парка Вовка дал по тормозам, подняв волну листьев перед самым поребриком, что та даже хлынула на асфальт. И в одно мгновенье всё затихло….

— У него получилось! Он справился! Я знал! Он сможет, он сделает это! — Вовка оглянулся туда, где упал лайнер и добавил шепотом — Спасибо, друг.. — шагнул на поребрик, но снова обернулся,… на этот раз в низком поклоне:

— О Великий Шаман, обещаю быть верным хранителем твоей тайны, которой ты так щедро напитал меня!

Порыв ветра окропил его дружеским благословением, стряхнув листву деревьев над головой. Вовка выпрямился и абсолютно счастливый развернулся в сторону дома.

Он положил руку на плечо, уверенный, что чудик все еще там, но тот снова исчез…

— Опять НИКОГО… — улыбнулся Вовка, но в этот раз ему совсем не было страшно…..Почему это — никого?… Там же есть я…)

— Да, да… Ты… — отозвался голос внутри и добавил тут же, — Мягкий, теплый, нелепый, несуразный, живой…

— И еще мокрый как лягушка — добавил Вовка, подмигнув чудику, который возился в луже на асфальте.

— Истооооооориииииии… — мурлыча протянул тот.

*Оля*

«Я пишу тебе письмо, мой мальчик… Ты живешь в соседней комнате, а я пишу тебе письма в другую галактику… Нет. Я уже давно не надеюсь, что мы увидим друг друга, но зачем то пишу…

«И тебе хорошего дня, мам», поцелуй, щека, тепло, дыхание, глаза… Какие-то другие ГЛАЗА… Словно… словно вынырнули из детства, любуются мной… Всё вдруг стало таким настоящим,… таким… таким живым… Сумасшедшее дежавю в каждой клетке… Я вдруг поняла, как невыносимо сильно скучаю по тебе — по этому океану, в который ныряла, не зная, что у него есть конец… Что скоро глаза твои будут смотреть на меня глазами аватара…, и я буду такой же аватар… Где-то внутри твоего — спрятан ТЫ… Где-то внутри моего — спрятана Я… Ритуал привычных объятий создает картину и помогает спать, там,.. на глубине…

Почему я могу быть рядом с тобой, лишь когда ты далеко?.. Почему я так далеко, когда ты рядом?..

Что-то сломалось… Что-то очень важное, большое… Самое ВАЖНОЕ, САОМЕ БОЛЬШОЕ!… Кто-то сказал, что так надо, так правильно…. и я поверила… А потом… внутри стало так пусто… как-то очень пусто… Так пусто, что хоть вой!…

Знаешь, я ведь ночами смотрю на луну и хочется, как волчица — всем нутром, всей пустотой, всей болью… — тем местом, откуда вырвали ТО самое важное… Очень-очень важное… И сказали: «Теперь все нормально, все правильно…»

И знаешь, я вою… Вот только тишина,… голоса нет,.. он исчез… Понимаешь,..тот голос, которым можно выть — он исчез… — мой голос, только МОЙ!..

Мальчик мой, море мое, океан мой бескрайний, знаешь, ведь он, мой голос, исчез ДО тебя… Ты… ТЫ возвращал мне его по крупицам — биением своего сердца на черно-белом экране, своим первым криком, первым теплом твоей кожи на моей… А потом еще многих и многих других прикосновений, вдохов и выдохов, слез, объятий, глаз, которые видели меня — ту меня, у которой был голос, мой голос,.. только МОЙ…

Ты возвращал мне меня по по крупицам… У тебя почти получилось… Но что-то произошло… и чьи то холодные руки вырвали то, что ты так бережно собирал… Вырезали скальпелем, хирургически точно, искусно, выверено, идеально правильно, без единой капли крови… и сказали: «Теперь все нормально… все правильно.…»

Спасительноспасательная миссия

До дома оставалось не больше десятка шагов. Вовка уселся на поребрик и наблюдал странную сцену… Хоть, этим утром, его уже ничто не могло удивить.

Чудик, отлетевшим пропеллером, зигзагами носился по асфальту, собирая дождевых червей. Набрав охапку, он перетаскивал их на клумбу и тут же отправлялся за следующими. Через раз он подбегал к Вовке и грозно тряс перед ним извивающимися тварями.

— Фуууууу, мерзоть… — брезгливо отмахивался Вовка… Я всю эту живность с детства не переношу. Тут, извини, без меня.

— Это Они-то — МЕРЗОСТЬ?!.. — возмущался мелкий (Вовка уже привык слышать его голос внутри), — Диоген, нет, ты слышал, что он несет?!

