Бесплатный фрагмент - Романовы. Царская семья россии

РОМАНОВЫ
Триста лет на троне
Биография династии

История великой семьи, чья судьба стала судьбой России. От Земского собора до коронации — три века славы и испытаний.

Москва · 2026

ЧАСТЬ I. СМУТА И НАЧАЛО

Глава 1. Конец Рюриковичей

В 1598 году умер Фёдор Иоаннович — последний царь из рода Рюриковичей, правившего Русью более семисот лет. Он был слаб умом и телом, не оставил наследника, и страна осталась без царя. Это был конец не просто династии — это был конец порядка. Потому что в те времена династия и была порядком: пока есть законный царь, есть законная власть. Нет царя — нет закона. Нет закона — нет страны.

Фёдор был вторым сыном Ивана Грозного. Старший — Иван — был убит собственным отцом в припадке ярости: царь ударил его посохом по голове, и юноша через несколько дней умер. Это было в 1581 году. Иван Грозный убил наследника — и через три года сам умер, оставив на троне слабого Фёдора. Так закончилось правление Рюриковичей — не поражением, не великим актом, а случайностью: удар посохом, удар судьбы, и семисотлетний род оборвался.

Фёдор правил четырнадцать лет — но не правил, а молился. Он был набожен до одержимости: часами стоял на службе, звонил в колокола, раздавал милостыню. Государством управляли другие — сначала Борис Годунов, шурин царя, потом — те же бояре, что интриговали друг против друга. Фёдор не интересовался властью — он интересовался Богом. Это было бы прекрасно, если бы он был монахом. Но он был царём — и его безразличие стало бедой.

Перед смертью Фёдора власть перешла к Борису Годунову — человеку умному, энергичному, хитрому, который давно был фактическим правителем при слабом царе. Годунова выбрали на Земском соборе — собрании, в котором участвовали бояре, духовенство, дворяне, горожане. Выбор был разумный: Годунов умел управлять, умел держать страну. Но выбор был незаконный — не по крови, а по голосам. И именно это — отсутствие законного права — станет его проклятием.

Годунов был не из царского рода. Он был выскочка — татарин по происхождению, дворянин, сделавший карьеру при дворе. Он женился на дочери Малюты Скуратова — палача Ивана Грозного — и через этот брак вошёл в круг доверенных людей. Потом — его сестра стала женой царя Фёдора, и Годунов — шурин царя. Это была карьера — не по крови, а по расчёту. Годунов умел считать — но не умел править сердцами. Народ его не любил — не за дела, а за происхождение. В России XVI века происхождение важнее способностей. Годунов был способен — но не царской крови. Этого было достаточно, чтобы его не приняли.

Царствование Годунова началось с бед. 1601 год — великий голод. Три года подряд не уродился хлеб. Люди ели лебеду, кору, глину. В Москве умирали тысячами — трупы лежали на улицах. Годунов раздавал деньги, открывал житницы, но голод был сильнее казны. По свидетельствам современников, в Москве было похоронено около 127 тысяч человек — за один год. Крестьяне бежали из деревень, продавали детей, ели лошадей, собак, крыс. Годунов приказал выдавать деньги всем, кто просит — но деньги обесценивались, потому что хлеба не было. Нельзя купить то, чего нет. Это был — конец. Голод убил не людей — убил доверие к царю. Народ решил: Бог наказывает Годунова. Значит — Годунов не от Бога. А если не от Бога — то от дьявола. И против дьявола — всё дозволено.

А потом — слухи. Пошёл слух, что царевич Дмитрий — младший сын Ивана Грозного, погибший в Угличе при загадочных обстоятельствах в 1591 году, — жив. Что Годунов убил подставного мальчика, а настоящий спасся и растёт в тайне. Что он идёт — и скоро придёт. Дмитрий был восьмым ребёнком Ивана Грозного, от седьмой жены, Марии Нагой. Иван женился на ней вне церковных правил — и Дмитрий был «незаконнорождённый» в глазах церкви. Но для народа он был сын царя — и этого было достаточно. Дмитрий погиб в Угличе: зарезался ножом во время эпилептического припадка — или был убит людьми Годунова. Версия следствия — случайность. Версия народа — убийство. Народ верил второму.

Тот, кто шёл на Москву, был самозванцем — человеком, который назвался именем мёртвого царевича. Кто он был — точно неизвестно. По одной версии — Григорий Отрепьев, беглый монах, авантюрист. По другой — кто-то, кого подставили бояре, недовольные Годуновым. По третьей — человек, который сам поверил, что он Дмитрий. Может быть, верили все сразу — и самозванец, и бояре, и поляки, которые его поддержали. В Смуту вера важнее фактов: если все верят, что ты царь — ты царь. Даже если ты не царь.

