Бесплатный фрагмент - Сборник стихов

О привычке и тишине

Мы так давно с тобой на «ты»,

Что между нами стынет воздух.

Стирает время те черты,

В которых мы сгорали в звездах.

Любовь теперь — не шторм, не шквал,

А просто чайник на подставке.

Тот, кто всю ночь не уставал

Искать потерянные тапки.

И в этой тихой пустоте,

Где нет ни клятв, ни слез, ни фальши,

Я прижимаюсь вновь к тебе,

Чтоб стать спокойнее и дальше.

Не удержать, не отпустить —

Как выдох перед самым словом.

Нам остается только жить

Под этим выцветшим покровом.

О взглядах

Февральский лед под фонарями

Плывет расплавленным стеклом.

Мы разминулись бы мирами,

Но ты задет моим плечом.

Ни слова. Взгляд из-под ресницы,

Скользнувший медленно, как ртуть.

В нем можно было утопиться

Или навеки утонуть.

И город замер в полумраке,

И снег решил повременить…

Мы две случайных зодиаки,

Которым выпало светить

Друг другу ровно три секунды,

Пока скрипит чужой каблук.

Любовь рождается из бунта

Двух разомкнувшихся разлук.

О расстоянии и свете

Когда меж нами города

Ложатся каменными льдами,

Я измеряю путь туда

Не километрами — годами.

Но стоит лампочке ночной

Зажженной вспыхнуть в темной спальне —

Ты снова рядышком со мной,

Реальный, теплый и печальный.

Твой профиль вырезан из тьмы,

Из всех моих противоречий.

Есть в этом мире только мы,

И этот вздрагивающий вечер.

Пусть провода гудят басам,

Пусть поезд мчит по встречным рельсам:

Я никому тебя отдам,

Прикрыв ладонью, словно целясь

От тех, кто хочет уколоть

Наш мир своим холодным взглядом.

Любовь — единственная плоть,

Которой ничего не надо,

Кроме возможности дышать

С одним тобою в такт единый.

Мне больше нечего терять,

Когда ты стал моей причиной.

Фонарь как часовой

Он помнит снег на эполетах,

И скрип полозьев в январе.

Стоит в отброшенных тенетах

На облетевшем пустыре.

Не для людей горит над нами —

Для тех, кто прячется во мгле:

Сугроб следит за гаражами,

И тень крадется по земле.

Внутри него гудит планета,

Спрессован свет в слепой накал.

Он — пограничник края света,

Что тьму от комнаты спасал.

Ему не нужно оправданий,

Зачем он здесь который год.

Хранитель брошенных свиданий,

Пока рассвет их не найдет.

взгляд насекомого

Я — фасеточный глаз июля,

Разбитый на осколки блик.

Асфальт под ребрами сутуля,

Я к этой лампе так привык.

Здесь мотыльки кончают веком,

Космос сгорает дотла.

А я стою под этим светом —

Фосфоресцирующая мгла.

Ловлю разбитые спектры,

Делю пространство на углы.

Мои железные три метра —

Граница неба и смолы.

Я расщепляю мир на части,

Чтоб ты могла увидеть дно:

Какое истинное счастье

Упасть на мокрое окно.

Диалог со столбом

— Скажи, старик, тебе не скучно

Смотреть всю ночь в мое окно?

Там жизнь течет благополучно,

А сверху сыро и темно.

Я жгу свою сухую линзу

Не ради чьих-то сонных глаз.

Я собираю по карнизу

Остаток дня на поздний час.

Я вижу то, что скрыто крышей:

Как плачет жестяной конек,

Как голубь, ставший вдвое тише,

Клюет рассыпанный паек.

Любовь? Она проходит мимо,

Ей нужен только теплый дом.

А мой огонь неумолимый

Горит сквозь холод целиком.

— Ну а когда тебя погасят? —

Тогда закончится завод.

И провода меня отпустят

Лететь за город, на восход.

Ртутный свет

У лампы ртутная простуда,

Болезненный, зеленый вздох.

Она висит из ниоткуда,

Пограничительный подвох.

Она не греет — проверяет

Предметы подлинность на вес.

И снег под ней не умирает,

А просто временно исчез.

В ее сиянии аптечном

Вся улица обнажена:

Вот трещина, вот след заплечный,

Вот чья-то стертая спина.

Никак романтики и тайны —

Лишь химический расчет.

Свет абсолютный, неслучайный,

Который правду выдает.

Жизнь

Жизнь — это сбой в хрусталике глаза,

Когда прямой, натянутый проспект

Вдруг изгибается линзой дикобраза,

Ломая перспективу прошлых лет.

Мы ищем фокус, щуримся до боли,

Считаем четким то, что размыто вдаль.

А жизнь меняет выдержку и роли:

То проявляет кадр, то жмет педаль.

Она не цель, не финишная лента,

Не приз за самый долгий марафон.

Она — дефект простого инструмента,

Которым мир был как-то сотворен.