— Да, ладно… Здесь еще кто-то есть?! — Вовка аж подпрыгнул в предвкушении очередного чуда. Он даже хорошенько прищурился, сканируя пространство, как экстрасенсы из телика. Один же раз у него как-то получилось! А вдруг, и сейчас прокатит!

— Ха, даже не надейся! — ухмыльнулся чудик, — С Диогеном твои методы не пройдут! Тут колдовство специальное нужно.

— А ты что,… и колдовать умеешь?!…

— А как же! — выпятился малой, — Я по колдовству — первый мастер!

— Слушай, а можно это твое колдовство?… Пожааааалуста… — взмолился Вовка, — Я те за него — всё, что хошь…

— Можно то оно можно… — задумался мелкий, — Вот только дело это не простое — Магическое… Тут ритуал специальный требуется.

— Да ты только сажи, что нужно — я в миг соображу! У меня соображалка ух как работает! — нахваливал себя Вовка

Чудик с сомненьем глянул на него, но все ж решился. И, вознеся лапки к небу, громогласно произнес:

— Лишь через деяния света пробудишь ты Око Всевидящие и тогда узришь Диогена!..

— Чего — чего?… — растерялся Вовка — Не понял.. Какие такие деяния?…

— Деяния то, они перед самым носом твоим, темнота ты моя слепоглазая, — причитал чудик, тыкая в Вовку червями, которых он предусмотрительно не выпустил, видимо, именно ради этой сцены.

— Фуууууу!…Гааааадость какая… А можно что-то поблагородней, что ли? Аааа?.. Ну не переношу я всех этих тварей…

— Да, что ж ты за человек такой, беспамятный… Не уж то не помнишь, как еще в саду бегал и сам этих самых «тварей» спасал?!.. Вам тогда еще Валентина Николаевна сказывала, какие они трудяги невероятные — как стараются там под землей, работают без устали, всю жухлость перерабатывают! И что вся это красотища видимая — их невидимым трудом пропитана — и мелкий указал на парк, а тот затрепетал в ответ. — Эх ты… Знаешь, какое мне это счастье, что я вот так вот, запросто, их сейчас могу?!.. Ведь я об этом и мечтать не мог тысячи тысяч лет!… Раньше, оно ведь как было — я гляделками глядел, а дела делать не имел никакой возможности. Ведь дела телом наполняются только, когда веришь. Ты же ведь только и есть мой проводник для дел живых. Без твоей веры и меня нет — так, только невидимость одна, а, значит, и делам моим не бывать.

Но Вовка уже не слышал его, обдумывая то, что тот сказал до этого:

— Яяяя…. Червей спасал?… — не выдержав, возмутился он, — Врешь!… Не было такого!

— Эх ты, Фома неверующий! — вздохнул малой, и тут же скомандовал — Ану, зенки закрой! И не думай открывать, пока не дозволю!

Любопытство распирало его! Ради чудес он был готов на что угодно! И Вовка послушно закрыл глаза…

Долго ждать не пришлось — в то же мгновение воздух засветился… Вовка чувствовал это даже с закрытыми глазами. Озноб как рукой сняло и стало тепло-тепло… Дыхание Вовки замедлилось, а с ним вместе и время тоже — стрелки часов еле ползли в вязкой солнечной массе, пока совсем не остановились. После чего поплыли обратно — сначала медленно, а потом все быстрей и быстрей.. Круг, еще круг, а потом еще и еще… Они разогнались так быстро, что совсем исчезли и был только один светящийся водоворот… Но в какой-то момент всё замерло,… и свет начал рассеиваться — и Вовка, даже с закрытыми глазами, стал видеть что-то… В нем, в этом солнечном тумане, все ясней и ясней проявлялась чья-то детская фигурка. Вовка напрягся, что б разглядеть, но особо стараться не пришлось — туман сам рассеялся и все стало видно, как наяву… — прямо перед ним в луже возился мальчонка лет 3х-4х… Полосатая шапочка, куртка с супергероем… Малой сидел на корточках, в одной руке он держал червяка, пальчиками же другой старался подцепить следующего, а тот ника не давался. Но карапуз не сдавался — он упрямо продолжал, прикусив язык и шмыгая сопливым носом:

— Ну как же ты не понимаишь?! Я же Супеймен! Я СПАСАЮ ТЕБЯ! — сердито бурчал он.

