Бесплатный фрагмент - Счастье с опечатками

Глава 1. Роковая сучка

Давайте знакомиться, меня зовут Маргарита Дроздова.

Марго — так называет меня только лучшая подруга Ленка. По ее мнению, я живу катастрофически скучно, без всякого драматизма, и мне будет нечего поведать внукам. «Марго, ты не можешь целый день сидеть дома и есть чипсы из пакета». — «Могу, Лена. Смотри».

Для мамы я — Маргарита. Когда она называет мое полное имя, это предвещает долгий и неприятный разговор. «Маргарита, я в твои годы уже троих воспитывала». «Маргарита, как ты могла упустить Олега? Признайся, ты до сих пор ревешь в подушку! Олег был такой хороший мальчик».

Мама, Олег был хороший мальчик, но лет так десять лет назад. Потом он стал мужчиной, который храпит, оставляет мокрое полотенце на кровати и в итоге трусливо сбегает к другой женщине. Кстати, ее зовут Карина, она носит бежевое, занимается пилатесом и, судя по соцсетям, ни разу в жизни после шести.

Для коллег я — Дроздова. «Дроздова, зайди». «Дроздова, тут в рукописи герой срывает с нее платье в третьей главе, а в четвертой она снова в платье — объяснись!» «Дроздова, проверь тираж». Я им — Дроздова. Они мне — источник стабильного дохода и бесплатного кофе из капсульной кофемашины, которую Аркадий Львович купил в офис после того, как мы перевыполнили план по продажам серии «Огни страсти». Кофе, если честно, паршивый, зато бесплатный.

Ах, да, я работаю в издательстве. Мы публикуем дамские романы с идеальными героинями, за которыми гоняются принцы на белом коне. А когда дело доходит до постельной сцены эти богини непременно оказываются в комплекте, в которых трусы и лифчик совпадают. Да-да, такое бывает в вымышленном мире.

После развода я живу в съемной однушке с видом на МКАД, кормлю облезлого кота в подъезде, а самый страстный мужчина в моей жизни — курьер из «Яндекседы», он знает меня по имени и иногда кладет в мой заказ лишний соус к разочарованию другого клиента.

Утро понедельника не обещало ничего выдающегося. Я стояла перед зеркалом в прихожей и смотрела на свое отражение с тем выражением лица, с каким врач смотрит на безнадежного пациента.

Пуховик — черный, длинный, с капюшоном, который если натянуть, превращает в меня в головастое чудовище из фильма «Чужие», но только не в женщину, от которой мужчины теряют рассудок.

А ведь мне всего тридцать четыре, не шестьдесят. Тридцать четыре — это возраст роковых женщин. Моника Беллуччи в тридцать четыре снималась в чем-то таком, от чего у мужчин потели ладони, а я выгляжу так, будто собралась зимовать с пингвинами, а черный пуховик напялила специально, чтобы меня не выгнали из стаи.

— Нет, — сказала я отражению. — Сегодня — нет.

Я повесила пуховик обратно и открыла ту часть шкафа, куда обычно заглядываю только по большим праздникам, ну или в день свидания, которых у меня не было уже почти год. И вот передо мной она — красная дубленка.

Она была куплена три года назад, в приступе отчаянного оптимизма — примерно в тот период, когда я записалась на курсы испанского, купила абонемент в спортзал и решила, что стану женщиной, которая пьет просекко по вторникам. Испанский продержался два урока, спортзал — полтора месяца, просекко — чуть дольше, а вот дубленка осталась. Красная, с пушистым мехом внутри, роскошная, как обещание лучшей жизни. Я надела ее, посмотрелась в зеркало — ну, другое дело.

Но дубленке нужно было соответствовать. Нельзя надеть красную дубленку с джинсами, которые я носила последние три недели не снимая. Из недр шкафа — из самых дальних, археологических слоев — были извлечены черные палаццо. Тонкая шерсть, широкие штанины — те самые брюки, в которых ходят по улицам, как по подиуму. К ним идеально подошел белый кашемировый свитер. Хотя есть подозрение, что кашемировая там только этикетка.

Я отставила в сторону свои старые разношенные ботинки и надела абсолютно новую пару — она, наконец, дождалась своего звездного часа. Высокий каблук и острый нос подходили моему новому образу. Это была обувь красотки, которая знает себе цену, или хотя бы помнит себя счастливой до замужества.

В отражении зеркала на меня смотрела новая Маргарита, она бы вполне могла пить просекко по вторникам и даже текилу по понедельникам, и не на свой кухне, а где-нибудь на берегу океана. Нимфа, на которую оборачиваются мужчины под шипение своих силиконовых ланей со стрелками до ушей.

— Вот так, Маргарита, — сказала я себе. — Сегодня ты будешь роковой сучкой!

Но оставался один нюанс. Зима. Минус двенадцать. Палаццо — из тонкой шерсти. Между шерстью и минус двенадцатью должна находиться прослойка — и этой прослойкой стали колготки: отвратительного бежевого цвета и предательски скользкие.

Я натянула колготки под палаццо, застегнула ботинки, надела дубленку, проверила сумку — телефон, ключи, проездной, пачка салфеток на всякий случай, — и вышла из дома. Первые минут пять все шло прекрасно: я красиво дефилировала в каше из снега и реагентов в сторону метро.

А потом случилась катастрофа. Колготки решили, что не только у дубленки, но и у них сегодня звездный выход и начали медленно сползать. Когда они достигли естественной преграды, я ускорила шаг, как будто это могло помочь, но стало еще хуже. Тонкая шерсть палаццо и синтетика колготок потянули за собой трусы, наглядно демонстрируя физический принцип трения в действии. Я пыталась подтянуть исподнее и колготки через карман брюк, но он оказался маленьким, почти бутафорским. Видимо, дизайнер решил, что женщина в палаццо не нуждается в карманах. У нее нет ни телефона, ни ключей, ни сползающих колготок — ничего, что нужно было бы положить в карман или откуда-то подтянуть.