Смута — это не просто война. Это распад. Когда нет законной власти, каждый начинает тянуть на себя. Бояре интригуют, казаки грабят, крестьяне восстают, иностранцы вторгаются. Россия в начале XVII века — это не государство, а территория, на которой разные силы борются за право называть себя властью. Смута длилась пятнадцать лет — с 1598 по 1613. За это время страна пережила три царя, двух самозванцев, польскую оккупацию Москвы, шведское вторжение, восстания, голод, разруху. Это была — катастрофа. Но из катастрофы — родилось новое. Новая династия. Новая Россия. Новые Романовы.

Глава 2. Борис Годунов и самозванец

Лжедмитрий I — так его назовут в учебниках — перешёл границу осенью 1604 года. У него было небольшое войско — поляки, казаки, авантюристы. Но у него было имя — «царевич Дмитрий». В Смуту имя важнее войска.

Самозванец шёл через Северскую Украину — города открывали ворота без боя. Воеводы переходили на его сторону, крестьяне приветствовали — не потому что верили, что он настоящий Дмитрий, а потому что хотели перемен. Годунов сидел в Москве — и боялся. Он посылал войска, но генералы медлили: а вдруг самозванец — настоящий? Зачем рисковать головой ради узурпатора? В марте 1605 года — сражение под Севском. Самозванец был разбит, бежал, потерял артиллерию. Но Годунов не успел этим воспользоваться — он умер.

Борис Годунов умер в апреле 1605 года — внезапно, предположительно от апоплексического удара. Ему было около пятидесяти лет. Внезапность его смерти породила слухи об отравлении — может быть, верные, может быть, нет. После его смерти бояре перешли на сторону самозванца, его жена и сын были убиты. Москва присягнула Лжедмитрию — и он вошёл в столицу как царь. Его встречали с восторгом — толпы, колокольный звон, слёзы радости. Народ верил — или хотел верить. Иллюзия длилась одиннадцать месяцев.

Лжедмитрий оказался — не тем. Он не был ни святым, ни тираном — он был обычным человеком, который сыграл не свою роль и не справился. Он правил самовластно — не слушал бояр, не считался с обычаями. Он ел по-европейски — вилкой. Он спал днём и бодрствовал ночью. Он целовал жену прилюдно — на Руси так не делали. Он привёз поляков — и поляки вели себя в Москве как хозяева. Он обещал Польше земли — и не отдавал. Он обещал боярам волю — и давал скупую волю. Он разочаровал всех — быстро, за одиннадцать месяцев.

В мае 1606 года бояре подняли заговор. Василий Шуйский — потомок суздальских князей, человек хитрый и терпеливый — организовал убийство. Толпа ворвалась в Кремль. Лжедмитрий пытался бежать — спрыгнул из окна, сломал ногу. Его схватили, убили. Тело выставили на позор — на Красной площади, на столе, рядом с маской дьявола и дудкой. Потом — сожгли, пепел смешали с порохом и выстрелили из пушки в сторону Польши. Это был — конец первого самозванца. Но не конец Смуты.

После Лжедмитрия на трон взошёл Василий Шуйский — старый боярин, хитрый, но слабый. Он «присягал» народу — дал крестоцеловальную запись, обещание не казнить без суда. Это был первый в русской истории акт ограничения царской власти — правда, формальный. Шуйский правил — но не управлял. Страна разваливалась. Появился второй самозванец — Лжедмитрий II, «Тушинский вор». Он встал лагерем под Москвой, в Тушино — и оттуда «правил» частью страны. В Москве сидел Шуйский — и оттуда «правил» другой частью. Страна имела двух царей — и ни одного настоящего.

Шуйский позвал шведов — на помощь против самозванца. Шведы пришли — и потребовали плату: крепость Корела, двадцать тысяч рублей. Польша, увидевшая, что Россия заключает союз со Швецией (с которой Польша воевала), объявила России войну. Польская армия двинулась на Москву. Шуйский был свергнут боярами — «семибоярщина», правление семи бояр, которые не могли править. Бояре пригласили на трон польского королевича Владислава — и впустили поляков в Москву. В 1610 году польский гарнизон занял Кремль. Впервые в истории русский Кремль был занят иноземцами.