Дыхание Вовки участилось, голова пошла кругом….- Не может быть!.. Нет… нет…

А в это время мальчонка поднял глаза, словно услышал его… Сердце Вовки забилось чаще… еще и еще… Казалось, вот-вот — и оно вырвется наружу. Вовка панически хватал воздух, пространство снова закружилось, светящийся вихрь подхватил его — и видение растаяло в его водовороте. И только взгляд мальчонки и упрямая складочка на лбу никак не покидали Вовку…

— Дыши! Еще, еще.. — руководил малой, — Медленней! Глубже! Вот так…. Молодец! У тебя получилось! Здорово… Все хорошо… Дыши! Дыши… Просто дыши….

Дыхание замедлилось, сердце успокоилось, Вовка вернулся.

Когда он открыл глаза, чудик по-прежнему возился в луже, сам же Вовка сидел на поребрике. Сидел и молчал, глядя куда-то… Куда-то очень близко или далеко — туда, где что-то когда-то было, а, может, и не было… Тут его отвлекло какое-то движение на асфальте, прям у самой подошвы его ботинка… Да, это был он самый — скользкий, противный, извивающийся… но уже совсем не мерзость,.. не тварь… Плутая, он упрямо тыкался в подошву… Вовка улыбнулся,… Что-то теплое замерцало внутри… и он потянулся к скользкому старателю. Только вот ухватить его оказалось совсем непросто — тот извивался, выскальзывая раз за разом. Но Вовка не сдавался. Прикусив язык, он упрямо продолжал, бурча себе под нос:

— Ну как же ты не понимаешь?.. Я же Супермен… Я спасаю тебя… — шептал он…

А чудик с улыбкой следил за ним, снова распуская свои светящиеся облака.

Уже на третьем спасенном, дела у Вовки пошли на лад — пальцы приноровились и шустро подхватывали несчастных. Вовка — Супергерой старался как мог. Ведь нужно было обязательно успеть, пока дом еще дремал в утренней субботней неге, не высыпав на улицу сотнями ботинок, туфелек, кроссовок — смертельной лавиной для этих маленьких заблудших трудяг.

Тут Вовка почувствовал чей-то взгляд — тот самый мальчонка, с морем, стоял уткнувшись носом в окно и изо всех сил махал ему! Вовка неловко улыбнулся, вытянул вперед руку, показывая очередных спасенных. Ванюшку распирало восторгом — он кивал, ерзал, махал, подпрыгивал, не находя себе места от радости. Вовка тогда еще больше вдохновился! Он встал так, что б Ванек хорошо его видел, просканировал пространство своим супервзглядом и включил настоящую суперскорость, какая бывает только у настоящих супергероев! Так что, не прошло и пары минут, как все оставшиеся везунчики были спасены.

— Успели — выдохнул Вовка и счастливый завалился на бетонный приступок дворницкой у парадной.

*Какой-то другой воздух*

В это время чудик, тоже абсолютно счастливый, растянулся в самой глубокой луже, бабочкой распуская круги по воде.

Что-то в самом воздухе тоже изменилось,.. он стал каким-то другим,… каким-то уютным и вкуснопахнущим… И аромат этот… Какой же знакомый аромат… — Вовка принюхался, и его вдруг осенило, — Да, Да, Точно!.. Это он,…тот самый,.. Как тогда!.. У бабушки… на чердаке!.. А сильнее всего — мята с яблоками… — Вовка закрыл глаза и вдохнул поглубже…

— Да… Это точно он…. — Тогда… Давно,.. в детстве,… Вовка очень любил прятаться на чердаке. С балок свисали охапки и мешки сушеных трав, а самые ароматные — мята и сушеные яблоки… Паданки… — с бабушкой вместе они собирали их в большие корзины. Потом, весь оставшийся день, чистили, нарезали дольками, а она рассказывала много разных историй и сказок, протягивая ему самые аппетитные кусочки. Вовка, конечно, больше кушал, чем помогал, но она ни разочка не упрекнула его. И он расплывался в яблочносказочных облаках, вслушиваясь в ее мягкий теплый голос… Потом они вместе расстилали яблоки на печке. Вовка выкладывал из долек целые города и космические станции, ракеты, машины, поезда. Взрывал и снова строил, заодно подъедая их, но она и на это не сердилась… А даже, наоборот, помогала со стройкой и сражалась с ним в космических баталиях. Когда же яблоки в конце концов высыхали через несколько дней, бабушка складывала их в холщевые мешки и уносила на чердак… И там, на чердаке… — всё это солнечно-фантастическо-вкусно-разнопахнущее…. соединялось в какой-то один, особенный аромат, будто звуки в оркестре… А полоска света из крохотного окна создавала тетаральную сцену, где плавно танцевали, потревоженные Вовкой пылинки, будто это и не воздух вовсе, а аквариум с солнечной водой….