— Зараза, — заорала я. Проходивший мимо мужчина на всякий случай ускорил шаг. С каждым движением колготки сползали еще на миллиметр, пока не собрались складками где-то в районе колен, превратив мои ноги в нечто странное. В метро я забилась в угол вагона и, прикрываясь сумкой, запустила руку под палаццо и вернула колготки на место, но было понятно, что это ненадолго.

Роковая сучка, значит.

Доковыляв до издательства с опозданием, я отправилась прямиком в туалет с твердым намерением избавиться от колготок. Пока я возилась с переодеванием, наэлектризованные штанины нацепляли на себя белые ворсинки с кашемирового свитера и выглядели так, как будто на них всю ночь спала стая котов. Но меня уже было не остановить, я нацепила на голые ноги ботинки и с гордым видом покинула дамскую комнату. Так я поняла, что роль роковой сучки не для меня.

Глава 2. Писатель поневоле

Издательство «Алые паруса» занимало два этажа бизнес-центра на Бауманской. Название придумал основатель — Аркадий Львович Штейн, человек, абсолютно лишенный романтики, но обладавший безошибочным чутьем на то, что продается. А продавались дамские романы — исправно, как хлеб и гигиенические прокладки. Каждый месяц «Алые паруса» выпускали четыре-пять книг в мягких обложках, на которых мускулистые мужчины прижимали к себе женщин с развевающимися волосами и приоткрытыми ртами.

Я работаю здесь редактором: правлю тексты, в которых «его сильные руки обхватили ее хрупкую талию» и «она почувствовала его горячее дыхание на своей шее». И каждый раз, читая это, я думаю о том, что последний раз горячее дыхание на своей шее я чувствовала, когда бывший муж Олег заснул уткнувшись в мой в затылок после полулитра пива.

— Дроздова! — окликнула меня Наташа из отдела маркетинга, едва я повесила дубленку. — Ого. Это что — красная дубленка?

— Это — новая я.

— Новая ты выглядит дорого. У тебя свидание?

— У меня понедельник.

— Ну вот, я и говорю. Зайди к Аркадию, он просил.

Аркадий Львович сидел в своем кабинете за столом, заваленным макетами обложек. На одной из них мужчина в расстегнутой рубашке смотрел с выражением лица, которое, по замыслу дизайнера, должно было означать страсть, но на деле выглядело так, будто его мутит от просроченной колбасы.

— Маргарита, — сказал Аркадий Львович, не поднимая глаз. — У меня к тебе разговор.

— Аркадий Львович, я опоздала на четыре минуты, у меня была…

— Мне плевать на четыре минуты. Садись, у нас проблема, Вересова не сдала рукопись.

Ангелина Вересова — это псевдоним. Настоящее имя автора — Галина Петровна Хрущева, ей пятьдесят восемь, она живет в Туле, вяжет носки и пишет романы про страстную любовь миллиардеров к скромным провинциалкам. Она самый продаваемый автор «Алых парусов».

— Совсем не сдала?

— Совсем. Говорит — творческий кризис, потеряла веру в любовь, вдобавок бросила мужа и теперь у нее «переосмысление».

Я почувствовала укол солидарности.

— И что?

— А то, что у нас отсутствует четвертый роман в серии «Огни страсти». Обложка уже готова, — он повернул ко мне макет: мужчина в пальто на фоне Парижа, женщина в красном, — тираж запланирован, типография забронирована. Мне нужен текст.

— Так найдите другого автора.

— За два месяца? Маргарита, ты работаешь здесь шесть лет. Ты отредактировала сто пятьдесят романов и знаешь формулу лучше, чем любая Вересова.

Я моргнула.

— Вы хотите, чтобы я написала роман?

— Я хочу, чтобы ты спасла мне мартовский план, с тебя двести пятьдесят страниц: любовь, страсть, Париж, ну и в конце хэппи-энд. Псевдоним дадим, гонорар — отдельно от зарплаты.

— Аркадий Львович, я не писатель, я даже в школе сочинения списывала.

— Ты врешь, я читал твои редакторские комментарии. Когда ты написала автору «ваша героиня стонет так громко, что мешает соседям по роману» — это была лучшая проза, которую я видел за весь год. Пиши, дедлайн — первое марта.

Глава 3. Лена знает лучше

Я вышла из кабинета в состоянии, которое можно описать как «тихую панику». Написать роман, да еще и дамский, я — женщина, с которой сегодня утром сползли колготки, чей бывший муж ушел к бежевой? Я должна написать про любовь, в которую не очень верю, страсть, которую смутно помню, и Париж, в котором не была ни разу.

Вечером я сидела на кухне своей однушки с видом на МКАД, смотрела на поток машин и думала о том, что моя жизнь примерно такая же: все куда-то едут, а я стою на месте и наблюдаю.

Телефон завибрировал, это была Ленка.

— Ну что, как прошел день?

— Лен, у меня с утра сползли колготки, начальник заставляет писать роман про любовь, а я не помню, когда последний раз целовалась.

— С Олегом, очевидно.

— Это не считается. Олег целовался как человек, который мысленно уже смотрит футбол.

Лена хмыкнула.

— Марго, тебе нужен не просто материал, а живой опыт. Регистрируем тебя на сайте знакомств, — сказала Лена тоном, не терпящим возражений. — Сейчас приеду.

Через сорок минут Ленка сидела на моем диване с ноутбуком и бокалом вина. Второй бокал она сунула мне.

— Так, — сказала она деловито. — Сайт называется «Вторая половинка», тут серьезные люди, не то что в «Тиндере».

— Откуда ты знаешь?

