Бесплатный фрагмент - Самое время

Каждое решение, принятое нами в прошлом,

приближало нас к тем,

кто мы есть в настоящем.

Пролог

2009 год

— Никки, где ты ходишь столько времени, чёрт возьми?! Мы опаздываем!

— Да бегу я, бегу! — прокричала в трубку запыхавшаяся Ника, пробираясь сквозь уличную толпу. — И не названивай мне, пожалуйста, каждую минуту, у меня телефон разряжается!

До концерта «Агаты Кристи» оставалось всего полчаса, и Ника действительно рисковала опоздать. К счастью, вдали уже виднелся маленький магазинчик и подруга Саша — та самая, что за последние пятнадцать минут позвонила Нике уже три раза.

Резкими движениями руки Саша то и дело зачёсывала назад свою рыжую гриву кудрявых волос и крутила головой по сторонам в ожидании подруги. Волосы непослушными пружинками снова разбегались в нетерпении, падая на глаза — и ритуал повторялся.

Ника улыбнулась, заметив на Саше чёрную футболку с логотипом группы — такую же, как и на самой Нике. Ещё за месяц до концерта они купили одинаковые футболки и условились пойти в них. Но Саша была бы не Саша, если б оделась заурядно.

«Серьёзно? Юбка-пачка с кедами? — размышляла Ника, вглядываясь в яркие акценты Сашиного наряда. — Никогда бы не подумала, что футболка будет так классно смотреться с ними! Надо взять на заметку…»

Не зря рыжую красотку боготворила мужская половина их курса (а женская тихо завидовала идеальной фигуре и умению подбирать образы)! Ника и сама часто обращалась к подруге за советом, доверяя её необычному вкусу. Хотя сейчас всё-таки была рада, что идёт на концерт не в юбке, а в джинсовых шортах и ковбойских сапожках — в них торопиться было не в пример удобнее. Невысокие каблуки звонко стучали по асфальту и придавали скорость.

— А вот и я! — сказала Ника весело, но на всякий случай при этом виновато заглянула подруге в глаза. Саша недовольно покосилась на неё, вновь убирая прядь рыжих волос с лица.

— Можно подумать, это мне так хотелось попасть на концерт! — возмущённо проговорила она. — Наверное, это я три месяца откладывала с каждой стипендии, чтобы накопить-таки на билет!

— Да-да, знаю, я опоздала, была не права, как так можно, и кто так делает, бла-бла-бла. На этом и остановимся. Теперь хватит дуться, пошли, а то точно опоздаем!

— Через парк будет быстрее, — буркнула в ответ Саша и отвернулась.

Ника послушно двинулась в сторону парка, жалобно поглядывая на подругу.

— Чёрт! И как ты умеешь делать такие моськи, что злиться на тебя не получается, даже если ты этого заслуживаешь? — хихикнула Саша и добавила: — Но напитки, чур, с тебя!

— Клянусь! — рассмеялась Ника и подняла руки вверх в знак смиренного согласия.

Спустя пару минут они уже весело что-то обсуждали, обгоняя пешеходов. В парке было людно: по дорожкам неторопливо гуляли пожилые пары, подростки катались на роликах и скейтах, а дети резво хохотали за игрой в догонялки. Подругам приходилось петлять змейкой, как в замысловатом лабиринте.

Ника успела подустать (из-за задержавшегося автобуса бежать ей пришлось от самой остановки), и она мысленно поблагодарила себя за купленную по пути бутылку воды. Воспользовавшись моментом, когда Саша присела на скамейку, чтобы завязать непослушные шнурки, Ника отдышалась, сделала пару глотков и глубоко вдохнула этот чудесный августовский день. Уже пахло сыростью и прелыми листьями, но при этом было тихо и тепло.

«Как же хорошо!» — мысленно воскликнула Ника и прикрыла глаза от удовольствия, подставляя лицо уходящему солнцу. И тут же услышала чей-то вздох — такой внезапный и непонятный в этой идиллической картинке.

Повернувшись, она увидела молодого человека, сидевшего на скамейке и печально обхватившего голову руками. В полуметре от него громко чертыхалась Саша — один шнурок порвался, и теперь у неё не получалось завязать его как следует. Не обратить внимания на эту шумную рыжую мадемуазель было сложно, но парень будто не замечал никого вокруг.

Делая глоток за глотком, словно прячась за прозрачным пластиком бутылки, Ника исподтишка пыталась разглядеть молодого человека. Старые потрёпанные джинсы, верхние пуговицы чёрной рубашки небрежно расстёгнуты, рукава закатаны до локтей — надо сказать, он был весьма в Никином вкусе. Рядом на скамейке лежала небольшая дорожная сумка.

Молодой человек снова тяжело вздохнул и откинулся на спинку скамейки. Ника видела, как он устало прикрыл глаза, взъерошив рукой тёмные волосы.

«Может, ему нужна помощь? Вдруг ему негде жить? Или его обокрали? Но как я могу ему помочь?..»

Придумать это Ника не успела, потому что Саша, наконец справившись со шнурками, снова схватила её за руку и потащила вперёд.

— Всё, теперь надо опять ускоряться!

Но Ника осторожно высвободила руку.

— Саш, я тут подумала… — неуверенно начала она, ещё сама не понимая, что собирается сделать и почему не хочет торопиться.

Саша вопросительно подняла одну бровь:

— Э-э-э, ты чего?

— Слушай, мне кажется, тому парню нужна помощь, — Ника быстрым движением глаз указала на парня со скамейки и полушёпотом продолжила: — У него явно что-то случилось… Может, узнаем, чем ему помочь?

Саша с интересом взглянула на молодого человека.

— Хм… Симпатичный. В другой бы день… — будто вслух размышляла она, но, одумавшись, тряхнула головой и снова потащила Нику вперёд: — Пусть себе сидит! Всех спасти невозможно, Никки! Ты что — Чип и Дейл? У нас концерт через каких-то… Чёрт возьми, десять минут до начала!

Но Ника уже не слушала чертыханья подруги. Странное дело: вид этого юноши напомнил ей о чём-то далёком, тёплом и добром, что не давало ей пройти мимо.

«Но как же концерт?.. А Саша?.. — металась она, глядя на парня. — У меня такое чувство, что надо остаться. Боже, это совершенно глупо!.. Но может… ну и пусть?..»

И Ника снова аккуратно вывернулась из мёртвой хватки Саши:

— Саш, давай ты пойдёшь и займёшь нам самые крутые места поближе к сцене? Билет у тебя, а я сейчас быстренько поговорю с ним — и сразу к тебе!

Ника тараторила и понимала, что её слова звучат как бред сумасшедшего, и никакие объяснения не помогут предотвратить надвигающуюся с Сашиной стороны бурю. И не ошиблась: Саша резко остановилась и медленно, на пятках, повернулась в сторону подруги. Её брови от удивления поднялись так высоко, что оказались почти не видны за прыгающими кудряшками.

— Ты это серьёзно?.. — ошарашенно сказала она. — Подожди, ты, наверное, шутишь!

Ника виновато улыбнулась и на всякий случай напомнила:

— Зато я куплю напитки! — и для верности достала из сумочки пятисотрублёвую купюру.

Сашин взгляд резко стал металлически холодным, брови вынырнули из-под волос и сложились в ровную устрашающую полоску, а рыжие кудряшки почти зашипели на Нику от негодования.

— Чёртов концерт, чёртовы мужики! И знаешь, что? — она яростно вырвала у Ники купюру из пальцев, развернулась и ушла, угрожающе шурша несколькими слоями фатина, на прощание бросив: — Можешь вообще не приходить!

— Я скоро буду, — беспомощно крикнула вслед Ника и подумала: «Какого чёрта я делаю?»

Но Саша уже скрылась за спинами прохожих. Ника вздохнула. Менять что-то было поздно. Может, у неё и правда получится помочь этому парню?

Она вернулась к скамейке и присела рядом с ним. Он всё так же сидел, зажав голову в ладонях, и смотрел в пустоту серого асфальта.

«Надо как-то заговорить с ним», — подумала Ника и вслух сказала:

— Привет!

Парень поднял голову и посмотрел на Нику.

— Вы… мне? — с удивлением спросил он и в растерянности оглянулся — видимо, чтобы убедиться, что рядом с ним больше никого нет.

Ника по инерции тоже оглянулась и неловко засмеялась этому, но, заметив, что парень по-прежнему оставался серьёзным, резко осеклась.

— Да, тебе, — сказала она, уже потом сообразив, что парень говорил ей «вы». — Я хотела спросить, всё ли у тебя… у вас в порядке? Может, я могу чем-то помочь?

Парень снова тяжело вздохнул и отвёл взгляд куда-то в сторону.

— Если честно, я… я не знаю, как… как ответить на этот вопрос… — он пожал плечами и сложил руки в замок перед собой. Голос его был низким и мягким.

Что говорить дальше, Ника не знала, поэтому решила сначала просто разделить молчание, но тут же почувствовала накатывающуюся панику.

«И что теперь делать? — лихорадочно думала она, понимая, что тишина затягивается. — К такому я совсем не готова. Может, просто встать и уйти? Или ещё раз заговорить — но о чём? Эх, вот Сашка точно бы знала, что делать, а я только сомневаюсь!»

Окончательно запутавшись, Ника решила всё-таки что-то сказать и брякнула первое, что пришло в голову:

— Меня Ника зовут.

«Не отреагирует — пойду на концерт», — решила она. Но парень поднял на неё глаза:

— Ника — это от Вероники?

— Так многие думают, — засмеялась Ника, довольная, что беседа, кажется, завязывается. — Но на самом деле моё полное имя — Николет.

Этот поворот ожидаемо вызвал у молодого человека интерес.

— Ого, — с удивлением воскликнул он. — А почему так… необычно?

— Просто моя мама преподаёт французскую литературу в нашем универе, — быстро, как стихотворение, начала Ника рассказывать историю своего имени, что регулярно делала уже много лет. — Она большой фанат всяких французских имён. А если учесть, что моего папу зовут Богдан, то можно представить, как нелегко живётся Николет Богдановне в этом жестоком мире.

Парень негромко засмеялся, понимающе кивая. Теперь он смотрел прямо на Нику, и она смогла хорошо его разглядеть: похоже, он был выше её (что, в принципе, несложно, учитывая её миниатюрные 163 см), спортивного телосложения, с резкими чертами лица и голубыми глазами. Оказалось, что его волосы были не просто тёмно-коричневые, а, как говорила её мама, с лёгким поцелуем солнца: чуть-чуть отдавали рыжиной.

Ника продолжала тараторить, с надеждой замечая несмелый огонь во взгляде её собеседника.

— … а моего младшего брата зовут Франсуа! Ему, правда, повезло больше, чем мне: для своих он Федя, но, когда знакомится с девушками, называет полное имя — и те вешаются на него, как гроздья винограда. Может, верят во французские корни, а может, примеряют отчество для будущих детей.

На этих словах молодой человек засмеялся громче. Он как будто наконец расслабился, его плечи опустились, напряжение в скулах ушло, а сам он с улыбкой откинулся на спинку скамейки. Хотя Ника всё же заметила, что грустинка в его глазах, увы, никуда не делась.

— А ещё у нас есть кот, — продолжала она. — Мама назвала его Антуан, но он категорически отказывается откликаться на это имя, поэтому все зовут его Тонькой. Папа утверждает, что он единственный член нашей семьи, который пошёл против системы, но продолжает при этом получать еду. Ведь маме пришлось брать папу измором, чтобы он согласился назвать сына Франсуа.

История закончилась, и Нике пришлось замолчать. Но молодой человек по-прежнему с улыбкой смотрел на неё.

— У тебя замечательная семья, Николет, — сказал он после небольшой паузы. — Спасибо, что рассказала мне.

Ника хотела вспомнить ещё что-то примечательное из её семейной истории, но на ум ничего не приходило. В воздухе опять повисла неловкая пауза, которую Нике срочно хотелось чем-нибудь заполнить.

— Ты знаешь, я вчера шла домой по парку, — начала щебетать она в надежде, что это вернёт разговору прежнюю непринуждённость, — и вдруг слышу саксофон! Такая мелодия знакомая, медленная, красивая. А потом смотрю — дяденька играет, а рядом с ним на дороге шляпа лежит. Я подошла и положила всё, что у меня было. Красиво играл. Может, хочешь послушать?

— Хочу, — с улыбкой отозвался молодой человек. — Но есть две проблемы. Во-первых, у меня скоро поезд…

— Это совсем рядом! — не дала Ника ему договорить. — На автобусе до того места буквально 10 минут!

Ей почему-то очень хотелось, чтобы он согласился, хотя и понимала, что вымаливать прощение у Сашки потом придётся очень долго.

— … а во-вторых, ты уверена, что этот саксофонист сегодня снова придёт именно туда?

— Ой, — Ника смущённо прикрыла рукой глаза. — Прости. Я иногда… теряю адекватность.

— Ничего страшного, — отозвался парень. — Мне приятно, что ты меня позвала. Мне это… ценно с-сейчас.

Последнюю фразу он проговорил с небольшой запинкой, и Ника заметила, что его лицо опять погрустнело. Может быть, это как-то связано с отъездом?

— Ты надолго уезжаешь? — попробовала она затронуть тему, надеясь, что он не расценит это как бестактность.

— Не знаю. Может, навсегда, — и он снова посмотрел на плывущие в небе облака.

Новость про поезд была неожиданной сама по себе, а это «навсегда» вообще выбило Нику из колеи. Она не была из тех, кто бросается в омут с головой и делает слишком несвойственные ей действия (в отличие от Сашки). Но сегодня был тот странный случай, когда безрассудство в ней заняло главное место. Поэтому Ника тайно надеялась, что общение с её новым собеседником можно будет продолжить. Но он уезжает, да ещё и надолго, и с явной неохотой — значит, с этим отъездом связано что-то нехорошее. «Навсегда» — такое больное слово.

Юноша задумчиво смотрел в небо, вертя в руках какой-то камушек. Ника тряхнула головой, скидывая тяжёлые мысли, и предложила:

— А хочешь мороженого? На входе в парк есть киоск.

— Давай! — встрепенулся тот. — Пожалуй, это то, что нужно сейчас.