Да… да.. точно,… именно ЭТО — далекое,.. давно забытое — нахлынуло неизвестно откуда и солнечноароматной волной накрыло Вовку, уставшего, промокшего и абсолютно счастливого…

— Как?.. Откуда?… — Вовка открыл глаза, озираясь на двери, окна, балконы, в надежде найти источник аромата…. Но ничего подходящего не увидел. Тогда он глянул на чудика, который все так же блаженствовал в луже, и тут понял причину. Одуванчик на макушке мелкого все распускал и распускал во все стороны свои светящиеся облака, и от них сам воздух тоже будто светился! И Вовке показалось… Вернее нет — он был абсолютно уверен, что аромат исходит именно от них!

Но тут Вовку отвлекли чьи-то звучные шаги. Он поднял глаза и увидел, что с другой стороны дома прямо на них движется мужчина. Стремительной твердой походкой, с дипломатом в руке, резкими четкими движениями он резал воздух. Глаза его были пусты, движения — механические, маршрут — давно известен,.. Казалось, не человек он вовсе, а какой-то робот… Мужчина явно не видел их, он смачно шагнул в лужу, где развалился мохнатый, чему сам чудик был несказанно рад — ведь его разом накрыл фонтан искрящих брызг, а не какие-то несколько капель. А уж от такой радости его одуванчик запыхал еще сильней, и светящие ароматные облака укутали даже прохожего. Тот вдруг остановился, глаза его тут же стали глазами — он внимательно осмотрелся; и нос тоже ожил, порывисто втягивая воздух, и замер, явно обнаружив что-то:

— Корииииица … — сладко жмурясь протянул он.

Так, не открывая глаз, он простоял еще немного, стараясь надышаться их особенным, одуванчиковым воздухом. Но вскоре очнулся и только тогда увидел Вовку:

— Красиво сегодня.. — как-то по-детски замялся он, словно оправдываясь, что ожил, — И Воздух,.. да… Да… ВОЗДУХ… ОН КАКОЙ-ТО… КАКОЙ-ТО ОСОБЕННЫЙ…, — и он снова закрыл глаза,… а потом открыл,.. глянул на часы и грустно вздохнул. Но все же еще чуток задержался — принюхиваясь, вглядываясь, жмурясь — больше напоминая мальчишку, чем взрослого. А потом еще разок вздохнул поглубже, но на этот раз не грустно, а совсем наоборот… И вот он пожелал Вовке доброго дня и отправился дальше, унося с собой часть их особенного облака…. Но только шел он уже как-то по-другому — глаза его смотрели,.. уши слушали,.. а нос дышал….. — и сам он весь словно БЫЛ… и больше не резал воздух,… а будто бы плыл в нем…

Диоген

Тут Вовка опомнился и подскочил, как ужаленный.

— Диоген!.. Ты обещал!.. Я же все выполнил! Где он?!

Малой, услышав про Диогена, еще больше разомлел:

— Диогеееееенушка мой… — блаженно мурлыкал он.

Вовка же застыл и прищурил глаза, готовясь к чуду.

— Расслабься, я ж говорил, здесь этого не надобно — улыбался чудик, продолжая пускать круги, — Добро! Будет тебе Диоген. Я свое слово держу! — и в одно мгновение мелкий очутился на коленях у Вовки. На удивление, он был абсолютно сухим, будто ни дождя ни луж — ничего не было…

— Ты еще и телепортируешься?!, — восхитился Вовка. Но малой никак не отреагировал. Одной лапкой он оттянул кармашек на своем мохнатом пузе.

— Ух ты! Прям, как кенгуру!.. — продолжал удивляться Вовка. Но тот был увлечен своим: свободной лапкой он залез в карман и долго-долго пытался найти там что-то… — минута — две — три…

— У тебя там что, вся Греция с Диогеном?!..», — изнывал уже Вовка.

И тут малой замер и просиял… И тогда Вовка тоже замер и просиял!

— Та-Даааааам!… — радостно прогремело внутри, — Прошу любить и жаловать… Нет,.. Нет! Какое там жаловать?!.. — ругался сам с собой мелкий — Диогенушку жаловать?!… Да НИ ЗА ЧТО!!! Его только ЛЮБИТЬ, ЛЮБИТЬ И ЕЩЕ РАЗ — ЛЮБИТЬ!!! Ну можно еще и ПОВОСХИЩАТЬСЯ! — исправил себя он, и, довольный, стал вытаскивать что-то из своего бездооооонного кармана…. И когда Диоген был явлен свету, мелкий просиял еще больше, а его одуванчик запыхал покруче пароходной трубы.

