Бесплатный фрагмент - Сборник рассказов со стихотворениями — 2

Окна

Уставший вечер в неге опустевших улиц

И город окнами тепло своё размеренно храня

Дверь отомкнёт в сознание чужое

Незримый вход заманчив для меня

Взгляни, за шторами секрет различной жизни

Мечты, надежды, бренности печать

Невидимым пером на облачной бумаге

Давно творец задумал начертать

Дороги судеб расписал умело

Даря кому-то радость бытия

Иным порок отдал и гнёт существованья

Не поровну, и может быть не зря?

А если нет богов, не существуют

Нет ангелов и мрака сатаны.

Есть только жизни нить, что оборвать не сложно

Единственной! Ответа не ищи!

Что ждет нас там, в потустороннем мире

Но тайну эту, что немыслимо познать

Раскроет только смерть моя и стоит

Вкусить текущей жизни благодать

Расул Абдуразаков

Все события и персонажи этого рассказа вымышлены.

Любые совпадения — случайны.

Он неторопливо, враскачку, как привык на палубе судна, шёл по берегу моря. Лёгкий ветер ненавязчиво трепал его седые волосы, а набегавшая волна отмывала ноги тёплой, пенной водой. На плече его покоилась вытертая до голубой белизны джинсовая куртка, а лёгкие туфли, связанные воедино шнурками, он держал в руке. Теперь, когда Пётр Григорьевич, вот уже год, находился на заслуженном отдыхе, он часто приходил сюда, на эту длинную косу вдоль лагуны с тёмно-серым, крупным песком, чтобы в очередной раз увидеть закат. Бывалый моряк, боцман, словно свою жизнь провожал уходящее солнце, которое в отличие от короткого людского бытия, завтра, как ни в чём не бывало вновь появится на востоке. Скромная пенсия, да одиночество в небольшой квартире, с которым Пётр никак не хотел мириться, вот и всё, что осталось у этого человека. Исключение составлял огромный багаж воспоминаний, которые, хоть иногда, но всё же согревали душу старому «дракону». Были и такие памятные моменты что приносили, пусть и давно притуплённую временем, но всё же душевную боль. Давным-давно, когда Пётр был ещё совсем молодым от него ушла жена, после того как родила семимесячного ребёнка, а через три дня крохотная девочка умерла, так и не сумев войти в этот грешный мир. Он не знал, а только мог себе представлять, что именно происходило в душе его Натальи, потому что, спустя две недели после трагедии, Пётр ушёл в рейс. Он, по сути, бежал от непоправимой ситуации, женских слёз и переживаний, унося с собой в сердце настолько тяжёлый камень, что в первое время он душил его по ночам, сдавливая грудь своей безжалостной рукой. А когда судно вернулось в порт приписки, то Петя так торопился домой, что не мог усидеть в каюте, а находился у трапа, дожидаясь окончания оформления теплохода таможенными властями. Только пребывая вдали от любимой женщины, он нашёл все те нужные слова, что должен был сказать тогда и сейчас Пётр был уверен, что всё наладиться, наступит взаимопонимание и вернётся, наконец, счастье в их пока ещё не совсем полную семью. Держа в руке букет цветов, с полным распирающего счастья внутреннего своего мира, он открыл дверь квартиры и сразу почувствовал дух одиночества в заброшенном жилище. Она ушла, не оставив даже клочка бумаги с прощальной запиской. Цветы упали на пол, а Петя увидел, как, впрочем, и в последующие три дня, дно стакана, который, как по волшебству, вновь и вновь наполнялся крепчайшим алкоголем. А потом была заволакивающая сердце, чёрная пустота, ни коим образом не похожая на печаль, при которой остаются ощущение жизни и далёкие чувства. И он опять бежал, надолго, бороздить свои и чужие просторы, но теперь уже от себя, надеясь укрыться за штилями, штормами и ураганами морей. Свою бывшую жену Пётр не искал и больше никогда не видел, догадываясь, что она уехала в свой родной город. Через год он получил уведомление с ЗАГСА и навсегда остался холостым, не встретив на своём пути другую любовь. Были лишь короткие романы на берегу, которые все как один заканчивались вместе с отпуском и отгулами закоренелого моряка. Было в его морской жизни, множество событий, что всего и не упомнишь, но сейчас это и не было главным. Пётр не знал, как жить дальше. Прошло уже погода с тех пор, как он вышел на пенсию, но так и не нашёл себя на берегу. Ингода, он, гуляя по вечернему городу, останавливался и задумчиво смотрел на огни окон в многоэтажных домах. В эти часы, он чувствовал себя философом, размышляющим о чужих судьбах, текущей жизни, любви, ненависти, удачах, хроническом невезении, верности, предательстве и несправедливости. Все эти выводы Пётр Григорьевич пытался перенести на бумагу, но в отличие от мыслей в голове, написанное получалось каким-то невнятным и бессмысленно-запутанным. Он бросил эту затею, но не прекращал раздумывать, удивляясь глубокому полёту своих мыслей.