Через десять минут фруктовый лёд уже приятно таял во рту, а молодые люди не спеша гуляли по парку. Никин спутник и правда оказался на голову выше её, а его плечи были ещё шире, чем Нике показалось сперва. Теперь — в полный рост, с лёгкой щетиной и сумкой на плече — он был больше похож на пирата, готового отправиться в плавание. Правда, чёрной повязки на глазу у него не было, да и самое большое шоколадное эскимо в руке выдавало его вовсе не пиратский внутренний мир.

— А я вчера котёнка нашла, — решила поделиться Ника. — Представляешь, подхожу к дому, а он сидит там такой одинокий, голодный… Взяла к себе. Правда, квартира у меня съёмная, хозяйка, наверное, будет вне себя, если узнает. Хотя, может, и не узнает. В любом случае Сырника я теперь никуда не выброшу.

— Сырника? — парень вопросительно поднял одну бровь.

— Да, так я назвала котёнка — Сырник. Надо было дать ему обычное земное имя, хватит с меня уже этой французской мишуры.

Девушка рассмеялась, и молодой человек понимающе улыбнулся в ответ. Потом он взглянул на часы, и улыбка пропала.

— Тебе пора? — осторожно спросила Ника.

Тот молча кивнул, разом проглотил оставшийся кусочек мороженого, выбросил в урну палочку, а потом сказал:

— Ты знаешь, Ника, это ведь мой родной город. Так п-получилось, что… — начал он серьёзно, но вдруг заикнулся, остановился и вдохнул. Ника внимательно посмотрела на него: ни тени былого веселья не осталось на его лице, и снова стали видны все острые углы его внешности.

— Я уже уезжал из него навсегда, — продолжил он чуть медленнее. — Это было пятнадцать лет назад, когда был совсем мальчишкой. И вот я снова здесь. Но никак у меня не складывается тут. Обстоятельства, из-за которых я вернулся, не самые радостные, и теперь мне снова нужно уехать. Я не знаю, вернусь ли когда-нибудь. И… — он ненадолго замолчал, глядя куда-то вдаль, а потом продолжил: — Интересно, что меня всегда что-то возвращает сюда.

Он несмело взглянул на Нику и вновь посмотрел куда-то вперёд. Она во все глаза смотрела на него и, казалось, перестала дышать.

— Мой отец всегда говорил: «Всё в нашей жизни происходит неслучайно, но истинный смысл мы узнаем потом», — может быть, и смысл всего этого я узнáю потом? Жаль, что спросить у отца я это уже не могу.

Мороженое в руке Ники неслышно капало растаявшей жижей, но та даже не замечала. Мысли в её голове отплясывали странный танец, и девушка никак не могла собрать их вместе и хотя бы что-то ответить молодому человеку. А он тем временем переложил сумку из одной руки в другую и сказал:

— Мне жаль, Ника, но нам пора прощаться. До поезда осталось совсем мало времени. И это может показаться странным, но… — молодой человек замялся, — но м-может быть, ты запишешь мой номер телефона?

— Да! — тут же воскликнула Ника, чувствуя, как пылают щёки от слишком бурной реакции, и засуетилась, спешно вытаскивая из сумки мобильный телефон. Как она сама не сообразила? — Да, конечно!

Но вместо заставки с разноцветными шариками экран телефона встретил её мёртвой чернотой.

— Чёрт… — пробормотала она, бессмысленно давя на все кнопки подряд. — Разрядился всё-таки.

— Погоди, — сказал юноша и начал что-то искать в сумке. — Кажется, у меня была ручка… да, вот она! Но нет листочка.

— У меня есть! — воскликнула Ника и вытащила из сумки билет на концерт. — Диктуй номер!

Она записала одиннадцать цифр на обратной стороне билета и протянула ручку.

— А ты запишешь мой?

Парень достал свой мобильник:

— Диктуй.

Ника сбивчиво продиктовала номер. В голове каким-то странным колокольным звоном дребезжала мысль: «Я не хочу, чтобы он уезжал!»

— Ну что ж, — сказал парень, убирая телефон в карман. — Кажется, можно прощаться. Мне бы очень хотелось поболтать с тобой, Ника, но времени совсем не осталось. Надеюсь, у нас получится продолжить разговор по телефону.

Ника неуклюже кивнула, в очередной раз подбирая слова и не находя их.

— Я… позвоню тебе. Удачной дороги.

— Хорошего вечера, Николет, — мягко отозвался он. — И спасибо, что села на мою лавочку. Я думал, что хочу побыть один, пока не пришла ты и не показала, что на самом деле одиночество — это наименьшее, чего мне сейчас хочется.

С этими словами он смущённо махнул рукой, развернулся и зашагал в сторону остановки.

Ника смотрела, замерев, на стремительно удаляющийся мужской силуэт с дорожной сумкой на плече. Потом он вдруг сорвался и побежал. Ника вздрогнула, но увидела стоящий у остановки автобус. Похоже, её новый знакомый и правда торопился.

И это всё? Разве это может быть всё? Ведь она даже…

Встрепенувшись, девушка побежала следом. Лишь бы успеть!

— Подожди, — закричала она, позабыв про людей вокруг, — я забыла спросить твоё имя!

Но парень в чёрной рубашке в этот момент как раз заскочил в автобус. Двери начали закрываться; он успел обернуться на голос, а дальше оказался отделён от Ники грязным автобусным стеклом.

Ника грустно смотрела вслед уезжающему автобусу, пытаясь отдышаться и продолжая крепко сжимать в руке заветный билет.

***

На концерт Ника снова бежала, отчаянно надеясь, что Сашка ещё там — концерт шёл уже без малого полтора часа. Позвонить ей она никак не могла, поэтому найти подругу можно было только практическим путём — собственно, прийти на концерт. Да и Сашкин свежий взгляд на всё произошедшее Нике бы очень пригодился.

— Вы знаете, что концерт уже идёт? — строгий голос охранника перед дверями в большой концертный зал вырвал Нику из её мыслей.

— Конечно, я знаю. Но я не против послушать оставшуюся часть, — торопливо ответила Ника, пытаясь обойти шкафообразного хранителя порядка.

Тот снова преградил путь.

— Ваш билет.

Ника взглянула на сокровенный билет, зажатый между пальцами.

— А можно я вам его просто покажу, но вы его не заберёте? — взмолилась она, состроив жалостливую моську.

— Нет, — отрезал непреклонный бугай-охранник. — Мне нужно оторвать корешок. Вдруг ты по своему билету потом ещё кого проведёшь?

Он угрожающе свёл брови. Ника запаниковала. Что делать? Она покрутила билет. Цифры номера вроде бы не совпадают по расположению с корешком. Он оторвёт корешок, но номер останется.

Она протянула билет.

— Только оторвите там, пожалуйста, аккуратно, по самому краешку.

— Ничего не обещаю, — буркнул тот, резким движением оторвал часть билета, всунул его обратно Нике в руку и открыл наконец перед ней дверь.

Ника молнией вбежала в зал. Громкие басы давили на барабанные перепонки и отдавали ритмом где-то в горле. Радостная толпа двигалась и прыгала в такт. Ника пробиралась вперёд, зная, что, если Сашка и здесь, то её надо искать в самой гуще событий.

«Лучше уберу билет в сумку, а то тут легко его потерять», — вдруг пронеслось в голове, и Ника остановилась.

В тот самый момент, когда Ника открыла свою миниатюрную сумочку, свет лампы упал прямо на неё. Она бросила беглый взгляд на номер телефона на обратной стороне билета и замерла.

Билет был порван ровно посередине, и из одиннадцати цифр на Никиной половинке осталось только шесть.

Глава 1

2019 год

Мелкие капли дождя стучали по крыше остановки — будто по клавишам перебирали свою грустную, осеннюю мелодию. Ника недовольно взглянула на серое небо и поморщилась. Дождь с небольшими перерывами шёл уже целую неделю и, похоже, не думал заканчиваться.

Ника снова шагнула в глубину остановки. Мимо с угрюмыми лицами торопились пешеходы, прячущиеся за поднятыми воротниками курток и объёмными, заковыристо накрученными вокруг шеи палантинами. Ветер вырывал из рук раскрытые зонты.

«Почувствуй себя Мэри Поппинс», — невесело подумала Ника. Она всматривалась в свет приближающихся фар в надежде увидеть свой автобус, но блики мокрого асфальта и яркость огней в сумерках только слепили глаза.

«Может, пройтись пешком?»

Высунув руку из-под козырька остановки, Ника пыталась определить интенсивность дождя. На ладонь упали несколько капель и мелкая-мелкая изморось.

«Я же брала с собой зонтик, когда выходила на работу! — уже радостнее подумала она, расстёгивая сумку. — И время ещё есть. Значит, можно пройтись. К восьми успею привести себя в порядок».

Однако миниатюрный зонтик всех цветов радуги (Ника специально выбирала такой, чтобы его видом каждый раз повышать себе настроение в дождливые дни) в сумке не нашёлся.

«Просто блестяще! Я забыла его на работе!» — с досадой вспомнила Ника.

Она поглубже закуталась в большой вязаный шарф, спрятала руки в карманы серого пальто и с тоской посмотрела сквозь мутный полупрозрачный пластик остановки. Капли дождя неторопливо стекали вниз по невидимым дорожкам, обгоняя друг друга.

«Как люди, бегущие по своим делам», — подумала Ника.

Иногда две капли сливались в одну и большой виноградиной катились вниз, а иногда, наоборот, капля делилась на две, и каждая текла уже по своей дорожке. Ника с грустью смотрела на эти маленькие переплетения капельных судеб и думала о своей собственной, и поэтому за гулом мокрых шин и людей не сразу услышала звонящий мобильник.

— Слушаю, — резко ответила Ника, даже не взглянув на экран телефона, но, услышав голос, сразу смягчилась. — Да, Макс, я ещё жду автобус. Видимо, везде пробки из-за погоды. Но я собираюсь прогуляться пешком, дождь не такой сильный. А ты где?

Ответ не порадовал. С каждым услышанным словом она всё больше хмурилась, а брови съезжались в одну точку где-то на переносице.

«Опять?» — хотелось ей прокричать в ответ, но она глубоко вздохнула и, глядя, как очередная капля катится по стеклу вниз, сказала:

— Но мы же договорились провести этот вечер вместе? Я хотела сделать тебе сюрприз, заказала столик в том дорогущем ресторане, куда ты так хотел заглянуть, помнишь?.. Да, как раз на 8 вечера. И мы с тобой собирались о многом поговорить. И…

В трубке снова заговорили, и Ника почувствовала, как в глазах появляются слёзы, а нижняя губа начинает дрожать. Захотелось громко шмыгнуть носом и закричать, как в детстве, топнув ножкой. Но вместо этого она вышла из-под крыши остановки подальше от любопытных ушей и подставила лицо холодным каплям. Щёки горели, и пара слезинок убежала из глаз вместе с дождём, остужая жар своей прохладой. Слова, оправдания… Как и всегда.

Ника снова устало вздохнула.

— Я поняла. Во сколько ты придёшь сегодня?.. Но постой, это же значимый день! Мы говорили об этом… Макс, слушай, — Ника закрыла глаза и громко выдохнула.

Она почувствовала, как внутри снова заклокотала обида, но уже не та, что льёт горючие слёзы, а та, что яростно бьёт об пол тарелки и кричит о разводе.

— Так… Так больше не может продолжаться. Я устала… Ты опять уходишь от разговора. Не клади трубку, я…

В трубке послышались короткие гудки, и экран потух. Ника швырнула телефон в сумку и выругалась, не замечая взглядов прохожих. Холодные капли всё чаще падали на её разгорячившиеся щёки, но какое-то время Ника стояла, не замечая, что по ней течёт вода. И лишь когда пара шальных капель затекла под шарф, она очнулась и не сразу сообразила, что стоит в самом центре брусчатой дорожки, мешая бегущим пешеходам.

«Зато теперь можно никуда не торопиться», — вздохнула она и представила новое вечернее платье, одиноко ожидающее своего первого выхода в свет. Который, увы, сегодня так и не состоится.

Слёзы вперемешку с дождём опять побежали по щекам, но Ника гневно смахнула их рукой.

— Мне нужен кофе, — сказала она вслух и сразу направилась в знакомую кофейню на углу, недалеко от остановки.

Спустя несколько минут пузатая кружка грела озябшие Никины руки, а приглушённый свет будто оберегал её личное пространство. Ника сидела за высокой стойкой у окна и всматривалась в темноту за стеклом, но видела только своё мутное отражение и всё те же дождевые капли, печально разбегающиеся друг от друга.

Она сделала глоток кофе, в глазах снова защипало.

«Ни одной слезы больше не прольётся из-за этого Макса! Хватит!»

Девушка с гулким звоном поставила чашку на блюдце. Вышло чуть громче, чем она предполагала, и Ника заметила, как на неё встревоженно обернулся бариста.

«Да, Сашка была права. Мои слёзы — слишком дорогое удовольствие для такого обращения!»

Но какими словами ни думай, кнопку Reset внутри не нажмёшь. Ника чувствовала, как обида встала поперёк горла, словно огромная таблетка, которую никак не можешь проглотить. А когда она вообще последний раз не чувствовала её, обиду?

Ника достала телефон и открыла галерею. М-да. Если три с лишним года, которые они с Максом вместе, попробовать уложить в фотоальбом, то хватило бы одного небольшого тома.

Вот свадебные снимки: она на них такая счастливая, полная надежд и планов. А сегодня как раз годовщина их свадьбы. Где же та счастливая девчонка?

«Видимо, тоже задерживается на работе», — уныло ответила сама себе Ника и выключила телефон, но память всё равно услужливо крутила своё кино.

Вот Ника приезжает домой с тортом, ей не терпится отметить то, что в журнале впервые опубликовали её статью, но квартира пуста, а на столе записка: «Ника, прости, попросили выступить на Ночи музеев. Телефон разрядился, зарядить не успел. Не жди. Целую, Макс».

И таких эпизодов — не перечесть.

«Как понять, в какой момент своей жизни ты сворачиваешь не туда, дальше от себя и своей истинности? И почему этому не учат в школе?»

