Бесплатный фрагмент - Счёт до семидесяти двух

Пролог

Вечность…

Она кажется бесконечной лишь издали. Когда смотришь на звёзды, думаешь: вот она — безмерность, непостижимая длительность, в которой растворяются все наши «сегодня» и «завтра». Но стоит приблизиться — и вечность рассыпается на мгновения. На вздохи. На взгляды. На слова, которые так и не были сказаны.

Я слишком поздно понял, что время не ждёт. Оно течёт сквозь пальцы, как вода, и ты замечаешь это только тогда, когда руки уже пусты. Для кого-то где-то сейчас начинается новый день — с чашкой кофе, с планами, с уверенностью, что впереди ещё годы. Сотни рассветов. Тысячи шансов. Миллионы слов, которые можно будет произнести завтра, послезавтра, в любой другой день, кроме сегодняшнего.

А для кого-то сегодня — последний.

И ты не знаешь, к кому из них принадлежишь. Не знаешь, пока не станешь этим «кем-то». До самого конца думаешь, что у тебя ещё есть время. На глупости, гордость. На споры о том, что, по сути, не имеет значения, пока отчаянно пытаешься скрыть то, что имеет значение на самом деле. Так уж вышло, что значимым для меня оказалось всё, что было связано с ней.

С моей «глупой» и любимой Эвелин.

Я сделал свой выбор не тогда, когда понял цену. Я сделал его гораздо раньше, даже не осознавая этого. В тот миг, когда понял, что готов отдать все свои «послезавтра» ради одного ее «сейчас». Даже если это «сейчас» будет последним. Даже если оно будет коротким, как вздох. Они говорят — лучше синица в руке, чем журавль в небе. Но они ошибаются. Когда речь идёт о ней, нет «лучше» или «хуже». Есть только «единственно возможное».

И вот оно, это тихое, безвременное утро. Финал на шахматной доске уже предрешен. Королю объявлен мат. Но в этом нет трагедии. Есть лишь странное, абсолютное спокойствие. Потому что я проиграл всё, что имел, и выиграл всё, что когда-либо хотел. Я выбрал вспышку — яркую, ослепительную, прожигающую душу до пепла — вместо долгой, безопасной, безликой тени.

Теперь, когда всё позади, я хочу обратиться к вам — тем, кто держит в руках эту книгу. Я не прошу сочувствия и не ищу оправдания, ведь я ни о чем не жалею. Я лишь надеюсь, что мой путь станет для вас напоминанием: жизнь не ждет. Она не даёт вторых шансов, не откладывает важные разговоры на «потом», не прощает промедления.

Я потерял многое, но обрёл главное — мгновение с той, что была для меня всем. И если бы мне предложили прожить это снова, я выбрал бы тот же путь без колебаний.

Глава 1. Падение

Всё началось с прикосновения. Оно было почти нереальным, но именно от этого — слишком явственным. Словно по коже скользнуло тончайшее полотно, мягкое как шелк и в то же время, оставляющее за собой огненный след. Я чувствовала, как дрожь пробегает по спине, хотя тонкая ткань платья должна была защищать. Мир вокруг растворялся, исчезал, превращался в пустоту. Оставалось только это ощущение — чужая близость. Голова сама собой откинулась назад, открывая шею. Я ловила дыхание, горячее и нетерпеливое, и сердце отчаянно колотилось, будто боялось опоздать.

А потом… губы. Тёплые, настойчивые. В них не было робости — только обещание, слишком большое, чтобы поверить. Вихрь нахлынул — чувства, эмоции, как будто вселенная втиснулась в одно прикосновение. Вот ещё чуть-чуть — и что-то изменится навсегда.

И именно тогда — звук. Резкий, режущий, словно кто-то ножом разрезал воздух. Пронзительный визг, от которого у меня заломило в висках. В одно мгновение всё исчезло: жар, дрожь, предвкушение. Осталась только пустота.

— Твою ж… — пробормотала я, не сразу понимая, что происходит. Рука шарила по прикроватной тумбочке, пытаясь нащупать источник этого ужасного звука. Это был он. Ярко-розовый кошмар с кошачьими ушками. Подарок Норы. Лучший, мать его, подарок!

Будильник, нагло орущий мне в ухо, словно издеваясь над моей жалкой попыткой хоть как-то скрасить этот унылый год. Он напоминал о жестокой реальности, о том, что все хорошее — лишь иллюзия, мимолетная вспышка, которая гаснет так же быстро, как и появляется.

Романтика растворилась, как дым, оставив после себя лишь горький привкус несбывшегося.

Я скинула одеяло, которое вчера, по привычке, натянула до подбородка, хотя в комнате было жарко, как в сауне. Всё из-за моей странной терморегуляции — еще один подарок Атактосенсии. Тело постоянно путает, холодно мне или жарко. Иногда я просыпаюсь, дрожа от холода, хотя в комнате +25. А иногда, как сейчас, потею, будто в тропиках.

Кубарем вылетела из кровати, понимая, что времени катастрофически мало. Вчерашняя ночная вылазка в мир блогинга под ником «Velverra» явно не пошла на пользу моему режиму. Эти посты сами себя не напишут! А комменты? Комменты нужно читать и, о боже, на них отвечать! Опять засиделась до трех ночи, выкладывая свои мысли о мироздании и… Чего греха таить, о том симпатичном баристе из кофейни напротив школы.

На первом этаже уже начался привычный цирк.

— Опять опаздывает! — раздался грубый голос отчима. — Уже третий раз за неделю! Да что с ней не так, Энни? Ленивая, бестолковая, совсем ничего не умеет! Так еще и учебу прогуливает.

Я закатила глаза, натягивая джинсы. Ну да, с утра пораньше он просто излучает позитив!

— Гарри, не кричи, — мама, как всегда, пыталась его утихомирить, но в ее голосе слышалась какая-то усталость.

Ладно, некогда мне тут вникать в семейные драмы, нужно срочно спасать свою шкуру от гнева мисс Кроуфорд, нашей учительницы литературы, которая славится своей любовью к пунктуальности и нелюбовью к опоздавшим.

На ходу запихнув в рот кусок тоста, я вылетела из дома, как пробка из бутылки шампанского. Холодный воздух встретил меня с таким энтузиазмом, будто ждал всю ночь. Ветер тут же растрепал волосы, а в голове застряли две мысли:

1. Мисс Кроуфорд убьёт меня.

2. Нора тоже убьёт, но позже и, возможно, медленнее.

Ещё и наушники дома оставила. Значит, теперь вместо музыки — весь ассортимент городских звуков: сигналы машин, чей-то лай, чужие шаги. Шум казался вдвойне громким. Атактосенсия делала своё дело — я будто и здесь, и нет. Люди спешили мимо, задевая плечами, но я не чувствовала этого толчка. Иногда удобно. Иногда — словно я призрак.

— Смотри-ка, живая, — услышала я сбоку.

Ралфи.

Конечно. Рыжая катастрофа на двух ногах. Его волосы, цвета ржавой меди, топорщились так, будто он подрался с феном и проиграл. На щеках россыпь веснушек, из-за которых он выглядел вечно младше своих лет — словно застрял где-то между подростком и ребёнком из рекламы хлопьев. На носу — кривая линия от старого шрама, который он обожал показывать девчонкам, придумывая каждый раз новую героическую историю.

Фирменная ухмылка занимала половину лица: самодовольная, чуть дерзкая, и в то же время такая, что злиться на неё долго было невозможно. Он умудрялся выглядеть так, будто мир крутится исключительно ради его развлечения.

И, конечно, чипсы. Без них Ралфи был как рыцарь без меча. Вечно что-то жевал: то яблоко, то сухарики, то сейчас — огромный пакет сырных чипсов, хруст которых разносился по всей улице.

Широкие джинсы сидели на нём так, будто он их утащил у старшего брата, а зеленая растянутая толстовка с капюшоном уже была его официальной униформой. Из кармана рюкзака торчала палка от бейсбола — и я совершенно точно знала, что бейсбол он не играет, просто таскает «для стиля».

— Ты тоже опоздал? — спросила я, заметив, что он сравнялся с моим ритмом шагов.

— Пф… опоздал? — он изобразил изумление. — Это был осознанный выбор. Прогуливать — мой стиль.

— Великолепно. А потом удивляешься, что у тебя не аттестация.

— У меня творческий подход к оценкам. — Он важно кивнул и сунул пакет с сырными чипсами подмышку.

— Конечно, — закатила я глаза.

Но он не отставал.

— Слушай, Эви… Нора сегодня в школе?

Я остановилась, уставившись на него.

— Серьёзно? Ты опять за своё?

— Ну да. — Он улыбнулся так искренне, что даже стало обидно за его сильную влюбленность к неприступной Норе.

— Господи, Ралфи… Ты хотя бы раз скажи ей, что тебе нравится она, а не ее новая сумка.

Он замялся, пнув кроссовком какой-то камушек.

— А вдруг пошлет?

— Она пошлёт, — подтвердила я. — Но только потому, что ты ведёшь себя, как идиот.

— Спасибо, очень поддержала.

— Просто будь нормальным, — посоветовала я.

— Это в смысле что? — нахмурился он. — Не дразнить её?

— Например.

— Но это же мой способ привлечь ее внимание! Я ведь не Эйдан, чтобы ходить, надменно щурясь, и все девчонки, тот час, сами липли.

Имя резануло, как нож.

— О, только не начинай, — отрезала я.

— Да ладно, — Ралфи ухмыльнулся. — Вы же с ним как кошка с собакой. Это даже забавно.

— Очень забавно, — процедила я, ускоряя шаг.

***

Перед дверью кабинета литературы сердце ухнуло в пятки. Мисс Кроуфорд наверняка уже готова меня растерзать. Я сделала глубокий вдох, толкнула дверь и вошла. Класс притих. Все головы повернулись в мою сторону, как будто я только что вошла с флагом «опоздавшая года». Лица одноклассников выражали смесь любопытства и откровенного злорадства. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам.

— Мисс Рэй, — протянула мисс Кроуфорд, сложив руки на груди. Её взгляд прожигал меня насквозь. — Как мило, что вы решили присоединиться к нам. Надеюсь, у вас есть достойная причина?

— Автобус… пробка… — выдохнула я, пытаясь выглядеть максимально жалко. — Катастрофа, в общем.

Она смерила меня таким взглядом, будто я только что сожгла её любимый словарь.

— Садитесь. В следующий раз я попрошу директора лично побеседовать с вами.

Я кивнула и поспешила к свободному месту рядом с Норой.

— Третий раз за неделю, — шепнула она, едва я села. Её зелёные глаза сверкнули укоризной. — Ты хоть понимаешь, что я уже устала прикрывать тебя?

— Прости, — пробормотала я, раскрыв тетрадь. — Вчера… я писала пост.

— Ты всегда «пишешь пост», — вздохнула она, но уголки её губ дрогнули. — Ладно, потом поговорим.

Я кивнула и попыталась сосредоточиться на уроке, но боковым зрением уловила взгляд. Слишком пристальный, слишком мягкий.

Лиам.

Он сидел через ряд, спина идеально прямая, локти на парте, взгляд неотрывно направлен на меня. В одной руке он вертел ручку, в другой — слегка трогал серебряную цепочку на шее. Казалось, что каждое его движение отточено до миллиметра, будто он репетировал этот момент всю жизнь.

— Смотри, смотри, — шепнула Нора, наклонившись ко мне, но не отрывая взгляда от учебника. — Этот блондинистый Кен снова тебя высматривает. Похоже, готов тебя прямо тут сожрать.

Я тихо хохотнула, но сразу же опустила взгляд, когда мисс Кроуфорд обернулась, оглядывая класс.

Тошнотворно. Этот парень точно из параллельной вселенной.

Наконец-то! Звонок прозвенел, словно гимн свободы, и класс взорвался гулом голосов и звуком отодвигаемых стульев. Я начала торопливо собирать свои вещи, будто боялась, что мир рухнет, если я задержусь хоть на секунду. Нужно было бежать! Но увы, план «исчезновение» провалился с треском.

— Эвелин, — услышала я мягкий, но настойчивый голос прямо над ухом. Божечки-кошечки, это все-таки случилось. Лиам собственной персоной! Я медленно подняла голову, стараясь не выдать своего внутреннего панического бегства. Он стоял, как статуя Аполлона, и смотрел на меня с такой обезоруживающей улыбкой, что у меня чуть не выпала ручка из рук.