К лету, имея небольшие денежные накопления, моряк, купил маленький домик по побережью, в близлежащем к городу посёлке. Это был старое, слегка покосившееся, нелепо построенное сооружение, со всеми удобствами на улице. Пришлось нанять строителей и потратив последние сбережения, он поправил дом, поставил новый забор и соорудил летнюю кухню из остатков материала. Теперь это был его, личный рай, на всё тёплое время. За всё лето в город Пётр съездил всего пару раз и то только для того, чтобы полить цветы и проверить почту. Он отдыхал душой, бродил по берегу, общался с местными жителями, пудря им мозги своими странными умозаключениями, а на зиму, вынужденно уезжал в городскую квартиру. Так прошёл целый год и как только пришла весна и снег сошёл на нет, Петр, безмерно истосковавшись прибыл в деревню. Здесь, совсем рядом, не более двухсот метров была красивейшая лагуна, отделённая от остального пляжа барьерными островками и рифами. Именно в этом месте Пётр и проводил некоторое время утром, после обеда и вечером, за исключением дождливой погоды, когда намного приятней было сидеть у окна с чаем и думая о высоком, наблюдать как капли, объединяясь в группы, ручейками стекают по стеклу. А в жаркие июль и август деревня наполнялась городскими подростками что приезжали, зачастую с друзьями, провести время на диком пляже. Они купались, дурачились и играли в мяч, пекли в углях картошку и морских ежей, а потом уставшие долго лежали на крупном песке, постепенно покрываясь ровным загаром. Особенно ребята любили шторм, когда можно было почувствовать силу моря и удовлетворяя, свойственную юным летам, жажду самоутверждения, они, бывало, не в меру рисковали.

В этот вечер с моря, постепенно нарастая, подул сильный ветер, поднимая неравномерную зыбь. Буквально через полчаса на воде, заметно увеличиваясь в размерах, словно выплывая из-под уходящего солнца, стали появляться волны. Они разгоняемые крепчающим ветром всё дальше и дальше заходили на песок, забирая сушу в свою власть.

«Быть шторму», решил про себя Пётр, гуляющий по своему обыкновению по берегу. Он любил в такую погоду смотреть на огромные, поднятые ветром, валы и сейчас пытался вспомнить сколько же бесчисленное количество раз ему доводилось встречать бурю в морях и океанах, находясь на судне. «Да разве тут упомнишь, столько лет», безмолвно сказал старый моряк и отправился пить чай, чтобы потом немного поразмышлять в дремотной неге. А за ночь шторм превратился в настоящий ураган со шквальным, но очень тёплым ветром. Потом, после случившегося, Пётр не раз пытался понять, какие потусторонние силы толкнули его в этот день пойти на берег. Что-то тянуло его, громко звало беззвучным криком и он, накинув недавно купленную штормовку отправился к морю. На берегу встречая каждую огромную волну резвились подростки, не меньше десяти человек, среди которых были и юные дамы. Моряк, преодолевая ветер, подошёл поближе, наблюдая за неуёмной силой молодости и уже собрался уходить как заметил, что два подростка оседлали огромное бревно, а один из них, как показалось Петру, судя по развивающимся волосам и тонким очертаниям фигуры, была отчаянная девчонка. Этот, обмытый силой морской пучины ствол, когда-то величественного дерева, теперь служил ребятам, своеобразной лодкой. Лёжа на бревне, они, гребли, что есть силы, убегая от приближающегося вала, а когда волна накрывала, то было их не видно несколько секунд, а потом, они вылетали на поверхность и мчались к берегу со скоростью ветра. Увлёкшись, бодрящим кровь рисковым занятием, юные люди, не сразу заметили, что отдалились от берега на приличное расстояние. Мощный тягун обратного течения совместно с боковым ветром относили подростков всё дальше и дальше от берега смещая бревно с пассажирами в сторону, туда, где были острые рифы. Только когда они появлялись в поле зрения, между высокими валунами воды, было видно, что они, уже осознавая опасность своего положения, пытаются плыть к берегу. Первым оторвался от бревна парень и направив тело по волне, немного приблизился к суше. Девочка, сначала, так же бросила ствол, но видимо испугалась остаться один на один со стихией, поймала уплывающий ствол, с силой обхватила его и захлёбываясь в накрывшей её волне, испытала смертельный ужас. Собравшиеся в кучку их друзья, что-то кричали, махали руками, но конечно-же никто из них никогда бы не рискнул броситься спасать. Одна из девчонок стремглав, подгоняемая ветром в спину, ринулась в деревню, рассчитывая найти помощь. Она споткнулась о корягу, упала и тут же вскочив на ноги, слегка прихрамывая, продолжила путь, немного сбавив скорость. Времени на раздумья не было и убедившись в том, что парень уже близко к берегу, Пётр, скинув одежду, бросился в воду. Это было крайне тяжело. Бушующее море не давало полноценно плыть, волна накрывала с головой увлекая обратно, а немолодые суставы жалобно скрипели, отдаваясь судорожной болью в мышцах. Старый боцман, у которого некогда были очень сильные руки, с сожалением осознал, что порядком сдал, находясь на пенсии, без физических нагрузок, тренируя теперь один лишь мозг. Но Пётр не сдавался. Он, не упуская из вида бревно с девочкой, продолжал бороться с неуёмной пучиной и наконец цель была достигнута.