Ника глубоко вдохнула кофейный аромат и ненадолго прикрыла глаза. Да. Пожалуй, сегодня и есть та самая точка невозврата. Весь последний год их совместной жизни напоминал ей американские горки. То Ника начинала заводить разговоры о детях, которых она так хотела, — но в ответ слышала: «Это не совсем то, что нужно, когда карьера только набирает обороты» (тележка неслась с горки вниз, слёзы разлетались на ветру). То они отправлялись в спонтанный отпуск и проводили чудесные две недели на пляже в объятьях друг друга — и Нике казалось, что всё налаживается (тележка взмывала вверх, наполняя её восторгом и эйфорией). То Ника понимала, что Макс забыл про её день рождения — он неожиданно уехал на семинар по истории древностей в соседний город (тележка снова грохотала вниз под Никины слёзы одиночества и отчаяния).

В феврале, сидя в похожей кофейне, она пообещала себе, что даёт им с Максом год. Год на спасение семьи. И если к декабрю ничего не изменится, то она уже точно позвонит адвокату по бракоразводным процессам. Его номер Сашка вручила ей в качестве подарка на свадьбу со словами: «Пусть у тебя всегда будет выбор». Раньше это воспоминание вызывало у Ники улыбку (ох уж эта Сашка!), сейчас же — только новый ком в горле, ещё больше прежнего.

Уже октябрь. Увы, за этот год ничего не изменилось. Ника чувствовала себя всё так же одиноко и холодно. Смысла ждать ещё несколько месяцев она уже не видела.

«А вообще — была ли любовь?» — снова подумала она. Тут же представился Макс: невысокий, темноволосый, всегда такой обходительный и тактичный, обязательно в костюме или рубашке и брюках.

«Максим Викторович, преподаватель древнейшей истории, очень приятно», — представился он ей когда-то. В совокупности с подтянутым видом эти слова оказались магическими: Никина бабушка, многие годы проработавшая заведующей кафедрой истории зарубежных стран в их госуниверситете, заразила её трепетным отношением ко всем историкам. Нике казалось, что все они знают что-то, что неведомо простым людям. Возможно, ещё и поэтому Макс сразу ярко выделился из толпы ухажёров в то время. Она часами была готова слушать его рассказы о зарождении древних цивилизаций, поездках в музеи и интересных находках. Он очень уважал доброе имя её бабушки (что, конечно, не могло не расположить Нику ещё больше!), а Никины родители влюбились в Макса с первой встречи, и она до сих пор не знает, кто был больше рад свадьбе — сама Ника или её мама.

«Так где тут про любовь?» — снова и снова задавала Ника немой вопрос кофейной гуще, вырисовывающей замысловатый рисунок на дне пустой чашки. Девушка прислушивалась к себе, пытаясь нащупать ту дыру, о которой так много говорила Сашка после самого громкого расставания своей жизни. Тогда Нике сложно было понять подругу, которая неделю выла громче одинокой метели за окном, сидя на Никином диване и утешаясь бабушкиной виноградной настойкой. «К чёрту эту любовь!» — бормотала тогда Сашка сквозь булькающие всхлипы. Значит, у Ники должно быть так же?

Ника накинула пальто и вышла из кофейни. Дождь уже кончился, и она не спеша пошла к светофору. За пешеходным переходом вдали виднелся её дом, освещённый жёлтыми фонарями. Ника остановилась в толпе, устало ожидающей зелёный свет.

«Почему все эти конференции, доклады, музеи ему важнее семьи и отношений?» — опять взлетело в ней недоумение. Заметив краем глаза движение людей через дорогу, Ника тоже шагнула вперёд.

«Когда я заболела, я несколько дней провалялась одна, потому что он готовился к выставке. А сколько раз он говорил, что я должна содержать семью, потому что в университете мало платят, но это его призвание, а оно дороже денег?.. А когда…»

Непрерывный сигнал автомобиля вырвал Нику из прошлого. Девушка рывком повернула голову вправо. Последним, что она запомнила, был яркий свет фар и одинокая капля дождя, стекающая по бамперу вниз.

Глава 2

— Кажется, надо позвать…

— Сестра, зайдите в палату!

Незнакомые голоса врезались в сознание Ники острыми обрывками фраз. Голова была словно набита ватой. Девушка попыталась открыть глаза, но не смогла. Веки будто залили цементом, а по вискам стучали мелкие молоточки. Всё тело ныло, а больше всего отдавало в правую ногу. Или левую — Ника очень смутно понимала, где что находится и откуда происходит боль.

Во рту пересохло так сильно, что сухо было даже дышать. Горло, казалось, горело от засухи.

— Пить… — Ника с трудом смогла вспомнить нужное слово, но звук так и не вышел из её губ. Кожа на губах растягивалась и лопалась от сухости, словно трескалась в засушливой пустыне земля.

Нужное слово опять потерялось в вате мыслей. В ушах зазвенело, а где-то рядом кто-то застонал, и это ещё больше усилило стучание молоточков в висках.

— Тихо, тихо. Рановато тебе пока разговаривать.

Мягкий женский голос прозвучал где-то над ухом, и Ника поняла, что стон, который звучал до этого, видимо, был её собственным.

— Ты в больнице, — снова проговорила незнакомая женщина. — Всё будет хорошо. А теперь отдохни ещё.

Ника пыталась сконцентрироваться на голосе, но становилось только хуже: слова разбегались в сознании, путаясь и сбиваясь с пути. Вдруг где-то в руке кольнуло.

«Пить», — успела вспомнить Ника, прежде чем провалиться в черноту обезболивающего.

***

Ника бежала по узкому коридору. Больничный холодный свет жужжал с потолка. Бежать было трудно, каждый шаг забирал много сил. Ника не понимала, от чего она убегает, только знала, что надо бежать вперёд и вперёд, что где-то там точно есть выход. Стены давили с боков и не давали дышать.

«Только не останавливайся», — говорила себе Ника и снова делала усилие для рывка. Вдруг свет стал ярче. Стены куда-то поплыли и задрожали от звуков. Ника почувствовала, что падает в пропасть.

— Проснитесь, пожалуйста.

Женский голос ворвался в Никино сознание и заставил открыть глаза. Яркий свет слепил так, что девушке пришлось несколько раз моргнуть, чтобы избавиться от набегающих слёз.

— Как вы себя чувствуете? — снова послышалось откуда-то сбоку, и перед глазами появилось улыбающееся лицо женщины средних лет. Ника смогла разглядеть белый халат на её плечах.

«Медсестра?» — подумала она и попыталась ответить, но слова по-прежнему отказывались выходить из её пересохшего горла.

— Вы, наверное, пить хотите. Сейчас… Давайте-ка я вас приподниму немножко, а то вы уже совсем залежались.

Медсестра наклонилась к основанию кровати, на которой лежала Ника, и что-то нажала. Послышался металлический скрип застоявшихся пружин, и Ника почувствовала, как подушка давит ей в спину, поднимая её саму. Как в замедленной съёмке ей открывался новый мир, в котором она внезапно оказалась, — жужжащая больничная лампочка над головой сменялась бледно-жёлтыми стенами палаты. Справа оказалось белое пластиковое окно без занавесок, слева измученная временем тумбочка и ещё одна кровать. Нике показалось, что на кровати кто-то лежал, но картинка плыла как в тумане. Взгляд Ники плавно опустился. Стаканчик с водой задрожал в её руке и жалобно жмякнул мягким пластиком.

Правая нога, вся в бинтах и гипсе, аккуратно лежала поверх одеяла. Правая же рука была спрятана и крепко зафиксирована под пижамой (причём пижаму эту Ника видела впервые в жизни — сама бы она сроду такую не купила!). Ника захотела повернуться к медсестре и спросить, что происходит и где она находится, но почувствовала, что не может, как следует… нет, совсем не может поворачивать голову ни вправо, ни влево. Ей явно что-то мешало сделать это. Она скосила глаза вниз и увидела, что в районе шеи закреплена какая-то жёсткая штуковина. Штуковина неприятно сдавливала горло и мешала дышать.

Внутри у Ники начала разрастаться паника. Ей захотелось встать и убежать подальше от этого больничного ужаса.

— Не переживайте. Всё обязательно заживёт, — ободряюще сказала медсестра, заметив испуг в глазах Ники. Она похлопала девушку по здоровому плечу и аккуратно забрала из её руки смятый пластиковый стакан. — Давайте я налью вам ещё воды, а вы тем временем назовите своё имя.

После глотка воды Ника почувствовала, что хоть и с трудом, но может говорить.

— Николет Богдановна Смирнова, — еле слышно проговорила она. И добавила: — А меня… никто не искал?

— Нет, детка, — ответила медсестра и записала данные на листочек. — Ты полежи пока. Скоро я вернусь, и будем разбираться в подробностях.

Она улыбнулась и вышла из палаты, а Ника почувствовала, как кружится голова.

«Интересно, это сотрясение — или просто слишком много новостей?» — появилась в её голове первая осознанная мысль. Лежать полусидя было неудобно, но каждое неловкое движение разносилось болью по всему телу, а неподвижная нога и без того жутко ныла и чесалась под гипсом. И что теперь делать?

Ника попыталась вспомнить, что произошло. Кажется, она пила кофе, а потом пошла домой… Наверное, в этот момент что-то и случилось? Но в голове была пустота. Ника не могла сообразить ни какие документы у неё были с собой, ни где теперь её сумка. Ведь если это больница — значит, скоро потребуют паспорт, но где его взять? От этих мыслей голова закружилась сильнее, а паника начинала нарастать с новой силой. Ника со стоном закрыла глаза — и тут же открыла их снова, потому что со стороны коридора вдруг начали доноситься какие-то странные, громкие звуки. Кажется, кто-то ругался или что-то доказывал кому-то. Ника прислушалась.

— Не имеете права! — доносился из-за двери нетерпеливый женский голос. — Вот у меня бахилы, вот белый халат сверху, я безоружна и совершенно здорова. Я даже справку могу показать, если хотите. Так что пропустите меня немедленно, иначе я позвоню вашему начальству… Николай Сергеевич? Конечно, я его знаю, буквально вчера мы пили с ним кофе!

При этих словах Ника закатила глаза и улыбнулась несмотря на боль.

«Врёт и не краснеет», — подумала она и облегчённо выдохнула. Дальше можно не бояться: Сашка точно её в обиду не даст.

— Да, мне нужна Смирнова. Николет Богдановна. Да, именно Николет! О, боже мой! Хватит задавать мне эти дурацкие вопросы, лучше скажите, в какой она палате! В двести пятой?.. А где это?

Послышался ритмичный стук каблуков по больничной плитке и шуршание полиэтилена. Дверь распахнулась, и в палату ворвалась Саша. Её рыжие кудряшки тревожно заметались из стороны в сторону в поисках знакомого лица.

«Как Сашка даже в больнице умудряется выглядеть, словно на конкурсе красоты?» — усмехнулась сквозь боль Ника. Джинсы, свитер оверсайз, спадавший с одного плеча, и туфли на высоченной шпильке: она сама так одевалась только на выход, а Саша — всегда. И лишь белый халат, накинутый сверху, синие бахилы и испуганный взгляд немного сочетались с угрюмостью палаты.

— Ника! Чёрт возьми, какое счастье, что ты жива!

Саша почти бегом подбежала к её кровати и обняла, плюхнув на стул сумку, в которую, наверное, влезла бы огромная больничная подушка. Ника вдохнула знакомый аромат терпких духов и улыбнулась в Сашин свитер, к которому оказалась прижата. Но та тут же слегка хлопнула её по здоровому плечу.

— За что? — удивлённо воскликнула Ника.

— Ты хоть представляешь, как я волновалась?! Где твой телефон? — возмущённо затараторила Саша и, не дождавшись ответа, понеслась дальше: — Я звонила тебе сотню раз, а там всё время «Абонент временно недоступен…»! Поэтому я позвонила Максу! Но он сказал, что не знает ничего про тебя, ибо снова где-то там на работе. И почему я ни капельки не удивлена? — Саша укоризненно подняла одну бровь и покачала головой, видимо, мысленно посылая не самые добрые слова в сторону Никиного мужа.

Волна воспоминаний о вечере до аварии накрыла Нику с головой. Годовщина, автобусная остановка, разговор с Максом, кафе… Да, именно после этого она вышла на тот злосчастный перекрёсток! Интересно, а Макс вообще знает, что с ней произошло?..

Ника хотела задать этот вопрос Саше, но та, не останавливаясь, продолжала свою тираду:

— … конечно же, дома тебя не оказалось, а я знаю, какие большие планы у тебя были на этот день и как сильно ты, должно быть, расстроилась из-за того, что твой муженёк опять выбрал не тебя, а работу. Но почему ты не позвонила мне?! Короче, когда моя паника достигла десятого уровня, я начала обзванивать больницы. Позвонила сюда, мне сказали, что поступила неизвестная девушка после аварии, я сразу примчалась. Ну почему, почему ты не позвонила?! — Саша наконец-то сделала вдох и снова обняла Нику. Та здоровой рукой погладила разволновавшиеся кудряшки подруги и сказала:

— Сашка, я так рада тебя видеть. Спасибо, что нашла меня.

Ей захотелось расплакаться, но слишком долгие моменты нежности Саша не любила — поэтому быстро отстранилась и включила свой обычный режим «Холодная рассудительность».

— Никки, я уже прогуглила здешнего врача — хороший, опытный, у него больше сотни отличных отзывов на всех докторских сайтах. Я ещё не успела с ним пообщаться, но будь уверена — я это обязательно сделаю. Но всё-таки — где же твой телефон? Он вообще цел? — Сашка заглянула под подушку, подняла одеяло и даже исследовала простыню, но телефона там, конечно, не обнаружила.

— Честно говоря, — растерянно сказала Ника, — я понятия не имею, где мой телефон. И кошелёк. Не удивлюсь, если я их больше никогда не увижу.

— Извините, что вмешиваюсь, — вдруг раздался откуда-то слева незнакомый голос, — но ваша сумка в тумбочке.

Ника с Сашей как по команде обернулись (хотя Нике это далось намного сложнее, чем Саше — поворачиваться пришлось всем туловищем сразу, и оно от этого опять заныло). В углу палаты на кровати сидела девушка с загипсованной рукой.