А вот сам Вовка был абсолютно разочарован увиденным и никак не мог поверить своим глазам:

— Ты что, издеваешься… Это совсем не смешно… — Это же… это же вобла какая-то!..

— Никакая это не вобла! — возмутился чудик, — Это самая настоящая СЕЛЕДКА! — и он бережно прижал к себе вяленую рыбину, чтобы та случайно не обиделась:

— Диогенушка, родненький, ты прости его… Это ж он по незнанию… Да и откуда ему знать то?… — оправдывался малой, нежно поглаживая селедку, — Вот я как поведаю всё сейчас, и тогда ему ох как стыдно сделается!

Вовка никак не реагировал и равнодушно возил ботинком в луже, а малой все равно начал:

Было эта в далекие времена, уж не упомню в какие. Повстречался мне один бумс.

— Кто?..

— Один из наших, в общем.

— Ах вот вы как называетесь…

— А ты не уводи! Слушай! — и малой продолжил. — Встретился мне значит один бумс…. Ох и бумс это был!… Сколько ж в нем историй!… — ни одной библиотеке столько не снилось!… А мои любимые — про Грецию и Диогена.. Вот парочку и поведаю…

И малой устроился поудобней со своей селедкой в обнимку:

— Ох и мудрый был тот Диоген, в Греции который! В его времена ведь даже развлечение такое было — по перемудриванию: собирались они значит на площади или в зале какой большой, и разговоры там всякие вели, очень умные, красуясь друг перед другом у всех на виду…. А кто соперника переумничает, тот и победил!

Так вот того самого Диогена стороной обходили. И даже самые умные-преумные — боялись дураками прослыть. А вот ему — все эти почести — пустое. Жизнью он простой жил, богатств за собой не имел, и только до истины охочий был жутко.

И вот значит случилась с ним история одна, коих разных с ним много бывало. Пришел он как-то на одно такое большое собрание, где один очень умный умом своим хвастал. И достал там Диоген сырую рыбину, что с собой принес. Стоит, рассматривает ее. А кругом народ… Рыбу увидали и про речи умные позабыли совсем — стоят, шепчатся, других вовлекают. И скоро вся зала огромная только на ту рыбину и глядела…. Ох и рассерчал тогда умник, что с трибуны горланил. Говорит: «Ты по что речи мои умные рушишь?!» А Диоген ему в ответ: «Чего стоят те речи, сильней которых дохлая рыбина оказалась?..» Вся зала так и полегла в раз со смеху.

Вовка тоже прыснул не сдержавшись.

— И еще одно важное Диогенушка сказывал про рыбину ту… Сказывал он, что коли хочешь ты жизнь свою ЖИВОЮ жить — ТАК, чтоб СОБОЙ… НАСТОЯЩИМ,… без оглядки на глаза, да пересуды, лекалами «правил» чуждых пошитые. Есть на то — одно надежное лекарство! Судачить от того не перестанут, конечно… Но что цена этим пересудам, если тебе они все — пустое?… — подмигнул мохнатый

— А что за лекарство-то?!

— А лекарство то чудное, но волшебство его от этого дела сильнее только! Ведь, не зря ж чудо и волшебство — родные друг другу. Словами играя, суть саму человек позабыл совсем. Возьми, к примеру, сами слова эти — Чудо да Волшебство — вроде рядышком стоят, и часто одно другим заменяется — одно же собой помечая. А вот скажи следом — «чудить», иль «волшебство творить» — так это уже человеку совсем разные дела. Так ведь?.. А?… Ну, давай, сам вот, скажи, что для тебя есть это самое слово «Чудить»?

— Ну глупости какие-нибудь делать… Дурить, типа…

— Ага, видишь, как интересно выходит… А теперь давай другое расшифровывай: что же есть «волшебство творить», по твоему?…

— Ну чудеса какие-то делать…

— Вот-вот… тут то круг и замкнулся… Опять встретились! Чудить, чудной, чудесный, чудеса — и корень то всё ОДИН, что волшебству родным приходится, — радовался бумс своим размышлениям — А!? Ловко язык человеческий волшебство в чудачество запрятал?!.. Жаль только, сам человек про то забыл…. Вовка задумался, но вопрос о лекарстве его не оставлял:

— Что ж все таки за лекарство-то, а?!.

— Так ведь оно прямиком из того, что сказывал сейчас! Вот, слушай, сам увидишь! И, заметь, это рецепт САМОГО ДИОГЕНА — МУДРЕЙШЕГО ИЗ МУДРЫХ!

— Да давай же уже, заканчивай с дифирамбами! Что за рецепт то?!..