— Ты хорошо плаваешь — кричал моряк сквозь шум ветра.

— Да, но я боюсь — откликнулась девчонка, большие глаза которой были наполнены отчаянием. Она так крепко обхватила корягу руками, что даже в мириадах брызг в глаза бросались её посиневшие пальцы.

— Сейчас, ты оторвёшься от этой коряги, мы возьмёмся за руки, а правыми будем грести. Не думай о плохом, страх скверный помощник, волю забирает! — кричал, срывая голос Пётр, выныривая и выплёвывая воду, после того как неожиданно оказался под волной. Она доверилась этому немолодому, но ещё довольно крепкому мужчине и бросив гладкий ствол судорожно вцепилась в его протянутую навстречу кисть. В эту секунду на них обрушился ещё один вал и как показалось Петру он был особенно мощным и невероятно гигантским. Он сильнее сжал руку девушки и их завертело в пенной пучине тёмной воды. Моряк чувствовал, что слабеет, силы его уходят, но стоило только увидеть глаза этой девчонки, в которых теперь уже светилась надежда, как открылось второе дыхание и он, превозмогая мышечную боль, продолжал грести к берегу. Он решил не тратить остатки сил зря, а полагаясь на интуицию, что срабатывает в критической ситуации, избрать наиболее разумную тактику выживания, что, собственно говоря, их и спасло. Как только волна отходила, то появлялся тягун, и они гребли, что есть сил, а в момент подхода нового вала, когда обратное течение исчезало — отдыхали. Затем, отдавшись волне, они, приближались берегу, потом опять выкладывались по полной и так пока под ногами не почувствовали зыбкий песок долгожданного дна. Они не замечали, что на берегу появились взрослые люди, не чувствовали, как поднимают и переносят изнеможённые тела на сухой берег, не слышали, как им что-то говорят. До последней капли, отдав все свои человеческие силы ненасытному морю, они, безучастно лежали на тёплом песке.

Только на следующий день Пётр узнал, что эту непоседливую и болтливую барышню зовут Мария, когда к нему на машине приехали её родители. Безбрежной благодарности этих, ещё довольно молодых и красивых людей, не было конца. Свою единственную дочь Машу, уже второе лето они отпускали на пару недель в гости к бабушке одноклассника. Обладая мальчишеским характером, их неугомонная дочь зачастую попадала во всякие истории, но, до такого ещё не доходило и если бы на берегу в тот момент не оказался Пётр, то Маша бы, скорей всего погибла. Сейчас она находилась дома в постели, всё ещё испытывая слабость и моральное потрясение после случившегося. Потом они пообедали, расположившись на летней кухне и моряк, соскучившись по общению, уговорил почти половину бутылки привезённого четой дорого виски. Стало хорошо, светло, душа его полетела, и он подался в свои необычные умозаключения. Родители Маши ничего не понимая, незаметно перевели разговор в другое русло. Они рассказывали, что целыми днями работают, пробираясь по скользкой, карьерной лестницы и если честно, то на воспитание дочери, просто не хватает времени. Они тактично попросили его, чтобы он, изредка, краем глаза, приглядывал за дочкой, когда она отдыхает здесь, потому что ни смотря ни на что, она всё равно будет сюда ездить, а запрещать, зная её непростой нрав — просто бессмысленно. Они пытались дать деньги, но Пётр Григорьевич категорически отказался, а присмотреть за юной леди не составит для него особого труда. Затем удовлетворённые родители уехали, оставив после своей машины, лёгкий запах выхлопных газов, а моряк смотрел им вслед и думал, что в безумных скоростях современной эпохи, дети, бывает, предоставлены самим себе. «И некого в этом винить, такие времена, такие нравы», рассудил Пётр, отправляясь допивать виски и убирать со стола.