— Скорая привезла вас вместе с вещами, — пояснила она. — Мы со Светланой Михайловной, медсестрой, пытались найти документы, пересмотрели всю вашу сумку, но ни паспорта, ни кошелька там не нашли. А вот телефон внутри. Только он разбит.

Сашка распахнула тумбочку и с видом победителя, словно это она разыскала пропажу, вытащила оттуда Никину сумку. Ника грустно вздохнула: сумка была вся в грязи и разорвана сбоку.

Ладно. Главное, чтобы кости срослись. С сумками она уж как-нибудь разберётся.

— Саш, там внутри есть секретный карманчик, — сказала Ника. — Посмотри в нём — паспорт должен быть там. И кошелёк, кажется, тоже.

К счастью, и документы, и деньги были на месте. Телефон тоже оказался небезнадёжен: включился и даже отреагировал на зарядку. Пока Саша занималась им и пыталась влажными салфетками оттереть грязь с сумки, Ника рассказала ей, что произошло. По крайней мере то, что она вспомнила. Саша внимательно слушала, иногда выдавая в своём духе «М-хм», «Вот чёртов подлец» и «Да чтоб ему провалиться!» и адресуя их по очереди то Максу, то водителю, наехавшему на Нику и скрывшемуся с места ДТП.

«И почему я сразу не позвонила Сашке вчера вместо того, чтобы в одиночестве тащиться домой?» — с грустью подумала Ника, глядя на загипсованную ногу.

Приход уже знакомой медсестры — видимо, это её звали Светланой Михайловной — и врача вернули Нику в реальность. Правда, после вопросов доктора к горлу опять подкатил ком: оказывается, рассказывать о произошедшем кому-то, кроме Саши, Ника была ещё не готова. К счастью, та, в свою очередь, начала забрасывать доктора вопросами о Никином состоянии. Он был настроен оптимистично:

— Николет Богдановна, всё не так плохо, как может показаться на первый взгляд. У вас неосложнённый перелом малоберцовой кости правой нижней конечности и растяжение связок плечевого сустава. Возможно, был подвывих, но сейчас ваше плечо и рука находятся в покое, поэтому повязку с руки мы скоро снимем. Воротник Шанца… та штуковина у вас на шее пока нужна, чтобы вы поскорее восстановились.

— Я буду ходить? — с надеждой спросила его Ника.

— Бегать будете! — с улыбкой заверил он её и отошёл к кровати Никиной соседки.

Спустя несколько минут Ника печально смотрела на костыли, выжидающе стоящие у кровати. Она пыталась понять, как ей с их помощью добраться до туалета где-то в коридоре, если обе правые конечности далеко не в лучшей форме.

— Может, просто потерпеть до завтра? — с надеждой спросила она Сашку, которая уже крутила что-то на одном костыле, подбирая нужную высоту.

— Никки, давай отложим бесценное знакомство с больничной «уткой» ещё хотя бы лет на десять. Держи! — и Саша торжественно вручила Нике временное средство передвижения.

Медсестра предупредила, что до следующего дня лучше двигаться только при крайней необходимости и использовать один костыль. Собственно, взять второй у Ники бы и не получилось: пострадавшее плечо было крепко зафиксировано. Девушка старалась не делать резких движений, иначе невыносимая боль сразу же простреливала всё тело. Но это было сложно, ведь ей приходилось буквально прыгать на одной ноге.

«Я словно старая сломанная игрушка, которую забыли смазать», — подумала она, пытаясь приспособиться к костылю. Каждое движение давалось тяжело и со скрипом.

Путь до туалета показался ей вечностью. Или заданием в «Форд Боярде»: добраться в противоположный конец коридора, используя только один костыль и одну здоровую ногу. Но следом предстоял ещё и путь обратно. Хорошо, что Сашка была рядом и помогала Нике не упасть. Смотреть на себя в зеркало Ника была не готова, поэтому даже обрадовалась, что нигде на её пути не встретилось ни одной отражающей поверхности, даже у раковины в уборной.

На обратном пути они с Сашкой так бурно обсуждали плюсы и минусы хождения на костылях, что не заметили открывающуюся дверь палаты и чуть не впечатались в неё. Кто распахнул её, Ника не видела, зато Сашка тут же напустилась на виновника:

— Какого чёрта вы делаете? Мы тут, вообще-то, на костылях!

— У меня тоже здесь не санаторий, — раздался из-за двери мужской голос такого приятного тембра, что у Ники задрожала здоровая коленка. — И где, скажите на милость, ваши костыли, про которые вы говорите?

Сашка прикрыла дверь и указала рукой на Нику. Мужчина в дверном проёме был немного старше Ники и на целую голову выше. Саша на своих десятиметровых шпильках рядом с ним смотрелась хрупкой тростинкой, а Ника и вовсе ощутила себя несмышлёным подростком — мало того, что низеньким, так ещё и неприлично уставившимся на человека. Но смотреть было на что: взлохмаченные тёмные волосы, широкие скулы, мощные плечи — и только мятая пижама с нелепым рисунком улыбающихся акул снижала уровень тестостерона вокруг незнакомца.

Саша, однако, чувствовала себя явно иначе. В присутствии красивого мужчины у неё автоматически включался режим «Роковая женщина». Обычно одного её взгляда хватало, чтобы все поняли, кто здесь управляет ситуацией. Она выжидающе подняла одну бровь и смерила незнакомца взглядом от тапочек до лёгких морщинок на лбу.

Но мужчина сделал то же самое: поднял бровь и осмотрел Сашу с ног до головы так, словно она была просто случайным препятствием на его пути. Ника от удивления открыла рот: нечасто она видела картину, когда мужчина при первой встрече с Сашей не превращался в лужу податливого желе, а стойко выдерживал дерзкие нападки.

— С каких пор в нашей стране в женское отделение кладут мужчин? — спросила Саша незнакомца. — Или это вид местного развлечения?

— А с каких пор наглые вопросы незнакомым людям стали заменять приветствия? — парировал тот, взглянул на Нику и добавил: — И, к слову, это мужская палата.

Только тут Ника сообразила, что в отделении палаты чередуются: мужская — женская — снова мужская — снова женская. Так что молодой человек находился здесь на вполне законных основаниях. Да Саша с Никой и сами были виноваты: шли возле самой стены, не подумав, что дверь и правда может открыться изнутри. Похоже, Сашка в своём желании показать, кто тут королева, слегка перегнула палку.

Но незнакомец вдруг победно улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами в свете дешёвых больничных ламп, и тут же смягчился:

— Дамы, простите меня и мою дверь, это была случайность. Я так торопился на перевязку, что не заметил вас. Андрей, аппендицит.

От последней фразы Нике захотелось улыбаться. Кажется, этот Андрей не лишён чувства юмора.

— Я Ника, авария, приятно познакомиться, — торопливо отозвалась она. — Не переживайте, ваша дверь меня не покалечила, это успели сделать до неё.

Она попыталась быстро сообразить, что бы ещё такого сказать, заполняя паузу и не давая Саше сморозить что-нибудь обидное, но та вдруг вполне миролюбиво сообщила:

— Отличная пижама, вам идёт. А я Александра, друзья зовут меня Саша, — и она протянула ему руку.

«Похоже, этот Андрей успешно прошёл её внутренний отбор», — с удивлением подумала Ника.

— О, моей пижаме ваш комплимент весьма приятен, — улыбнулся Андрей и пожал ей руку. — А мне приятно познакомиться с вами, Саша.

В этот момент Нике показалось, что воздух слегка заискрился. «Всегда думала, что искры от Сашки могут исходить только в гневе, — подумала она. — Или не только?..»

Впрочем, долго думать было некогда: стояла Ника с трудом. Попрощавшись с новым знакомым, они с Сашей продолжили свой нелёгкий путь в сторону палаты под её тихое ворчание о чёртовых красавцах в пижамах с акулами.

***

В палате после недолгих обсуждений подруги разработали план действий на ближайшие дни.

Во-первых, Ника должна была завтра с утра позвонить родителям и сообщить о своей ситуации, иначе мама, чего доброго, объявит её в розыск.

Во-вторых, Саша пообещала каждый день заходить к Нике домой и кормить несчастного кота Сырника, который уже, наверное, выл от голода и одиночества (скорее от первого, чем от второго). Этот пункт снова вскрыл задвинутые было воспоминания о минувшем вечере и о том, что Макс в очередной раз выбрал поехать в соседний город и помочь в организации выставки незнакомым людям, но не встретиться с ней, чтобы отметить годовщину (и, кто знает, может, и спасти их брак). На его помощь в больнице рассчитывать тоже не приходилось. Ещё неизвестно, когда он вернётся из командировки…

Потом Саша, в очередной раз взмахнув рыжими завитушками волос, унеслась, а Ника тяжело вздохнула и взглядом нашла зеркало, одиноко висевшее на пошарпанной стене. Пришло время заглянуть в реальность.

Доковыляв кое-как до стены, Ника взглянула на своё отражение и на какое-то время перестала дышать. На неё смотрели уставшие глаза на отёкшем, красном лице, на лбу красовались царапины и синяки, верхняя губа была разбита и припухла. Ника аккуратно дотронулась до растрёпанного пучка волос на макушке, будто проверяя, точно ли он настоящий.

— М-да, Николет Богдановна, — проговорила она шёпотом. — Выглядишь ты так себе.

Пижама была ничем не лучше, чем у Андрея, только розового цвета и с ромашками вместо акул. Ника зачем-то пересчитала пуговицы на рубашке и задержала взгляд на правом рукаве. Он бесхозно болтался. Сама рука эластичным бинтом была плотно примотана к телу.

Ника осторожно расстегнула верхние пуговицы и оголила правое плечо. Фиолетовые подтёки выглядывали из-под повязки, будто чернила, размазанные на теле. Как в кофейной гуще несколько часов назад, Ника теперь пыталась найти в этих жутких чернилах ответы, аккуратно касаясь их пальцем.

— Какие ответы тебе ещё нужны, Николет? — громко сказала она, глядя на переплетения синего, фиолетового и жёлтого. Соседка Лена удивлённо посмотрела на неё из-за телефона, в котором что-то делала, но, видимо, решила не переспрашивать. Ника глуповато улыбнулась ей и поковыляла к своей кровати.

Странное дело, Нике не хотелось плакать и жалеть себя. Она скорее злилась на всех подряд: на водителя, который не смотрел по сторонам и протащил её на капоте; на Макса, который выбрал работу, а не её; на Сашку, которая снова оказалась права. И больше всего — на себя. За то, что была такой глупой, что вышла замуж за мужчину, которому не нужна. За то, что когда-то променяла мечту быть журналистом на работу бухгалтером в отцовской фирме. За то, что стала скучной и обычной. За то, что боялась перемен.

«А если бы я погибла — что бы написали в моём некрологе?» — задумалась она, с трудом усаживаясь на свою скрипучую кровать и приставляя одинокий костыль к стенке.

«Николет Богдановна Смирнова, в девичестве Изюмина, прекрасная дочь, любящая сестра, нелюбимая жена. Получив высшее образование в сфере журналистики, два года проработала в Городской библиотеке, а потом зачем-то окончила колледж по специальности „Экономика и управление“ и после этого почти восемь лет вела активную и ответственную работу на должности бухгалтера в автомастерской своего отца. Самым большим её достижением в жизни был кот Сырник, которого она подобрала когда-то с улицы, а самыми яркими событиями — ведение небольшой колонки в журнале ещё в студенчестве и несколько статей в разные издания, что происходило примерно раз в миллион лет. К сожалению, из-за страха провала ей так и не удалось осуществить свои мечты, найти работу по душе и сделать ремонт в квартире, доставшейся от любимой бабушки. Мы все будем её помнить как хорошего человека, прекрасного друга и отличного бухгалтера с 46-м размером брюк».

Некролог явно получался так себе, умирать прямо сейчас не хотелось. Она прикрыла глаза и вслух пробормотала:

— Другой жизни не будет.

Эту фразу она услышала в одном фильме пару месяцев назад, и та засела в памяти. Нике казалось, что если произнести эти слова вслух, то они обязательно сработают.

— И в этом я с тобой полностью согласна, дорогая, — вдруг послышалось где-то рядом.

Ника вздрогнула от неожиданности и открыла глаза. Рядом с её кроватью стояла медсестра. В одной руке она держала металлический поддон с наполненными шприцами, а другой старалась подоткнуть под матрас выбившийся край покрывала. Этим она сразу напомнила Нике бабушку — как та в детстве заходила перед сном к Нике в комнату, поправляла одеяло, чтобы закутать её посильнее, и напевала песенку. От этой мысли стало одновременно и грустно, и тепло. Разбитая губа снова заныла, а в глазах знакомо защипало.

— Да что же ты, девочка! — всплеснула медсестра одной рукой и присела на кровать рядом, поставив поддон на тумбочку. — Всё заживёт и затянется обязательно. Уж я-то знаю.

Она приобняла Нику за здоровое плечо и начала немного покачиваться, поглаживая её рукой, как это обычно делают родители, успокаивая детей. Видимо, она подумала, что девушка расстроилась из-за увиденных травм, но Ника не стала её переубеждать и отталкивать. Она прижалась лбом к этой мягкой, тёплой женщине и впитывала заботу, такую бабушкину и родную, каждой частью своего помятого, испуганного тела, будто хотела накопить про запас. За два года после смерти бабушки она успела забыть, каково это — снова стать маленькой девочкой. Какой-то замочек внутри Ники незаметно щёлкнул, и она зарыдала.

Бабушка была для девушки многим: что бы ни происходило в жизни, в отношениях с родителями, Ника точно знала, что может прийти к ней в гости, послушать спокойное тиканье часов, выпить горячего чая из фарфоровой чайной пары, порасспрашивать бабулю о её путешествиях или просто полежать в её обволакивающей заботливой тишине. И после этого всё всегда вставало на свои места.

Сейчас же слёзы лились, смывая зелёнку с губ и заливая ромашки на розовой пижаме. Ника оплакивала сразу всё: смерть бабушки и своей прежней жизни, прощалась с привычным укладом и штампом в паспорте. Разбитые надежды, неоправданные ожидания… Слезам, казалось, не будет конца. Впервые за долгое время Ника хотела не сдерживаться, а размотать наконец тот комок где-то в горле. Она боялась, что Светлана Михайловна в какой-то момент отстранится и всё закончится, но та продолжала сидеть и гладить Нику по плечу.