Но, слава всем богам подросткового мира, Нора оказалась моей спасительницей. Она бесцеремонно втиснулась между мной и Лиамом, сверкнув своими зелеными глазами, словно лазерными лучами.

— Извини, Лиам, — промурлыкала она, хватая меня за руку. — Но у нас с Эви очень важные дела в столовой, понимаешь? Критический уровень голода!

Нора потащила меня прочь, оставив Лиама с выражением лица, будто он забыл, как дышать. Я чувствовала его взгляд на своей спине, пока мы пробирались сквозь толпу школьников.

— Ты с ума сошла, а если он из-за этого решит с окна выпрыгнуть? — удивленно проговорила я, пытаясь успеть за быстрыми шагами подруги.

— Эви, у него пол школы девчонок, которые хотят получить хоть намек на его внимание, — усмехнулась рыжеволосая, одарив меня веселым взглядом. Ну, что правда, то правда. Для него не велика потеря.

В столовой, как назло, было столпотворение. Двести глоток жаждали утолить голод, напирая на линию раздачи, словно варвары на Рим. Нора решительно, как терминатор, прокладывала нам путь, ее зеленые глаза сверкали предвкушением вожделенного обеда. Я же, погруженная в мысли о взгляде Лиама, находясь в странном смятении, которое он вызвал, почти не смотрела под ноги.

Закономерно, что следующий миг оказался катастрофическим. Врезавшись носом во что-то, несомненно, анатомически мужское, нос ощутил легкий запах одеколона и свежевыстиранной ткани. Не удержав равновесия, я полетела вперед, инстинктивно хватаясь за единственную опору — пиджак незнакомца. А точнее — Эйдана. Эйдана Ривера, мать вашу! Его обычно надменное лицо исказилось от неожиданности, глаза расширились. Секунда, и мы рухнули на грязный пол столовой, я — прямо на него.

Все звуки стихли, словно кто-то выключил звук. Я лежала на Эйдане, и впервые в жизни… чувствовала. Не ткань, не боль, а просто ощущение прикосновения и тепло человеческого тела. Его грудь под моей, давление его тела. Это было так странно, так ново, что я не могла пошевелиться, ошеломленно глядя в его расширенные от удивления глаза.

— Смотри куда прешь, курица, — прорычал Эйдан, одергивая пиджак и слегка отталкивая меня от себя, чтобы встать. В его голосе сквозила злость, но в глазах все еще плескалось замешательство.

— Сам остолоп! — огрызнулась я, хотя внутри все еще бушевало непонятное цунами. — Нечего тут столбом стоять, когда люди ходят!

Нора удивленно хихикнула, закрывая рот ладошкой, а хохочущий Ралфи помог Эйдану подняться, не упуская возможности подколоть друга.

— Ну че, понравилось? — съехидничал он.

Я вскочила на ноги, отряхивая джинсы. Лицо горело, наверное, было ужасно красным. И дело было не только в неловкости ситуации. Что-то в этом столкновении, а в частности, мимолетном ощущении чужого тела, вызвало странный резонанс внутри меня.

— Вы оба хороши! — Ралфи продолжал потешаться, подталкивая Эйдана в плечо. — Романтическое воссоединение прямо посреди столовой! Тебе бы стоило воспользоваться моментом, Ривер.

Эйдан посмотрел на него испепеляющим взглядом и коротко процедил:

— Заткнись уже, идиот…

Бросив на меня презрительный взгляд, он поправил съехавший галстук и направился к стойке раздачи, стараясь держаться как можно дальше от меня. Я же, с гулко бьющимся сердцем, последовала за Норой, чувствуя себя так, словно только что совершила что-то немыслимое.

Весь обед я украдкой поглядывала на Эйдана. Он сидел за своим обычным столиком у окна, окруженный своими друзьями, и что-то оживленно обсуждал. Казалось, столкновение в столовой не оставило в нем и следа, будто ничего и не произошло. Но я, в отличие от него, никак не могла выбросить это из головы. Это ощущение. Оно было таким… реальным.

Я до сих пор чувствовала легкое покалывание там, где его тело соприкасалось с моим. И это пугало меня больше всего. Ведь этого не должно было быть.

После обеда, как в тумане, я поплелась за подругой к дамской комнате. Мне нужно было умыться, прийти в себя. Все эти мысли о Эйдане, да еще и это глупое столкновение…

Все было ужасно нелепым.

Толкнув дверь туалета, мы замерли на пороге. Прямо перед зеркалом, окруженная свитой хохочущих подружек, стояла Кэсси. Ее розовые волосы, казалось, сияли от злорадства. Увидев нас, она скривилась в презрительной усмешке.

— Ну, кого я вижу! Сама Эвелин Рэй удосужилась навестить нас! — ее голос был полон яда.

Я почувствовала, как Нора напряглась рядом со мной. Раньше мне было все равно на нападки Кэсси, но сейчас, после всего случившегося, эта неприязнь ранила особенно сильно. Чувство неловкости и смущения, преследовавшее меня после столкновения с Эйданом, умножилось в тысячу раз. — Слышала, ты сегодня знатно повалялась на Ривере. Надеюсь, он хорошо отряхнул свою одежду, а то мало ли… — девушка медленно шагнула в нашу сторону, оглядев нас с ног до головы. — Заразится чем-нибудь.

— Слышь, Барби с помойки, речь свою фильтруй, — фыркнула Нора, уверено приподняв подбородок.

— Ты на кого пасть раскрыла, зеленоглазая крыса? — прошипела Кэсси, делая ещё шаг к Норе. Я почувствовала, как во мне закипает уже знакомая волна раздражения.

— Да успокойся ты, Кэсси, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все тряслось от напряжения, пока я протискивалась между Норой и этой розоволосой идиоткой. — Никто на Ривере не валялся, это была случайность. И вообще, отвали уже от нас.

Кэсси презрительно фыркнула.

— Случайность? Да все девки в школе мечтают случайно оказаться в его объятиях. Только тебе, Эвелин, как всегда, «повезло». Что ж, наслаждайся своими пятнадцатью минутами славы.

Она отвернулась, бросив последний злобный взгляд, и ушла, сопровождаемая громким смехом своих подружек. Нора яростно сжала кулаки.

— Вот же стерва! — проворчала она. — Ненавижу ее!

Я устало вздохнула, прислонившись к холодной плитке. Голова раскалывалась.

— Просто забудь о ней, Нора. Не стоит она наших нервов.

Мы умылись, стараясь игнорировать произошедшее. Но в зеркале я видела лишь собственные покрасневшие глаза и растрепанные волосы. Я видела девушку, которая случайно оказалась в центре внимания, и девушку, которая чувствовала то, чего не должна была чувствовать. Девушку, которая, кажется, сама не знала, чего хочет.

***

Звонок, наконец, огласил окончание учебного дня. Толпы учеников хлынули из дверей, будто из клетки выпустили целый выводок зверей. Солнечный свет бил в глаза после целого дня в душных кабинетах, и я на секунду прикрыла лицо ладонью, вдыхая прохладный воздух.

Нора болтала о контрольной по истории, которую она «гарантированно завалит», но мысли мои всё ещё возвращались к утреннему столкновению. Стоило вспомнить тяжесть Эйдана подо мной — и сердце сбивалось с ритма, как будто я только что пробежала марафон.

У ворот школы уже толпились парни. Впереди всех — Ралфи, с неизменной ухмылкой и наглой уверенностью в глазах, несмотря на его не очень высокий рост. Рядом с ним стоял Эйдан, мрачно закинув руки в карманы брюк. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, будто происходящее вокруг его не касалось. Но стоило нам приблизиться, как Ралфи махнул рукой.

— Эй, красотки! — громко окликнул он, отчего несколько девчонок за нашей спиной обернулись, но мы явно поняли, что обращается именно к нам. — Чего так быстро ноги делаете? Поболтали бы с нами!

Нора закатила глаза, но на её лице мелькнула тень улыбки.

— И с чего — это вдруг нам с тобой болтать, Ральфорд? — съязвила она, обхватив меня за руку, словно мы собирались прорваться сквозь вражеский строй.

— Ну как же! — он театрально прижал руку к груди. — Особенно с тобой, лисёнок.

— Лисёнок? — Нора фыркнула и приподняла бровь. — Ты серьёзно?

— Естественно. Рыжая, быстрая, хитрая… Ну, и симпатичная, чего уж там, — с откровенной наглостью ухмыльнулся он, заглядывая ей в глаза.

Нора вспыхнула, но отступать явно не собиралась.

— Хитрая? Смотри, Ралфи, хитрые обычно кусаются.

Он театрально сделал шаг назад, будто испугался.

— Ох, кусаться и я люблю, — подмигнул он.

Я скосила взгляд на Эйдана. Он всё это время молча наблюдал, но, заметив, что я посмотрела в его сторону, мгновенно отвел глаза, будто наши взгляды случайно соприкоснулись и это было ему неприятно. Лицо его оставалось холодным и надменным, но в челюсти что-то дернулось, когда Ралфи в очередной раз нагло улыбнулся Норе.

— Ладно, Ралфи, — я прервала их словесный поединок, чувствуя, как воздух становится слишком тесным. — Нам пора.

— Уже уходите? — протянул он, искренне разочарованный. — Ну, хоть пообещайте, что завтра снова будете сиять возле меня, как две звезды. Да, лисенок?

— Сиять можешь сам, — буркнула Нора и потащила меня прочь.

Я краем глаза успела заметить, как Эйдан всё же посмотрел нам вслед. Быстро, украдкой. Но достаточно, чтобы этот взгляд прожёг во мне новую, слишком опасную искру.

Мы свернули за угол школы, и только тогда Нора выдохнула:

— Боже, какой же он приставучий! «Лисёнок»! Нашёл, кого дразнить.

— Тебе даже понравилось, — не удержалась я от ухмылки.

— Ещё чего! — отрезала она, но щёки её оставались подозрительно румяными.

Мы ускорили шаг, стремясь как можно скорее покинуть территорию школы, будто сами убегали не только от парней, но и от навалившегося дня.

Глава 2. Призрак в сети

Velverra:

«Может ли человек, который не чувствует мира так, как все, вообще встретить того, кто будет для него «таким же»?

Я не говорю о физической или моральной боли. Я говорю о прикосновении. О том, как ладонь другого человека на твоей руке должна, по идее, вызывать мурашки. О том, как объятие должно быть убежищем, а не просто двумя телами, соприкасающимися в пространстве.

У меня есть диагноз. Длинное, страшное слово, которое врачи произносят с сочувствием, а ученые — с любопытством.

Атактосенсия.

Отсутствие тактильной чувствительности.

Мое тело — это карта, на которой половина координат стерта. Я вижу, что кто-то дотрагивается до меня. Я знаю, что это должно что-то значить. Но чувствую… ничего. Или почти ничего. Иногда — тепло. Иногда — давление. Как будто смотришь фильм про свою жизнь, где звук отключен, а картинка — с задержкой.

Так вот, вопрос: что, если я встречу другого такого? Другого «неполноценного», как я себя иногда называю в минуты отчаяния. Будет ли это спасением? Или просто двумя призраками, пытающимися обнять друг друга сквозь стекло? Ученые говорят, что эмоции рождаются не только от прикосновений. Что любовь — это химия мозга, взгляды, слова, общие моменты. Теория. Красивая, утешительная теория. Но как поверить в нее, когда твое тело отказывается участвовать в самом базовом человеческом опыте?

А если я что-то почувствую? Настоящее, глубокое, несмотря ни на что? Это будет чудо? Или просто ошибка, глюк в моей сломанной системе?

Может… Будет хуже — почувствовать что-то настоящее, а потом понять, что это было последний раз? Что тело снова замкнулось, как сейф, и ключ потерян?

Или… или все это просто мои фантазии? Может, такого человека просто не существует? И я обречена быть одинокой не потому, что никто меня не полюбит, а потому что я физически не смогу ощутить эту любовь, даже если она будет стоять прямо передо мной, протягивая руку?

Может, любовь — это не то, что ты чувствуешь кожей. Может, это то, что ты чувствуешь, когда перестаешь думать о том, что ничего не чувствуешь?»

