Бесплатный фрагмент - Рок-соната «Баркентина Кейф»

АРХИТЕКТОНИКА

(вместо оглавления, или, если хотите, музыкальная программка)

Рок-соната «Баркентина Кейф»

__________________________________________________________________

Allegro: «Стая белых облаков» (первая часть сонаты. Так завещали Гайдн, Моцарт и Бетховен. А мы, скромные рок-музыканты, просто следуем традиции. Ну и добавили гитар.)

Ouverture (Увертюра) — это как заглянуть в финал. Иначе говоря — спойлер. Теперь придётся объяснять, как я дошёл до такой жизни.

— Exposition (Экспозиция): (Герои входят в зал. Свет ещё не погас. Аппаратура фонит. В общем, всё как обычно.)

— Riff №1: Игнат.

Или долгое ожидание старта. (Riff — не просто глава. Это гитарный рифф в прозе. Коротко, громко и чтобы запоминалось.)

— Riff №2: Серж.

Или как одно объявление может всё поменять.

— Riff №3: Гром.

Или почему рыжий — это слишком.

— Riff №4: Лев.

Или как мы нашли барабанщика — «Не ваше дело».

— Riff №5: За неимением гербовой…

Или как мы получили подвал вместо славы.

— Interlude №1 (Интерлюдия №1). (антракт, только без буфета. Герои меняют декорации.)

— Développement №1 (Разработка №1). (это когда всё идёт не по плану. А плана, как вы помните, не было. Не было даже нормального названия группы.)

— Riff №6: «Три шампура».

Или как мы остались без Игната.

— Riff №7: Шалом, ребята.

Или как один спор разрушил планы, но спас музыку.

— Riff №8: Женёк.

Или шаман ударных.

— Fantaisie №1: Якутия.

Или как улететь на самолете зайцами. (сюжетная ветка, которая живёт по своим законам. Только не спрашивайте зачем. Потом поймёте.)

— Interlude №2 (Интерлюдия №2). (герой в быту с женой и собакой — чем не старость. Ан нет.)

— Développement №2 (Разработка №2). (разработка, столкновение и развитие тем или героев. И группа, которая наконец-то начала играть.)

— Riff №9: Знакомьтесь, Даша.

Или почему филологи понимают музыку лучше музыкантов.

— Riff №10: «Харлей Блюз».

Или как провал стал подарком.

— Riff №11: Соло для саксофона.

Или «Твоя последняя уловка».

— Riff №12: «Источник жизни».

Или как я приобрёл спутника.

— Riff №13: Анонс.

Или как мы вышли из тени.

— Riff №14: Музыкальный ринг.

Или «У вас тут не хватает реверберации!»

— Riff №15: «Найди себя».

Или почему чужую музыку не сыграешь.

— Riff №16: Лёха.

Или бойся своих желаний.

— Riff №17: Рок-н-ролл жив.

Или 20 минут славы.

— Interlude №3 (Интерлюдия №3). (В сонате пауза нужна, чтобы следующий аккорд прозвучал громче. Здесь то же самое. Даже когда вместо гитары — топор мясника.)

— Postludium cum cadentia et reprisa (Постлюдия с каденцией и репризой). (когда кажется, что всё кончено. Но поезд ещё стоит на перроне.)

— Riff №18: Человек без чувств.

Или как украсть миллион.

— Riff №19: Ресторан «Родник».

Или почему музыкальное сопровождение не считается концертом.

— Riff №20: Игра окончена.

Или дуэт, который не сдался.

— Riff №21: Цена выбора.

Или филологи не плачут.

— Riff №22: Планирование.

Или «я, все же, не поеду»

— Cadence (Каденция): Муки выбора.

Или как достичь уровня Scorpions. (импровизация басиста перед финалом.)

— Reprise (Реприза): Прощальный аккорд.

Или как корабль готовится к отплытию. (Герои уже не те, что в начале. Они повзрослели. Мечты — тоже).

— Coda (Кода): Вокзал.