— Ох и нетерпеливый ты? — улыбался бумс — Ну слушай, да на ус мотай! Берешь, значит, рыбину, лучше, конечно, селедку, а потом ходишь с ней неразлучно повсюду,.. как с питомцем любимым… Хошь на поводке, а хошь просто в кармане, но что б обязательно на виду. Конечно лучше вяленую, что б не измазаться.

— Дуришь опять… — поник Вовка

— Яяяяяяяя дурюююю?!.. Это… это ж когда это я тебя дурил то?! — возмущася малой, — Эх ты.. Это ж САМАЯ — САМАЯ, что ни есть — ПРАВДА! И, ВООБЩЕ, ЗНАЙ, БУМСЫ НИКОГДА НЕ ВРУТ!

— Да что это за лекарство такое — селедка на веревке?!..

— А вот ты возьми, да испробуй!

— Что я, дурак что ли?!..

— Агаааа, спужался!

— Да ничего я не испугался! Бред это какой-то!

— Проще нет — что не по нраву, бредом нарекать! А ты возьми, да испробуй!… То ведь храбрость ОГОГО КАКАЯ нужна, ВЕЛИКАНСКАЯ, что б на ТАКОЕ решиться! А ну,.. есть у тебя такая?!…

Вовка не хотел продолжать…

— Нууууу же…. — настаивал бумс

— Да и думать об этом не хочу! Чё, я больной, такой фигней маяться!? Делать больше нечего — селедку с собой таскать!

— А все ж отвечай, имеешь ты ту храбрость? — упорствовал мелкий

— Да бред это! БРЕД! Меня ж за придурка примут. Все люди как люди, а я — идиот с селедкой!

— Вот-вот, это ты молодец! Это мы уже близко подобрались… По-твоему получается: люди — это, когда, как все… А, если не как все, значит стразу идиот?…

Вовка снова затих

— Ну давай же, Вовка, не молчи! У тебя ж так здорово выходит! — Теперь же ведь проще! Тебе уж не надобно больше никого с селединой… А только того, кто с другими не схож и по тому случаю — он идиот…

И Вовке тут вспомнились все изгои школы. Хотя, нет, не все… Скорей, те, которые были на виду,… а сколько было еще тех невидимых, тихих, которых он и не знал… В их числе был бы и он сам, если бы тогда, давно, во втором — в их класс не пришел Федор… Ведь, когда ты с другом, ты уже не изгой…

— Ой, как же замечательно у тебя выходит! — радовался малой мыслям Вовки… Смотри, как же ловко ты отыскал тех, кто не по своей воле — и без селедки с селедкой оказался! И нет на земле ни единого человека, кто хоть разок бы с ней не побывал!

Вовка задумался: «А ведь и вправду так… Каждый, ведь, хоть разок, да выглядел как-то глупо… Это же и есть она самая — селедка!»

— Да! Да! Так и есть! — прыгал радостный бумс — Я же говорил — ТЫ у меня ТАКООООЙ! ОГОГО КАКОЙ!!!!… — А знаешь, даже если вдруг кому-то повезло ни разочка снаружи дураком оказаться, он ведь все равно вкус той селедки изведал.

— В смысле?…

— Да просто, Вовка, просто! Ведь хватает другого кого с той селединой увидать, что б самому потом всю жизнь в похожести с другими прятаться, лишь бы на месте того, другого, не быть… Ведь нет для человеку страшнее страха — отверженным оказаться. Это еще с древних времен повелось. Ведь тогда отверженность смерти равнялась.

— Да,… есть такое дело… — вздохнул Вовка

— Эй, ты чего?!… Нам же с тобой ТАКОООООЕ счастье выпало! Ведь считай никто — ее, рыбину эту волшебную, по доброй воле не выбирает: она — либо рождением дана и человек, как может, живет с ней, либо случай какой ему ту рыбину супротив воли втюхивает. А ТЫЫЫЫЫ! Ты же САМ, по СОБСТВЕННОЙ воле можешь с ней быть! И САМЫЙ ГЛАВНЫЙ СТРАХ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ЧЕРЕЗ ТО ОДОЛЕЕШЬ!!!! — ликовал малой. — А ведь злые силы только через страхи и рулят, а этот среди всех — ПЕРВЫЙ!

— Ты извини, конечно, — не понимал его восторга Вовка — Но на кой мне все это?!.. Мне и без того не сладко..

— Эх, Вовка, Вовка… — поник малой, — А как думаешь, отчего у человека глаза светятся

— Ну пусть, к примеру, от радодости…. Правда у взрослых проблемка с этим есть…

— Это ты хорошо подметил, что у взрослых проблемка…. А от чего тогда у малы́х с этим делом — порядок?…

И они оба глянули в сторону Ванюшки. А тот все еще маячил в окне — он старательно пыхтел на стекло и увлеченно рисовал что-то, в быстро тающих спотевших островках.