Я нажимаю «Опубликовать» и откидываюсь на спинку стула. Комнату залил сумеречный свет, превращая пыль в воздухе в танцующие золотые частицы. За окном шумит город — звуки, которые я слышу слишком громко, слишком четко, будто они компенсируют ту тишину, которая царит внутри меня, когда кто-то прикасается ко мне.

Этот пост — крик в пустоту. Я знаю, что большинство моих читателей воспринимают «Velverra» как странную философиню, которая пишет красивую ерунду о чувствах. Они не знают, что каждое слово — это кусочек моей реальности, моего отчаяния, моей надежды. Они думают, это метафоры. А для меня — это ужасная реальность.

Я закрываю глаза, пытаясь представить этого гипотетического «такого же». Как он выглядит? Страдает ли он так же, как я? Или научился жить с этим, стал холодным и отстраненным? Смогу ли я вообще его распознать? Ведь для него мое прикосновение тоже будет… пустым.

Сердце сжимается. Это глупо. Надеяться на что-то такое. Это как надеяться найти единорога. Красиво, но бессмысленно.

Я открываю ноутбук снова, чтобы закрыть вкладку и забыть об этом посте, как о назойливой мысли. И тут — дзынь. Уведомление.

Комментарий. От «Cenlix»

Я замираю. «Cenlix» — это мой самый… необычный читатель. Он появился пару месяцев назад и с тех пор комментирует почти каждый мой пост. Его комментарии никогда не бывают пустыми «класс!» или «подписался». Он всегда… попадает в точку. Он пишет так, будто заглянул мне в голову и вытащил оттуда самые потаенные, невысказанные мысли. И делает это с какой-то дерзкой, почти вызывающей уверенностью.

Я кликаю. И читаю:

Cenlix:

«Неполноценный»? Серьезно? Ты называешь карту без координат — неполноценной? А если это просто другая карта? Карта, по которой не ходят толпы, но по которой можно найти самое сокровенное?

Ты боишься, что, если почувствуешь — это будет ошибка? А если это будет единственный настоящий сигнал в этом шуме? Твой «глюк» может оказаться единственной правдой, которую ты когда-либо узнаешь.

P.S. Перестань думать о том, что ты «неполноценная». Это не карта с ошибками. Это — твоя карта. И она чертовски уникальна. И да, такой человек существует. Просто он, скорее всего, тоже думает, что он одинокий призрак. Ищите друг друга не руками, а… не знаю. Взглядами? Словами? Хотя бы вот так, в этих постах. Кто знает, может, он уже читает тебя. И думает то же самое.»

Я перечитываю его слова три раза. Четыре. Пять. Сердце начинает биться так громко, что, кажется, его слышно через наушники. Сквозь экран, сквозь псевдоним, сквозь всю эту болтовню о чувствах.

«Cenlix» дерзкий. Он обращается ко меня на «ты». Он не жалеет, не утешает — он бросает мне вызов. Он заставляет меня думать, спорить, чувствовать… по-другому.

И самое странное — я не злюсь. Я.… рада. Мне хочется немедленно ответить ему. Хочется спросить, откуда он это знает? Кто он? Он тоже… такой же?

Пальцы сами летят к клавиатуре. Я начинаю печатать ответ, потом стираю, потом снова печатаю. Я хочу сказать ему, что он прав. Что я боюсь. Что его слова — как глоток воздуха для утопающего.

Я не знаю, кто этот Cenlix. Он может быть кем угодно. Стариком, подростком, мужчиной, женщиной. Но в этот момент, в этом свете умирающего дня, он — единственный человек во вселенной, который меня понимает. И эта мысль, эта виртуальная, анонимная связь, вызывает во мне что-то новое, теплое и пугающе настоящее.

Я влюблена? Нет, конечно, нет. Это же глупо. Влюбиться в никого. В того, о ком я ничего не знаю.

Но… я начинаю ждать его следующего комментария. С нетерпением. С трепетом. С надеждой, которую сама себе запрещала испытывать.

Я навожу мышку на кнопку «Ответить». Пальцы дрожат. Сердце стучит так громко, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Я хочу написать ему. Хочу сказать, что его слова — как спасательный круг. Хочу спросить, откуда он знает, что чувствует человек, который и вовсе ничего не чувствует? Кто он? Где он? Страдает ли он так же?

Но… я не нажимаю.

А вдруг это шутка?

Мысль вползает, как холодная змея. А вдруг это кто-то из школы? Кто-то, кто наткнулся на мой блог и теперь сидит, потирая руки, радуясь, как глубоко я поверила в его красивые слова? Кто-то, кто потом расскажет всем, как Эвелин Рэй, та самая «слишком странная», которая падает на парней в столовой, пишет посты о своей «неполноценности» и верит в виртуальных принцев?

Кэсси. Ее розовые волосы и ядовитый смех мгновенно всплывают перед глазами. Она бы точно так поступила. Нашла бы мой ник, прочитала бы каждое слово, и теперь бы сидела, строча дерзкие комментарии, чтобы потом показать их всему классу. «Смотрите, какая бедненькая!» — ее голос звенит у меня в голове.

Нет. Не Кэсси. Она не стала бы писать так… глубоко. Так точно. Она бы не смогла. Ее язвительность слишком примитивна, слишком поверхностна. Она бы написала что-то вроде: «Ой, бедняжка, не чувствуешь? Может, тебе массажик?» — и посмеялась бы до упаду.

Лиам? Этот идеальный, гладкий, как рекламный манекен, блондин? Он вообще не умеет думать о чем-то, кроме своего отражения в зеркале. Он бы не понял ни слова. Он бы просто написал: «Ты такая загадочная…» — и поставил бы сердечко. Это не его стиль. Это не его… глубина.

Тогда кто?

Я сижу, уставившись в экран. В комментарии Cenlix’а. В каждое его слово. В ту дерзость, с которой он бросает мне вызов. В ту уверенность, с которой он говорит о моей «уникальности». Это не может быть насмешкой. Это слишком… настоящее. Слишком искреннее. Слишком мое.

Он видит меня. Так, как никто в реальной жизни не видит. Даже Нора, моя лучшая подруга, не знает всей этой боли, всех этих страхов.

Она знает, что у меня Атактосенсия. Она знает, что я не чувствую прикосновений. Но она не знает, каково это — бояться, что ты никогда не сможешь полюбить по-настоящему. Что ты обречена быть одинокой, потому что твое тело — предатель.

А Cenlix знает. Или, по крайней мере, он понимает. Он говорит со мной на языке, который я сама для себя еще не придумала.

Я снова начинаю печатать. «Спасибо. Ты…» — и стираю. Слишком много. Слишком личное. Закрываю глаза. Дыхание сбивается. Я не готова. Не готова к тому, что этот единственный человек, который меня понимает, окажется очередной ложью. Очередным разочарованием.

Я не могу рисковать этим. Этим маленьким, хрупким мостиком, который протянулся ко мне из темноты интернета. Если я отвечу — и это окажется обманом, я не смогу его восстановить. Я разобьюсь окончательно.

С тяжелым вздохом, будто отрываю от себя что-то живое, я закрываю ноутбук. Щелчок крышки звучит, как выстрел. Комната снова погружается в полумрак. Только сумеречный свет, пыль в воздухе и гулкое, одинокое биение моего сердца.

Глава 3. Случайная парочка

Весь наш выпуск собрали в актовом зале под предлогом «важного анонса». Зал был заполнен до отказа — сто с лишним подростков, шумящих, переговаривающихся, смеющихся, будто на последнем звонке. Я сидела, откинувшись на спинку стула, и слушала, как Нора в сотый раз пересказывает мне диалог с Ралфи из столовой — будто я не стояла рядом и не видела, как он, ухмыляясь, назвал ее «лисёнком» в третий раз за день.

— …а потом он еще и подмигнул! Подмигнул, Эви! Кто он вообще, чтобы подмигивать? — Нора театрально закатила глаза, но уголки ее губ предательски дрогнули.

— Тот, кто тебя сводит с ума, — усмехнулась я, кивая в сторону задних рядов. — Глянь-ка, он тебя высматривает.

Нора резко обернулась — и тут же встретилась взглядом с Ралфи. Он сидел, развалившись на стуле, одна нога закинута на другую, в руках — пачка чипсов (откуда он их только достаёт?), а на лице — та самая дерзкая ухмылка. Увидев, что Нора смотрит, он медленно поднял руку и помахал ей, будто король с балкона. Нора моментально отвернулась, но я видела, как её уши покраснели.

— Он невыносим, — прошипела она, но уже без злобы.

Я улыбнулась — и случайно перевела взгляд чуть левее.

Встретилась с темно-зелеными глазами Эйдана.

Он сидел рядом с Ралфи, прямой, как шпага, руки сложены на коленях, взгляд холодный и отстраненный.

Но в тот момент, когда наши глаза соприкоснулись, что-то в нем дрогнуло. На долю секунды. Он не отвел взгляд сразу — будто забыл, что должен. И в этом коротком мгновении я снова почувствовала то же самое: лёгкое, почти незаметное покалывание в груди, как эхо нашего падения в столовой. Оно не исчезло.

Ривер моргнул — и отвел глаза. Быстро. Резко. Как будто обжегся.

Рядом с ним, прижавшись плечом к его руке, сидела Кэсси. Её розовые волосы были уложены в идеальные волны, на губах — блеск, а взгляд — направлен прямо на Эйдана с выражением собственницы. Две её подружки сидели слева от нее, образуя своеобразный щит из румян и хихиканья. Эйдан, казалось, вообще их не замечал. Или делал вид.

— Боже, она прямо липнет к нему, — фыркнула Нора, проследив за моим взглядом. — Кэсси думает, что, если будет сидеть рядом с ним каждый день, он вдруг забудет, что она родилась без мозгов.

— Ну, по крайней мере, она не падает на него в столовой, — пробормотала я, чувствуя, как лицо снова начинает гореть.

— О, только не начинай снова! — Нора ткнула меня локтем. — Ты всё ещё думаешь об этом?

Я хотела ответить — но в этот момент на сцену вышел завуч школы, мистер Томпсон, в своем любимом синем пиджаке.

— Внимание! — его голос, усиленный микрофоном, прокатился по залу, и шум стих. — Сегодня для вас — особенный день. У нас в гостях — человек, чьё имя известно каждому, кто хоть немного интересуется наукой и медициной. Профессор Теодор Дейл, декан факультета нейронаук и сенсорных расстройств университета Элмвуд!

На сцену вышел мужчина лет сорока — высокий, в безупречно сшитом темно-сером костюме. Его взгляд был острым, проницательным, а движения — точными, как у хирурга. Он взял микрофон, и зал замер.

— Добрый день, выпускники, — его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Ваша школа была выбрана не случайно. Мы ищем не просто умных студентов. Мы ищем тех, кто способен мыслить нестандартно. Кто готов смотреть на мир под другим углом. Поэтому мы запускаем пилотный проект — «Пара на прорыв».

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Вся ваша параллель будет разделена на пары. Каждая пара получит уникальную тему для исследовательского проекта. Темы — сложные, необычные, некоторые — почти философские. Вы будете работать вместе в течение нескольких месяцев. Презентация проектов — в конце семестра. Лучшая пара получит… — он сделал драматическую паузу, — гарантированное поступление на бюджетное отделение университета Элмвуд. Без экзаменов.

В зале раздался гул. Кто-то ахнул. Кто-то зааплодировал. Кэсси повернулась к Эйдану и что-то прошептала ему на ухо — он лишь чуть сильнее сжал челюсть.

— Пары будут сформированы случайным образом, — продолжил профессор. — Компьютер уже сделал выбор. Я сейчас начну зачитывать имена.

Он достал из кожаной сумки планшет.

— Первая пара: Нора Сайкс и… Марта Кларк. Тема: «Нейропластичность при сенсорной деградации».

Нора ахнула и схватила меня за руку.

— Марта?! Та самая Марта, которая молчит как рыба?! Эви, я же помру с ней в паре!

— Вторая пара: Лиам Беннет и Кэсси Морган. Тема: «Тактильная и моторная компенсация у слепых».

Кэсси вскрикнула — не от радости, а от ужаса. Она резко повернулась к Лиаму, который сидел в двух рядах впереди, и её лицо исказила гримаса отвращения.

— Что?! — вскрикнула она, так громко, что это услышали даже на сцене. — С ним?! Да я скорее из окна выпрыгну!

Лиам обернулся, улыбнулся ей своей идеальной, рекламной улыбкой — и Кэсси буквально зашипела, как разъяренная кошка. Её подружки начали её успокаивать, но она уже вскочила со стула.