Или продолжение следует. (это не финал. Это пауза перед Andante)

__________________________________________________________________

КНИГА II

Andante: «За 80 песен вокруг света» (Драйв сменился выживанием. Бежать больше некуда, но и стоять нельзя. Идём.)

__________________________________________________________________

КНИГА III.

Moderato: «Соло одной ноты» (Жизнь на пониженных оборотах. Герои уходят, но драки, диалоги и абсурд никуда не делись.)

Apotheosis (Апофеоз). (финал, в котором вода уходит из подвала. А что остаётся — не спрашивайте. Читайте. Вернее, слушайте)

***

В прошлой жизни, когда Земля была плоской, а музыка продавалась на кассетах, я играл на бас-гитаре в группе «Баркентина Кейф».

Да-да, я был тем самым парнем, который стоял слева от барабанов и ждал, когда вокалист отойдёт от микрофона и перестанет купаться в софитах.

И вот спустя почти тридцать лет я случайно обнаружил на антресолях коробку с реликвиями: затёртые демки, афиши и фотографии, где у всех такие смешные причёски.

Находка дала толчок — и родилось произведение.

Эта книга — не мемуары «как я стал музыкантом». Не исповедь о грехах молодости. Это — рок-соната. В прямом смысле. Потому что жизнь, если присмотреться, устроена как сонатная форма.

Экспозиция — знакомство с героями. Разработка — конфликты, провалы. Реприза — возвращение к себе. Кода… а вот коду мы пишем сами, и чем она длиннее, тем лучше.

Внутри: ностальгия без соплей, честные истории о группе (спойлер: мы летали зайцами на самолёте, нас кидали, мы ошибались, но продолжали) и немного выдумки для красоты мелодии.

А началась эта история с конца. С того дня, когда моя жизнь чуть не растворилась в подвале, наполненном водой.

P.S. Если вы думаете, что создать рок-группу легко, — вы либо никогда не пробовали, либо у вас есть деньги. У нас не было ни опыта, ни денег, ничего.

Ouverture

В плену, как в мутной воде, где рыба не проживет,

Как в летаргическом сне — живем под Богом. Живем.

Сегодня мне повезло: взял под процент кислород,

Да завтра будет тепло. Бог даст и Бог заберет.

С. Безматерных

Тверь. Где-то конец мая — начало июня, 2010 г. Хотя какая разница.

Я стоял в одних трусах на пороге подвала.

Холодный бетон под босыми ногами. Воздух пах плесенью и ещё кое-чем. Сделав глубокий вдох, понял — канализацией.

Мутная вода доходила до третьей ступеньки. Рядом валялась смятая сигаретная пачка. Пустая, как мои надежды этим утром. И тишина.

Ещё вчера здесь был магазин хозтоваров. А также мой дом. Да что там дом — жизнь. Сегодня… бассейн.

«Надо же, теперь у меня свой бассейн. С таким подходом к жизни я мог бы стать миллионером».

Но вместо этого стал музыкантом.

Там, внизу, осталось всё, что у меня было. А главное — моя бас-гитара. Та самая, которую когда-то дали в баптистской общине. Я представил, как она стоит сейчас там, внизу. Струны гудят от напора воды. Хотя нет. Скорее молчат. Она всегда была молчаливой, пока я не брал её в руки. А я брал. Много лет. И тогда она пела.

Психологи говорят, я должен пройти пять стадий принятия неизбежного.

Я пролетел их минут за десять. Ну, может, одиннадцать.

Стадия первая: Отрицание.

— Не может быть, — сказал я вслух.

«Конечно не может,» — подтвердил мозг. «Это сон. Очень реалистичный сон».

Я даже ущипнул себя. Больно.

Вода не исчезла. И Серж не хлопнул меня по плечу:

— Не кисни, крёстный. Это временно. Вот увидишь.

— Затянулся сон.

Я перешёл к следующей стадии.

Стадия вторая: Гнев.

Пнул стену. Нога отозвалась тупой болью. Стена… а что стена.

— Сука, — выдохнул я.