По прошествии трёх дней на вечерней электричке Маша приехала в деревню и первым делом направилась к своему спасителю. Она нашла моряка на берегу лагуны, где он сидел на раскладном стульчике. В руках он держал стакан-крышку от термоса с крепким чаем и трубку, на которую перешёл уже на пенсии, не в силах бросить пагубную привычку. Они посмотрели друг на друга, потом поздоровались и видно было, что Мария, стесняясь, не может подобрать слова благодарности. То этого её избавил Пётр, который завёл разговор о звёздах, небе и всё вселенной в целом. Он незаметно перешёл на свои размышления, касательно человеческих жизней и Маша, присевшая на корягу, внимательно слушала. Нет, не только из уважения, а просто, через несколько минут разговора ей стало интересно, она, поддерживая беседу, высказывала и свои мысли. С тех пор Мария, проведя день с друзьями, каждый вечер, а бывало и в дождливое утро, приходила к деду Пети, как она его называла, и они размышляли на пару. Через неделю она привезла старому моряку в подарок красивую, толстенную тетрадь в кожаном переплёте и небольшой ноутбук, чтобы начинать, уже наконец, записывать. Пётр Григорьевич был на седьмом небе от благоденствия. Эта совсем ещё юная особа заполнила пространство одиночества и сопровождающую его, тоскливую печаль. Она взяла на себя выстраивать в логическую цепочку мысли старого моряка, аккуратно занося всё это в тетрадь. После, Мария, всё это редактировала, добавляла от себя и зачитывала довольному деду Пете. Очень быстро пролетело лето, но Маша продолжала приезжать на выходные, пока не наступили холода и Пётр Григорьевич не переехал в город, чтобы уже в городе наполнять своё существование новыми мыслями. Мария приходила к нему, и они продолжали работать. Пётр, рассуждал, Маша записывала, корректировала, а когда она предложила отдать рукопись в публикацию, то моряк запротестовал и взял с неё обещание, пока он жив, она не сделает этого, а после, как пожелает. На том и договорились. Время шло, моряк старел, девочка вырастала, но неизменно продолжала работать секретарём и скромным его соавтором. Затем институт, работа по профессии, замужество, море текущих дел, такой же как она в детстве, неугомонный сын, который, почему-то очень быстро превратился в юношу, но она была с ним до последних дней. Когда жизненные силы его практически иссякли, и он превратился в беспомощного старика, Маша, ни смотря ни на что, ухаживала за ним и даже возила на море, чтобы посадить на раскладной стульчик и дать возможность полюбоваться морской стихией. Оставалось совсем немного и на свет появиться два, а то и три книги философских рассуждений. Она сделает это, обязательно сделает, ещё немного допишет, домыслит и доработает. На обложке, большими буквами имя автора и маленькими, наверное, своё, как соавтора и преданного слушателя, а пока это только рукопись и электронный текст в памяти компьютера. Спустя годы, устаревший ноутбук выбросили, а несколько тетрадей в кожаном переплёте так и остались лежать на дне старого чемодана, что находится в полуразрушенном домике, недалеко от чудесной лагуны.

Река времени

Как быстротечна времени река Когда она, безудержно, плеская Стремительно несёт мои года К истокам вечности, фатально, приближая Часов прожитых не вернуть обратно И то, морщинами отметит на лице Что было сделано, быть может не случайно С надеждой след оставить на земле Сейчас не яркий он и слишком неприметен

Так быть должно, всему свой срок

И пусть годами будет не изъеден

Тот отпечаток долгожданных строк

Расул Абдуразаков

Все события и персонажи этого рассказа являются вымыслом автора.

Любые совпадения — случайны.

Исключение составляют только исторические факты.