Это был пик Смуты — конец государства. Россия не существовала — как государство, как политическое тело, как субъект. Была территория, на которой разные силы боролись за власть. Но страна — народ — существовала. И народ начал действовать. Нижегородское земское ополчение, под предводительством Кузьмы Минина, торгового человека, и князя Дмитрия Пожарского, военного, пошло на Москву — освобождать не царя, а Россию. Минин собирал деньги — с каждого по достатку: кто рубль, кто десять, кто сто. Пожарский вёл армию — медленно, осторожно, через голод и болезни. В августе 1612 года ополчение подошло к Москве — и после двух месяцев осады выбило поляков из Кремля. Москва была освобождена — не царём, не армией, а народом. Это был — момент, который определил всё. Россия спасла себя сама.

Глава 3. Михаил Фёдорович — первый Романов

Почему Романовы? Вопрос не праздный. В 1613 году были другие кандидаты — Голицыны, Мстиславские, Трубецкие, Пожарский. Но выбрали Романовых — и не потому, что Михаил был самым сильным или самым умным. Наоборот — он был самым слабым, самым молодым, самым незаметным. Именно поэтому — выбрали. Бояре хотели царя, который не будет давить. Земство хотело царя, который будет «своим»: не иностранцем, не авантюристом, а человеком из русской семьи, связанной с прошлой династией.

Романовы были связаны с Рюриковичами через Анастасию Романовну — первую жену Ивана Грозного, мать царя Фёдора Иоанновича. Анастасия была из рода Захарьиных-Юрьевых, которые позже стали называться Романовыми. Таким образом, Михаил Романов был родственником последнего царя из Рюриковичей — племянником жены Ивана Грозного. Это давало ему некое подобие законности — не прямое, но достаточное в условиях, когда прямой законности не было ни у кого. К тому же Романовы пострадали от Годунова — Фёдор Никитич Романов, отец Михаила, был сослан, насильственно пострижен в монахи. Страдание — тоже легитимность в русском сознании: кто пострадал, тот — прав.

Земский собор 1613 года был самым широким представительным собранием в истории России. В нём участвовали бояре, дворяне, духовенство, горожане, казаки, даже черносошные крестьяне. Собор заседал несколько дней — были споры, были кандидатуры, были интриги. Но в итоге — выбрали Михаила. Ему было шестнадцать лет. Он находился в Костромской области, в Ипатьевском монастыре, с матерью — инокиней Марфой. Послы поехали за ним — и услышали: «нет». Марфа не хотела. Она видела, что произошло с предыдущими царями — убитыми, свергнутыми, сожжёнными. Она не хотела этого для сына. Но послы уговорили — слёзами, мольбами, доводами. Михаил согласился. Марфа благословила — со слезами. И Михаил поехал в Москву — на трон, на триста лет.

Михаилу Фёдоровичу было шестнадцать лет, когда его избрали на царство. Он был молод, слаб здоровьем, неопытен. Но за ним стояли люди — его мать, инокиня Марфа, и отец, Филарет, который в это время был в польском плену. Филарет — Фёдор Никитич Романов — был человеком сильным, умным, властным. Он вернулся из плена в 1619 году и стал патриархом — фактически соправителем сына. До своей смерти в 1633 году Филарет управлял страной гораздо больше, чем сам царь. В грамотах того времени писали: «Государь царь и Святейший патриарх указали…» — два имени, две власти, одна воля.

Царствование Михаила Фёдоровича — это восстановление. После Смуты страна была разорена: города опустошены, деревни выжжены, казна пуста, войско слабое. Михаил не реформировал — он латал. Он заключил мир со Швецией (Столбовский мир, 1617) — потеряв выход к Балтике, но получив мир. Он заключил перемирие с Польшей (Деулинское, 1618) — потеряв Смоленск, Чернигов и Северскую землю, но получив мир. Мир был дороже земли — после пятнадцати лет войны. Он собирал казну — понемногу, через налоги, через пожалования. Он восстанавливал приказы — систему управления, которая была разрушена. Он укреплял армию — медленно, не хватало людей, не хватало денег. Он не был великим царём — он был необходимым. После Смуты России нужен был не гений, а человек, который не разрушит. Михаил — не разрушил.

Личная жизнь Михаила была непростой. Его мать, Марфа, выбирала ему невесту — и выбрала Марию Долгорукову. Брак был недолгим: Мария умерла через несколько месяцев — говорили, что Михаил не любил её и тяготился браком. Вторая жена — Евдокия Стрешнева — родила ему сына, будущего царя Алексея Михайловича, и несколько дочерей. Михаил был тих, набожен, прост в быту. Он не любил роскошь, не любил войну, не любил новшеств. Он хотел одного — чтобы страна жила. И при нём — жила.