— Может потому… что им пока все по фиг; творят, чё хотят — вот и счастливы…

— То есть, если б тебе сейчас все по фиг было, то ты бы светился, да?..

— Не думаю.. Когда мне все по фиг, это, скорее, депрес какой-то…

— Тогда, может, там еще что-то, что посильней пофигизма?..

— Может.. — задумался Вовка. Он не сводил глаз с Ванюшки, уверенный, что он то точно знает ответ…

Вовка все смотрел и смотрел,.. и ему вдруг вспомнились — гениальная нотная партия, географ с бабочкой, конфеты… Вспомнилось, как что-то схлопнулось, когда он, Вовка, шагнул с тропинки на асфальт… И еще когда географ заметил его в дверях, то в нем, в Олеге Николаевиче, тоже схлопнулось… А ТО, что было до того, как схлопнулось, было чем-то сродни Ванюшкиному… Но что… что ЭТО?.. Ведь все трое делали что-то совсем разное… или нет?…

— Домой пора… Как же мне нравится все, что ты сейчас думаешь! Так бы слушал тебя и слушал… Вон… только вымок ты весь! Чего доброго, захвораешь! Пошли, давай

— Да, с тобой не утаишь ничего, ты и мысли читаешь… И физика с тобой не работает — появляешься, где хошь, и сырость тебе ни по чем.

— Физика мне тогда физика, когда я сам того хочу — улыбнулся мелкий и тут же очутился у Вовки на плече.

— Вперед, мой капитан!

— Ну вперед так вперед, — Вовка ведь на самом деле продрог до самых косточек.

Рюкзак, ключи, домофон, дверь, лестница, пролет, «А может на лифте?», «Ну его..», пролет, лестница, еще пролет..

— А знаешь, Вовка, ведь тот бумс…. — БУМС САМОГО ДИОГЕНА!!!

— ДА ЛАДНО?!.. — остолбенел он

— Да! Да! И это еще не всё…

Вовка замер в ожидании. Малой же, как назло, завис, потому что снова искал в кармане свою рыбину. А когда нашел, то продолжил благоговейным шепотом:

— А ОНА,…моя селедушка — ЭТО ж и есть ТА САМАЯ!.. ЕГО!.. ДИОГЕНА!!!

— ДА ЛАДНО! — казалось других слов у Вовки не осталось…

— Да. ДА!… Мне ее тот самый бумс подарил! Сказал, что хозяину — она уж давно без надобности. Так что он рад только будет, если она службу кому добрую сослужит еще.

Вовка окончательно потерял дар речи! Последние два слова тоже исчезли. Бумс сидел на его ладони и крепко обнимал свою рыбину.

— Хочешь, дам подержать?…

В ответ Вовка только молча кивнул, робко касаясь древней реликвии.

— Ты не боись, она ж у меня, считай — мумия! На века! Ни по что не рассыплется. Ведь, он, бумс тот, ее специальными растворами пропитал. Теперь она — вечная!

Вовка едва дышал… Он держал в руках реликвию, которой касался САМ ДИОГЕН!

— Селедка… ДИОГЕНА… — едва дышал он, — Прости,.. прости меня пожалуйста… Что я ее так… тогда, … Прости…

Рыбина, сердце, лестница.. пролет, еще пролет… СТОП:

— А ведь это я… Я сам схлопнулся,.. тогда — с тропинки на асфальт… И Олег Николаевич с бабочкой, когда меня увидал, — то же также!.. Будто какая-то замурованная дверца внутри — РАЗ, открылась на мгновение — и оттуда ТВОИМ как пыхнуло, что аж задышалось!.. Почти как воздухом… Только воздух тот не снаружи, а изнутри….И словно живой он какой-то!.. Будто САМИМ СОБОЙ заполнился,.. тем, кто ТЫ ЕСТЬ по-настоящему… И дышишь, дышишь, дышишь ЭТИМ….до самой последней капли,… пока не закончится…

*Оленька*

Там, в окне, за ними наблюдала она… Затаив дыхание Оленька прижалась к стеклу … — А внутри нее трепетало что-то очень хрупкое, очень живое… А глаза… они наполнялись морем… Оля неотрывно смотрела вниз — туда,.. где ОН носился по лужам и собирал червей, как когда-то они с ним оба вместе,.. после садика,… В тот день Валентина Николаевна рассказала детям про этих маленьких старателей,.. которые всю эту красоту своим невидимым трудом… А потом, они вдвоем, ВМЕСТЕ, ОБА, после каждого дождя — неостановимые, под ноги прохожим, бесстрашно, стремительно, что б только спасти, потому что ОНИ ведь — СУПЕРГЕРОИ! А СУПЕРГЕРОЯМ ПО-ДРУГОМУ НИКАК!…