В те давние времена он был слишком молод, наивен и полон литературных амбиций, поскольку уже написал две книги, несколько рассказов и придумал множество афоризмов и эпитетов, которые виделись ему — гениальными. Но несмотря на все безответные поползновения, его никоим образом не желали признавать. Тем не менее девятнадцатилетний Константин не отступал. Он, обивая пороги различных издательств, первых журналов и гаазет, каждое утро вставал с уверенной мыслью, что вот, именно сегодня непременно повезёт. Вот уже четыре года, как закончилась гражданская война, полной победой рабочего класса и два года, как умер вождь народа Ульянов-Ленин, а на волне новой экономической политики, помимо, новоявленных непманов, что пытались заработать частным предпринимательством и полуголодного пролетариата расплодилось множество творцов. Они, следуя вениянию свободной культуры трудились во всех направлениях. Созданные кем-либо лозунги, карикатуры, стишки, рассказы, повести, романы, всё это имело место быть и претендовало на популярность, узнаваемость и большой тираж. Поэтому Костя, ежедневно, сталкивался с очередями, душной, прокуренной обстановкой и огромным количеством создателей, что мечтали войти в богему Ленинграда. Но самое главное и насущное заключалось в том, что нужно было на что-то жить. Как-то оплачивать мизерную комнату, хоть что-нибудь на себя надевать из одежды и конечо же чем-то питаться. В связи с этими невесёлыми обстоятельствами Косте приходилось работать не только головой и пером, а ещё и руками. Он, бывало разгружал ночами вагоны, или подрабатывал докером в порту и вплоть до того, что продавал чужие товары. В общем, делал всё что угодно, лишь бы заплатили зачастую скудное вознаграждения, дабы не только волочить ноги по грешной земля, а ещё и продолжать упорно писать. Вот только, если выпадал тяжёлый физический труд, то муза его засыпала, уходила, пряталась где-то в тайных уголках, отрешённого от искуства, в такие моменты, мозга. На подработках случалось разное, чаще несправедливое и как-то раз его существенно избили пьяные грузчики, которые бессовестно присвоили его долю. Это был вагон с вином и естественно все мужчины незамедлительно принялись дегустировать алкогольный напиток. Так, что к концу разгрузки большая часть работников выбыла из строя, а те что остались на ногах принялись «честно» делить выданное комерсантом щедрое вознаграждение. Делёж, сопровождаемый пьяной руганью, переходящей в потасовки шёл уже больше получаса, и при этом никто не обращал внимания на стоящего чуть поодаль трезвого Костю. Получив удовлетворение в виде доли, мужчины постепенно откалывались от шумящей толпы. Один за другим они растворялись в темноте и когда их, особенно дотошных, осталось всего четверо, Константин набрался храбрости и быстро приблизившись к этим детинам, потребовал свои деньги. Замолчали, грузчики одновременно, как по команде повернув в его сторону свои буйные головы и долго смотрели пьяными глазами на худенького парня, что осмелился прервать их такой бурный и азартный диалог. Костя всё понял без слов, принялся пятиться назад, чтобы уже через секунды дать дёру и упал навничь, споткнувшись о разбитый ящик. Пинали его с особым удовольствием, вымещая тяжелыми ботинками всю накопившуюся злость, а затем бросили полуживого на произвол судьбы и так же как все исчезли в ночном тумане. Он не помнил как сквозь пелену боли встал на четвереньки, как выбрался на дорогу, как пытался ползти, а осознал происходящее лишь когда очнулся в постели с ужасно опухшим лицом, забинтованной головой и мукой от ушибов во всём своём тредушном теле. Особенная боль пронизывала рёбра и оторвав голову от подушки, он, попытался осмотреться сквозь щёлки затёкших глаз, но тут же рухнул обратно на подушку ощутив приступ головокружения и дикую слабость. Он находился в госпитале и как узнал потом, сюда его, полуживого, привели, а точнее принесли две девушки. Прошлым вечером, после последнего представления увлекательной ленты кинематографа, что возникло тогда одним из самых нообычайных явлений прогресса, они, осторожно шли домой. Боязливо оглядываясь, опасаясь грабителей или просто хулиганов, коих в те годы было немало на ночных улицах, девушки, наткнулись на Константина. Он, что-то мычал и пытался встать хотя-бы на четвереньки, а пугливые девушки, подумав, что он сильно пьян, лишь прибавили шаг. Только вот одной из них, показалось что она видела кровь и настойчиво остановив подругу, Лиза всё таки вернулась к несчастному. Потом, взяв худенького парня под руки, девушки преодолевая страх, потащили Костю к близжайшему госпиталю, а он, находясь в полуобморочном состонии, только тохонько постанывал и перебирал непослушными ногами камни мостовой. Благо что медучереждение оказалось близко и девушки смогли дотянуть избитого Костю до дверей госпиталя. Елизавета пришла к нему через три дня. Она, принесла яблоки, скромно осведомилась о здоровье и мило улыбнулась. Константин стеснительно поблагодарил её за спасение, а уже через несколько минут разговора неожиданно влюбился и все последующие дни с трепетом в сердце ждал её появления. Она не приходила, а он, чтобы скорее встать на ноги и отыскать свою любовь, неведомыми силами заставлял свой организм быстрей выздоравливать. Это, конечно же, сработало и через неделю, Костя, уже бродил по палате и коридорам, а ещё через пять дней содрав последние бинты, просто сбежал из госпиталя. Задача не из простых лёгких — найти в большом городе хрупкое создание, но Константин решил её через три дня. Всё это время, он, упорно ходил на последний сеанс одной и той же киноленты. Развлечение, тогда, не из самых дешёвых и расходуя последние деньги, он, всё же нашёл свою Елизавету, которая в последствии стала его единственной супругой. Она любила его, своего скромного Костю, читала его произведения, уклончиво отвечала, что они неплохие, но нужно ещё работать над собой. По совету и мягкому настоянию Лизы, Константин поступил учиться в государственный институт журналистики и подрабатывал в газете"Смена», где она трудилась стенографисткой. Так начиналась его жизнь журналиста, где он, благодаря жене, обрёл свой путь и любимую работу. Нет, он, не оставил корпеть над своими произведениями. Если было время и настроение, то перечитывал, поправлял, нередко рвал свои рукописи, расстраивался, затем пытался творить что-то новое и не знал, что самые главные свои книги, он, напишет гораздо позже, после страшной войны, что придётся пережить всему русскому народу.