Михаил Фёдорович умер 12 июля 1645 года, пятидесяти лет. Он оставил страну в лучшем состоянии, чем принял. Не богатую, не сильную — но живую. И он оставил династию. Три года его называли «избранным» царём. Потом — стали называть законным. Потом — забыли, что когда-то выбирали. Потому что династия — это не выбор, а привычка. Привычка к одной семье, к одному имени, к одной крови. Романовы стали привычкой России на триста лет.

Глава 4. Алексей Михайлович — Тишайший

Алексей Михайлович вступил на трон в 1645 году, шестнадцати лет — как и его отец. Его прозвали «Тишайшим» — и это прозвище обманчиво. «Тихий» он был в быту: набожен, мягок в обращении, любил соколиную охоту, писал письма, разбирал спорные дела сам. Но в политике — он был жёстким. При нём были восстания, раскол церкви, война с Польшей, в которой Россия отвоевала Смоленск и Левобережную Украину. «Тихий» — не значит слабый.

Алексей был первым царём, который написал книгу — «Уложение» 1649 года, главный свод законов России. Он не сам написал — он руководил. Но именно при нём Россия получила свой первый полноценный кодекс — свод законов, который регулировал всё: от уголовных преступлений до правил торговли, от положения крестьян до обязанностей дворян. Уложение закрепило крепостное право — крестьяне стали прикреплены к земле навсегда. Это было решение, которое определило русскую историю на двести лет вперёд. Алексей не был жесток — он был практичен. Крестьяне нужны были на земле, потому что земля кормила страну. Если крестьяне уйдут — кто пахать? Это была логика — холодная, государственная, безжалостная. Крепостное право — не зло, а необходимость, в логике XVII века. Злом оно станет — когда необходимость превратится в привычку.

Первые годы правления Алексея были трудными. В 1648 году — Соляной бунт: москвичи восстали из-за высоких налогов на соль, убили царского советника — Плещеева, главу Земского приказа. Алексей испугался — его двор окружили толпой, он смотрел из окна, как убивают его людей. Но не отступил — сменил советников, снизил налоги, но власть не упустил. В 1662 году — Медный бунт: восстание из-за медных денег, обесценившихся по сравнению с серебром. Толпы шли к Коломенскому — дворцу царя. Алексей вышел на крыльцо — и обещал. Толпа поверила — и разошлась. А потом — казнил зачинщиков. Это было — его правило: обещать — и карать. Улыбка — и кнут.

Восстание Степана Разина (1670–1671) — самый масштабный бунт XVII века. Степан Разин — донской казак, атаман, человек легендарной смелости и харизмы. Он поднял низовья Волги — крестьян, казаков, работных людей, беглых. Он взял Астрахань, Царицын, Саратов, прошёл до Симбирска. Он обещал волю — и за ним шли тысячи. Разин не был революционером — он был разбойником с идеей. Идея была простой: царь добрый, бояре злые, нужно идти к царю и просить правды. Это — старый русский миф: царь не знает, что бояре обижают народ. Разин верил в этот миф — и погиб из-за него. Армия Алексея разбила Разина под Симбирском. Разин был схвачен, привезён в Москву, пытан, четвертован на Болотной площади. Голову отрубили и насадили на кол. Руки — на колья. Алексей смотрел — и, по свидетельству современников, был бледен, но не отвернулся.

Глава 5. Бунташный век

XVII век в России называли «бунташным» — за то, что бунты не прекращались. Городские восстания, крестьянские войны, монастырские мятежи, стрелецкие заговоры — страна кипела. Это было не случайно — это было следствие Смуты. Смута разрушила привычку подчиняться. Народ понял: если можно свергнуть царя — значит, царь не от Бога. Если царь не от Бога — значит, можно не подчиняться. Эта мысль — страшная для власти, освобождающая для народа — жила весь XVII век.

Главное событие царствования Алексея — раскол церкви. В 1650-х годах патриарх Никон, по воле царя, начал реформу богослужения: исправление книг, изменение обрядов, унификация с греческой церковью. Реформа была разумной — книги действительно были испорчены переписчиками, обряды разошлись с практикой греческой церкви, которая считалась «матерью» православия. Но реформа была проведена резко, насильно, без объяснения. Никон был человек жёсткий, властный, нетерпимый. Он не убеждал — он приказывал. И те, кто не принял реформу, стали раскольниками — старообрядцами.