Потом солёный поток превратился в лёгкие всхлипывания. Как-то получилось, что Ника уже не сидела, а лежала в кровати под тёплым одеялом, подоткнутым по краям. В одно мгновение ей вдруг показалось, что медсестра — это её фея-крёстная, а шприц в её руке — и не шприц вовсе, а волшебная палочка.

«Биббиди-боббиди-бу!» — пронеслось в голове, и Ника провалилась в глубокий, спокойный сон без сновидений.

Глава 3

Телефон завибрировал в глубине кармана джинсов, а в наушниках послышался женский голос: «Вам звонит абонент Мама. Хотите ответить? Скажите „Да“ или „Нет“».

— Нет.

Ответ получился чуть резче, чем планировалось, но робот голосового управления не задавал лишних вопросов. Данила мысленно поблагодарил компьютерную женщину и снова включил шлифовальный станок. Ритмичные басы стучали прямо в ушные перепонки, заглушая грохот инструмента. Но не мысли.

Сколько можно звонить?

Он взял новую доску и с грохотом водрузил её на станок. Гул разлетелся по всему цеху. Даже охранник, сидевший в коморке на въезде, тревожно глянул на него поверх своих экранов.

Неужели она в самом деле думает, что телефонный разговор может вот так легко обнулить последние 25 лет?!

И он с жаром бросил на рабочую столешницу следующую доску.

Зажужжали электронные наручные часы, предупреждая о слишком учащённом пульсе. От неожиданности Данила вздрогнул, рука дёрнулась, кусок дерева выскользнул из крепкой хватки, соскочил со станка и с глухим стуком ударился о бетонный пол. Мужчина щёлкнул выключателем и опёрся на столешницу, покрытую пушистым слоем древесных опилок.

Послать бы всё к чёрту, отключить телефон и уйти пешком на другой конец света.

— И зачем я вообще сюда переехал? — пробормотал он, устало выдыхая. От этого выдоха опилки под ним разлетелись в разные стороны, кружась и заплетаясь в красивые барашки. В спёртом воздухе сильно пахло древесиной и пылью с примесью машинного масла и бетона. Даниле стало нечем дышать. Он выпрямился, вытащил наушники, в которых всё ещё продолжала играть музыка, и, бросив их на столешницу, пошёл в сторону серой проржавевшей двери недалеко от него.

Свежий ветер резким порывом ударил в лицо и мурашками пробежался по мокрой спине. Данила поёжился и засунул руки в карманы рабочих штанов. Закрыв глаза и подставив лицо осеннему ветру, он сделал глубокий вдох. Телефон снова завибрировал — пришло сообщение. Данила взглянул на экран умных часов: «Мне кажется, мы ещё не договорили. Или это окончательно всё?»

Данила устало покачал головой. М-да. Этот город словно натравливал на него женщин: сначала мать, теперь вот результат очередной неудачной попытки построить отношения.

Что его тут держит? Отношения, так внезапно вспыхнувшие пару недель назад, и те закончились, едва начавшись. Как и предыдущие. Этот город, который всегда оставался в памяти городом детства, медленно превращался в город потерь и обмана.

— Даня, так и простудиться недолго, — послышался сбоку хриплый мужской голос. — На вот, накинь.

Данила повернул голову — в дверях стоял Игорь, напарник, и протягивал ему рабочую, застиранную олимпийку. Благодарно кивнув, Данила накинул её на плечи. Выходить в одной футболке в осенний день — правда, не самая хорошая идея. Одного больного в семье Князевых сейчас было достаточно.

Глава 4

Ника сидела на кровати в своей палате и задумчиво смотрела в окно. Полторы недели, которые она провела в больнице, пролетели быстро, но небезрезультатно: раны на лице почти полностью зажили — осталась лишь пара особо крупных синяков и ссадин на левой щеке. Мази, уколы и специальная гимнастика помогли прийти в норму плечу. Да и пара лишних килограммов, оставленных в больничной столовой с её диетическим питанием, говорили о переменах в лучшую сторону. Только белоснежный гипс на ноге и костыли, стоящие рядом, напоминали о страшном опыте.

Ника потёрла загипсованную ногу и тихонько застонала — под кучей слоёв гипсоматериала кожа ужасно чесалась. Творение медицинского искусства пообещали снять только через месяц — похоже, к тому моменту она будет готова содрать его собственными руками!

В памяти тут же всплыла ремарка следователя, который на второй день навестил её в больнице.

— Красиво! Вы, как статуя в музее! Прям Венера! — улыбался он.

Да уж, хороша статуя.

«Так себе у вас комплементы! — хотелось ей крикнуть ему в ответ. — А Венера вообще была без рук!»

Но хуже комплиментов были вопросы — про аварию, про события того дня, про машину. Не те воспоминания, какие хотелось бы прокручивать снова и снова.

Ника раздражённо поморщилась и тряхнула головой.

— Надеюсь, со всякими следователями я больше не увижусь.

Она пригладила вылезший откуда-то конец бинта и вздохнула. Ох, какие лица были у родителей, когда они впервые увидели её после аварии! В слабых попытках держать позитивный настрой, они то и дело приговаривали: «Хорошо, что жива осталась» — и проверяли оставшиеся конечности на подвижность.

— А вот так руку можешь согнуть? — папа совершал какие-то невообразимые движения левой рукой с тем, чтобы Ника повторила этот кульбит за ним.

— Пап, я даже до аварии с трудом могла такое сотворить, — пыталась шутить и улыбаться Ника, хотя тогда нижняя губа всё ещё больно натягивала кожу и норовила снова лопнуть. — Со мной скоро всё будет в порядке. А пока давай попробуем сохранить в здравии хотя бы оставшиеся части тела.

Зато брату она обрадовалась так, словно вместе с ним к ней пришло выздоровление. За эти полторы недели Федя приходил несколько раз и постоянно таскал ей апельсины и гранаты.

— Я слышал, что они помогают, — смущённо говорил он, ставя на тумбочку очередной пакет с оранжево-бордовым наполнением.

Ника подозревала, что ей придётся кормить фруктами весь этаж, но тут очень кстати пришёлся её новый знакомый Андрей. Он оказался большим любителем гранатов и, хотя после операции они для него были безумием, с радостью принимал Никины угощения, аккуратно складывая в тумбочку:

— Вот выйду из больницы — и устрою себе праздник!

По совместительству Андрей был прекрасным собеседником, что очень помогало не завыть от тоски в больничных стенах.

— Представляешь, я в тот день, когда в больницу попал, ещё две встречи провёл и по делам ездил! Думал, кажется мне, что бок болит, — с полуулыбкой рассказывал он, осторожно выпрямляя спину. — И ещё уговаривал себя — мол, что я, не мужик, что ли, потерпеть не могу? Подумаешь, в боку закололо. А потом невмоготу стало, вызвал скорую, и оказалось, что у меня температура уже 39. Врачи сказали, что ещё немного — и всякое могло бы быть. Вот тебе и просто аппендицит!

— Не так уж и просто! Поехал бы сразу в больницу — здоровее бы был! — ворчливо замечала Светлана Михайловна, если оказывалась рядом. Она явно питала к Андрею материнские чувства. Тот смущённо улыбался и быстро переводил тему, а Нике это казалось невероятно милым.

Честно признаться, Ника и сама очень привязалась к Светлане Михайловне. В её смену на этаже царило такое спокойствие, словно это была не больница, а дом отдыха — даже уколы, которых Ника с самого детства боялась до дрожи в коленях, почти не ощущались. С ней было безопасно.

«Как дома с ба», — каждый раз думала Ника, когда делилась с медсестрой очередной порцией своих тревог о будущем и воспоминаний о прошлом. Рассказала она ей и про Макса.

— Всё утрясётся, милая, вот увидишь, ещё и к лучшему окажется, — погладила Светлана Михайловна её по голове и добавила: — Мы с мужем тоже встретились после его развода.

— Как интересно! — встрепенулась тогда Ника. — А расскажите про него, какой он?

Но Светлана Михайловна непривычно поджала губы и начала суетливо перекладывать шприцы.

— Он был очень хорошим человеком, — ответила она после небольшой паузы.

— Был? — глупо брякнула, не сообразив, Ника и тут же прикусила язык.

— Его уже много лет нет с нами, — просто сказала Светлана Михайловна и, улыбнувшись, вышла из палаты, а девушка обругала себя за любопытство. Ну надо же так грубо влезть в душу постороннему человеку!

Но чем ближе дело подходило к выписке, тем страшнее становилось Нике при мысли о том, через что ей предстоит пройти в выяснении отношений с мужем.

«А где Максим?» — эхом отзывались в голове слова мамы. Долго же она терпела: только во время третьего визита заговорила об этом.

Вспомнив об этом сейчас, Ника вздохнула и начала перекладывать загипсованную ногу в более удобное положение.

— Хотелось бы и мне знать, где он, — тихо пробормотала она. Маме тогда наболтала что-то невнятное про незапланированную командировку, не имея никакого желания обсуждать ещё и тему маячащего развода. В разногласиях Ники и Макса мама всегда занимала сторону зятя: считала, что его научные степени, труды и любовь к истории оправдывают все недостатки.

— Ну что тебе неймётся? — каждый раз всплёскивала она руками в ответ на Никины жалобы. — Такого мужчину ещё поискать надо! Радовалась бы: работящий, уважением пользуется и не в какой-нибудь там фирме работает, а в университете преподаёт!

Ника была уверена, что мама и теперь не поддержит её позицию, а обороняться и искать аргументы ей совсем не хотелось. Да и вдруг что-то ещё поменяется? Вдруг ей вообще всё показалось, и Макс, пусть даже и ни разу не позвонивший ей, всё-таки окажется принцем, а не конём из известной шутки?

«Ну, хорошо, — зачем-то постучала Ника пальцем по гипсу, — допустим, я подам на развод. А дальше что? Выгонять его из квартиры? Своего жилья у него нет, а чтобы снять, нужно время. Жить, словно чужие люди, не разговаривая? Ох, нет, спасибо. Ещё раз попробовать поговорить и решить что-то вместе? Сколько уже было таких проб…»

Она вздохнула и снова посмотрела в окно. Одно ясно: как было, уже не будет, да и не хочется. Настало время перемен.

Спустя эти полторы недели Ника была уверена, что история с аварией — знак, словно хорошая встряска, заставляющая оглянуться по сторонам и разглядеть наконец болото, в котором она застряла. За это время она вдруг вспомнила о давних мечтах, обо всех своих неосуществлённых планах, недочитанных книгах и недоделанных проектах. Ох, сколько же разных «недо-», оказывается, образовалось в её жизни!

Но вот сегодня Ника наконец-то должна была оказаться дома. Осталось только дождаться необходимых бумаг и Сашу, которая должна была забрать её на своей машине.

— Вот ваши вещи и выписка. Переобуться можно в фойе на первом этаже, — молодая медсестра в белоснежном халате вручила Нике два пакета и вышла.

В пакетах лежали грязные и запачканные кровью вещи и разорванные сапоги. Ника мысленно возблагодарила Сашу, которая накануне завезла ей всё чистое, и, не раздумывая, выбросила старую одежду в мусорное ведро. Потом посмотрела на часы, решительно взгромоздила на себя сумку, зажала под мышками костыли и направилась к выходу.

Глава 5

Резиновые наконечники уныло постукивали по асфальту парковки рядом с больницей.

— Опять, что ли, Сашка не нашла места для своего танка и припарковалась на самой окраине? — ворчала Ника себе под нос, выискивая знакомые номера чёрного Рендж Ровера и рыжую шевелюру за рулём.

Идти было непросто, а на костылях и с сумкой эта задачка и вовсе обретала звёздочку: парковка явно не видела ремонта со времён последних советских пятилеток — везде были ямы и трещины. Проход между машинами кривыми волнами петлял то вверх, то вниз, а из разломов кое-где пробивались росточки кустов. Возле очередного оазиса Ника остановилась, чтобы перевести дух, и расстегнула куртку. На улице было не по-осеннему тепло — видимо, бабье лето и впрямь решило начаться.

В кармане зажужжал телефон.

— О! Сейчас узнаем, где она! — оживилась Ника и, как цирковой акробат, стоя на одной ноге и зажав костыли под мышками, начала выуживать мобильник из недр глубокого кармана. Жужжание прекращалось и тут же начиналось вновь, а карман никак не хотел расстёгиваться. Ника почувствовала нервную испарину на спине и в очередной раз пожалела, что не убрала куртку в сумку, а нацепила на себя.

— Ника, помочь? — раздался сзади мужской голос.

Девушка вздрогнула и попыталась обернуться, но потеряла равновесие и опасно зашаталась.

— Э-э-э, осторожнее! Падать тебе сейчас точно не стоит! — проговорил всё тот же голос, а чужие руки подхватили её под локти.

На этот раз Ника узнала голос.

— Андрей! — обрадованно воскликнула она, вновь обретая устойчивость. — Не знала, что тебя тоже выписывают сегодня.

— Да, давно пора возвращаться в рабочий строй, — Андрей улыбнулся и привычным движением поправил наручные часы. Только сейчас Ника взглянула на него новыми глазами: Андрей был одет в строгий тёмно-синий костюм и белую рубашку, а свеженачищенные чёрные туфли блестели на солнце. Нике странно было видеть его в таком деловом амплуа, она уже привыкла к взлохмаченным волосам и нелепой пижаме с акулами. Сейчас же его образ больше походил на акулу бизнеса. Даже часы как будто бы смотрели на Нику немного свысока.

Похоже, она слишком долго и пристально изучала Андрея: тот поймал её взгляд и смущённо спрятал руку с часами в карман. Ника мысленно хлопнула себя по лбу, вспоминая Сашкины истории, как выглядят её задумчивые молчаливые сверления взглядом.

— Тебя кто-то встречает? — Андрей оглянулся по сторонам. — А то я на машине, могу подвезти.

Ника заметила, как его взгляд ненароком скользнул по её обручальному кольцу, которое она зачем-то надела перед выпиской.