Пара капель не удержались… Потом еще… — плотина прорвана — и невозможно уже ничего видеть… Голова закружилась, ноги обмякли…. Оленька прижала руки к груди, пытаясь защитить ТО САМОЕ — очень хрупкое, очень живое,.. Едва переставляя непослушные ноги, опираясь на все, что попадалось по пути, она бесконечно долго шла по коридору, пока не оказалась в комнате, где многотонной массой чего-то абсолютно чужого и неподъемного — рухнула на кровать… А ее онемевшие пальцы всё укрывали ТО САМОЕ, крохотное трепещущее, невесомое — единственно СВОЕ… Она уже почти не чувствовала их, судорожно сжимая платье, а соленый вкус моря на губах мягко убаюкивал ее, и уже очень скоро Оленька провалилась в сон…

Сколько времени прошло — неизвестно… — минуты, часы, дни, тысячелетия,… а, может, и вовсе нисколько… Ведь его, времени, словно и не было вовсе

Пронзив пространство, оно просто застыло в одной точке. И в этой точке таилась вечность, а все остальное лишь кружило вокруг… И чем дальше от нее, тем быстрее все мчало.. И там на краю уже ничего невозможно было увидеть, а только мчать, мчать, мчать… Но никакая круговерть не могла шелохнуть даже ее атома… Оленьке повезло быть в удивительном недвижном сердце вихря… А, может, она оказалась там, потому что это было ее собственное сердце…. И только через него, через свое сердце можно оказаться там, где время никуда не мчится… и ты сам есть вечность… И растворяясь в ее пространстве Оля больше не ощущала границ, потому что там не было ничего отдельного… Казалось, все вокруг — это и есть она… Пронизанная лучами солнца, которое светило насквозь, она обретала прозрачность… Или, может, это было ее собственное солнце,…и именно оно делало ее такой прозрачной… А самое удивительное то, что эта прозрачность не делала ее пустой… Совсем нет! Напротив! Казалось, она могла вместить в себя абсолютно всё! Такой наполненной она не чувствовала себя никогда… Будто она была линзой, помещенной в толщу воды. И как белый цвет таит в себе все цвета, так и в ее прозрачности преломлялась вся внешняя круговерть, возвращая вечности ее удивительные цвета…

Но, вдруг, какой то назойливый звук ворвался в это сияющее пространство, от чего всё вокруг пошло трещинами… Оля изо всех сил хваталась за ускользающие осколки — недавно такие теплые, теперь они льдинками таяли в ее руках, сочась сквозь пальцы и исчезая во тьме, пока совсем ничего не осталось… И только зияющие черные дыры там, между пальцев, ненасытным чудовищем, требовали еще и еще… Силы снова покинули Олю, и безжалостный водоворот подхватил ее — часы затикали, время запустилось… Оля почти вернулась в реальность, как вдруг волна леденящего страха накрыла ее… Всё, что мгновение назад утекло, исчезло, испарилось в той темноте между пальцев — теперь хлынуло оттуда беспощадными холодными гейзерами — острыми льдинками вонзаясь в ее теплое существо. Не открывая глаз, она вцепилась в платье, в том самом месте, где было ОНО — ТО САМОЕ, очень хрупкое, очень живое… Ей стало невыносимо страшно — а, вдруг,… а, вдруг, всё это ей только приснилось,.. и это только сон…

Одна ее часть кричала: «Беги! Беги же обратно, к окну! Может он еще там и ты снова вспомнишь…»…. Другая — застыла в ужасе… Комкая платье, она свернулась комочком и не двигалась, а мысли непрестанно стучали в висках. Может, она проспала меньше минуты, может вечность — это совсем не важно. Просто уснула она, отыскав что-то ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ, ОЧЕНЬ ЖИВОЕ, что давно потеряла и думала, что никогда уже не отыщет…. И без этого дальше совсем никак..

Это было что-то новенькое — такого страха она еще не помнила… А насчет страхов, она — ЗНАТОК! У нее их — ЦЕЛАЯ КОЛЛЕКЦИЯ!

Вот они!.. Знакомьтесь! Спешу представить фаворита! Первый в рейтинге (если мы о возрасте)! Хотя когда-то он был ПЕРВЫМ во ВСЁМ! Знакомьтесь, СТРАХ ТЕМНОТЫ!!!…

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.