Раскол разделил русский народ на века: одни приняли новые книги, другие остались со старыми. Старообрядцы уходили в леса, сжигали себя, не подчинялись. Протопоп Аввакум — вождь старообрядцев, человек железной воли, который не отрёкся от своих убеждений ни под пытками, ни в ссылке — был сожжён заживо в Пустозёрске в 1682 году. Он горел — и проповедовал. Это был — русский характер в крайности: упрямство, доходящее до смерти, верность, доходящая до безумия. Алексей уважал Аввакума — и сжёг его. Это — не противоречие. Это — власть: уважать и убивать, жалеть и казнить. Алексей считал, что истина — в послушании. Старообрядцы — в традиции. Этот спор пережил и Алексея, и Романовых, и саму монархию. Старообрядцы существуют до сих пор — триста пятьдесят лет спустя.

Никон — патриарх, реформатор, гордец — поссорился с царём. Он хотел, чтобы церковь была выше государства — «священство выше царства». Алексей не принял. Никон самовольно ушёл из Москвы — бросил патриаршество, надеясь, что царь будет просить вернуться. Царь — не попросил. Никон был судим, лишён сана, сослан в Ферапонтов монастырь. Там он жил — и писал, и ждал, и умер в 1681 году, не вернувшись. Это была — первая в русской истории попытка поставить церковь выше государства. Последняя тоже. После Никона церковь в России никогда больше не претендовала на верховенство.

Алексей был женат дважды. Первая жена — Мария Милославская — родила ему тринадцать детей, в том числе будущих царей Фёдора и Ивана, и царевну Софью. Мария умерла в 1669 году — Алексей горевал, но недолго. Вторая жена — Наталья Нарышкина, молодая, красивая, воспитанная западником Матвеевым — родила сына Петра, будущего Петра Великого, и несколько других детей. Два клана — Милославские и Нарышкины — будут бороться за власть после смерти Алексея. Эта борьба определит судьбу России на следующие полвека.

Алексей Михайлович умер в 1676 году, сорока семи лет. Он не был реформатором — но он был подготовителем. При нём появились первые мануфактуры, первые регулярные полки (полки «иноземного строя»), первые попытки светского образования. Он пригласил в Москву украинских учёных — Симеона Полоцкого, Епифания Славинецкого — которые начали переводить книги, учить детей. Он открыл школу при Тайном приказе — маленький шаг, но первый. Пётр Великий будет строить на том, что подготовил Алексей. Не на пустом месте — на подготовленном.

«Тишайший» — это не характеристика, это маска. За ней — жёсткая воля, готовность применять силу, умение ждать и бить. Алексей не ломал Россию, как Пётр. Он гнул — медленно, терпеливо, в нужном направлении. И Россия гнулась — потому что чувствовала: это — свой. Своего — можно послушаться. Чужого — нужно сломать. Этим отличием — свой или чужой — определится весь последующий путь династии.

ЧАСТЬ II. ПЁТР И ЕГО НАСЛЕДНИКИ

Глава 6. Молодой Пётр

Пётр Алексеевич Романов родился 30 мая 1672 года. Он был четырнадцатым ребёнком Алексея Михайловича и первым от второй жены, Натальи Нарышкиной. Когда Пётру было четыре года, умер отец. Когда было десять — началась стрелецкая смута.

После смерти Алексея престол перешёл к его старшему сыну Фёдору — болезненному молодому человеку, образованному, но слабому. Фёдор правил недолго — семь лет — и умер в 1682 году, двадцати лет, не оставив наследника. После Фёдора должны были править два брата — Иван (от Милославской, слабый телом и умом, почти слепой) и Пётр (от Нарышкиной, десятилетний, здоровый, живой). Но власть оспорила царевна Софья — старшая дочь Алексея от Милославской, женщина умная, властная, амбициозная, которой было двадцать пять лет.

Софья подняла стрельцов. Стрельцы — полурегулярное войско, которое было недовольно: задержки жалованья, произвол командиров. Софья и клан Милославских распустили слух: Нарышкины задушили Ивана — законного царя. Стрельцы взбунтовались. 15 мая 1682 года — стрелецкое восстание в Кремле. Стрельцы ворвались в дворцовые покои, убили бояр — сторонников Нарышкиных. Пётр видел — из окна, из-за спин взрослых: как стрельцы вытаскивали бояр, убивали их, бросали тела на копья. Он видел — и запомнил. Этот день — кровь, крики, трупы — стал его первым политическим воспоминанием. Он не забыл — никогда. Отсюда его ненависть к стрельцам, к бунту, к старой Москве. Отсюда — его решение: всё старое должно быть разрушено.