— Нет, спасибо. Меня должна встретить Саша, и, скорее всего, она уже где-то здесь, — снова оглянула парковку Ника. — Никак не могу найти её машину. А с этими штуками поиски изрядно затянулись… — Она постучала костылями об асфальт и вдруг услышала ещё один мужской голос:

— Слушай, Андрюх, там не было воды без газа, поэтому я взял, что было, и… Ой, я вижу, ты занят?

Ника удивлённо повернула голову в сторону незнакомца.

— Ника, это мой брат, Данила, — сказал Андрей. — На самом деле это он на машине, а не я, но мы всё равно можем тебя подвезти, если потребуется. Данила, это Ника, моя соседка по больничному этажу. Помнишь, я тебе о ней рассказывал?

— Что-то припоминаю, — буркнул тот в ответ, а потом чуть громче добавил: — Приятно познакомиться.

— И мне, — непривычно тонким голосом пискнула Ника и почувствовала, как испарина перекочевала со спины на лоб, а щёки начали предательски полыхать. Захотелось вдруг помахать полой куртки и театрально засмеяться со словами «Жарко сегодня, не правда ли?».

Перед ней стоял высокий молодой мужчина, одетый в свободные синие джинсы, свитер и лёгкую куртку. Острые черты лица, тёмные волосы с лёгкими светлыми бликами, широкие угловатые плечи. У Ники появилось стойкое ощущение, что она могла его где-то видеть. Но где? Может, на работе? В автосервис много красивых парней приезжает, и они иногда потом приходят к ней проверять, прошла ли оплата по счетам. А может, он и вовсе работал какое-то время у них? Но нет, она бы точно запомнила…

— Наверное, нам уже пора ехать, — неловко заметил новый знакомый, нарушая затянувшуюся паузу и возвращая Нику в реальность.

«Чёрт подери, Ника!» — она снова мысленно дала себе по лбу и быстро перевела взгляд на Андрея, чтобы пожелать ему хорошего пути. И только сейчас она сообразила, почему лицо Данилы кажется ей знакомым: Андрей рассказывал, что у него есть брат-близнец! Наверное, это он. Да, они очень похожи, хотя и различия есть: у Андрея черты лица более мягкие, да и ростом он повыше. Но нос, разлёт бровей, чётко очерченные скулы у обоих определённо выдавали их родство.

От неожиданности Ника опешила. Одно дело — просто слышать про близнецов, а другое — увидеть их в жизни рядом друг с другом. Это было так странно и необычно, что из головы вылетело вообще всё. Она уже начала было искать ещё отличия, но Андрей снова слегка откашлялся и засунул вторую руку в карман брюк.

— Передавай Саше привет, когда найдёшь её, — сказал он, снова нарушая неловкую паузу.

Если бы Ника сегодня хлопала себя по лбу не мысленно, а по-настоящему, она бы уже заработала большую шишку. Щёки опять запылали от смущения, а ладони продавили мокрый след от пота на рукоятках костылей.

— Конечно, обязательно передам, если когда-нибудь её…

Договорить Ника не успела, потому что с соседнего ряда машин послышался громкий женский голос:

— Чтоб мне провалиться, где были мои глаза!

Да уж. Появляться менее эффектно Саша просто-напросто не умела. Высокие хрупкие шпильки её красных туфель-лодочек плохо вписывались в изрытый антураж старой парковки, но она грациозно лавировала между пучками травы в асфальте и автомобилями.

— Как же я могла не узнать его! — снова воскликнула она.

Ника непонимающе уставилась на подругу.

Сашка додефилировала до них, изысканным жестом сняла солнечные очки и, указывая на Андрея, сообщила:

— Николет, знакомься: Князев Андрей Николаевич, владелец крупнейшей строительной компании «КнязьСтрой», миллионер и ловелас. Чёрт возьми, — она вдруг упёрлась в бока руками и всем телом повернулась к Андрею, — пижама с акулами тебе шла намного больше, чем этот костюм ценой в крыло самолёта. На мой взгляд, он накидывает тебе пару лет.

Последнюю фразу Саша бросила как бы невзначай, надевая очки обратно.

Ника не могла поверить своим ушам. Только месяц назад они сидели у Сашки и обсуждали свежий список самых завидных женихов-миллионеров этого года — и вот один из них стоял прямо перед ней! Более того, все эти полторы недели он лежал в соседней палате! Что она там наболтала ему в больнице о себе? А его брат тоже был в этом списке? Может, там она его и видела — в журнале ведь были фото!

— Что я могу сказать? — Андрей с улыбкой развёл руками, нарушая Никин внутренний монолог с чередой вопросов. — Виноват, не так представился. Но как-то не хочется сильно распространяться о своём статусе, лёжа в больнице, куда тебя привезли на скорой в полуживом состоянии с банальным аппендицитом. А особенно — когда на тебе надета пижама с акулами. Хотя замечу, потом я всё же переоделся во что-то более приличное.

И вдруг Ника почувствовала на себе чей-то взгляд. Она резко повернула голову в сторону и увидела, что на неё пристально смотрит Данила. Заметив это, он моргнул, отвернулся и быстро вытащил из кармана ключи от машины.

— Андрей, думаю, теперь нам точно пора ехать, — глухо сказал он. — Было приятно познакомиться… Ника, — и, повернувшись, он пошёл в сторону чёрного джипа, стоящего неподалёку.

— Дамы, я не прощаюсь. Уверен, мы скоро встретимся, — Андрей взглянул на подруг поверх солнечных очков и улыбнулся своей роскошной улыбкой.

«Наверное, специально тренировался для фото в глянцевых журналах, — мелькнуло в голове у Ники. — Но вообще любопытная история. Раньше меня жизнь с миллионерами не сводила».

— Никки, ты опять по-дурацки глазеешь! Сколько раз тебе говорить: так с мужиками не знакомятся!

Саша решительно забрала из рук Ники сумку с вещами, чтобы облегчить ей и без того непростой путь, и, виновато улыбнувшись, проговорила:

— Прости, я поставила машину на другом конце парковки.

Ника смиренно вздохнула и поковыляла за подругой.

***

— До сих пор не могу поверить, что Андрей в больничной пижаме и миллионер Андрей Князев — это один и тот же человек! — хмыкнула Саша и покачала головой, когда чёрный Рендж Ровер выехал с больничной парковки и влился в движущийся поток машин.

— Это всё и правда так странно, — начала было Ника, но тут же осеклась. Стоило ли ей говорить о странностях — она даже не знала, что её ждёт сейчас дома.

Саша, видимо, уловила причину Никиного затишья и приглушила музыку. Какое-то время её кудряшки тревожно разлетались в разные стороны. Потом она осторожно спросила:

— Никки, ты точно не хочешь пожить пока у меня? Макс ни разу не навестил тебя в больнице… — тут она крепче сжала руль и громко выругалась на непропустившую её машину, — и даже не позвонил, как я понимаю. Когда навещала Сырника, у вас дома я его тоже не встретила. Котяра был вечно голодный, вряд ли его кто-то кормил, кроме меня. Но если вдруг сегодня твой муженёк окажется дома — ты уверена, что хочешь встретиться с ним вот так, сразу?

Хотя этот вопрос за последние несколько дней они обсуждали уже много раз, Ника до сих пор сомневалась. Она задумчиво посмотрела на свою перебинтованную ногу. Даже если отбросить моральную сторону вопроса, помощи от Макса вряд ли будет много. А когда у тебя всего одна работающая нога, помощь нужна. У Саши в этом смысле ей, конечно, будет удобнее… Да и Ника подозревала, что дома царит полный бардак: Макс был классическим учёным, который просто не замечал беспорядка вокруг. Есть ли у неё сейчас силы ещё и приводить квартиру в порядок?

Костыли, лежащие на заднем сиденье, брякнули, подпрыгнув на кочке, и будто бы подсказали ответ.

— Да, я уверена, — сказала она. — Я так соскучилась по своей квартире, своей любимой кроватке и Сырнику, что даже встреча с Максом меня не останавливает. Хотя ты знаешь, — она слегка замедлилась и посмотрела на облака, пролетающие над горизонтом, — не исключено, что я увижу пустые полки и вешалки.

— Ты думаешь? — удивилась Саша. Она явно не рассматривала такое развитие событий.

— Ты же знаешь, Макс не умеет разговаривать. Я бы даже сказала, что он боится разговоров, связанных с выяснением отношений. Он сделает всё, чтобы избежать этого.

Глава 6

Но Ника ошиблась — рубашки с брюками по-прежнему висели в шкафу, в коридоре стояло несколько пар классических мужских туфель, а у зеркала на полке красовалась коробка с мужскими наручными часами.

«Если часы всё ещё тут, значит, Макс точно вернётся. Такую ценность он точно бы не оставил», — подумала Ника, вспоминая, как однажды они через весь город возвращались домой, опаздывая на университетский банкет только потому, что Макс забыл надеть свои «успешные» часы. Всегда сдувал с них пылинки, хотя пыль на самой полке, где они лежали, его совсем не смущала.

Ника угрюмо хмыкнула и огляделась.

Да, Макса и впрямь не смущал беспорядок. Нескончаемые бумаги и книги перекочевали с его рабочего стола, стоящего в углу гостиной, на большой диван в центре комнаты и журнальный столик. Рядом на этом же столике беспризорно торчали пять кружек с остатками чая или кофе. Ника поморщилась. Узнавать, что именно там осталось (а главное, сколько времени это стои́т), ей точно не хотелось.

Кружки позвякивали в руке, пока Ника переставляла костыли, пытаясь при этом не пролить мутное содержимое на и без того грязный пол. Раковина в кухне встретила её немытой посудой и засохшими крошками на столешнице. Ника устало выдохнула и покачала головой. И почему она решила, что вернуться домой будет лучше, чем поехать к Саше?

Она доковыляла до дивана и, сдвинув кипу бумаг в сторону, аккуратно опустилась на мягкое сиденье. Из соседней комнаты выбежал внушительных размеров кот. Видимо, услышав знакомый шорох, он проснулся и решил проверить, кто там пришёл.

— Сырничек! Привет, дружочек! — Ника крепко обняла кота и уткнулась носом в его пушистую шёрстку. Он тут же начал вибрировать и заурчал, как трактор.

«Как же я соскучилась по дому, — подумала Ника, обнимая Сырника. — Чёрт с ним, с беспорядком. Всё равно нет места, где мне будет лучше, чем здесь!»

Эта квартира досталась Нике в наследство от бабушки, и всё, абсолютно всё в ней было для Ники родным и любимым. Бабушкин книжный шкаф, под завязку набитый книгами на все случаи жизни; Сашкины картины на стенах; чёрно-белые фотографии на комоде; часы, стоящие между фоторамками — ни одной случайной вещи.

На часах Ника задержала взгляд и вздохнула. Это были старинные каминные часы, которые Никина бабушка получила в наследство ещё от своей бабушки и которыми очень дорожила.

В школьные годы Ника обожала приходить вечерами к бабуле и слушать её истории, запивая их вкусным чаем с печеньками, которые та пекла сама. Потом Ника вставала на стул рядом с комодом и рассматривала часы. Ей нравилось изучать витиеватые узоры и листочки, украшающие механизм со всех сторон, а в солнечную погоду позолота часов блестела, как за́мок на заставке диснеевских мультиков. Похожий на карету корпус с четырёх сторон венчался женскими головами; они завораживали маленькую Нику. Она любила фантазировать, кем могла быть эта женщина на часах, а потом рассказывать свои идеи бабушке под очередную порцию печенек с чаем.

От этого воспоминания у Ники заурчало в животе так, что Сырник перестал мурлыкать и насторожился — видимо, прислушивался, а не его ли это голодный желудок.

— Вечно голодный котяра, — хихикнула Ника, вспомнив, каким определением наградила его Саша.

Но хозяйско-кошачью идиллию неожиданно нарушил телефон. Сырнику громкие звуки не понравились, поэтому он вывернулся из Никиных объятий и неспешно отправился на проверку своей миски. Ника же достала из кармана сотовый, уже догадываясь, кто звонит.

— Привет, Саш.

Они договорились, что Ника позвонит сразу, как зайдёт домой и поймёт, что там с Максом. Но дома оказалось настолько хорошо, что девушка благополучно забыла о договорённости.

— Ну и? — лаконично спросил голос в трубке.

— Все вещи на месте. Даже «успешные» часы.

— Значит, точно не уехал, — недовольно пробурчала Саша и добавила, уже чуть мягче: — Никки, моё предложение побыть какое-то время у меня бессрочное. Ты точно хочешь остаться там и встретиться с Максом?

Ника с тоской посмотрела на грязный пол, вздохнула, но всё-таки с уверенностью ответила:

— Точно. Завтра созвонимся и всё обсудим, — и, нажав «отбой», сказала Сырнику, снова вернувшемуся в комнату: — Нет уж. Это мой дом, и я хочу быть здесь.

Она положила телефон на комод рядом с часами. Квартира погрузилась в тишину. Девушка поёжилась — стало слишком тихо и непривычно. Разве так было всегда? Точно нет.

И тут Ника поняла — часы стоят. Те самые, каминные.

Обычно монотонное «тик-так» было слышно даже на кухне. Для Ники это уже давно стало своеобразным символом безопасности: часы идут — значит, всё в порядке. Теперь же появилось ощущение, что вместе с ними остановилась вся жизнь в квартире. Всё замерло в ожидании, когда стрелки сдвинутся снова, чтобы запустить привычный цикл.

— Ох, нет-нет, это какой-то дурной знак, — заволновалась Ника, и, доковыляв до часов, осторожно подняла их над полкой и легонько встряхнула. Но чуда её ремонтные действия не возымели: в часах по-прежнему была тишина.

Вообще, действия в стрессовых ситуациях явно не были Никиной суперсилой, но тут ей удалось взять себя в руки.

«Дыши, Ника, и думай, — говорила она сама себе. — Этим часам больше ста лет! За это время они уж точно ломались, как бы бережно их ни хранили!»

Так-так-так… А ведь бабуля перед каждым Новым годом относила их к старому часовщику, чтобы тот, как она говорила, «привёл старичков в чувство» — начистил позолоченную бронзу, смазал нужные шестерёнки, подкрутил старинные пружинки. После смерти бабушки Ника этого ещё ни разу не делала.