Хотел пнуть её ещё раз. Но передумал. Срываться на стене — глупо. Она же не виновата, что я выбрал не ту дверь. А может, и не ту жизнь.

— И на кого теперь злиться? На себя?

Стена не ответила.

Стадия третья: Торг.

В голову пришла безумная идея: спуститься вниз, нырнуть и пооткрывать все задвижки. Вдруг вода уйдёт.

Я начал лихорадочно раздеваться. Женщина с сумками отвернулась. Мужик с собакой покачал головой. Пёс одобрительно вильнул хвостом.

Хорошо, инстинкт самосохранения взял верх.

«Я собираюсь плыть в канализации. Отличная идея для некролога: „Музыкант утонул в дерьме, пытаясь спасти гитару. Коллеги обещают написать песню.“»

Поднял голову:

— Ну зачем же так жестко? Разве нельзя было просто намекнуть?

«Намекнуть?» — мысль пришла сама собой. «А сколько тебе ещё намекать?»

— Так я думал — пронесёт.

«Не пронесло».

Стадия четвертая: Депрессия.

Сел на ступеньку. Мысли разбегались, словно я объявил общую репетицию, а они — за пивом.

Я остался без штанов в прямом и переносном смысле.

Кинул взгляд на брошенную одежду. Штаны были. А вот всё остальное… Увы.

«Серж бы уже что-нибудь придумал. Очередной безумный план, который у него почему-то срабатывает».

Но его нет. Никого больше нет.

Стадия пятая: Принятие.

Закурил. Облокотился на стену и закрыл глаза.

А ведь я не чувствую ничего, кроме странного, почти неуместного спокойствия.

Наверное потому, что это был не первый раз, когда всё шло по… скажем, не по плану.

«Баркентина», правда, теперь там — на дне. Этот корабль пережил не один шторм, прошёл рифы. Надо же, а затонул в тихой гавани.

«Баркентина Кейф». Это я так назвал группу. В Якутии. В туалете аэропорта.

Воспоминания понесли меня далеко-далеко. На другой конец страны. Лет на тринадцать назад.

Именно там началась наша рок-соната.

Это было громко, больно и смешно.

Открыл глаза. Вода стояла на месте. А я уже был не здесь.

Ветер тронул лицо и донёс обрывок фразы: «С детства я люблю природу».

Allegro: «Стая белых облаков»

«Город Юности зрелость мечтам моим светлым придал»

Exposition (Экспозиция)

Riff №1: Игнат

Или долгое ожидание старта.

— Какие у тебя странные друзья, Дороти.

— Пока они друзья, их странности не имеют значения.

(Лаймен Фрэнк Баум, «Путешествие в Страну Оз»)

Осень 1997. Город, в котором даже дождь был лишним.

— С детства я люблю природу… — Игнат мечтательно закатил глаза к потолку.

Эта же фраза была написана в тетради перед ним. Одна фраза.

— Ага, — тут же встрял я. — Сажал деревья, поливал цветы.

— А что? — Игнат резко выпрямился и ткнул в меня пальцем. — Подходит! «Поливал цветы, деревья», — он схватился за ручку. — Так и напишем!

— Стоп, стоп, стоп! — я выставил перед ним ладонь. — Чем поливал? Даже боюсь представить. Плоско и скучно. Неинтересно.

Игнат запустил руку в черную, жесткую, как проволока, шевелюру. Почесал — и она встала дыбом, будто по ней пробежал разряд тока. Уставился в тетрадь и задумался.

Я — тоже.

— Поливал цветы… поливал цветы… — бормотал я. — Вот прицепилось. Хотя… — привстал, перечитал написанную фразу. И озвучил: — Поливал цветы из лейки.

Мы переглянулись. Игнат потянул длинным носом — такой мог принадлежать испанскому гранду, если бы они носили свитера и пахли сигаретами «Прима».

— Так, вроде, лучше, — сказал он, принюхиваясь к фразе.

Вдруг его глубоко посаженные глаза прищурились, словно он придумал гениальную идею и оценивал, насколько она безумна. Потом навис над тетрадью и, прежде чем я успел спросить, что случилось, застрочил, повторяя вслух:

— Но сравнится разве может что-то с красотой твоей.