Через несколько лет, когда Костя закончил институт и работал корреспондентом в той же газете, супруги получили однокомнатную квартиру. Их ветхий барак пошёл под снос и переехав из опостылевшей комуналки в благоустроенное жильё они всерьёз задумались о детях. Но, тут, думай не думай, а детей, как говориться, бог не дал и пришлось им только ждать, надеяться. и верить. А тем временем, Костя, полностью погружённый в захватившую его стезю, мотался по всей стране. Это были и комсомольские стройки, и шахты, и прогрессивные колхозы, и дальние заставы и обо всём, и о всех Костя упоённо писал, создавая интересные статьи и заметки. По возвращению домой его ждал вкусная еда и нежность жены, а потом, он, корректировал, поправлял и редактировал наброски статей, чтобы уже в близжайшем будущем они появились в газете. Его приняли в КПСС и теперь, Контантин Андреевич участвовал в партийных собраниях и заседаниях, представляя газету, сняв определённый груз с главного редактора, который за последние годы постарел, сильно сдал и подумывал уйти на пенсию.

Так пролетели годы. Константин заматерел, набрался опыта, всё так же находясь в частых командировках и был вполне доволен своим интересным делом и счастлив в семейной жизни. А потом случилось, то, что в корне перевернёт жизнь всей страны и каждого, отдельно взятого, советского человека. Вспыхнула Великая Отечественная Война. Это был, гром среди ясного неба и русский народ, тогда ещё в полной мере не осозновая силу фашистких захватчиков, ринулся на защиту своей Родины. Уже через пару недель Костя уедет в Москву, чтобы поступить на курсы военных корреспондентов, а спустя четыре месяца отправится на фронт в звании младшего лейтенанта. В день отъезда Лиза не отходила от него, то и дело плакала и гладила своего Костю по голове с остриженными, под короткий бокс, жёсткими волосами. Он утешал её и сказал, что едет на фронт воевать с блокнотом и ручкой, ещё не ведая тогда, что придётся брать в руки и автомат. По истечении двух месяцев, в яркий, солнечный день августа, Константин приехал в двухдневное увольнение и в форме появился в редакции, чтобы расцеловать жену и повидать всех кто продолжал трудиться над созданием газеты. Это было их короткое мгновение счастья, наполненное лёгкой радостью общения и блаженным настроением любви. Но быстротечна времени река и наступил вечер воскресения, когда нужно было отправляться на вокзал. Она говорила, что любит его и ужасно скучает, а он почувствовав скупые слёзы в глазах, обнял её и прошептал, что в скором времени, перед отправлением на фрон, обязательно выпросит увольнительную. Так и расстались и никто из них не знал, что уже в самом начале осени Ленинград окажется в мучительно голодной и невыносимо холодной блокаде. Ну, а Костя попадёт в город только в начале весны 44-го и будет стоять у разрушенного бомбой дома, где когда-то было их беззаботное гнёздышко.

Дорога военного корреспонденда Константина проходила практически по всем фронтам этой тяжелой войны. Бывая на передовой он видел первые ужасные потери, оставления городов, отступления и окружения советских войск. Он сам едва не попал в осаду, но полк в который прибыл два дня назад, всё же вырвался из кольца, потеряв при этом большую половину личного состава. Это было в январе 42-го и тогда он первый раз был ранен. Командир полка, срочно выслав разведку, выяснив в каком месте фашисты сомкнули кольцо и в тот же час ударил всеми силами в ещё не укреплённый, должным образом, участок. С криками «Ура» солдаты бежали на прорыв и Костя находясь среди них чувствовал силу и неполебимый дух боевого братства. Он, на бегу короткими очередями стрелял по окаянным гитлеровцам из автомата, который всегда был с ним и сейчас, в отличие от того как бывало прежде, не чувствовал страха, а только лишь ненависть и жажду мести. Полк пробился, сделав брешь в кольце немецких войск, и уже уходил, но фашисты, быстро подогнав взвод миномётчиков, обстреляли их вслед. Мины рвались одна за другой, убивая и раня солдат, а Костя обернулся и выпустил остатки, уже третьего, обоймного диска ППШ туда, где в морозной мгле клубилась из стволов немецких миномётов, серая дымка. Он услышал, как совсем рядом разорвалась мина, осколки которой снесли ему каску, оцарапав голову, а другой порвал левую щёку, навсегда оставив длинный шрам. А через несколько секунд, прилетел ещё один, большой осколок, который неглубоко, на излёте, вонзился под лопатку. Костю, словно, очень сильно и болезненно ткнули острой палкой и он пробежав по инерции ещё несколько шагов упал лицом в нетронутый снег. Холодом обожго рану на лице, а спину сковало тяжестью боли. Константин заставил себя встать на четвереньки, несколько секунд смотрел на красный снег, а затем резво вскочил. Он вскрикнул от боли, но превозмогая слабость еле побежал, покачиваясь на ходу.