— Где-то здесь была старая бабушкина записная книжка… — бубнила Ника себе под нос, открывая по очереди все ящики в коридоре.

Наконец маленький блокнотик в клеёнчатом переплёте и с загнутыми уголками буковок-указателей отыскался.

«Часовой мастер Геннадий Всеволодович» — значилось напротив шестизначного номера. Ника быстро набрала номер. Честно говоря, она немного опасалась, что на гудки уже никто не отзовётся, ведь мастер, по её воспоминаниям, и сам был не моложе многих антикварных вещиц, которые ремонтировал.

Но, к её счастью, на звонок довольно быстро ответил пожилой, слегка скрипучий голос. Геннадий Всеволодович по-прежнему работал в часовой мастерской на другом конце города. Обрадованная Ника тут же договорилась, что завтра к 9 утра она привезёт часы ему. И только положив трубку, сообразила, что с костылями под мышками подобные договорённости автоматически становились трудновыполнимыми.

Ника вздохнула (который раз за те полчаса, что она дома?) и решила попросить о помощи брата. В конце концов, он сам много раз предлагал помочь, пока она была в больнице. А может, Макс вызовется отвести часы? Он, надо сказать, к ним тоже относится с трепетным уважением…

И словно в ответ на её мысли в замке щёлкнул ключ, и дверь пискляво напомнила о том, что пора бы уже смазать петли. Ника, упорно пытавшаяся справиться с завалами грязной посуды, замерла с кухонным полотенцем в руках. Сердце заколотилось где-то в ушах. Она даже не успела подготовить речь. С чего начать разговор? И как не расплакаться?

Вдох, выдох.

— Ника? — Макс остановился в широком дверном проёме из коридора в кухню и удивлённо уставился на Нику, явно не ожидая увидеть её здесь.

«Замученный он какой-то», — отметила про себя Ника.

Максим и правда выглядел усталым, хотя и одет был опрятно (что ему, вообще-то, редко было свойственно): брюки отутюжены, галстук завязан, даже туфли — и те начищены. В руках он держал портфель — тот самый, что Ника подарила ему два года назад и до этого момента ни разу не видела, чтобы он его брал.

— Не знал, что тебя уже выписали, — проговорил Макс и направился к дивану.

— Значит, ты знал, что я в больнице, и всё равно ни разу не навестил? — неожиданно для себя выпалила Ника. Она хотела оставить этот вопрос на потом, но, видимо, он так долго мучил её, что уже не мог ждать.

— Ты же сама не хотела меня видеть, — развёл он руками и, бросив портфель на диван, встал напротив Ники, опершись на мягкую спинку. — Я подумал, что буду только нервировать тебя, поэтому решил дать время, чтобы восстановиться и отдохнуть. Тем более что меня не было в городе. Я вчера только вернулся с межрегиональной конференции.

Ника почувствовала, как обида снова защипала в глазах, а в горле начала разгораться злость. События того злосчастного вечера с их неудавшейся годовщиной промчались в её памяти скоростным поездом, ещё раз напоминая о причинах принятого решения. Она выдохнула, крепко зажмурилась, чтобы заглушить настойчивое желание зареветь. И только потом сказала:

— Макс, ты помнишь наш последний разговор?

— Ты до сих пор сердишься из-за сорвавшегося ужина? Да мы можем хоть завтра сходить куда-нибудь. Не стоит забивать себе голову такой ерундой.

С этими словами Макс снял пиджак и, повесив его на плечики, начал ослаблять галстук. Он явно считал, что эта тема закрыта, и не собирался продолжать.

«Совсем неудивительно», — подумала Ника, вспоминая его любовь к избеганию неудобных разговоров.

— Дело не в ужине, — настойчиво продолжила она, желая в этот раз довести разговор до конца. — Я сказала тогда и скажу ещё раз: я думаю, что нам надо развестись. Просто не вижу, как…

— Развод? — Макс застыл с галстуком в руке и непонимающе уставился на Нику, как будто услышал это слово впервые. — Что за глупости, Николет?

— Я говорила тебе об этом ещё год назад. И по-моему, в тот вечер, когда ты вместо нашей годовщины умчался… куда ты там умчался?.. поставил между нами все точки.

Макс аккуратно повесил на плечики галстук, прошёл на кухню и, обойдя Нику, словно мебель, поставил на плиту чайник.

— Я помню, что ты говорила. Но я думал, что это так, для красного словца.

— Мы с тобой как соседи, Макс. Я не могу так больше жить. Я несчастна. А ты разве счастлив в нашем браке? — тихо сказала Ника, понимая, что сейчас боится любого ответа.

Макс молча подошёл к ней, стоящей около кухонной столешницы, взял за руку и посмотрел в глаза сквозь стёкла очков. Ника почувствовала, как быстрее обычного забилось сердце, а где-то внутри клубка обиды и злости вдруг слабо затрепетали бабочки.

— Ника, — неспешно начал Макс, — любой философ скажет тебе, что счастье — понятие относительное. Это просто слово. Не стоит так сильно цепляться за набор букв и звуков. Мы подходим друг другу, — он чуть сильнее сжал её руку, видимо, для убедительности и продолжил:

— Ты успешно работаешь в сервисе, я успешно несу людям знания древности. Ты думаешь, во всех успешных семьях есть пресловутое счастье? Оглянись, — свободной рукой Макс обвёл пространство квартиры. — Разве ты плохо живёшь? У тебя есть квартира, доход, достойный муж рядом. Мы партнёры, Николет. В партнёрстве есть место не столько счастью, сколько взаимоуважению и молчаливой поддержке.

На слове «поддержка» Ника хотела запрокинуть голову и громко истерично рассмеяться. Но, видимо, вместо этого у неё на лице появилось какое-то подобие улыбки, так как Макс довольно улыбнулся в ответ и пошёл снимать кипящий чайник с конфорки.

Нике сложно было поверить, что человек, всего несколько лет назад стоявший рядом с ней в ЗАГСе и клявшийся в любви, и человек, как ни в чём не бывало наливающий себе сейчас чай посреди вот такого монолога о партнёрстве, — это один и тот же мужчина. Казалось, между этими людьми была пропасть. Но выходит, что в эту пропасть упала она сама и даже не заметила как.

— Я не согласна на простое партнёрство, Макс, — твёрдо сказала она. — Я хочу счастье. И любовь. И детей. Я имею право этого хотеть. И получить всё это, в конце концов! — в этот момент Ника поняла, что плачет. — А ещё я хочу развод. Поэтому сегодня ты спишь на диване. А с завтрашнего дня можешь начинать искать себе жильё.

С этими словами она взяла костыли и методично застучала ими по старому паркету в сторону спальни, игнорируя трясущиеся от волнения руки. Сырник лениво последовал за хозяйкой, будто демонстрируя, на чьей он стороне. Макс же молча смотрел ей вслед с кружкой горячего чая в руке.

Глава 7

Автоматические ворота натужно заскрипели, открывая путь во двор дома Андрея. Данила привычно прошуршал колёсами по аккуратной асфальтированной дорожке и заглушил мотор.

— Приехали, — сказал он и повернулся к Андрею, сидящему рядом. Тот активно переписывался с кем-то по телефону. Судя по сведённым бровям и пульсирующим прожилкам на лбу, вопросы обсуждались рабочие и, похоже, не самые простые.

Данила вылез из машины и потянулся. Сегодня он полдня провёл за рулём, и его спина скрипела не хуже тех самых ворот. Свежий осенний ветер тут же взъерошил волосы и напомнил об ушедшем тепле. Если днём солнечные лучи бабьего лета и могли ввести в заблуждение, то вечерами уже веяло осенью, и хотелось посильнее закутаться в тёплый свитер.

Данила поёжился и открыл заднюю дверцу машины — там лежала припасённая на такой случай куртка. Покосился на брата — тот так же злобно стучал пальцами по экрану.

«Как же хочется скорее добраться до дома», — устало подумал Данила и громко выдохнул. Залезть бы под тёплое одеяло и уснуть. Папа всегда говорил: «Сон лечит даже от бессонницы».

Данила слегка улыбнулся этому воспоминанию и посмотрел на алеющие солнечные лучи, уплывающие куда-то за горизонт.

— Никто в этой компании не хочет работать, даже за такие большие деньги! Всё приходится делать самому, — Андрей хлопнул дверью машины и убрал телефон в карман брюк. Потом помолчал и уже спокойнее продолжил, глядя на брата: — Я знаю, ты, наверное, хочешь поехать домой, но… — он тоже посмотрел на небо, будто избегая взгляда Данилы, и запнулся, подбирая слова, — …может, останешься сегодня у меня? Посидим у камина, выпьем, поговорим. Как в старые добрые времена, помнишь?

Данила помнил. И от этих воспоминаний вдруг стало невыносимо тоскливо и защемило где-то в груди. Он хотел сказать «Нет», сесть в машину и уехать в тишину своей квартиры, закрывшись там в мыслях и воспоминаниях. Но во взгляде Андрея читалась мольба. Он не просто предложил остаться — он, похоже, умолял это сделать. А ведь сегодня ещё и особенный день. Один из тех редких дней, когда они были не бизнес-партнёрами, а братьями-близнецами — с похожими улыбками, воспоминаниями и болевыми точками.

Данила проводил взглядом пушистое облако, скрывшееся за крышей дома.

— Отличная идея, — ответил он наконец и с улыбкой повернулся к брату. — Я надеюсь, у тебя есть лёд?

— Ты же знаешь, что я никогда не допущу в свой виски лёд, — Андрей укоризненно посмотрел на Данилу, и они не спеша пошли в сторону дома: бок о бок, так, как когда-то совсем мальчишками, они ходили каждый вечер, возвращаясь домой с прогулки во дворе.

Просторный двухэтажный дом встретил братьев молчаливым полумраком. В этой тишине шум открывающейся двери и лязг ключей прозвучали визгливо и капризно.

— Кирилл сегодня не у тебя? — спросил Данила, вслушиваясь в темноту коридора.

— Нет, он у матери вместе с Винни. Так что у нас с тобой будет чисто братская вечеринка, — Андрей направился в гостиную, по пути щёлкая выключателями и разрушая светом таинственную серость.

Данила пошёл было следом, но задержался в коридоре у фотографий на стене. Каждый раз, когда он бывал в доме у Андрея, эта стена не давала ему пройти мимо.

Из разновеликих рамок на него смотрели улыбающиеся лица: вот сам Андрей и его сын Кирилл, совсем ещё маленький — кажется, ему тут всего года четыре, не больше (раньше на этом месте висело фото втроём: Кирилл, Андрей и его жена, но потом она стала бывшей и утратила право висеть на столь почётном месте). А вот Андрей вместе с Данилой, когда им было не больше семи. Коленки разодраны, руки в грязи, у Андрюхи порван карман на шортах, а у Данилы под глазом назревает синяк, зато оба почти светятся от счастья и вместе держат футбольный мяч над головами, как трофей. Данила отлично помнил день, когда был сделан снимок.

«Хорошо мы тогда погоняли мяч», — он улыбнулся, всматриваясь в грязные лица на фото.

А вот снова Кирилл — обнимает любимого пса, лабрадора по кличке Винни, когда тот ещё был милым пухлым щенком и не сносил всю мебель в радиусе виляния своего хвоста. Тут Кирилл уже очень похож на Андрея — такой же уверенный взгляд и улыбка. Он будто бы был старше своего возраста.

«Немудрено повзрослеть, когда твои родители сами словно дети, которые делят игрушки в песочнице и кидаются друг в друга всем, что под руку попадёт», — с грустью подумал Данила, сразу вспоминая себя и то, как сильно когда-то на него повлиял тот скандал родителей, после которого всё пошло прахом.

— Дань, ты чего там застыл в полумраке? Иди сюда, — позвал Андрей из гостиной. Там уже потрескивал камин, прыгающими тенями раскрашивая стены. Верхние лампы были всё так же выключены, но торшер в виде старинного уличного фонаря рассеивал пучки света то там, то тут. На деревянном столике между мягкими креслами их ждали два стакана с чем-то золотистым: зная Андрея, Данила не сомневался, что там налит самый терпкий и выдержанный виски, который давно был припасён для особых случаев.

Братья молча потягивали виски и смотрели на танцующее пламя. Каждый думал о своём. Андрей первым нарушил тишину, не отрывая взгляда от горящих поленьев.

— Ты знаешь, мне каждый год тяжело в этот день, а сегодня — особенно. Десять лет, как нет отца, а каждый раз на кладбище мне трудно дышать.

Данила замер — такой откровенности от брата он не ожидал. Разговорчивостью они оба не отличались (хотя по сравнению с ним самим Андрей, конечно, был болтуном), но тема ухода отца была особенно болезненной: Даниле казалось, что, случайно подходя к ней, они словно наталкиваются на какую-то стенку, сквозь которую не проходят слова. На кладбище это чувствовалось как нигде: вместе приезжая туда, братья в тишине стояли по разные стороны от ажурной оградки, а потом так же молча уходили и лишь за воротами вновь начинали разговаривать — таким тоном, словно ничего и не произошло.

И вот Андрей вдруг вслух заговорил об этом, самом больном и тревожном. Данила вслушивался в каждое слово брата, будто боясь случайно захлопнуть чуть приоткрывшуюся дверь.

Или боясь, что его самого туда затянет с головой?..

— Я не знаю, с чем это связано, — продолжал Андрей, — но горло как будто сжимают тиски, и каждый вздох даётся с трудом. Мне кажется, я совсем не знал отца и столько упустил. Помню, как мама рассказывала мне о нём, показывала фотографии, а я смотрел и видел словно чужого мне человека.

Данила заметил, как глаза брата начали поблёскивать, отражая каминный свет. Андрей, перехватив его взгляд, резко встал и подошёл к окну.

— Каждое лето я хотел поехать к вам в гости, но не мог, понимаешь? Я был глупый мальчишка. Я злился на отца, на тебя, на то, что вы уехали и оставили нас с мамой. Я винил вас во всех своих неудачах. Хотел поехать и сказать, как зол на вас… И всегда передумывал. А потом всё притупилось, и вы стали просто частью далёкого прошлого. А потом папы не стало.