И этот сбой, помарка на сетчатке —

Единственный способ увидеть цвет

Того окна в глухой многоэтажке,

Где для тебя оставлен теплый свет.

О времени

На складе памяти пылятся наши дни,

Рассортированные строго по коробкам.

Вот здесь — «Пятнадцать», легкие, одни,

С пропахшим дымом костровым и робким.

А вот контейнер — «Сорок два».

Он весит тонну, заперт на засовы.

Там вместо воздуха — тяжелая смола,

И этикетки к прошлому суровы.

Мы грузчики. Мы тянем эту кладь

По шатким сходням будущего часа.

Нам некогда присесть или устать,

Проверить целостность пустых запасов.

Но смысл не в том,

чтоб сдать товар под ключ,

Чтоб инвентаризация совпала.

А в том, чтоб луч случайный из-за туч

Упал на дно пустого терминала.

Любовь

Нас всех ведет невидимый напор,

Как воду гонит ржавая турбина

Сначала вверх — через ущелья гор,

Потом во тьму бетонного подвала

.

Мы мним себя источником самим,

Свободной рекой, океаном синим.

А мы всего лишь следуем слепым

Давлением, расчетом нелюдимым.

Любовь? Разрыв трубы под потолком.

Разлука? Перекрытие задвижки.

Вся наша жизнь — борьба с тупым углом

И страх сорваться с ледяной отвычки.

Но иногда случается прорыв,

Когда металл не выдерживает стресса.

И ты стоишь, внезапно всё забыв,

Под теплым душем собственного веса.

О днк и пыли

Мы состоим из старых адресов,

Из запахов давно чужой квартиры.

Из непрочитанных чужих часов,

Из генетической, проверенной пунктиром

Инструкции: стареть, смотреть в окно,

Искать в толпе знакомые ресницы.

Нам было выжить здесь предрешено

За сотни лет до первой нашей страницы.

Вся наша боль — реакция среды.

Наш смех — избыток углекислой смеси.

Мы просто временные склады

Какой-то непонятной доброй вести.

И перед тем, как превратиться в грунт,

Вернуть свой углерод листам осины,

Замкни над головой прозрачный зонт

Из тишины. И будь неуязвимым.

О плесени

Они не носят черных лент,

Не точат нож за поворотом.

Их главный, истинный пигмент —

Цвет камфоры и несвободы.

Им больно видеть твой полет,

Твой воздух, выжженный до сини.

Внутри у них гниет и жмет

Сухая зависть к апельсинной

Коре. Им нужно очернить,

Присвоить, вымазать смолою.

Они приходят навредить

Своей душевною золою.

Как плесень на чужом хлебу,

Они питаются избытком.

И молятся в глухую мглу

Твоим случайным дням-ошибкам.

Ты просто выше этажом,

А значит — цель для их орудий.

Но их оружие — лишь стон

Тех, кем они уже не будут.

Об искажении линзы

У них особенный хрусталик

В глазницах, полных пустоты.

Для них рубиновый фонарик —

Всегда лишь капелька крови.

Ты строишь дом? Они увидят

Лишь пыль от досок и корыт.

Тебя обидят — не обидят,

А факт того, что ты зарыт

Под грузом собственного роста,

Доставит им целебный яд.

Смотреть наверх всегда так просто,

Когда глаза во льду скользят.

Их похвала — как стеклорез:

Она касается предмета,

Чтоб он рассыпался под вес

Чужого ультрафиолета.

Не принимай из этих рук

Ни утешения, ни хлеба.

Завистник — это просто глюк

Отраж идущего по небу.

О зеркалах

Я строил стены из стекла,

Впускал вовнутрь прямые ветры.

Но тень однажды подошла

И поменяла все проекты.

Ей нужен был не мой очаг,

Не свет, горящий над плитою.

Ей нужен был сожженный флаг

Над успокоенной землею.

Она смотрела мне в плечо,

Запоминая каждый мускул,

Чтобы потом исподтишка

Ножом по отраженью хрустнуть.

Завистник — это тот двойник,

Что встал неправильно у края.

Он к совершенству не привык,

Свое уродство прикрывая

Заботой, дружбой и вином…

Но посмотри на дно колодца:

Там отражается вверх дном

Всё то, чем сам он не спасется.

О нулевой сумме

Есть люди с логикой нуля:

Чтоб плюсу быть — другому минус.

Им тесен круг календаря,

Где чей-то вызревает примус.

Моя удача — их налог,

Мой хлеб — причина их диеты.

Я сделать для кого-то мог

Шаг вправо, но лишился света

В своих глазах. Ведь этот шаг

Заставил их ослепнуть гневом.

Теперь я знаю: скрытый враг —

Тот, кто хотел бы стать плацентом

Твоей утробы. Тот, кто пьет

Твой сок, рождаясь паразитом.

Пусть их «удача» подождет

За вечно запертым магнитом.

Хрусталь эфира

Мы думаем, что там — хрусталь,

Осколки вечного эфира.