— Я была на всех сайтах, Марго, на всех. Я — полевой исследователь любовного фронта.

— И как успехи?

— Два развода, — Лена пожала плечами. — Но я оптимистка.

Она начала заполнять анкету.

— Имя?

— Маргарита.

— Скучно, пишу «Марго». Возраст?

— Тридцать четыре.

— Пишу тридцать два.

— Лена!

— Это не ложь, это маркетинг. Чем увлекаешься?

— Чтением? Просмотром сериалов? Разглядыванием потолка в три часа ночи?

Лена посмотрела на меня с жалостью.

— Пишу: литература, путешествия, здоровый образ жизни.

— Я вчера ночью ела торт в кровати.

— Это детали.

Она щелкала по клавишам с энтузиазмом, который я не разделяла.

— Фото, нужно фото, ну то, на котором ты в дубленке.

— Нет у меня фото в дубленке.

— А что есть?

Я открыла галерею телефона. Последние двадцать снимков: кот из подъезда, скриншот расписания электричек, недоеденная пицца, еще один кот из подъезда.

— Марго, — сказала Лена с интонацией кризисного психолога, — у тебя в телефоне больше фотографий чужого кота, чем себя.

— Он фотогеничный.

Лена отобрала у меня телефон, поставила меня к стене, заставила снять домашнюю футболку с надписью: «Я не сова, я жаворонок, который сломался», накинула мне на плечи какой-то шарф и сделала пятнадцать снимков.

— Вот, — сказала она, выбирая лучший. — Загадочная интеллектуалка.

На фото я выглядела так, будто пытаюсь понять, что происходит. Впрочем, это было недалеко от истины.

— Готово! — Ленка торжественно нажала кнопку. — Добро пожаловать в мир романтики, Марго.

Глава 4. Зоопарк

К утру пришло семнадцать сообщений. Я пролистала их за кофе и поняла, что сайт знакомств — это зоопарк, а жизнь меня к такому не готовила.

Мужчины с рыбами, мужчины с машинами, а еще мужчины с голыми торсами. Один спрашивал размер ноги, чтобы подарить туфли как в «Золушке». Другой требовал фото в полный рост без фильтров, готовность переехать и отсутствие вредных привычек. Третий начал разговор с «Рост, вес?» — и я, не успев подумать, ответила: «Зарплата, член?» Он написал «хамка» и заблокировал. Ленка, которой я скинула скриншот, хохотала пять минут и потребовала поставить эту фразу эпиграфом к роману.

Я уже хотела удалить анкету, когда увидела его.

Александр, 42 года.

Никаких рыб и торсов. Мужчина в хорошем костюме на фоне европейской улицы. Легкая улыбка, умные глаза.

О себе: «Предприниматель. Люблю книги, хорошее вино и содержательные разговоры. Ценю интеллект, чувство юмора и честность».

Он написал: «Здравствуйте, Марго. Что читаете сейчас?»

Нормальный вопрос, без «привет красотка». Так началась наша переписка.

Глава 5. Эпистолярный роман

Следующие две недели я жила двойной жизнью. Днем — Дроздова из издательства. Редактирую рукописи, спорю с авторами, пью паршивый кофе из капсульной машины. Вечером — загадочная Марго, которая обсуждает с Александром литературу, кино и смысл жизни.

Он оказался владельцем сети ресторанов. Разведен — «брак был ошибкой молодости, мы расстались цивилизованно». Дочь-подросток, живет с матерью. Путешествует четыре раза в год. Любит Прагу, не любит пляжный отдых.

Мы обсуждали Достоевского. Он считал, что Раскольников был инфантилен, я — что он был болен. Мы спорили три вечера, и это было лучше любого свидания.

— Ты влюбилась, — констатировала Ленка по телефону.

— Я не влюбилась, я просто разговариваю с умным человеком.

— Ты написала ему четырнадцать сообщений за вечер, я считала.

— Он спросил про экзистенциализм!

— Марго, нормальные люди не флиртуют через экзистенциализм.

— А мы и не флиртуем.

— Ага.

Параллельно я пыталась писать роман, получалось плохо. Героиня вышла похожей на меня — только без сползающих колготок. Герой подозрительно напоминал Александра: умный, сдержанный, с легкой сединой на висках.

— Дроздова, — сказал Аркадий Львович, заглянув в мой черновик, — почему они на пятой странице обсуждают Камю? Это должна быть страсть, а не философский кружок.

— Интеллектуальная близость — тоже страсть, — пробормотала я.

— Интеллектуальная близость не продается тиражом в пятьдесят тысяч. Пусть он ее поцелует, срочно!

Между тем переписка с Александром становилась все теплее.

«Марго, мне кажется, я давно не встречал человека, с которым так легко разговаривать».

«Я тоже».

«Может быть, пора встретиться?»

Сердце екнуло, хотя, возможно, это была изжога от вчерашней пиццы.

«Может быть».

«Есть один ресторан — тихий, уютный. „Белая гостиная“ на Патриарших. Суббота, семь вечера. Как вам?»

Патриаршие, ресторан, суббота… Это было свидание, причем настоящее. Не кофе в «Шоколаднице» у метро, а в ресторане на Патриарших с человеком, который обсуждает со мной Набокова.

Я позвонила Ленке.

— У меня свидание.

— ЧТО?! — она заорала так, что я отодвинула телефон от уха. — Где? Когда? Что наденешь?

— Суббота, Патриаршие, и… я не знаю.

— Красную дубленку, ты в ней роковая.

— Я в ней женщина, с которой сползают колготки.

— Значит, без колготок.

Глава 6. Свидание, которого не было

Суббота. Я стояла перед зеркалом и понимала, что уже дважды перемерила все содержимое шкафа.