— Это ошибка! Я требую перепроверить! — закричала она, но профессор Дейл лишь слегка приподнял бровь и продолжил, будто её не существует.

— Третья пара: Ральфорд Стоун и… Джейсон Ли. Тема: «Нейронные кореляты сверхвосприятия»

Ралфи заржал и ткнул локтем Эйдана, что-то ему говоря. Эйдан усмехнулся, смотря вперёд, будто знал, что его имя прозвучит следующим.

— Четвёртая пара: Тара Финч и… Оливер Кент. Тема: «Нейропластичность и музыка: как звуки меняют мозг».

— Пятая пара: Миа Чен и… Бенджи Уоррен. Тема: «Сенсорная интеграция и её сбои у детей с расстройствами развития»

Профессор продолжал перечислять пары, пока мое сердце бешено колотилось в груди. Он поднял глаза от планшета. Его взгляд скользнул по залу — медленно, почти театрально — и остановился на мне.

— Двадцать четвёртая пара… — его голос прозвучал, как приговор. — Эвелин Рэй и Эйдан Ривер.

В зале взорвался смех. Ни один. Ни два. Десятки. Глумливый, сочувствующий, завистливый — всё смешалось в один гул, от которого у меня заложило уши. Кто-то свистнул. Кто-то захлопал. Кто-то крикнул: «Ну наконец-то!» — и снова смех, еще громче.

Я сидела, будто меня окатили ледяной водой. Сердце не просто колотилось — оно билось в панике, как птица в клетке. В горле пересохло. Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Не могла смотреть туда, куда все смотрели.

На него.

Эйдан медленно повернул голову. Очень медленно. Его глаза — ледяные, острые, как лезвие — впились в меня. В них не было ни капли тепла. Ни капли того странного, мимолётного замешательства из столовой. Только чистая ненависть. Он смотрел на меня так, будто я только что украла у него что-то бесценное.

Я резко отвернулась, будто могла защититься от этого взгляда, и встретилась с глазами Норы. Она сидела рядом, чуть наклонившись вперёд, будто хотела что-то сказать, но её лицо… в нём было всё: тревога, недоумение и капля жалости, от которой стало ещё хуже. Я ухватилась за её взгляд, как утопающий за спасательный круг, лишь бы не видеть его — Эйдана.

— Ваша тема — … — голос профессора звучал гулко, будто из-под воды. Слова скользили мимо меня, не оставляя следа.

Зал ещё гудел — кто-то всё ещё перешептывались, кто-то хихикал, но шум отодвигался куда-то в сторону, растворялся, как туман. Я смотрела только на Нору, хотя понимала: она ничего не скажет, потому что слов сейчас просто не существует.

Резкий скрип стула заставил меня вздрогнуть. Эйдан поднялся со своего места, проигнорировав слова, которые ему говорил Ралфи. Его шаги — быстрые, тяжелые — эхом отдавались в актовом зале. Он даже не дождался конца объявления, не обернулся, не сказал ни слова. Просто пошёл прочь. Почти побежал. Дверь с грохотом захлопнулась. И вместе с этим грохотом в груди что-то болезненно оборвалось.

Глава 4. Кот из дома — мыши в пляс

Чёрт возьми. Просто… Черт возьми.

Коридор был пустым и прохладным, в отличие от душного, гудящего зала. Я шел быстро, почти бежал, будто мог физически убежать от этого абсурда. Мои кроссовки глухо стучали по линолеуму, отбивая ритм моей ярости. Эвелин Рэй. Почему она? Из всех этих сотен людей — именно она.

Мысли метались, как пойманные птицы.

Мы ведь никогда не были в одном классе. С самого детства — разные параллели, разные учителя. И всё равно… Чёрт, мы постоянно натыкались друг на друга. В столовой — она, как сумасшедшая, носилась между столами, задевая всех подряд. В библиотеке — её шепот, когда она что-то обсуждала с этой своей рыжей подружкой, раздражал меня сильнее любого крика. На школьных мероприятиях — её взгляд, который всегда казался слишком прямым, слишком… оценивающим. И сегодня. Сегодня этот взгляд в зале. Этот момент, когда она смотрела на меня, а я… я не смог сразу отвести глаза. Это было слабостью. Ошибкой. И вот результат.

Это не партнерство. Это приговор.

Пока я шел, чуть не врезался в какую-то задротку с кипой учебников, которая шла, уткнувшись в телефон и бормотала себе под нос какие-то формулы.

Она даже не подняла головы, просто шмыгнула мимо, как будто ничего не произошло. Вот и Рэй такая же — ходит сама по себе, в своем мире, и плевать ей на всех вокруг, пока не налетит на тебя со всей своей неловкой, раздражающей энергией. А потом ещё и огрызается: «Сам остолоп!» Да как она вообще смеет?

— Эй! Ривер! Погоди, дружище! Куда ты так несешься?! — раздался за спиной запыхавшийся голос, и через секунду ко мне пристроился Ралфи, тяжело дыша. — Ты чего, брат, сорвался? Из-за Эви что-ли?

— Просто помолчи, — бросил я, не замедляя шага.

— Да ладно тебе! — он хлопнул меня по плечу, и я чуть не сбросил его руку, когда увидел это краем глаза. — Ну подумаешь, проект. Сделаете какую-нибудь хрень, сдадите и забудете. Ты же гений, она… ну, в общем, ты справишься. Главное, не убей её до защиты, а то бюджетное место отберут.

Он хихикнул, довольный своей шуткой. Я же чувствовал, как внутри всё кипит. Он не понимает. Это не просто проект. Это… это будет ад. Месяцы, когда ты будешь вынужден терпеть её присутствие, её вопросы, её… близость.

— Я домой, — резко сказал я. — И не хочу ни о чём думать.

— Отлично! — Ралфи оживился. — Я с тобой! Физика сегодня — это пытка. Два урока подряд про законы Ньютона… Меня там просто добьют. А тут хоть посидим, поиграем во что-нибудь. Или… — он многозначительно ухмыльнулся, — остаться, чтобы провести побольше времени с лисичкой…

При упоминании Норы его лицо смягчилось, и я понял, что он действительно хотел бы остаться в школе, чтобы побыть с ней. Но дружба, похоже, перевесила желание флиртовать. Или, скорее, желание избежать физики.

— Делай что хочешь, — проворчал я, доставая телефон и набирая номер водителя. — Только не болтай без умолку.

Через пятнадцать минут мы уже были в машине с Джейми, (моим водителем) а ещё через двадцать — у меня дома, в тишине и просторе коттеджа. Но покой длился недолго.

— Эйдан? — раздался голос отца из гостиной, когда я проходил мимо. Он стоял у окна, держа в руке бокал с виски, хотя было ещё рано. — Рановато для тебя. Всё в порядке?

Я остановился, не оборачиваясь.

— Всё нормально, — соврал я. — Просто… дядя Дейл устроил сюрприз. Поставил меня в пару с… идиоткой.

— Здравствуйте, мистер Ривер! — заулыбался Ралфи, выглянув из-за моей спины.

Отец улыбнулся и кивнул моему другу, не обращая внимания на мои слова.

Он даже не спросил, кто эта «идиотка». Ему было всё равно. Главное, чтобы я «справился» и не опозорил фамилию.

— Пойдем, — бросил я Ралфи и направился наверх, в свою комнату.

Моя комната — это моя крепость. Здесь всё было на своих местах: книги по физике и химии на полках, гитара в углу, идеально застеленная кровать. Я скинул пиджак, галстук и рухнул на кровать, уставившись в потолок. Белый, гладкий, безупречный. В отличие от моей жизни, которая только что превратилась в полный хаос.

Ралфи, как всегда, устроился в моем компьютерном кресле, закинув ноги на стол и достав из кармана очередную пачку сухариков.

— Ну, рассказывай, — начал он, хрустя. — Что так взбесило? Это же Эви. Она не кусается. Ну, наверное.

— Она… — я закрыл глаза, пытаясь найти слова. — Она раздражает. Постоянно. Она смотрит так, будто… будто знает что-то.

— О, — протянул Ралфи, на секунду задумавшись. — Ты про то, как она смотрела на тебя в зале? Да, я тоже заметил. Будто ты ей интересен. Хотя, честно, большинству девчонок ты интересен. Так что не парься.

— Это не то, — отрезал я. — Это… другое.

Я не мог объяснить. Я сам не понимал. Это было не про симпатию. Это было про… проникновение. Будто её взгляд проходил сквозь меня и видел что-то внутри. Что-то, что я сам не хотел видеть.

— Ладно, забей, — махнул рукой Ралфи. — Кстати, ты говорил вроде на химии, что твой отец уезжает на все выходные?

— Ага, — кивнул я, не открывая глаз. — Уезжает завтра утром. До понедельника.

Ралфи замер, чипсы забыты. Его глаза загорелись.

— Эйдан… — протянул он, и в его голосе появилась та самая дерзкая, безумная интонация, которая обычно предвещает катастрофу. — А давай… устроим тусу? У тебя дома, как раньше. В субботу, завтра! Отметим твою «удачную» пару и… ну, просто оторвёмся перед тем, как нас засосет эта дурацкая работа над проектом. Будет весело! Я всех обзвоню! Вся школа будет!

Я открыл глаза и посмотрел на него. Идея была идиотской. Опасной. Отец бы меня убил, если бы узнал. Но… в этот момент, после всего этого дня, после этого объявления, после этого взгляда Эвелин… мне хотелось именно этого. Хаоса. Шума. Всего, что могло бы заглушить эту тишину в моей голове, этот навязчивый образ её карих глаз.

Я почувствовал, как во мне что-то ломается. Что-то сдаётся.

— Чёрт с тобой, — выдохнул я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в ухмылке, такой же безумной, как у Ралфи. — Делай, что хочешь. Только не зови сюда идиотов из «В» класса.

Ралфи вскочил с кресла, плюхнувшись на кровать так, что матрас прогнулся, и тут же начал нагло расползаться в мою сторону, будто какая-то жирная кошка.

— Ну что, дружище, праздник жизни начинается прямо здесь! — протянул он и, не стесняясь, шлёпнул меня по плечу. — Давай обнимемся, как в старые добрые!

— Свали с моей кровати, — процедил я, толкнув его локтем. — И не трогай меня.

— Да ну, — он раскинулся ещё шире, будто специально занимая максимум пространства. — Тепло, мягко… Что, боишься, что батя войдёт и подумает, будто мы тут ой-ой-ой чем заняты?

Я повернулся к нему с выражением лица «да я закопаю тебя живьём прямо тут и сейчас».

— Ралфи, если он так подумает, я скажу, что это была твоя идея.

— Так и есть! — бодро подтвердил он и внезапно подтянулся ближе, закинув руку мне на плечи. — Расслабься, брат, почувствуй любовь!

— Убери лапы, — я резко оттолкнул его, но тот только смеялся, как психопат.

— Ну ладно, ладно, — он сделал вид, что сдаётся, но вдруг прищурился с мерзкой ухмылкой. — Хочешь фокус? Представь, что я Эви.

И прежде, чем я успел среагировать, этот идиот вытянул губы и подался вперёд, как будто собирался меня реально поцеловать.

— Ты что, неадекватный?! — я резко откатился в сторону, едва не свалившись с кровати. Лицо горело так, будто меня реально застукали. — Если ты ещё раз…

— Ха-ха-ха! — Ралфи катался по покрывалу, хлопая ладонями по матрасу. — Видел бы ты своё лицо, чувак! Красный, как помидор!

— Да я тебя в грядку с этими помидорами закопаю, — буркнул я, но сам уже чувствовал, как уголки губ предательски дёргаются.

— Эйданчик, ты мне нравишься таким… смущённым, — пропел он с фальшивой нежностью. — Может, ну её, эту вечеринку? Останемся вдвоём, свечи, вино, романтика…

Я схватил ближайшую подушку и врезал ему прямо в ржущую рожу.

— Ай, ну зачем такая агрессия? — простонал он, прикрываясь рукой, но в глазах всё ещё плясали бесы. — Ладно, ладно, но всё равно ты спалился.

— С чего это?

— Да ты бы видел себя! — Ралфи театрально схватился за сердце. — Красный, глаза бегают, как будто тебя реально поймали с Эвелин под одеялом.

— Не неси чушь, — выдохнул я, но жар снова неприятно обжег уши.