В госпитале он пробыл всего три недели и почти каждый вечер писал письма своей Елизавете, надеясь, что хоть одно из них дойдёт до блокадного Ленинграда. От неё он получил всего одно письмо, в котором Лиза, сообщала о ночных бомбёжках, постоянном уменьшении хлебного пайка и сковавшей весь город необычайно холодной зиме. Это драгоценное послание, написанное на жёлтой бумаге, неизвестного происхождения и плохо заточенным карандашом, Константин, бережно хранил у сердца, аккуратно свернув и положив в партбилет. А когда на душе становилось совсем тоскливо и страшно за жену, то он доставал письмо, перечитывал и подносил к губам, словно, находился в эти секунды рядом с Лизой.

В скором времени Костя продолжил свою службу военкора. И вновь передовые, и свист пуль, и напор фашистких захватчиков, и потери, и атаки, и героизм, и тяжёлый фронтовой труд русских солдат, и ни одной весточки из осаждённого Ленинграда. Потом был Сталинград, где происходила самая главная, переломная битва Отечественной войны. Второго февраля 1943 года попала в окружение и капитулировала шестая армия фельдмаршала Фридриха Паулюса и это были голодные, обмороженные, изнемождённые солдаты Вермахта, которые пришли на нашу землю с намерением покорить руского человека, чтобы затем всецело властвавать. Своим, новеньким фотоаппаратом, падаренным коммисаром полка, Костя сделал множество снимков и наших и немецких солдат, а также разрушенного до основания города Сталинграда. После он напишет несколько статей, приложит фотографии и каждый раз глядя на них он думал о Лизе, а сердце больно сжимала стальная рука долгой и тягостной разлуки. После такого триумфа советские войска громили нацистов по всем фронтам и сейчас военные корреспонденты, вдохновлённые неминуемой победой, с огоньком писали пылкие статьи, радуя и воодушевляя весь советский народ.

Прошло лето, и в середине ноября, после того как западном направлении был образован Белорусский фронт, Контантин был направленен в один из передовых полков, с целью подготовить очерк и сделать фотографии. Буквально неделю назад он получил очередное звание капитана, был наполнен силами и смелой уверенностью в себе. Гомельско-Речицкая наступательная операция была в самом разгаре и Костя попав в самую гущю событий, немедленно приступил к реализации опасных, творческих планов. Несмотря на просьбы и предупреждения коммисара полка, он, рвался на передовую, с намерением воотчию увидеть все события, сфотографировать бойцов, поговорить с ними, чтобы писать правду, а не лозунги. Оказавшись в окопах, Костя общался с солдатами, ожидавшими начала наступления на хорошо укрекплённый плацдарм, близ одной из Белорусских деревень, которую гитлеровцы, по варварски, зверски стёрли с лица земли. И вот, после продолжительной артподготовки дана команда к атаке. Сначала, Контантин, фотографировал из окопа, но после того как роты удалились на приличное расстоячние, он, придерживая на ходу каску, бросился их догонять. На правом плече автомат, а на левом основное его оружие — фотоаппарат. И гремела канонада всего наступления, и свистели пролетающих рядом пуль, и впереди слышался треск автоматов. Они были уже совсем близко, и Костя, остановившись, присел на колено, чтобы сделать несколько щелчков аппаратом, а затем, решив, что этого не достаточно снова побежал вперёд. И вдруг, опять, вся таже бессердечная палка, как, тогда зимой 42-го, только ткнула она его в правую грудь и теперь уже гораздо сильней, больней и беспощадней. Контантин потерял сознание.