Красная дубленка — да. Черное платье — да, в конце концов, это классика. Каблуки — не слишком высокие, чтобы не навернуться на брусчатке. Макияж — «естественный, но заметный», как советовала Ленка. В отражении была женщина, готовая к романтике ну или хотя бы к ужину.

Ресторан «Белая гостиная» оказался именно таким, как я себе представляла: приглушенный свет, белые скатерти, официанты, которые двигаются бесшумно, как ниндзя.

— Бронь на Александра, — сказала я метрдотелю.

— Конечно, следуйте за мной.

Столик в углу, свечи, два бокала. Один стул пустой.

Я села, заказала чай — не хотела начинать с вина на пустой желудок — и стала ждать.

Десять минут, пятнадцать, потом двадцать.

Я достала телефон: ни сообщений, ни пропущенных.

«Вы уже в ресторане? Жду вас», — написала я.

Прочитано. Без ответа.

Прошло еще десять минут, я начала чувствовать себя идиоткой. Официант подходил уже дважды, я дважды просила еще чая. Он смотрел на меня с профессиональным состраданием.

И тут к моему столику подошел мужчина: не Александр, точно не Александр. Тот был высокий, с сединой, с умными глазами. А этот — среднего роста, плотный, с залысинами и в пиджаке, который был ему слегка мал.

— Маргарита? — спросил он.

— Да… А вы кто?

— Антон. Помощник Александра Викторовича.

— Помощник?..

Он сел напротив без приглашения.

— Александр Викторович просил передать извинения. Он задерживается и попросил меня… э… начать знакомство.

Я моргнула.

— Начать знакомство? Вы его помощник? Вы что, и есть за него будете?

Антон улыбнулся натренированно, как человек, который часто слышит подобные вещи.

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Вопросов?

— Для Александра Викторовича, чтобы он лучше вас узнал.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна того, что психологи называют «праведным гневом», а я называю «да вы охренели».

— Подождите, — сказала я медленно. — Вы хотите сказать, что ваш босс назначил мне свидание, не пришел сам, а прислал вас задавать мне вопросы? Как на собеседовании?

— Александр Викторович — занятой человек…

— Занятой человек мог бы написать сообщение!

— …и он хочет убедиться, что вы подходите друг другу, прежде чем тратить время.

— Тратить время?!

Я начала собирать сумку.

— Маргарита, подождите. Вы не так поняли…

— Я все прекрасно поняла. Передайте вашему Александру Викторовичу, что если ему нужна женщина, готовая проходить кастинг, пусть обратится в модельное агентство.

Я встала.

— Маргарита, пожалуйста, присядьте.

Голос раздался откуда-то сбоку, я повернулась.

За соседним столиком сидел мужчина, тот самый, с фотографии. Седина на висках, умные глаза, легкая улыбка — только теперь она не казалась такой обаятельной.

— Вы?..

— Я наблюдал, — сказал Александр, поднимаясь и пересаживаясь за мой столик. — Хотел увидеть, как вы реагируете в стрессовой ситуации.

— А это вам зачем?!

— Это важный показатель совместимости.

Я села обратно, но не потому что хотела, а потому что ноги вдруг отказались держать.

— Вы издеваетесь?

— Ни в коем случае. Маргарита, вы произвели прекрасное впечатление. Вы остроумны, начитаны, умеете постоять за себя, мы ищем именно такую.

— А кто это «мы»?

— Моя компания «Элитные горизонты» — агентство по подбору партнеров для успешных мужчин.

Тут я захохотала нервно, громко, на весь ресторан. Официант-ниндзя вздрогнул.

— Агентство по подбору… Подождите. Вы — не мой потенциальный мужчина. Вы — сваха?!

— Консультант по отношениям, — поправил он мягко.

— А переписка? Набоков? Экзистенциализм?!

— Часть оценки. Вы показали отличные результаты.

— Вы ничего не попутали?!

Я чувствовала себя участницей дурного реалити-шоу. Где-то должна быть скрытая камера, сейчас выскочит ведущий и закричит «Сюрприз!»

— Маргарита, — Александр — или кто он там на самом деле — подался вперед. — Вы — женщина с потенциалом, но вам нужна… доработка.

— В каком смысле?

— Стиль. Позиционирование. Уверенность. Мы предлагаем полный курс подготовки: работа с психологом, персональный стилист, обучение этикету, фотосессия, доступ к базе проверенных состоятельных мужчин.

Я молчала, не потому что впечатлилась, а потому что искала слова.

— Стоимость программы, — продолжал он, — шестьсот тысяч рублей. Но для вас, учитывая ваш потенциал, мы готовы предложить рассрочку.

— Шестьсот тысяч, — повторила я медленно, растягивая слова.

— Это инвестиция в ваше будущее. Многие наши клиентки вышли замуж за миллионеров: одна — за владельца сети отелей, другая — за айтишника из Силиконовой долины.

— Шестьсот тысяч рублей, — сказала я еще раз, — за то, чтобы меня «прокачали» и выдали замуж?

— За то, чтобы вы стали лучшей версией себя.

Я встала, на этот раз окончательно.

— Александр, — сказала я, — или как вас там на самом деле зовут. Я профессионально редактирую дамские романы по восемь часов в день. Я прочитала триста историй про золушек, которых спасают принцы. И знаете, что я вам скажу?

Он смотрел выжидающе.

— Это все херня.

Официант уронил поднос.

— В реальной жизни, — продолжила я, — принцы не ищут золушек на сайтах знакомств. А золушки не платят шестьсот тысяч за то, чтобы им сказали, что они «недостаточно хороши». Знаете, что я сделаю?

— Что?

— Напишу об этом роман, потому что это, — я обвела рукой ресторан, его, Антона-помощника, — это гораздо смешнее, чем все, что я редактировала за шесть лет.

Я развернулась и пошла к выходу.

— Маргарита! — крикнул он вслед. — Вы совершаете ошибку!