Софья стала регентшей при обоих братьях-царях. Формально — два царя: Иван и Пётр. Фактически — Софья. Пётр с матерью были сосланы в Преображенское — подмосковное село, далеко от Кремля. Там мальчик рос без двора, без церемониала, без учителей — но со свободой. И со злостью.

Преображенское — это где Пётр стал Петром. Здесь он играл в солдаты — по-настоящему. Собирал ребят из дворовых, одевал в мундиры, учил маршировать, стрелять, брать штурмом снежные крепости. Эти «потешные полки» — Преображенский и Семёновский — станут ядром русской регулярной армии. Здесь он нашёл друзей — Лефорта, швейцарца, весёлого, образованного, который открыл ему Европу; Меншикова, мальчика из простых, который станет его правой рукой, вором, гением, любимцем. Здесь он учился — не у профессоров, а у мастеров: плотницкому делу, кузнечному, столярному. Пётр любил работать руками — это было странно для царя, непонятно для бояр, естественно для него.

Лефорт — Франц Лефорт — швейцарец, наёмный офицер на русской службе. Он был красив, весел, щедр. Он говорил по-французски, по-немецки, по-итальянски. Он знал Европу — и рассказал Пётру о ней: о городах, о верфях, о парламентах, о свободе. Лефорт стал для Петра — окном в Европу, ещё до Великого посольства. Он открыл Пётру вино, женщин, табак, танцы — и параллельно — идею реформ. Лефорт умер в 1699 году, и Пётр горевал — искренне, как по другу. Потому что Лефорт был — друг. Единственный, который не боялся и не пресмыкался.

В 1689 году Пётру было семнадцать. Софья всё ещё правила — но Пётр вырос. Он женился на Евдокии Лопухиной — не по любви, а по выбору матери. Евдокия была из боярского рода, красивая, но скучная, необразованная, набожная. Пётр её не любил — и никогда не полюбит. Брак был обречён — с первой ночи. Но он дал Пётру сына — Алексея, будущего царевича, который тоже будет обречён.

Пётр был готов — забрать власть. Ночью, когда стрельцы опять зашевелились — Софья опять поднимала их, — Пётр уехал в Троице-Сергиев монастырь. Собрал верные полки — Преображенский, Семёновский. Софья попыталась сопротивляться — но её время прошло. Её отправили в Новодевичий монастырь, под именем Сусанны. Пётр стал единовластным царём — формально вместе с Иваном, но Иван не правил и умер в 1696 году.

Пётр был высок — почти два метра. Сильный, быстрый, нервный. Он не спал больше пяти часов. Он ел быстро, ходил быстро, говорил быстро. Его лицо — длинное, с маленькими глазами, с большими усами — было некрасиво, но выразительно. Он не терпел медлительности — в людях, в делах, в стране. Он был нетерпелив — и это нетерпение станет двигателем реформ. Россия двигалась медленно — Пётр заставил двигаться быстро. Россия не хотела — Пётр не спрашивал. Он тащил — как волк тащит добычу. Страна визжала, сопротивлялась, рвалась — но двигалась. И за двадцать лет — стала другой.

Глава 7. Пётр Великий

Пётр правил Россию тридцать шесть лет — с 1689 по 1725. За эти годы он изменил страну так, как никто до него и, может быть, никто после. Он не «реформировал» Россию — он пересоздал её. Сломал старое, построил новое — часто на костях, на крови, на насилии. Россия до Петра и Россия после — две разные страны. И обе — Россия.

Первое — армия. Пётр создал регулярную армию европейского образца: рекрутские наборы, единообразие, дисциплина, артиллерия, флот. Рекрут — крестьянин, взятый в солдаты на пожизненную службу. Крестьянин входил в армию — и не возвращался. Это была — трудная повинность, но она создавала армию. К концу царствования Петра русская армия насчитывала около 200 тысяч человек — профессиональных, обученных, дисциплинированных. Флот — это была мечта. Россия не имела выхода к морю — ни к Балтике, ни к Чёрному. Пётр начал с Азовских походов (1695–1696) — против турок, за Азов. Первый поход провалился — не было флота. Зимой построили флот в Воронеже — тридцать кораблей, галеры, брандеры. Весной спустили по Дону, и второй поход взял Азов. Россия вышла к Азовскому морю. Но Балтика — была важнее.