Ралфи хитро щурился, глядя на меня так, будто уже победил.

— Признайся, друг мой сердечный, — протянул он тоном прокуренного психолога, — тебе же нравится эта девчонка.

— Нет, — отрезал я.

— Врёшь.

— Не нравится.

— Тогда чего краснеешь?

— Я не краснею!

— Ага, а я монах-францисканец, — он закинул руки за голову и довольно растянулся. — Давай по-честному: красивая ведь, а?

Я закатил глаза к потолку.

— Ралфи…

— Один раз скажи, и я отстану! — торжественно поднял он руку, как будто давал клятву на Библии. — Скажи: «Да, Эви красивая», и я закрою рот.

Я стиснул зубы. Тишина в комнате становилась невыносимой, а его довольная рожа только подлила масла в огонь.

— …Чёрт с тобой, — буркнул я так тихо, что почти сам себя не услышал. — Красивая.

Ралфи тут же расплылся в мерзкой, победоносной ухмылке.

— Ага-а-а! — он ткнул в меня пальцем. — Признание получено! Зафиксируйте, господа присяжные! Завтра будет вечеринка века, дружище, — выпалил он сквозь смех. — И знаешь, кого я приглашу в первую очередь?

Я закрыл глаза и простонал:

— Я убью тебя, если она окажется у меня дома.

Глава 5. Проект «X»

— Ты опять думаешь о нем, — заявила Нора, не отрывая взгляда от полки с чипсами. Ее пальцы методично перебирали пачки, не решаясь какую выбрать.

— О ком? — пробормотала я, делая вид, что изучаю состав какого-то сомнительного энергетика.

— О Ривере, — она наконец выбрала огромную пачку барбекю и с победным видом положила ее в корзину. — Не притворяйся. Ты с утра молчишь, как монахиня на исповеди после грешной пятницы.

Я фыркнула, но не стала спорить. Она права. Я думала о нем. О том, как он встал, как вышел, как хлопнул дверью — будто весь мир рухнул вместе с этим звуком. И о том, что мы теперь… пара. Над проектом, конечно же. Каким-то чертовым проектом, название которого я даже не услышала.

— Я не думаю о нем, — соврала я, ставя энергетик обратно на полку. — Просто… пытаюсь вспомнить, как называется наша тема. Профессор Дейл что-то говорил, но в тот момент мой мозг был занят экстренной эвакуацией. Виу виу…

— Ничего страшного, уверена, что Эйдан запомнил. Вот у него и спросишь, — усмехнулась Нора, взглянув на меня краем глаза.

— Угу, спрошу, — буркнула я, закатывая глаза. Перспектива снова оказаться в одном помещении с Эйданом, пусть и для обсуждения учебы, энтузиазма не вызывала. Зато перспектива провести весь выходной в компании своих мыслей о Ривере была еще хуже.

Мы продолжили бродить по магазину, собирая всё необходимое для нашего традиционного субботнего киномарафона: ещё одну пачку чипсов («на всякий пожарный», по словам Норы), огромную пиццу (которую мы, конечно, не осилим) и, конечно же, мороженое («чтобы плакать с достоинством, если фильм будет слишком грустным»).

Когда уже направились к кассе, мы с Норой заметно растерялись.

Магазин, который минуту назад был тихим и полупустым, вдруг превратился в эпицентр хаоса. У кассы толпилась целая толпа наших одноклассников. И не просто толпилась — они штурмовали прилавки. В корзинах и на руках у них были не пачки молока и хлеба, а бутылки. Много бутылок. Водка, ром, пиво в ящиках, энергетики — все это громоздилось на ленте конвейера, как боеприпасы перед штурмом.

— Опа, — вздохнула Нора, останавливаясь, как вкопанная. — Что это за сборище алкоголиков?

Я тоже остановилась рядом. Тара Финч, обычно тихая и спокойная, смеялась, держа в руках бутылку текилы. Бенджи Уоррен, задрот-математик, с серьёзным видом выбирал между двумя сортами вина. Даже Лиам Беннет там был, наш «король бала», стоял в очереди, держа под мышкой ящик пива и улыбался какой-то девчонке.

Но это было только начало.

— Эй, девчонки! — к нам подбежала Миа Чен, её лицо светилось от возбуждения. — Так вы тоже идёте? Сегодня будет туса века!

— Какая туса? — настороженно спросила Нора, хотя я видела, как её глаза загорелись.

— На Пайн-Хилл, 27! Всей же школе прислали приглашения. — выпалила Миа, понижая голос до заговорщического шепота. — Говорят, там коттедж с бассейном, джакузи, барбекю и вообще… всё, что только может быть. Вся школа будет! Это не просто вечеринка, это… «Проект X» в реальной жизни!

— Пайн-Хилл, 27? — переспросила я. Этот адрес ничего мне не говорил.

— Да ладно вам, не тяните! — вмешался Джейсон Ли, подойдя к нам с полной корзиной пива. — Приходите! Будет жарко! Начинаем часов в восемь, а заканчиваем… ну, когда закончится алкоголь или полиция, что наступит раньше.

— Полиция? — хохотнула Нора, с интересом оглядев Джейсона.

— Ага, — усмехнулся кто-то сзади. Это был Марк Дэвис, темнокожий парень, с татуировкой на всю левую руку. — Говорят, хозяин дома уезжает на выходные. Так что… полная свобода действий. Без взрослых. Без правил. Только мы, музыка и… — он театрально помахал бутылкой текилы — …это.

— Кто хозяин? — спросила я, пытаясь звучать непринужденно.

— Ха! — засмеялась Тара, подбегая к нам. — Никто не знает! Это же сюрприз! Кто-то богатый, кто-то смелый и очень щедрый.

— Ну что, идём? — Нора уже смотрела на меня так, будто знала ответ заранее. В её взгляде блестела та самая искорка, которая обычно означала: «Даже не пытайся сказать „нет“».

Я поколебалась. Логика кричала «нет» — после недели нервотрепки, после Ривера, после этого идиотского проекта, мне точно не стоило влезать ещё и в хаос, который закончится звонком в участок и похмельем в понедельник. Но сердце… сердце жаждало именно этого — забыться. Пусть на одну ночь, пусть в компании слишком громкой музыки, мокрого бетона у бассейна и людей, которые завтра будут делать вид, что ничего не помнят.

— Ладно, — выдохнула я. — Идём.

— Детка, ты только что приняла лучшее решение в своей жизни! — Нора чуть не подпрыгнула на месте и приобняла меня за плечи. — Идем ко мне домой, будем приводить себя в порядок.

***

— Да ты гонишь, я так не пойду, — возмущенно проговорила я, покрутившись перед зеркалом.

Платье было просто кошмаром. Не то чтобы оно было уродливым — наоборот, оно было чертовски сексуальным. Обтягивающее, чуть ниже колен, с тонкими бретельками и глубоким вырезом, которое, как пошутила Нора, «подчёркивало все достоинства и умело отводило внимание от недостатков».

— Оно тебе идёт, — упрямо настаивала Нора, шагнув ближе. Её зелёные глаза сияли, будто она уже представляла, как мы врываемся на вечеринку, как две королевы. — Ты выглядишь потрясающе.

— Я выгляжу как проститутка, — пробормотала я, пытаясь стянуть с себя это произведение искусства моды. — Проститутка, которая опоздала на работу и теперь пытается спрятаться в кустах.

— Эвелин Рэй! — Нора схватила мои руки и не дала стянуть платье. — Прекрати истерить! Ты что, всерьёз думаешь, что кто-то будет стоять и пялиться на тебя, как на витрину в бутике? Да там будет пол-школы! Люди будут заняты своими драмами, коктейлями, флиртом, дракой, не важно!

Она отпустила мои руки, но встала так, что отступать было некуда — как генерал перед решающей атакой.

— Послушай меня. Ты не идёшь туда, чтобы понравиться кому-то. Ты идёшь, чтобы оторваться. Чтобы танцевать, пока ноги не отвалятся. Чтобы смеяться так громко, что соседи вызовут полицию. Чтобы забыть про эти дурацкие комплексы, которые ты таскаешь за собой, как старый рюкзак с кирпичами.

Нора наклонилась ближе, понизив голос до заговорщического шепота:

— И да, платье сексуальное. И да, ты в нём — огонь. И если кто-то посмеет сказать хоть слово — я лично вышвырну его в окно. С третьего этажа. В кусты. Где, кстати, ты так мечтаешь спрятаться.

Она ухмыльнулась, хитро прищурившись, из-за чего я неосознанно заулыбалась.

— Так что хватит ныть, бичиха моя. Надевай туфли, подкрась губы — и пошли покажем этим снобам, что мы тоже умеем отрываться.

***

— Ты уверена, что мы не ошиблись адресом? — пробормотала я, вылезая из такси.

Мы приехали на Пайн-Хилл ровно в восемь, как и договаривались, но то, что увидели, никак не вписывалось в рамки школьной вечеринки. Перед нами раскинулся коттедж, точнее — целый комплекс: двухэтажный дом с террасой, бассейн с подсветкой, джакузи, барбекю-зона и даже… мини-баскетбольная площадка. Вокруг — машины, припаркованные вдоль дороги, на газоне, у забора, будто сюда приехала не школа, а целый город.

— Несколько сотен человек, — прошептала Нора, выходя следом за мной.

И она была права.

Людей было море. Четыре сотни? Может, больше. Кто-то прыгал в бассейн прямо в одежде, кто-то уже плескался там полуголым. Девчонки визжали, размахивая лифчиками. Кто-то с разбега падал в воду, подхваченный толпой. На террасе жарили мясо, из окон дома вырывался свет прожекторов и клубы дыма — видимо, внутри было не менее людно, чем снаружи.

Я сглотнула, оглядывая это безумие, и сердце бешено заколотилось. Это было не просто веселье. Это было… опасное, безбашенное безумие, то самое, о котором потом пишут посты в местных новостях: «Полиция разогнала подростковую вечеринку на Пайн-Хилл. Задержаны…» — и дальше список фамилий.

— Ну что, идем? — Нора толкнула меня локтем, её глаза сияли, как у ребенка, впервые попавшего в Диснейленд.

Я вдохнула полной грудью. Запах дыма, алкоголя, хлорки, духи, пот — всё смешалось в один дурманящий коктейль. И, как ни странно, мне это понравилось. Всё это шумное безумие будто затягивало внутрь, обещая забыть о правилах, о Ривере, о глупом проекте, о себе самой.

— Идем, — кивнула я, и мы вместе шагнули в толпу.

Толпа, как живой организм, колыхалась вокруг, подталкивая, обдавая волнами пота и чужих духов. От басов вибрировала земля под ногами, а стробоскопы резали глаза, превращая лица в мерцающие маски. На небольшой баскетбольной площадке (что находилась прямо на территории коттеджа) группа парней, явно перебравших пива, пыталась забросить мяч в кольцо, сопровождая свои неуклюжие попытки громогласным хохотом. В воздухе витал пьянящий запах жареного мяса и чего-то сладко-приторного — видимо, кто-то додумался смешать водку с энергетиком. Дурдом, да и только.

Пробираясь сквозь этот хаос, мы с

Норой вдруг замерли. У барбекю, окруженный несколькими девчонками, стоял… карлик.

Самый настоящий, с окладистой бородой и хитрым взглядом. Он оживленно что-то рассказывал и, казалось, получал удовольствие от всеобщего внимания.

— Клянусь, это же Тирион Ланнистер из «Игры престолов»! — расхохоталась Нора, развеселившись ещё больше.

— Да ладно, это просто какой-то косплеер-энтузиаст! Хотя, черт возьми, похож! — ответила я, пытаясь перекричать музыку.

В этот момент нас перехватила Миа Чен, сияющая, будто новогодняя елка.

— Девчонки! Вы пришли! Я знала, что вы не пропустите такое! — она удивленно оглядела меня с ног до головы. — Эви, черт возьми, ты выглядишь сногсшибательно! Я, кажется, готова теперь переключиться на девочек. — Она игриво подмигнула мне, а затем потянула нас к кучке знакомых лиц, которые уже образовали свой маленький танцевальный круг. Музыка била по перепонкам, заставляя все тело вибрировать в едином ритме. Пластиковые стаканчики с кислотным напитком переходили из рук в руки, и скоро я почувствовала, как этот сладкий дурман разливается по венам. Мы танцевали, смеялись, перекрикивая друг друга, и на какое-то время все проблемы отступили на второй план, оставив только этот пульсирующий, живой момент.