— Возможно, — бросила я через плечо. — Зато бесплатную.

Глава 7. Материал

Я вышла на Патриаршие и вдохнула морозный воздух. Свидание провалилось. Романтика оказалась разводом на деньги, а умный собеседник — сотрудником агентства по охмурению одиноких женщин.

Но почему-то я улыбалась. Аркадий Львович хотел страсти — он ее получит, только не ту, про которую думал.

Я достала телефон и набрала Ленку.

— Ну как?! — закричала она. — Он красавец? Вы целовались?

— Лен, — сказала я, — ты не поверишь. Я только что нашла сюжет для романа.

— Какого романа? Что с мужиком?

— Мужик оказался свахой, который хотел продать мне апгрейд до идеальной женщины за шестьсот тысяч.

Пауза.

— Марго, — сказала Ленка, — я открываю вторую бутылку, ты едешь ко мне прямо сейчас.

Я вызвала такси, продиктовала адрес и откинулась на сиденье. Пусть вечер пошел не по плану, но это определенно лучше, чем есть чипсы из пакета в два часа ночи, определенно лучше.

Ленкина квартира пахла ароматическими свечами и авантюрой. Бутылка белого уже стояла на столе, два бокала ждали своего часа.

— Садись, — скомандовала Ленка, разливая вино. — Рассказывай все в деталях, я хочу все прочувствовать.

Я рассказала: про ресторан, пустой стул и тридцать минут ожидания, про помощника в тесном пиджаке, про «стрессовый тест на совместимость», про Александра, который оказался не принцем, а продавцом принцев, а еще про шестьсот тысяч за превращение меня в товар премиум-класса.

Ленка слушала молча. Это было подозрительно, обычно она перебивает на третьем предложении.

— Шестьсот тысяч? — переспросила она, когда я закончила.

— Шестьсот.

— За стилиста и психолога?

— И этикет, и фотосессию, а еще за доступ к базе миллионеров, которые почему-то не могут найти женщину сами.

Ленка присвистнула.

— Знаешь, Марго, этот мужик — гений.

— Гений?!

— Смотри. Он берет одиноких женщин, которые и так сомневаются в себе, и говорит: «Вы недостаточно хороши, но за деньги мы вас починим». И они платят добровольно за право соответствовать чужим стандартам.

Я уставилась в бокал.

— Когда ты так говоришь, это звучит депрессивно.

— Это звучит как бизнес-модель. Продавать женщинам их собственные комплексы в красивой упаковке. — Ленка отпила вино. — Но ты ему не заплатила, ты послала его в ресторане на Патриарших громко и при свидетелях. Ты — легенда.

— Я — идиотка, которая две недели флиртовала с сотрудником брачного агентства.

— Через Набокова! — Ленка подняла палец. — Это важно, тебя охмурили через русскую классику. Это почти комплимент.

— Утешила.

— Я серьезно, Марго. Сколько женщин могут сказать, что их развели через Достоевского?

В этом был какой-то извращенный смысл. Мы допили первую бутылку, Ленка открыла вторую.

— Знаешь, что обидно? — сказала я, разглядывая тени от свечей на потолке. — Переписка мне правда нравилась, давно со мной так никто не разговаривал: про книги, чувства, без «привет красотка» и фото торса.

— Потому что это была его работа. Он профессионально тебя очаровывал по методичке.

— Думаешь, у них есть методичка?

— «Как влюбить интеллектуалку за четырнадцать дней», — Ленка загибала пальцы. — День третий: упомяни Набокова. День пятый: поспорь о Раскольникове. День десятый: экзистенциализм и вопрос о смысле жизни. День четырнадцатый: пригласи в ресторан и разведи на полмиллиона.

Я фыркнула.

— Звучит как бестселлер.

— Звучит как твой роман.

Ленка смотрела на меня тем самым взглядом — я знала его двадцать лет. Взгляд означал: «У меня идея, и сопротивление бесполезно».

— Марго, — сказала она, — Аркадий Львович хочет страсть, Париж и хэппи-энд?

— Хочет.

— А ты напиши правду: про сайты знакомств, про мужиков с рыбами, про агентства, которые продают женщинам сказку о принце за шестьсот тысяч. Про то, как ты сидела в ресторане, ждала мужчину своей мечты, а он оказался менеджером по продажам счастья.

— Это не формат «Огней страсти».

— Плевать на формат, напиши то, что знаешь, то, что прожила. Сегодняшний вечер — готовая глава, тебе даже придумывать ничего не надо.

Я молчала, в голове уже крутились фразы. «Столик в углу, свечи, пустой стул напротив». «Показатель совместимости». «Лучшая версия себя за шестьсот тысяч».

— Лен, — сказала я медленно, — а ведь ты права.

— Я всегда права. Это моя суперсила и мое проклятие одновременно.

Она подняла бокал.

— За провальные свидания, которые становятся хорошими историями.

Мы чокнулись.

— И за мужиков с рыбами, — добавила я, — без них я бы не оценила масштаб катастрофы.

— За мужиков с рыбами! Пусть их рыбы будут вечно мелкими.

Мы засмеялись. Вино было теплым, Ленка была рядом, и мир казался не таким уж плохим местом.

Глава 8. Незнакомец с четвертого этажа

Хмурое зимнее утро началось с того, что кофемашина в офисе сломалась, а этому было плохим знаком, очень плохим знаком. Когда в «Алых парусах» ломается кофемашина, жди беды — примета, проверенная годами.

— Дроздова! — Аркадий Львович выглянул из кабинета. — Зайди.

Я зашла, готовясь к худшему.

— Как роман?

— Пишу.

— Сколько страниц?

— Двадцать три.

— За две недели — двадцать три страницы?! — он посмотрел на меня так, будто я призналась в государственной измене. — Дроздова, Вересова писала по пятнадцать страниц в день!