Тишина вибрировала от недосказанных слов. Данила крутил в руке стеклянный стакан и наблюдал, как послушно вторит этому движению налитый в него напиток. В вискé ритмично пульсировала какая-то жилка.

«А ведь я тоже злился, — бесцветно подумал Данила. — Думал, он не понимает, что я чувствую после смерти отца, что для него это не потеря, а так, декорация жизни», — он устало сделал глоток виски.

— Как я мог быть так глуп, Дань? — после паузы сказал Андрей. — Я думал, что у меня столько времени. А времени-то не было совсем. В один миг папы не стало, а я так и не смог его увидеть, так и не смог ему сказать, что простил его… Так и не извинился сам перед ним.

Андрей громко сглотнул и замолчал. Он смотрел в темноту за окном и будто мысленно перебирал всё, что хотел сказать, но не успел. Данила подошёл к брату и положил руку ему на плечо.

— Отец всегда любил тебя, Андрюх… Так же, как и любил меня. Он не переставал думать о тебе ни на день. Я это точно знаю, я был там, рядом с ним, и слышал его слова. Он всегда верил в тебя и знал, чего ты можешь достичь…

На самом деле Данила мог бы сказать ещё много чего, но запнулся и уже не знал, как продолжить. Он неловко убрал руку с плеча брата и шагнул назад к столику, будто там было более безопасно.

Андрей тяжело выдохнул и сделал глоток виски. Он повернулся, и Данила увидел бесконечную грусть и усталость в его глазах.

— Ты знаешь, Дань, мама тоже всегда любила тебя. И до сих пор любит.

«Только не на эту дорожку», — мысленно простонал Данила, чувствуя, как сердце резко ускоряет свой ритм.

— Она постоянно спрашивает о тебе и хочет поговорить, — продолжал Андрей. — Почему ты не отвечаешь на её звонки? Отношения родителей нас не касаются. Они разошлись, но ведь для нас-то остались мамой и папой. Почему ты не хочешь даже поговорить с ней? Ведь она жива, Дань, она сможет ответить на твои вопросы, она сможет тебя обнять. Не совершай мою ошибку. В один миг времени может не остаться совсем.

Данила поставил на столик бокал и молча сел обратно в кресло. В горле стоял противный ком, и непонятно было — то ли это ком такой привычной ему злости, то ли что-то другое. Внутри заскребли знакомые кошки, и гадкое чувство обиды, предательства и лжи снова показало свою уродливую голову.

А может, взять и рассказать уже ему всё как есть и выгнать наконец этих скребущихся зверей к чёрту?..

Он взглянул на Андрея. Тот стоял, глядя на него то ли с укором, то ли с жалостью.

«Точно не сегодня», — тряхнул головой Данила, словно избавляясь от пугающих мыслей, и стал смотреть на огонь.

— Я работаю над этим, — сказал он как можно непринуждённее и снова взял бокал.

В комнате постепенно теплело. Данила снял свитер, расстегнул верхние пуговицы рубашки и закатал до локтей рукава. Повернув голову, он увидел, как Андрей делает то же самое, снимая пиджак и галстук.

— А помнишь, как папа так же закатывал рукава, когда делал нам по утрам завтрак на выходных? — сказал Данила.

Андрей улыбнулся:

— Да, в единственное свободное утро на неделе он всегда пытался приготовить нам что-то необычное. Помнишь его мини-бутерброды на шпажках?

— А яичницу с огуречными глазами? — подхватил Данила.

— И хлеб с конфетами! — хором воскликнули оба и тихо засмеялись.

Возможно, полумрак гостиной и треск горящих поленьев располагал к задушевным беседам. А может, виноват был виски. Или всё вместе. Но Данила вдруг почувствовал, как напряжённый клубок внутри него чуть ослаб, будто вылетела какая-то пружинка, из-под защитного панциря вышли клубы пара, и стало чуть легче дышать.

— Сколько прошло времени, как ты переехал обратно, Дань? Полгода? — Андрей вопросительно взглянул на брата, тот молча кивнул в ответ. — А мы только сейчас с тобой говорим вот так, просто, как братья. Почему так?

Данила молча пожал плечами. Он понял, что Андрей не ждал от него ответа. Что тут ответить, когда ты уже и сам не понимаешь, кто ты и куда ты живёшь.

Однако допивать свой виски они, не сговариваясь, решили за разговорами на более безопасные темы. Андрей делился успехами Кирилла, а Данила рассказывал, как подходит к завершению ремонт в его квартире. И уже потом, когда разошлись по комнатам, Данила порадовался, что не поехал к себе домой.

«Как будто отец снова пытается нас помирить, как в детстве», — промелькнуло где-то на краешке сознания перед тем, как Данила провалился в сон.

Глава 8

Было всего 08:30 утра, а Ника уже успела изрядно поволноваться. Началось всё с того, что Макс снова её подставил. Вчера, узнав про договорённость с часовщиком, он сперва вызвался помочь:

— Зачем дёргать Федю с работы, если у меня завтра методический день, нет пар в институте, и я совершенно не занят? Уж кто-кто, а я точно знаю, как обращаться с такими старинными вещами!

Эти доводы прозвучали для Ники вполне разумно, поэтому она, недолго думая, приняла предложение Макса и даже ощутила что-то вроде благодарности. И всё было бы прекрасно, если бы утром его срочно не вызвали на кафедру. И если бы он не согласился туда пойти.

— Просто перенеси встречу на другой день, это же не конец света, — рассуждал он, торопливо завязывая шнурки. — Только прошу, не ходи к часовщику без меня. Не хочу, чтобы такая ценная для тебя вещь повредилась.

Ника была так зла и расстроена, что молча кивнула, боясь брякнуть лишнего. Снова важные для неё планы рушатся из-за Макса! Но с какой стати она должна его ждать? Ну уж нет, и сама справится. Даже если придётся привязывать часы к костылям и тащить на себе!

Федя и правда оказался занят на работе и приехать мог только после обеда. А вот папа отозвался с радостью:

— Конечно, подъеду к тебе через 10 минут. Уверен, что старик Всеволодыч живёт всё по тому же адресу.

— Ты его знаешь? — удивлённо воскликнула Ника.

— Само собой, — услышала она, как в трубке усмехнулся отец. — Да я знаком с ним дольше, чем с твоей мамой! Жди, скоро буду у тебя.

И вот только сейчас, когда на сиденье старенького авто они аккуратно закрепили часы, обмотанные пупырчатой плёнкой, а Ника упаковала в салон себя саму и оба костыля, она смогла наконец выдохнуть. У них оставалось ещё полчаса — достаточно, чтобы добраться до места.

— Да уж, давненько я не видел этих часов, — протянул папа, выруливая со двора.

Ника насторожилась. Папины слова могли означать две вещи: как искреннее сожаление по поводу того, что после смерти бабушки часы остались в её квартире (а значит, у Ники с Максом), так и намёк на то, что дочь нечасто приглашает родителей в гости. Развивать второй вариант было больно, поэтому Ника решила сперва прощупать первый.

— А почему ты их не заберёшь? — осторожно спросила она. Этот вопрос давно мучил её, и она была рада наконец его озвучить. — Ведь это семейная реликвия, и часы по праву должны стоять у вас с мамой на самом почётном месте…

И тут же замолчала, представив себе маму, драматично охающую и прикрывающую рукой открытый рот, при виде папы с часами в дверном проёме. И никто бы не мог понять: она делает так от ужаса из-за необходимости искать им место в маленькой квартирке или от восторга, что такая роскошная французская вещь (единственное воспоминание о них от бабушки) теперь будет храниться у них. Картинка оказалась такой яркой, что Ника чуть было не хихикнула, позабыв о своей тревоге. Но папа вдруг заговорил:

— Нет, часы должны стоять у тебя. Уверен, что мама… ну то есть твоя бабушка, хотела бы именно этого. Она тебя очень любила, все это знают.

В животе у Ники неприятно заныло. Бабушка, такая ласковая и добрая с ней, всегда была строга с папой и по отношению к нему держалась отстранённо. Ника не помнила, чтобы они разговаривали по душам или просто проявляли друг к другу нежность, и давно подозревала, что папе этого не хватало.

— Ты скучаешь по бабушке? — неожиданно для себя спросила она.

Папа опять ответил не сразу:

— Да, я скучаю. Не могу сказать, что у нас были тёплые и открытые отношения, но она всё равно заботилась обо мне и делала лучшее из того, что могла, — и, помолчав ещё немного, он добавил уже с улыбкой: — Особенно скучаю по её пирожкам с капустой.

Ника почувствовала, что он пытается сменить тему разговора.

«В этом все мужчины мастера, или только те, что меня окружают?» — подумала она, но вслух воскликнула:

— И я! Её пирожки точно лечили любую хандру. Один запах чего стоил — жизнь уже казалась чуточку лучше.

Папа рассмеялся в ответ и с выдохом откинулся на спинку сиденья, продолжая смотреть на дорогу.

— Никки, — снова начал он, но так осторожно, что Ника поняла: кажется, он хочет спросить о чём-то непростом. — Я так и не понял, что у вас с Максимом.

«Хотела бы и я это понять», — вздохнула она.

От мысли, что когда-то придётся сообщить родителям о разводе, ей становилось неуютно. Но стоит ли ждать подходящего момента, чтобы сообщить об этом? И вообще, бывают ли такие моменты?

— Пап, конечно, не думаю, что сейчас самое подходящее время для такой новости, но, наверное, смысла тянуть нет, — медленно проговорила Ника, пытаясь подбирать слова, чтобы как можно больше смягчить ситуацию. — Мы с Максом… Точнее, я… Да, я буду разводиться с Максом.

Удивительно, но последняя фраза прозвучала уверенно — Ника даже не ожидала этого. Видимо, сегодня утром все сомнения улетучились вместе с Максом и его очередным несдержанным обещанием.

Папа чуть сбавил скорость, перестроился в правый ряд и растерянно посмотрел на дочь.

— Развод? Ника, за всю историю нашей семьи никто не разводился. Ты уверена, что это необходимо?

— Значит, я буду первопроходцем, — нервно улыбнулась Ника и посмотрела на часы. До назначенной встречи с часовым мастером оставалось всего пятнадцать минут. Не так уж много времени на мучительные расспросы.

— Ты считаешь, это шутка? Представляешь, как мама воспримет подобную новость? Вот так утречко…

Папа тяжело вздохнул, а вслед за ним и Ника. Она, конечно, догадывалась, что реакция будет бурной, но любопытно ей вдруг стало другое. Прошлая, «доаварийная» Ника сейчас бы либо разрыдалась от жалости к себе, либо попыталась найти виноватого (что было бы нетрудно сделать). Но «теперешняя» Ника с удивлением поняла, что ей не хотелось ни того, ни другого. Она поудобнее устроила больную ногу, положила свою руку поверх папиной и негромко сказала:

— Пап, я понимаю, что сейчас это для вас звучит шокирующе и может даже казаться чем-то неправильным. Но я решаю так. Я несчастлива в этом браке и хочу выйти из него. Прости, если эта новость тебя расстроила.

Папа молча покачал головой и выключил двигатель. Ника облегчённо вздохнула — из машины была видна старенькая пятиэтажка с нужным адресом на потёртой табличке.

— Приехали! — воскликнула она и начала выбираться наружу. С гипсом сделать это было не так-то легко.

***

Как Ника и подозревала, Геннадий Всеволодович оказался старичком весьма почтенных лет. Небольшого роста, со скрюченной спиной и сухими морщинистыми руками, он на удивление ловко обращался с диковинными инструментами, лежащими на столе, — отвёртками, щипчиками, тонюсенькими пинцетами. Ника, не отрываясь, смотрела на эту часовую магию, гипнотизируемая бесконечным тиканьем из разных углов. Папа же не выдержал и пяти минут.

— Это тиканье меня с ума сведёт! — воскликнул он. — Геннадий Всеволодович, я очень рад вас видеть, но с вашего позволения, побуду на улице.

— Богдан никогда не отличался терпением, — хмыкнул старик в ответ на скрип входной двери и щёлканье замка. — Хотя в детстве часы интересовали его больше.

Ника удивлённо подняла брови:

— Неужели вы помните папу ещё маленьким?

Было так удивительно, что этот высохший старичок мог видеть маленького папу и ещё молодую бабулю! Ей казалось, что это было так давно — как кажутся пришедшими из другого мира чёрно-белые фотографии.

— Конечно, Николет. Я помню каждые часы, попадавшие ко мне, и людей, которые их приносили, — ответил он нетвёрдым тихим голосом, поправляя толстые очки на носу. — За каждым механизмом всегда стоит целая история. И за этим, кстати, тоже.

На этих словах он внимательно посмотрел на Нику, словно дожидаясь, что она подхватит рассказ. Но Ника молчала. Часы для неё были памятью о бабушке, и история, стоявшая за их механизмом, — это история Никиного детства, потом юности, а теперь вот уже и взрослости…

Она так задумалась над этим течением времени, что не заметила, как Геннадий Всеволодович, судя по всему, выждав многозначительную паузу, опустил специальную лупу, прикреплённую к оправе очков, и снова начал копаться в механизме.

— Ты же знаешь, что эти часы, — сказал он, откручивая отвёрткой какой-то винтик размером с рисовое зёрнышко, — невероятно ценные? Им почти 150 лет. Они были частью каминной композиции с двумя позолоченными канделябрами, которые со временем оказались утеряны. Во время войны всем нам многое пришлось потерять… — он на секунду замолчал, видимо, вспоминая что-то своё, а потом встрепенулся вновь: — Так мне рассказывала твоя бабушка. Неужели она ничего не говорила? Сейчас такие часы, даже одни, без канделябров, будут стоить целое состояние.

Он посмотрел на Нику, видимо, ожидая реакции на его историю. Но та лишь пожала плечами.

— Я знаю только, что эти часы были очень важны для бабушки, а сейчас они важны для меня, как память о ней. Я не собираюсь их продавать. Вы же сможете починить механизм?

Она с тревогой взглянула на бесконечное сплетение шестерёнок в резной оправе. Если им так много лет — вдруг их уже нельзя отремонтировать?