— Эй, красотки, — крикнула Тара, прерывая нашу танцевальную эйфорию и поднимая свой стаканчик с алкоголем. — Вы слышали про Кэсси? Она же здесь!

— И что? — пожала плечами Нора, делая глоток из своего стакана. — Она же всегда «здесь».

— Нет, вы не поняли, — Тара понизила голос до заговорщического шепота, несмотря на громкую музыку, и притянула нас ближе. — Она придумала гениальный план. Говорят, она заманила Ривера в одну из комнат наверху. Собирается с ним переспать. Представляете? После всего этого проекта она решила взять быка за рога.

Мое сердце резко сжалось, будто чья-то невидимая рука сжала его в кулаке. Я попыталась сохранить спокойное выражение лица, но внутри всё перевернулось. Эйдан. В комнате. С Кэсси. Я не должна беспокоиться по этому поводу. Я ведь терпеть его не могу. Но почему-то этот комок в горле никак не желал исчезать.

— Да ладно тебе, — фыркнула Нора, не замечая моей внутренней борьбы. — Эйдан никогда не согласится на такое. Он же не Лиам, который готов с любой запрыгнуть в постель.

— Ага, точно, — поддержала я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, но даже мне самой было слышно, как он дрожит. — Кэсси слишком наивна, если думает, что он купится на её штучки.

Но в глубине души я не была так уверена. В конце концов, Эйдан вышел из актового зала, словно его только что объявили лауреатом нобелевской премии по идиотизму. Может, он как раз и решил отомстить, провести время с той, кто, по его мнению, хороша для него.

Музыка сменилась на медленную балладу, и многие пары начали расходиться в поисках уединенных мест. Я почувствовала, как голова слегка закружилась от алкоголя и этого странного коктейля эмоций.

— Эй, девчонки! — раздался знакомый голос, и я обернулась, чтобы увидеть Ралфи, который пробирался к нам сквозь толпу. Его обычно улыбающееся лицо было серьезным, даже обеспокоенным. — Вы что здесь делаете, какого черта?

— А ты как думаешь? — съязвила Нора, скрестив руки на груди. — Пришли повеселиться. А ты почему не прислал нам приглашение? Мне сказали, что это ты рассылал приглашения.

— Я… — Ралфи замялся, его взгляд скользнул по мне, по Норе и он отвел глаза. — Я беспокоился за тебя, лисёнок. Это же не просто вечеринка, тут всё серьезно. Просто жесть! Люди напиваются до беспамятства, ломают вещи, дерутся…

— А почему Эви не пригласил? — перебила его Нора, её голос стал острым, как лезвие.

Ралфи вздохнул и опустил глаза.

— Так велел Эйдан. Он сказал, чтобы вас не приглашали.

У меня перехватило дыхание. Сердце, которое только что колотилось из-за мыслей о Кэсси и Эйдане, теперь бешено заколотилось от гнева и обиды. Значит, он специально? Чтобы я не появлялась? Чтобы не мешала ему веселиться с Кэсси?

— Идиот, — прошипела я, отворачиваясь. — Полный идиот.

— Эви, подожди, — начал Ралфи, но его позвали откуда-то из толпы, и он, бросив на меня виноватый взгляд, поспешно ушел.

— Вот сволочь! — Нора схватила мой стакан и вылила содержимое себе в рот. — Я убью этого Ривера! Как он смеет? Вы же должны еще работать над гребаным проектом!

— Да забудь ты про этот проект, — пробормотала я, хватая новый стакан у проходящего мимо парня. — Мне плевать.

Я залпом выпила кислый напиток, чувствуя, как алкоголь жжет горло, но при этом приносит странное облегчение. Еще один стакан. И еще. С каждым глотком мир становился ярче, звуки глуше, а мысли об Эйдане — менее острыми.

Где-то в глубине сознания я понимала, что перебрала. Ноги стали ватными, голова кружилась, но я продолжала танцевать, смеяться, пить. Нора где-то пропала, наверное, пошла искать Ралфи, чтобы отчитать за его глупые поступки.

— Эй, смотри-ка, кто это тут у нас! — раздался знакомый насмешливый голос. Я обернулась и увидела Триша и Бекки — двух самых ярых подружек Кэсси. Их лица искрились злорадством, а в руках они держали пластиковые стаканчики с ярко-розовой жидкостью. — Наша маленькая Эвелин Рэй! Как мило, что ты всё-таки добралась до вечеринки Эйдана!

— Вечеринка Эйдана? — пробормотала я, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Ой, да мы просто рады за тебя! — Бекки подошла ближе, и я почувствовала резкий запах её духов, смешанный с алкоголем. — Видишь ли, Кэсси сейчас наверху… с Эйданом. Представляешь? Она так мечтала об этом моменте. И знаешь, что она сказала?

Я замерла. Эйдан. Наверху. С Кэсси. В горле пересохло, и я попыталась сделать шаг назад, но ноги не слушались.

— Она сказала, что ты, наверное, ревнуешь, — продолжила Триша, обводя меня взглядом с ног до головы. — Ведь ты же так мечтала оказаться в его объятиях, помнишь? Та история в столовой… Как мило, что ты до сих пор об этом думаешь.

— Я не ревную, — фыркнула я, но голос дрогнул. — Мне плевать на него.

— Плевать? — Бекки усмехнулась и подошла ещё ближе. — Да ты вся дрожишь! Видишь, Триш? Она дрожит! Наверное, представляет, как он сейчас целует Кэсси. Как её губы касаются его губ…

Она схватила меня за руку, и я не почувствовала этого прикосновения. Ничего. Пустота. Как всегда. Но в этот момент мозг, затуманенный алкоголем, не смог справиться с эмоциями, и я попыталась вырваться.

— Отстаньте, — выдавила я, пытаясь отойти, но подружки Кэсси окружили меня, отрезая путь к отступлению.

— Давай, Эви, — Триша рассмеялась, и в ее глазах блеснул злорадный огонек. — Покажи, на что ты способна. Может, тебе тоже хочется оказаться в объятиях Эйдана? Хотя… кто бы тебя хотел? Ты же, наверное, даже никогда не целовалась.

Ее слова вонзились в меня, как нож. Атактосенсия. Мое самое большое унижение. Я ведь ничего не чувствую, даже если бы меня действительно поцеловали.

— Заткнись, — прошептала я, но голос прозвучал жалко и неуверенно.

— Ой, да ладно тебе, — Триша схватила меня за руку, и я снова не почувствовала этого прикосновения. — Может, тебе помочь? Показать, как это — чувствовать что-то настоящее?

Она толкнула меня, мир закружился, я почувствовала, как падаю, а в следующее мгновение ледяная вода уже поглотила меня целиком.

***

Под водой было тихо. Удивительно тихо. Музыка, смех, крики — всё исчезло, будто кто-то выключил звук. Я открыла глаза и увидела мерцающий свет бассейна над собой, но не почувствовала ничего. Ни холода, ни давления воды, ни того, что я тону.

Мое тело не реагировало на воду. Я не чувствовала, где верх, где низ. Не чувствовала, как барахтаются мои руки и ноги. Не чувствовала, что задыхаюсь.

Я попыталась всплыть, но ориентация в пространстве была нарушена. Вода казалась пустотой, и я не понимала, в какую сторону двигаться. Легкие начали сжиматься, требуя кислорода, но тело не слушалось. Я попыталась закричать, но из горла вырвались только пузыри.

Паника охватила меня. Я начала судорожно барахтаться, но без тактильных ориентиров это было бесполезно. Каждый раз, когда я думала, что направляюсь вверх, оказывалось, что я погружаюсь еще глубже. Вода заполняла рот, горло, легкие. Я просто теряла сознание, но внезапно чья-то сильная рука схватила меня за талию и резко потянула вверх. Я почувствовала рывок, но не воду, прикосновение — движение рук.

Каждый палец, касающийся моей кожи, был как молния. Я почувствовала всё. Каждую складку пальцев, каждую трещинку на ладони, даже сквозь мокрую ткань платья.

Это было так… неестественно. Так неправильно. Я никогда не чувствовала прикосновений. Никогда. Ни от мамы, ни от Норы, ни от случайных толчков в коридоре. Но сейчас… сейчас я чувствовала каждую деталь. Каждое движение его рук, каждое напряжение мышц, каждую каплю воды, стекающую по его коже.

Это был Эйдан. Я узнала его хватку. Сильную, уверенную, но в то же время осторожную. Он не просто вытаскивал меня — он спасал. И я чувствовала это. Каждый сантиметр его ладони, прижатой к моей спине, каждое касание его пальцев у моего бока — это было как взрыв в моем мозге. Яркие вспышки света перед глазами, головокружение, дрожь во всем теле. Это было слишком. Слишком много. Слишком сильно.

Его руки подхватили меня под колени и за спину, поднимая из воды. Я почувствовала, как его пальцы впиваются в мою кожу, как тепло его ладоней проникает сквозь мокрую ткань, как его дыхание, тяжелое от усилий, касается моего виска. Я никогда не знала, что прикосновения могут быть такими… настоящими. Такими живыми. Такими… болезненными.

Сердце заколотилось так, что, казалось, вот-вот разорвется. В голове шумело, перед глазами все поплыло. Я попыталась открыть рот, чтобы закричать, чтобы сказать ему, чтобы он остановился, чтобы он не трогал меня, потому что я не могу этого вынести, потому что это слишком, потому что я никогда не чувствовала ничего подобного…

Но я не успела. Мир вокруг закружился, стал размытым, цвета слились в один яркий, ослепительный свет. Я почувствовала, как его губы касаются моих — сначала неуверенно, осторожно, а потом сильнее, настойчивее. Это было первое, что я по-настоящему почувствовала в своей жизни. Тепло его губ, их мягкость, давление, с которым он пытался вернуть меня к жизни. Это было как первый поцелуй, но не из-за страсти или любви, а из-за необходимости спасти меня.

И именно этот момент, это первое, настоящее, глубокое ощущение прикосновения, стало последним, что я помню. Мир вокруг взорвался яркими вспышками, и я провалилась в темноту, не в силах выдержать этот шок — шок от того, что впервые в жизни почувствовала что-то настолько… человеческое.

Когда я начала приходить в себя, первое, что я ощутила — это боль в груди, будто кто-то сдавил её тисками. Потом — холодный бетон под спиной. И голос. Голос, который звал меня, пытался вернуть обратно.

— Эви! Эви, дыши! Ну же, дыши!

Голос был знакомым. Напряженным. Паническим. Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжелыми, как будто их приклеили. В горле першило, во рту был привкус хлорки и чего-то еще… чего-то теплого, почти сладкого.

— Дыши, черт возьми! Давай! — голос стал громче, и в этот момент я почувствовала его губы снова. На этот раз мягче, нежнее, но всё так же настойчиво. Я почувствовала, как его дыхание наполняет мои легкие, как тепло его губ проникает внутрь меня, как будто он возвращает мне жизнь по капельке.

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Я просто лежала, чувствуя каждое его касание, каждое дыхание. И впервые за всю свою жизнь я не хотела, чтобы это закончилось.

Глава 6. Словно проклятие

Музыка грохотала так, что вибрация передавалась через пол прямо в кости. Я стоял у барной стойки, которую Ралфи умудрился соорудить из моего дубового обеденного стола, и смотрел, как толпа пляшущих тел колышется под басы. В руке я держал стакан с чем-то крепким и сладким — не помню, что именно, да и не важно.

Главное, чтобы заглушило этот чертов гул в голове.

Вечеринка, которую Ралфи назвал

«вечеринкой века», превратилась в полный хаос. Дом моего отца, обычно тихий и безупречный, теперь кишел людьми. На террасе кто-то жарил мясо, в бассейне плавали полуголые девчонки, а в гостиной толпились те, кто уже перебрал. Я чувствовал себя здесь чужим. Как и всегда.