— Вересова верила в любовь, а я недавно узнала, что меня две недели охмурял сотрудник брачного агентства через Достоевского.

Аркадий Львович моргнул.

— Что?

— Долгая история, но я обязательно использую ее в романе.

— Мне не нужны истории про брачные агентства, мне нужен Париж, страсть и хэппи-энд.

— Будет хэппи-энд, наверное, когда пойму, как он выглядит.

Он вздохнул, как человек, давно смирившийся с тем, что вселенная против него.

— Дедлайн — первое марта. Не подведи!

Я вышла из кабинета и направилась к лестнице — лифт в нашем бизнес-центре работал по собственному расписанию, никак не связанному с потребностями людей.

На площадке между этажами я столкнулась с мужчиной, причем буквально. Он поднимался, я спускалась, мы оба смотрели в телефоны, и встретились с неизбежностью двух поездов на одном пути. Мой телефон полетел вниз по ступенькам, его папка с документами — следом.

— Простите! — мы сказали одновременно.

Он наклонился за моим телефоном, я — за его бумагами.

— Вы в порядке? — спросил он, протягивая мне телефон.

Я подняла глаза.

Высокий, темные волосы аккуратно уложены, глаза серые, внимательные. Хороший костюм, но без галстука — верхняя пуговица расстегнута. Не модельная внешность, не обложка журнала, просто… приятное лицо — лицо человека, с которым хочется поговорить.

— Вы в порядке? — я протянула ему бумаги. — Простите, я не смотрела куда иду.

— Я тоже. — Он улыбнулся. — Вечная проблема: телефон или реальность.

— Реальность обычно проигрывает.

— К сожалению.

Он посмотрел на бумаги в моих руках, потом на меня.

— Вы здесь работаете?

— Да, в издательства «Алые паруса» на третьем этаже.

— А, романы! — он кивнул. — Те, где на обложках мужчины с расстегнутыми рубашками смотрят в закат и страдают от любви?

— Именно, хотите автограф?

Он рассмеялся.

— Может, в следующий раз, когда не буду опаздывать на встречу.

— Вы к нам?

— Нет, этажом выше. Юридическая консультация.

Юрист, а это интересно, хотя, какая разница — я опаздываю, он опаздывает, мы оба смотрели в телефоны вместо того, чтобы смотреть по сторонам.

Наташа выглянула с лестничной площадки сверху:

— Дроздова, там автор истерит на линии!

— Уже иду!

Я бросила последний взгляд на незнакомца.

— Удачи на встрече.

— Удачи с автором, — он снова улыбнулся и пошел наверх.

Уже потом, разбираясь с писательницей, которая рыдала в трубку из-за того, что художник совершил чудовищную ошибку: на обложке вместо пылкой брюнетки красовалась хрупкая блондинка, что никак не соответствовало сюжету ее романа, я подумала: а ведь я даже не спросила, как его зовут.

Впрочем, какая разница, так и буду его звать «юрист с четвертого этажа». Увижу еще раз — хорошо, не увижу — не трагедия. У меня и так достаточно мужчин в жизни, вернее, достаточно провальных свиданий.

Глава 9. Мужской психолог

Ленка не умела сдаваться. Это качество когда-нибудь приведет ее либо к Нобелевской премии, либо в психиатрическую клинику, и пока неясно, какая перспектива ближе.

— Марго, — позвонила она в среду вечером, — не вешай трубку.

— Лена, если ты скажешь, что нашла мне мужчину…

— Я нашла тебе мужчину.

— Лена.

— Подожди. Этот — другой, никаких сайтов знакомств и брачных агентств, настоящий живой человек. Это Вадим, друг Светки с работы, ему тридцать девять, и он, между прочим, психолог.

— О как, — медленно сказала я.

— Да, причем мужской, работает только с мужчинами, с женщинами категорически не связывается, утверждает, что мужскую психологию понимает лучше. Представляешь, какая редкость — мужчина, который разбирается в мужчинах! Это же идеальный собеседник, он тебе все объяснит изнутри.

— Или я ему.

— Вот! Такой энтузиазм мне нравится.

Энтузиазма не было, было что-то среднее между усталостью и любопытством, и любопытство, к сожалению, победило. К тому же роман продвигался медленно — двадцать восемь страниц за три недели, Аркадий Львович смотрел на меня с нарастающей тревогой, и мне отчаянно нужен был хоть какой-то материал, пусть даже в виде очередного катастрофического свидания.

— Ладно, — сказала я. — Но если он окажется свахой, криптовалютчиком или сетевым маркетологом, я скормлю тебя подъездному коту.

— Он психолог, Марго, я проверила, у него даже есть страничка в соцсетях с цитатами Юнга.

— Боже.

— Приходи в кафе «Среда» на Покровке в субботу в два часа дня. Он тебя узнает, я скинула ему фото.

— То фото с шарфом и выражением лица «что происходит»?

— Другого у тебя нет.

— Справедливо.

Кафе «Среда» оказалось местом, где подают смузи из чего-то зеленого и непонятного, а на стенах висят мотивационные надписи вроде «Будь собой — все остальные роли заняты». А я ненавижу мотивационные надписи, потому что они звучат так, будто их придумал человек, у которого никогда в жизни не сползали колготки по дороге к метро.

Вадим сидел у окна. Я узнала его сразу: аккуратная борода, умные глаза, темно-синяя водолазка. Почему все психологи носят водолазки? Это профессиональное требование? В дипломе написано «Обязательно: высокий воротник, задумчивый взгляд, книга Фрейда на видном месте?»

Книга Фрейда, кстати, лежала на столе, видимо, для атмосферы.

— Маргарита? — он встал и протянул руку. Рукопожатие было крепким, уверенным, как учат на бизнес-тренингах.

— Да. Вадим?