Очнулся он от боли в прыгающей по ухабам машины. Костя помнил только удар пули в грудь, а потом забытьё, а потом тишина. И не чувствовал, он, как его тащила по полю худенькая санитарка, совсем ещё девчонка, и не помнил как уложили на носилки, как ему что-то говорил комполка, отчитывая паралельно коммисара, так и не углядевшего за военкором. Затем непростая операция, белые простыни и залитая солнечным светом больничная палата. В связи с большой потерей крови и сложности ранения, Костя был, настолько слаб, что практически постоянно находился то ли в полусне, то ли в полузабытье и держалось это состояние довольно длительное время. Лишь спустя месяц, он, стал чувствовать, в руках и ногах пусть ещё и слабый но уже заметно ощутимый прилив сил. Его левое лёгкое, получившее слепое ранение, в силу молодого организма, постепенно восстанавливалось, как заживали и сломанные рёбра, а Костя, обливаясь холодным потом, пытался присесть облокатившись на подушку. А еще через месяц, он, наконец-то стал вставать, медленно передвигаться по палате, потом выходить на улицу, чтобы неглубоко вдыхать морозный воздух и чувствовать при этом тупую боль в лёгком. Теперь он знал, что ни смотря ни на что жизненная энергия возвращается, а тело постепенно крепчает. И опять он писал письма в Ленинград, и вновь не получал ответа, а в конце января, когда блокадный город был освобождён, Костя заплакал. Он, счастливый, наполненый надеждами, с трудом сдерживал себя, дабы не сбежать из госпиталя. Зная, что после ранения могут дать короткий отпуск, он, не жалея себя, через боль делал различные упражнения, надеясь поскорее выздоровить. И вот, наконец, военная медицинская коммиссия, на которой его подчистую коммисовали, без возможности оспорить это решение. Константин и не спорил, вследствии того, что вся душа его рвалась в Ленинград, а его оружие — это перо и бумага, с ними он и продолжит бить врага. Утром следующего дня Костя сидел в поезде, который вёз его домой. Можно представить себе состояние человека, который после долгой отлучки приехал в родной дом, а дома нет! Вот и Константин, ближе к полуночи, прибыв на вокзал по «Дороге победы» которую построили за рекордные смнадцать дней, не найдя машины, побежал к Лизе. Через час, он, был у своего дома, вернее у руин, что от него остались и долго стоял, гляда на разруху, провалившись в немой шок от увиденного. Дрожайшей рукой, Костя, достал пачку папирос и несмотря на строжайший запрет врачей, в эту ночь выкурил всю пачку. Не зная куда себя деть, он, как в тумате, пытаясь заглушить страшные мысли, залез в развалины и бездумно поднимал одну за другой уцелевшую мелочовку или какой-либо осколок, автоматически выбрасывая предыдуший. Потом он сел, наклонил голову вниз, да так и просидел до самого рассвета. Он не ощущал холода и голода и все его мысли были там, в прошлом, где они были вместе. Утром, он, неторопясь, побрёл в редакцию газеты, в надежде, хоть кого-нибудь застать и распросить. Сейчас, после освобождения, людей на улице было много. Что-то разбирали солдаты, люди шли целыми бригадами и по отдельности и среди них сразу можно было определить человека пережившего блокаду. До сих пор впалые щёки, серые лица, большие, грустные глаза и много, надетой поверх другой, ветхой одежды, зачастую перемотанная старой шалью или вовсе куском одеяла. И Костя, вспоминая, как сытно он питался в госпитале, при встрече с блокадниками, стыдливо опускал глаза, словно был виноват в том, что его не было в городе. Дверь редакции была не заперта. В центральной комнате, где-когда-то проводилоись собрания, встречи, а бывало и застоллья, стояла большая, самодельная печь-буржуйка, а в ней потрескивали дрова. Слегка пахло дымком, огнём и чем-то съедобным. Никого не было. Константин, сняв шинель и шапку-ушанку с красной звездой, заглянул в первый кабинет. Пустота, а только пыльный стол, заклеенные окна, стопки книг и тишина. Очередной кабинет — то же самое. А, когда, он, подошёл к следующему помещению, то дверь открылась изнутри и на пороге возникла его Елизавета, неимоверно исхудавшая за долгий период голодных дней. Костя замер, чувствуя, как зашло сердце, а из глаз Лизы под которыми, всё ещё оставались тёмные круги, потекли горячие слёзы. Они так сильно прижались друг, что Костя чувствовал каждую косточку, в её истощённом, тоненьком теле. Потом он ненасытно смотрел в родное лицо, а она гладила его по волосам и щеке, осторожно прикасаясь к длинному шраму и не было в этом мире больше никого и ничего, а только эти две истосковавшиеся души. Лишь спустя какое-то время Костя увидел, что к Лизе прижимается маленький мальчик, держа её за подол изношенного, шерстяного платья. Это был пятилетний Сашка, что проживал в кватире напротив у которого умерла от голода мать, а в самом начале войны пришла похоронка на отца, совсем молодого лейтенанта, лётчика, кто в числе первых защищал своё родное небо. Лиза забрала его к себе, подкармливала, отрывая от себя часть положенного хлеба и они выжили. Почти каждую ночь, под жуткий вой сирены, они, бежали в бомбоубежище и после одного такого налёта их дом перестал существовать. Они поселились, здесь, в одном из опустевших кабинетов, нашли раскладушки, какие-то одеяла, топили печь и понемногу приходили в себя после страшной блокады. Этот мальчик, Сашка, в скором времени станет их сыном и в последствии вырастит прекрасным человеком, а Константин же продолжит работать в газете и напишет несколько книг, которые увидят свет через несколько лет, после Победы. Большую часть прошлых своих произведений, он, уничтожит, после того как перечитает их уже иным взглядом, другим сердцем, в котором навсегда останется эхо прошедшей войны.

Киборг Ноэль

В камне холодном город живёт,

Лишь отблеск стальных перекрытий,

И чёрным стеклом с облаками плывёт

Потомков далёких обитель.

Там город ненужных друг другу людей,

И царство компьютерной мысли,

Там время забвений, угасших страстей,

В программу заложенной жизни.

Сердец ледяных еле слышится стук,