Спокойствие за то, что Эви нет на этой тусовке, обманчиво грело душу. Я специально велел Ралфи не приглашать ее. Не потому, что ненавижу. Наоборот. Потому что… черт, я не знаю. Потому что, если она здесь, все станет еще сложнее. Потому что каждый раз, когда я смотрю на нее, в груди что-то сжимается. Потому что после того падения в столовой я не могу перестать думать о том, как странно было чувствовать ее вес на себе. И как бы я не хотел, мне было ужасно сложно оторваться от ее растерянных карих глаз…

— Эйдан! — раздался знакомый, приторно сладкий голос, который я узнаю из тысячи. Обернувшись, я увидел Кэсси, которая поспешно пробиралась ко мне сквозь толпу, как акула, почуявшая кровь. Ее розовые волосы были уложены в идеальные волны, а губы блестели от только что нанесенной помады. — Скорее идем на второй этаж! — выпалила она, хватая меня за руку, чуть выше локтя. — Там кое-что произошло! Это очень-очень срочно! Ты должен увидеть!

Она потянула меня, и я, не сопротивляясь, пошел за ней. Может, это был шанс сбежать от этой толпы. Может, я просто был слишком пьян, чтобы спорить.

Мы протиснулись мимо танцующих, поднялись по лестнице, где воздух был чуть чище, и свернули в коридор.

Она не повела меня в гостевую комнату, как я ожидал, а направилась в одну из спален — ту, что редко использовалась, с большой двуспальной кроватью и тяжелыми шторами.

— Ну, и что случилось? — спросил я, когда она втолкнула меня внутрь. Комната была пуста и тиха, в резком контрасте с буйством за дверью. Единственный свет падал из коридора, выхватывая из полумрака контуры мебели. Запах ее духов — сладкий, удушающий — заполнил все пространство.

— Ничего, — прошептала она, ее голос стал томным, обволакивающим, как сироп. И прежде, чем я успел что-либо осознать, она захлопнула дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел, отрезая нас от всего мира.

Я стоял, разглядывая запертую дверь, перед которой стояла Кэсси, чувствуя, как виски начинает пульсировать. Она медленно, театрально, сделала шаг ко мне. Потом еще один. Ее глаза, подведенные тенями, смотрели на меня с вызовом и обещанием.

— Кэсси, что за бред? — начал я, но она подняла руку, приложив палец к моим губам.

— Тссс, — прошипела она. — Ты же знаешь, чего я хочу.

Она отступила на шаг и, не отрывая от меня взгляда, медленно, с преувеличенной грацией, схватилась за край своей майки. Медленно, мучительно медленно, она стянула ее через голову. Ткань шуршала, ее тело изгибалось в этом движении, обнажая плоский живот, тонкие плечи и, наконец, розовый кружевной лифчик, который, судя по всему, был выбран для этого вечера с особой тщательностью.

Она стояла передо мной, дыша чуть чаще, грудь слегка приподнималась. В ее глазах читалась победа, уверенность в том, что она добилась своего. Что я вот-вот рухну перед ней на колени.

Но внутри меня было… пусто. Я смотрел на ее обнаженную кожу, на изгибы ее тела, на то, как свет играет на ее плечах — и ничего. Ни всплеска адреналина, ни жара в животе, ни даже обычного, животного интереса. Ничего.

— Кэсси, прекрати, — мой голос прозвучал ровно, почти без эмоций. — Это глупо. Уходи.

Она не послушала. Улыбнулась, как кошка, которая только что проглотила канарейку, и шагнула ко мне. Ее руки потянулись к моей футболке. Пальцы скользнули под ткань, касаясь моего живота.

Я видел, как двигаются ее руки. Видел, как ее пальцы впиваются в мою кожу. Но не чувствовал этого. Совсем. Ни малейшего ощущения. Ни тепла ее ладоней, ни давления ее пальцев, ни даже факта того, что кто-то трогает мое тело. Это было как смотреть фильм про самого себя. Я знал, что происходит, но не участвовал в этом. Мое тело было просто объектом, на котором она разыгрывала свою сцену.

Она скользнула руками выше, к моей груди. Ее пальцы теребили кожу, пытались вызвать реакцию. Но реакции не было. Ни физической, ни эмоциональной. Я стоял, как статуя, глядя на нее сверху вниз. В ее глазах появилась растерянность, потом раздражение.

— Эйдан? — прошептала она, поднимая на меня взгляд. — Ты что, стесняешься?

Она не ждала ответа. С силой толкнула меня в грудь. Я не сопротивлялся, позволил себе упасть на мягкое покрывало кровати. Тело приземлилось с глухим стуком, но я не почувствовал ни удара, ни мягкости матраса.

Кэсси вскарабкалась на меня, поставив колени по обе стороны от моих бедер. Ее лицо было прямо над моим, дыхание пахло сладким коктейлем. Она наклонилась, ее губы почти коснулись моих, но я отвернул голову.

— Перестань, — повторил я, теперь уже с ноткой усталости. — Ты не понимаешь.

— Я все понимаю, — прошептала она, игнорируя мой отказ. Ее руки снова начали двигаться. Они скользнули вниз, к моему поясу, пытаясь расстегнуть ремень. Недолго думая, я перехватил ее руку, грубо взяв ее за запястье.

— Я же сказал, хватит! — не выдержав, воскликнул я, слегка отталкивая девушку со своего тела. Ее запястье было тонким, хрупким. Я сжал его чуть сильнее, чем хотел, и на мгновение увидел, как ее лицо исказилось от боли — или, может, от унижения. В ее глазах вспыхнула ярость, смешанная с недоумением. Она не привыкла, чтобы ей отказывали.

— Ты что, серьезно? — прошипела она, пытаясь вырваться. Ее свободная рука вцепилась в мою футболку, пальцы сжимались в кулак, собирая ткань в комок. — Ты меня отталкиваешь? Из-за нее? Из-за этой… этой странной девчонки?

Она произнесла слово «странная» с таким презрением, что во мне что-то щелкнуло. Ни гнев. Ни желание. А что-то гораздо более глубокое и ледяное. Отвержение. Я отпустил ее запястье, и она отшатнулась, потерев кожу, на которой уже проступали красные следы от моих пальцев.

— Уходи, Кэсси, — сказал я, и мой голос был таким тихим, что она, наверное, испугалась больше, чем если бы я закричал. — Прямо сейчас. И если ты еще раз упомянешь ее, я лично вышвырну тебя за дверь. Без лифчика.

Неожиданно дверь с грохотом распахнулась, врезавшись в стену. В проеме, запыхавшийся, с растрепанными рыжими волосами и глазами, полными паники, стоял Ралфи. Он замер на пороге, его взгляд мгновенно охватил всю сцену: я, лежащий на кровати, с растрепанной футболкой; Кэсси, сидящая на мне, в одном лифчике, с лицом, искаженным злобой.

— Ай, сорянчик! — выдохнул Ралфи, его глаза расширились от увиденного. Он быстро отвел взгляд, но не успел. — Ривер, я… Я встретил Нору, и Эвелин вместе с ней. — выпалил он, пытаясь загладить свою оплошность. — Я надеюсь, что с Эви ничего не…

Он не договорил. Не успел. Мое тело отреагировало быстрее, чем мозг. Слово «Эви» прозвучало как команда к отступлению. Я вскочил с кровати так резко, что Кэсси вздрогнула и свалилась с меня на бок.

— Да погоди ты! — окликнул меня друг, когда я пробежал мимо него, чуть не снося его на пути, но уже не слышал ни его, ни Кэсси, которая кричала мне гадости в след.

Я прорвался через толпу в холле, отталкивая кого-то локтем, не извиняясь. Я должен был увидеть ее. Не знаю почему, но меня безумно тянуло к ней.

Оказавшись на улице, я начал бегать по территории, пробираясь сквозь толпу настолько, насколько это было возможно. Смех, музыка, всплески воды — всё сливалось в один гул, который давил на виски. Где она? Где ее чертова рыжая подруга? Правдивы ли слова Ралфи?

Сердце, которое только что билось ровно и холодно в комнате с Кэсси, теперь стучало с нервной, незнакомой мне частотой. Я протиснулся ближе к краю бассейна, где свет прожекторов был ярче, надеясь увидеть ее. Может, она танцует? Может, сидит где-то в сторонке?

И тут, я всё же ее увидел.

Эви стояла у самого края бассейна, чуть пошатываясь. Платье, облегающее и… чертовски красивое. Безумно красивое, твою мать!

Она была цела, но… не совсем. Ее лицо было бледным, даже при этом свете, а глаза — растерянными, слишком большими. Она смотрела куда-то перед собой, не фокусируясь, будто пыталась понять, где находится. Она была одна. Совершенно одна. Норы нигде не было видно.

И тут к ней подошли они. Триша и Бекки. Две ядовитые змеи в розовых и синих платьях. Я знал их — подружки Кэсси, для которых унижение других было главным развлечением. Они окружили ее, как стервятники. Я видел, как Триша что-то шепчет, как Бекки хихикает, наклоняясь ближе.

Я сделал шаг вперед, готовый вмешаться, но что-то остановило меня. Гордость? Страх показаться идиотом? Или просто шок от того, что я, Эйдан Ривер, собираюсь броситься на защиту девчонки, которую ненавижу?

Триша схватила ее за руку. Я видел движение, но Эви даже не дрогнула. Она не отдернула руку, не отреагировала. И тогда Бекки, со злорадной ухмылкой, толкнула ее. Просто резкий, подлый толчок в плечо.

Блондинка не закричала. Не взмахнула руками. Она просто… упала. Медленно, безвольно. Ее тело описало короткую дугу в воздухе, и с глухим всплеском она рухнула в воду. Вода сомкнулась над ее головой, и на мгновение стало тихо. Очень тихо.

Все вокруг застыли. Музыка все еще играла, но некоторые люди замерли, как будто кто-то нажал на паузу. Все смотрели на бассейн, на расходящиеся круги на воде.

А я.… я не думал.

Я не думал о том, что она ненавидит меня. Не думал о том, что мы теперь «пара» по дурацкому проекту. Не думал о Кэсси, которая, наверное, сейчас наблюдает за этим из окна. Я просто бросился вперед.

Один шаг, два — и я прыгнул. Я не стал сбрасывать кроссовки или снимать футболку. Просто нырнул, как есть, в ледяную воду.

Под водой было темно и тихо. Я открыл глаза, чувствуя, как хлорка жжет, и начал искать ее. Вот она — ее светлые волосы расплылись вокруг головы, как водоросли. Она не двигалась. Совсем. Платье, тяжелое от воды, тянуло ее вниз.

Я схватил ее за талию, одной рукой, и резко потянул вверх. Мои пальцы впились в ее кожу сквозь мокрую ткань. Я почувствовал тепло ее тела, изгибы ее талии, каждую складку на ладони, которая сжимала ее. Вынырнул, судорожно вдыхая воздух, и потащил ее к краю бассейна. Люди начали кричать, кто-то протянул руки, чтобы помочь вытащить ее на бетон. Я выбрался сам, тяжело дыша, и сразу же наклонился над ней.

Она лежала на спине, неподвижная. Глаза закрыты. Губы синие. Вода стекала с ее волос, образуя лужу вокруг ее головы.

— Эви! — крикнул я, слегка хлопая ее по щекам. — Эви, дыши! Черт возьми, давай, дыши!

Она не реагировала. Паника, настоящая, животная паника, охватила меня. Я не мог ее потерять. Не так. Не из-за этих идиоток.

Я наклонился над ней. Мое лицо было в сантиметре от ее лица. Я видел капли воды на ее ресницах, видел, как дрожит ее нижняя губа. И я прильнул к ней.

Это не был поцелуй. Это был ритуал спасения. Я прижал свои губы к ее губам, холодным и безжизненным, и вдохнул в нее воздух. Потом еще раз. И еще. Я чувствовал вкус хлорки, чувствовал мягкость ее губ, чувствовал, как мой выдох наполняет ее легкие. Я чувствовал все. Каждую секунду этого кошмара. Каждую секунду этого… чуда.

И вдруг ее тело дернулось. Она закашлялась, вырывая из легких воду, и открыла глаза. Ее взгляд был мутным, потерянным, но он был направлен на меня.

Я отпрянул, как от огня, сидя на коленях рядом с ней, тяжело дыша. Вода стекала с моих волос на лицо, смешиваясь с потом. Я смотрел на нее, и в моей груди бушевал ураган. Страх. Облегчение. И этот… этот чертово новый, оглушительный контакт, который не хотел исчезать.

Она смотрела на меня. Долго. Ее грудь тяжело вздымалась, пытаясь поймать воздух. Потом она прошептала, ее голос был хриплым, едва слышным, но каждое слово врезалось мне в мозг, как нож:

— Ты… — она запнулась, сглотнула, ее взгляд скользнул по моим губам и снова вернулся к моим глазам. — Ты поцеловал меня?