— Очень приятно, присаживайся.

Он сказал «присаживайся», а не «садись». Я сразу почувствовала, что мы находимся в пространстве человека, который тщательно выбирает слова. Это могло быть хорошим знаком или плохим, Олег тоже поначалу тщательно выбирал слова, а потом выбрал Карину.

Мы заказали кофе. Я — американо, он — что-то с миндальным молоком и без кофеина. Кофе без кофеина — это как свидание без химии: вроде все на месте, но зачем?

Первые десять минут прошли нормально, он рассказывал о своей работе, и это было даже интересно. Вадим вел тренинги для мужчин — «Мужская сила: как найти себя» или что-то в этом духе. Помогал разведенным мужчинам «проработать травму», женатым — «вернуть огонь в отношения», а холостым — «осознать свою мужскую идентичность».

— А с женщинами не работаешь? — спросила я.

— Категорически нет, — он покачал головой с видом человека, который произносит это не в первый раз. — Женская психология — это отдельная вселенная, я в нее не лезу. Я понимаю мужчин, знаю, как они думают, чего они боятся, что ими движет. Женщина — загадка, и я честно признаюсь: у меня нет к ней ключа.

Звучало почти скромно, ну почти.

— И что же движет мужчинами? — спросила я, отпивая кофе.

— Потребность в уважении, — ответил он без паузы, как будто кто-то нажал невидимую кнопку. — Мужчина хочет, чтобы его ценили, чтобы женщина рядом видела в нем опору, защитника, лидера.

— А если он не лидер?

— Каждый мужчина — лидер, просто не каждый это осознает.

Я почувствовала, как в горле зачесалась ирония. Она чесалась все сильнее с каждой его фразой, как аллергия на пыльцу, только вместо пыльцы — самоуверенность.

— И чего, по-твоему, мужчины хотят от женщин? — спросила я.

Вадим откинулся на стуле и сложил руки — не домиком, слава богу, но почти, и продолжил назидательным тоном.

— Мужчина ищет не идеал с обложки, а своего человека — скромную, мудрую, хозяйственную женщину, которая никогда не будет с ним конкурировать, а всегда будет рядом, создавать тепло и уют, будет, так сказать тылом.

— Тылом, значит, — повторила я.

— Да, мужчина — воин, женщина — его крепость. Это архетип, заложенный в нас эволюцией.

Я смотрела на него и думала: этот человек только что описал мне не женщину, а духовку с функцией объятий: теплая, хозяйственная, скромная — стоит себе на кухне, создает уют и не конкурирует.

— Вадим, — сказала я, — а вот скажи мне как специалист по мужской психологии. Мужчины ищут скромную, хозяйственную женщину, которая не носит вызывающую одежду и готовит борщ, а на порносайтах такого раздела нет. Почему?

Вадим открыл рот, закрыл, моргнул. Борода его дрогнула, как у кота, которому наступили на хвост.

— Это… — начал он.

— Что? Другое? Не связано? Отдельная потребность?

— Маргарита, ты подменяешь понятия.

— Я не подменяю, а спрашиваю. Ты говоришь, что мужчина эволюционно хочет скромную женщину-тыл. Но тот же мужчина вечером открывает совершенно другой контент, и там скромности — ноль. Так чего он хочет на самом деле? Скромную или все-таки не скромную? Или скромную для витрины, а не скромную — для себя?

— Это разные уровни потребностей.

— Какой удобный ответ.

— Маргарита, — он прищурился, — я вижу, что ты используешь агрессию как защитную реакцию. Это свойственно женщинам, которые…

— Которые что?

— Которые получили травматичный опыт в отношениях и теперь проецируют негатив на всех мужчин.

— Или которые задают неудобные вопросы и не получают на них ответов.

Мы замолчали, кофе остывал, между нами лежала книга Фрейда и пропасть непонимания.

— Я отойду в уборную, — сказал Вадим, вставая.

— Конечно, — кивнула я.

И он ушел, и как потом выяснилось совсем.

Я сидела и смотрела на его чашку с безкофеиновым кофе, на книгу Фрейда, на мотивационную надпись на стене. Так прошло минут десять минут, потом пятнадцать, я посмотрела на часы, потом на дверь уборной, потом снова на часы.

Затем встала, подошла к стойке и спросила у бариста — молодого парня с пирсингом в ухе и театральной меланхолией в глазах:

— Простите, мой… знакомый вышел в туалет двадцать минут назад. Он еще там?

Парень посмотрел на меня с выражением, которое говорило: «Я видел все и ничему не удивляюсь».

— Мужчина в водолазке? Он ушел, минут пятнадцать назад.

Я постояла у стойки секунд пять, глядя в пространство, а потом рассмеялась. Бариста посмотрел на меня с сочувствием.

Мне ничего не оставалось, только схватить сумку, роковую красную дубленку и выбежать на улицу. На Покровке было холодно и красиво: низкое зимнее солнце освещало фасады старинных домов, завернутых в иней. Я вдохнула морозный воздух и отправилась в свое примкадье зализывать очередные раны после неудачного свидания.

Вечером мой телефон завибрировал. Сообщение с незнакомого номера.

«Здравствуйте, Маргарита! Это Юля, администратор кафе „Среда“. Прошу прощения за беспокойство, ваш спутник, к сожалению, ушел, не оплатив счет. Я связалась с ним по телефону, он сказал, что оплачивать будете вы. Общая сумма — 2 340 рублей, если неудобно вернуться, могу скинуть реквизиты для перевода. Извините еще раз, у нас если счет не оплачен, деньги вычитают из зарплаты официанта: (»

Психолог, эксперт по мужской силе и идентичности, воин, сбежал от женщины, которая задала ему неудобный вопрос, и повесил на нее счет. Так выглядит эволюция в действии.