Я не ответил. Я просто смотрел на нее, чувствуя, как мое собственное сердце колотится где-то в горле. В ее глазах не было благодарности. Был вопрос. Острый, колючий, как игла. И в этом вопросе читалось все: и недоумение, и обвинение, и.… что-то еще. Что-то, чего я боялся больше всего на свете.

Я отвел взгляд, смотря на мерцающую воду бассейна, где все еще расходились круги от нашего падения.

— Заткнись, — буркнул я, чувствуя, как пылают щеки. — И дыши. Просто дыши.

Я сидел рядом с Эвелин, держа ее за руку, пока не приехала скорая. Она не сопротивлялась. Не отдергивала руку. Просто лежала, тяжело дыша, и смотрела на меня. Ее взгляд был пустым, отстраненным, будто она находилась где-то далеко, в другом измерении.

Или, может, внутри себя, пытаясь осмыслить тот же кошмар, что и я: почему я чувствую только ее?

Вокруг нас собралась толпа, но это не имело никакого значения.

Я чувствовал каждую вену на ее запястье, каждую каплю воды, стекающую по ее коже, каждое дрожащее движение ее пальцев. Это было как наркотик. Как проклятие. Я хотел отпустить. Хотел вскочить и убежать, как сделал в актовом зале. Но я не мог.

Глава 7. Знакомая фамилия

Больница пахнет смертью. Не той громкой, театральной смертью из фильмов, а тихой, въедливой, как плесень. Она прячется в запахе дезинфекции, в скрипе резиновых подошв по линолеуму, в приглушенном гуле голосов за стенами, в мерцающем, больном свете ламп дневного света, который не греет, а только вытягивает из тебя все цвета, оставляя серый, безжизненный силуэт. Я лежу на койке, под тонким, шуршащим одеялом, и смотрю в потолок. Он белый. Идеально белый. И в этом белом цвете нет ничего, кроме пустоты. Как в моем теле. Как в моей голове.

Только вот пустота теперь другая. Раньше она была просто отсутствием — отсутствием тепла, давления, текстуры. Пустотой, которая была моей нормой, моей тюрьмой, моим проклятием. А теперь… теперь в этой пустоте пляшут призраки. Призраки чужих пальцев, впившихся в мою талию. Призрак тепла, проникшего сквозь мокрую ткань платья. Призрак мягкости, давления, жизни, которые были на моих губах.

Эйдан.

Его лицо, нависшее надо мной, капли воды на ресницах, отчаяние в глазах, которое я никогда не видела у него прежде. И этот вопрос, который я задала, прежде чем сознание снова потянуло меня вниз: «Ты… поцеловал меня?»

Слово «поцеловал» теперь горит у меня на языке, как раскаленный уголь. Это не был поцелуй. Он сказал это. Это был ритуал спасения. Но для меня… для меня это было первым. Первым поцелуем. Первым настоящим ощущением.

Он спас меня. Он сделал то, что должен был сделать любой человек на его месте. И все. Точка. Забудь об этом. Забудь о его губах. Забудь о том, как твоё сердце до сих пор бьётся в бешеном ритме, когда ты вспоминаешь этот момент. Это была ошибка. Случайность. Ничего не значащая ошибка, вызванная адреналином и хлоркой. Ничего больше.

Но мысли, как назойливые мухи, не дают покоя. Они кружат, жужжат, впиваются. Я вспоминаю, как Ралфи сказал, что Эйдан велел не приглашать меня. Вспоминаю, как Триша, с ядовитой ухмылкой, шептала мне на ухо перед тем, как столкнуть в бассейн: «Кэсси сейчас наверху… с Эйданом. Представляешь? Она так мечтала об этом моменте…»

Он был с ней. В той самой комнате, пока я танцевала внизу, пытаясь утопить свою злость в сладком коктейле. Пока я смеялась, чтобы не плакать. Пока я пыталась убедить себя, что мне плевать. Он был с Кэсси. И они… переспали. Наверняка. Она же добилась своего. Она всегда добивается своего. А он… он ведь не отказался от неё в той комнате? Значит, согласился. Значит, позволил. Значит, хотел.

Я сжимаю кулаки под одеялом. Мне должно быть все равно. Я ненавижу его. Он высокомерный, холодный, жестокий. Он ненавидит меня. Он презирает этот проект, эту пару, меня. Его губы на моих — это не романтика, это реанимация. Это медицинская процедура. Это ничто.

Тогда почему сердце болит? Почему внутри всё сжимается, как будто кто-то сдавил его в кулаке? Почему мысль о том, что его руки, его губы, его тело были с ней… с Кэсси… вызывает такую острую, режущую боль? Это не ревность. Это не может быть ревностью. Это… это просто обида. Обида на то, что первое настоящее ощущение в моей жизни связано с человеком, который, вероятно, в ту же ночь был с другой. С красивой, «нормальной» девчонкой, которая чувствует всё, что должна чувствовать. А я.… я просто случайность. Ошибка.

Дверь палаты со скрипом открывается, и врывается вихрь реальности. Мама.

Ее лицо бледнее простыни, на которой я лежу. Глаза красные, опухшие, как будто она плакала всю дорогу. Она бросается ко мне, ее руки тянутся, чтобы обнять, но замирают в сантиметре от моего плеча. Она знает. Она всегда знала, что я не чувствую прикосновений. И сейчас, в ее глазах, помимо страха и облегчения, читается какая-то новая, растерянная боль — боль от того, что она не может сделать самое простое, самое естественное — прижать свою дочь к груди. Я все равно ничего не почувствую.

— Эви, моя малышка… — ее голос дрожит, как осенний лист на ветру. — Ты как себя чувствуешь? Голова болит? Дышать можешь? Врачи сказали… сказали, что ты в порядке, что это просто стресс и переохлаждение, но… — Она не может договорить, глотает слезы, сжимая кулаки у груди, будто пытаясь удержать внутри себя всю эту боль.

— Я в порядке, мамуль, — шепчу я, и мой голос звучит хрипло, чуждо. — Действительно. Просто… устала.

— Устала? — раздается резкий, как удар хлыста, голос из дверного проема. Гарри. Мой отчим. Он стоит, прислонившись к косяку, скрестив на груди руки. Его лицо — маска ледяного гнева. Он не смотрит на меня с беспокойством. Он смотрит на меня, как на источник неприятностей, как на испорченную вещь, из-за которой ему пришлось вставать посреди ночи. — Ты называешь это «устала»? Ты называешь «усталостью» то, что ты устроила на этой… на этой свалке? Где, кстати, ты должна была «ночевать у Норы»? Помнишь, что ты нам вчера сказала? Ага, «я у Норы, не волнуйтесь»! И где ты оказалась? В бассейне какого-то богатенького балбеса, пьяная в стельку, и чуть не утонувшая! Это не усталость, это идиотизм! Это безответственность!

Мама вздрагивает, как от удара.

— Гарри, прошу тебя… не сейчас. Она только пришла в себя…

— А когда, Энни? Когда? Когда она снова устроит цирк? Когда нас вызовут в полицию? — Он отрывается от косяка и делает шаг в палату. Его тень накрывает меня, как туча. — Ты понимаешь, что там была полиция? Полиция, Энни! Они всех этих… этих выродков разогнали! И что они сказали? Что кто-то специально толкнул нашу «малышку» в бассейн! Это не несчастный случай, это покушение! И знаешь, почему? Потому что она решила пойти туда, куда ее не звали! Потому что она соврала нам! И теперь мы должны благодарить какого-то мальчишку, который ее вытащил? А если бы он не оказался рядом? Что тогда? Ты подумала об этом, когда соврала?

Его слова, как камни, падают мне на грудь. Я чувствую, как сжимается сердце, но не от страха перед ним. От стыда. От бессилия. Он прав. Я солгала. Я пошла туда, куда меня не приглашали. Я напилась. Я позволила себе быть слабой, позволила Трише и Бекки добраться до меня. И если бы не Эйдан… Мысль об этом заставляет меня содрогнуться. Не от страха утонуть, а от того, что именно он, мой злейший враг, мой «партнер по проекту», оказался тем, кто меня спас. Кто заставил меня почувствовать.

— Я… я не думала… — бормочу я, опуская глаза, не в силах выдержать его ледяной взгляд.

— Вот именно! Ты не думаешь! — он хлопает ладонью по металлической спинке кровати, и звук эхом отражается от стен. — С сегодняшнего дня, Эвелин, ты никуда не ходишь после школы! Ни к Норе, ни на какие-то дурацкие репетиции… — он делает паузу, и в его глазах вспыхивает ядовитая ирония, — ты приходишь домой, делаешь уроки и сидишь там, пока я не скажу, что можно выйти. Ясно?

Мое сердце пропускает удар. Проект. Единственная причина, по которой я еще могу видеть его, говорить с ним, быть рядом… и, может быть, снова почувствовать…

Он запрещает мне видеть его. Он запрещает мне видеть того, кто был с Кэсси. Кого я ненавижу. Кто для меня — ничто. Так почему же внутри всё кричит от отчаяния? Почему мысль о том, что я больше не увижу его, вызывает такую панику, будто меня лишают воздуха? Это не он. Это не Эйдан. Это… это ощущение. Это единственное доказательство того, что я живая. И он хочет его у меня отнять. Он, Гарри, хочет снова запереть меня в моей белой, беззвучной тюрьме. Без единого проблеска света. Без единого настоящего чувства.

— Но… но проект, Гарри… — тихо начинает мама, пытаясь вступиться. — Это же важно для университета…

— Мне плевать! — рявкает Гарри, поворачиваясь к ней. — Мне плевать на все эти глупости! Я не позволю ей снова соврать и убежать на какую-то дурацкую тусовку под предлогом «работы над проектом»! Точка! И не вздумай спорить, Энни! Или я запру ее в комнате, и она вообще никуда не выйдет.

Мама замолкает, опуская голову. Ее плечи ссутулились. Она снова сдалась. Сдалась ему, как всегда. Даже тогда, когда он не прав. Так было всю мою осознанную жизнь и будет продолжаться.

Я смотрю на нее и чувствую, как внутри разгорается тихий, холодный огонь. Не к Гарри. К себе. За то, что я поставила ее в это положение. За то, что дала ему повод так с ней разговаривать.

— Хорошо, — шепчу я, глядя не на Гарри, а на белую стену напротив. — Я поняла.

Он фыркает, как будто победил в какой-то великой битве.

— Вот и славно. — Он поворачивается и выходит из палаты, хлопнув дверью так, что стекла в окне звенят.

Тишина, которая наступает после его ухода, кажется, еще более гнетущей, чем его крик. Мама подходит ближе, но не пытается прикоснуться. Она просто стоит рядом, ее присутствие — это единственное, что меня сейчас греет.

— Прости меня, Эви, — шепчет она, и в ее голосе столько вины, что мне становится невыносимо. — Я… я не знаю, как с ним… Он так зол…

— Это не твоя вина, мам, — говорю я, и это чистая правда. — Это моя вина. Я соврала. Я пошла туда, куда не должна была. Я… я была идиоткой.

Она молчит. Потом тихо спрашивает:

— А… а этот мальчик… он… он тебя действительно поцеловал?

Я замираю. Вопрос, который я задала ему, теперь задает мне моя мать. И я не знаю, что ответить. Как объяснить, что это был не поцелуй, но для меня он значил больше, чем любой поцелуй в мире? Как объяснить, что его губы на моих — это мой первый, единственный и, возможно, последний шанс почувствовать что-то настоящее? Как объяснить, что этот «поцелуй» теперь навсегда будет связан в моей памяти с образом Кэсси, которая, вероятно, уже лежала в его постели, когда я тонула?

Это была ошибка. Ничего не значащая ошибка. Его губы на моих — это просто воздух, который он вдул в мои легкие. Ничего личного. Ничего важного. Ничего, что могло бы сравниться с тем, что он делал с Кэсси.

— Он… он делал искусственное дыхание, мам, — наконец выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это было… чтобы спасти меня.

— А… — Она кивает, но в ее глазах читается сомнение.

Мы молчим. За окном начинает светать. Серый, унылый рассвет, который не обещает ничего хорошего. Я думаю о Норе. Она, наверное, с ума сходит. Она не приехала.