Я набрала ответ:

«Юля, здравствуйте! Спасибо, что написали, скиньте реквизиты, пожалуйста».

Через минуту пришел номер карты. Я перевела 870 рублей — ровно мою часть: американо и десерт, который я успела заказать, пока Вадим рассуждал о мужских потребностях. Потом сделала скриншот перевода и отправила Юле:

«Юля, вот оплата моей части, остальное — к Вадиму. Он мужчина-воин, так что должен справиться, если не ответит — скиньте ему цитату Фрейда для мотивации из книги, которая осталась лежать на столе. Вадим забыл ее, когда позорно бежал».

Ответ пришел через полминуты:

«Маргарита, вы мой герой {😂} Я ему напишу, а книгу обязательно для него сохраним. Удачи вам!»

«Спасибо, Юля. Берегите себя и не слушайте мужских психологов, которые не платят за кофе».

Я позвонила Ленке и рассказала эту грустную историю. Присущей ей оптимизм куда-то испарился.

— Я больше не ищу тебе мужчин, все, я капитулирую, белый флаг. Сдаюсь!

— Наконец-то.

— Но ты же понимаешь, что это… Марго, это невозможно…

— Может, это я ненормальная.

— Ты нормальная. Ты единственная нормальная во всей этой истории.

— Знаешь, Лен, я не обижена. Серьезно, мне даже весело, потому что выдумай я это для романа, Аркадий Львович сказал бы «неправдоподобно» и вычеркнул бы.

— А ты не выдумала.

— Не выдумала, жизнь оказалась смешнее любого дамского романа.

Поздно ночью я села за ноутбук и открыла черновик. Полина — моя книжная героиня, мое альтер эго в мире «Огней страсти» — пока что сидела на двадцать восьмой странице в парижском кафе и ждала мужчину, который опаздывал. Я посмотрела на экран и решила: хватит ждать.

Я стерла сцену в кафе и написала новую. В ней Полина не ждала, она наслаждалась кофе в одиночестве, смотрела в окно на парижский бульвар, и ей было хорошо. Она думала о том, что за последний месяц узнала о мужчинах больше, чем за все свои тридцать четыре года: одни продают тебе сказку, другие анализируют тебя до тошноты и исчезают, когда анализ поворачивается против них. И те, и другие боятся настоящего разговора.

Я написала двенадцать страниц за вечер без вина и ленкиных советов. Хэппи-энда у Полины пока не было, зато была она сама — живая, злая, смешная, настоящая, и мне казалось, что этого достаточно, ну, по крайней мере, для двадцать восьмой страницы.

Глава 10. Снова он

На следующий день я снова увидела юриста с четвертого этажа. Он стоял в холле первого этажа у кофейного автомата — того, общего, который работал всегда, в отличие от нашей капризной кофемашины. Она уже третий день плевалась коричневой жижей, и весь третий этаж ходил вниз, как на водопой.

— О, — сказал он, заметив меня. — Женщина с романами. Как телефон?

Он запомнил, хотя мы столкнулись на тридцать секунд и обменялись всего парой фраз. Это ничего не значило, люди запоминают вещи, мозг так устроен, но мне стало приятно: по-дурацки, необъяснимо приятно, как от первого теплого дня после долгой зимы.

— Выжил, — ответила я. — Как документы?

— Подписаны. Встреча прошла без жертв.

— В отличие от нашей кофемашины.

Он улыбнулся. У него была приятная улыбка — не натянутая, которую демонстрируют собеседнику во время знакомства или неловкой ситуации, а вполне естественная.

Он протянул мне стаканчик.

— Капучино? Я видел, как вы смотрели на автомат, и решил взять два, на всякий случай.

— А если бы я мимо прошла?

— Выпил бы оба, мне не привыкать, на четвертом этаже кофе тоже паршивый.

Я взяла стаканчик и отпила. Кофе оказался горячим, крепким, без миндального молока и претензий — такое облегчение после декофеинизированной психологии Вадима.

— Спасибо, — сказала я. — Вы спасли мне утро, а, возможно, жизнь.

— Серьезно?

— У нас в редакции без кофе люди начинают сходить с ума. Наташа из отдела маркетинга вчера чуть не убила дизайнера из-за последнего пакетика растворимого.

Он негромко рассмеялся, как смеются люди, которым действительно смешно, а не те, кто изображает реакцию ради вежливости.

Мы стояли у автомата, пили кофе и молчали. И молчание не было неловким, а вполне нормальным, таким, какое бывает между людьми, которым не нужно заполнять каждую паузу словами, чтобы доказать, что разговор идет хорошо.

— Я Михаил Дроздов, кстати, — сказал он. — Можно Миша.

— Маргарита Дроздова, можно Рита.

— Рита, — повторил он негромко, так, будто пробовал на вкус, как звучит мое имя. И от того, как он его произнес — без спешки, без подтекста, просто так, — оно вдруг показалось мне другим, каким-то новым. Словно кто-то взял привычное слово и повернул его к свету другой стороной.

Глупость, конечно, абсолютная глупость. Мне тридцать четыре года, и я размышляю о том, как мужчина произносит мое имя, стоя у кофейного автомата в бизнес-центре на Бауманской. Героини наших романов хотя бы встречают своих мужчин в Париже, а я — между третьим и четвертым этажом, с пластиковым стаканчиком в руке.

— Красивое имя, — сказал он.

— Спасибо за кофе, Миша.

— Не за что. Может, как-нибудь…

Он не договорил, и я не узнала, что стояло за этим «как-нибудь», потому что вселенная, как обычно, вмешалась в лице Наташи.

— Дроздова! — она возникла на лестнице, запыхавшаяся и грозная. — Аркадий Львович! Срочно!

— Извините, — я развела руками. — Вечный зов.

— Понимаю, — он кивнул. И добавил: — Удачи с романами, Рита.