Его вытянутое, угловатое лицо, с выделяющимися скулами — расплылось в довольной ухмылке:

— Всё. Есть образ! Забавная… хм, параллель получается.

Я пододвинул к нему пустую рюмку.

— Наливай, Лермонтов.

***

Что это было? Да ничего особенного. Мы пишем новую песню. Зачем? Потому что мы рок-музыканты. Почти.

Примерно полгода назад, Игнат, с его вечным энтузиазмом и неуёмной энергией, предложил создать группу.

— Песни у нас есть, — размахивал он тогда руками. — Популярность, деньги, девчонки — всё будет наше. Я уже знаю, кого подтянуть на соло гитару.

— Кого?

— Есть один. Музыкалку по классу гитары закончил.

— Я думал ты будешь соло? Вон какие хитрые аккорды берёшь. Как ты их только придумываешь?

— Не придумываю. Это аппликатура. Поэтому я на ритме.

— А я?

— А ты на басу, — воодушевленно сообщил он.

Я возмутился:

— По остаточному принципу что ли?

Бас казался скучным инструментом. И непонятным.

— А на чём? — спросил Игнат.

На басу я играть не умел. Знал только, что у него четыре струны. На одну больше, чем у балалайки. На две меньше, чем у обычной гитары.

Арифметика была на моей стороне.

Владению гитарой я уступал Игнату, а уж тем более тому из музыкалки. Оставался бас.

Логика — на стороне Игната.

— Ну? — теперь дергал я его. — Когда следующая репетиция?

Последняя, она же первая, была давно.

У дипломированного гитариста не получалось — то одно, то другое. Короче, не тянуло его на рок-подмостки. А мне не терпелось понять хотя бы суть баса.

— Не спешим, — говорил мне Игнат. — Качество важнее скорости.

Качества не было вообще. Зато было другое — чувство, что мы на пороге чего-то большого. Чего именно — ещё не знали. Но порог был приятный, и мы топтались на нём с удовольствием.

Как-то, столкнувшись с Игнатом у подъезда, он спросил:

— Хочешь со мной на урок?

— Урок? Какой?

— По фортепьяно.

— Не понял? Ты же гитарист.

— Я не гитарист. Я музыкант и получаю образование.

— Так же как в школе?

В своё время, его выгнали из двух школ. Вечерняя — тоже выгнали. Речное училище — дотянул до второго курса. Зато армия — от звонка до звонка.

Игнат замялся.

— Да конечно, пошли, — не раздумывая ответил я. Это зрелище нельзя было пропустить.

Сначала было скучно.

— Садитесь, Игнат, — преподаватель поздоровался с нами за руку. — Покажите, что выучили.

Мой товарищ сел, выпрямил спину, положил руки на клавиши. Принял вид примерного ученика, каким никогда не был.

И заиграл.

Та-та-та. Та-та-та. Та-та-та.

Я прислонил голову к стене.

— Хорошо. Продолжайте в том же духе, — кивнул преподаватель. — Я сейчас вернусь.

Игнат выдержал ровно три секунды.

Спина сгорбилась. Он навис над бедным инструментом. Появился хищный оскал человека, который только что дорвался до игрушки. Пальцы ударили по клавишам, и из него полилось:

Дело было в ресторане, где менты висят.

Взяли Маню на кармане — фраернулася.

Платье белое в горохах, опер молодой

Шепчет ей: «Скажи, где Лёха. Отпущу домой»

Я аж подскочил.

Не просто блатной мотивчик. Музыка — дерзкая, живая, с характером. Игнат не играл — он рассказывал историю.

Через минуту вернулся преподаватель. Посмотрел на Игната, на меня. С сочувствием взглянул на пианино, которое, казалось, еще вибрировало от пережитого.

— Что вы играли?

— Арпеджио, — честно ответил Игнат. — Только с душой.

Педагог молчал. Думал. Потом вздохнул.

— Будем учить правильные арпеджио. Те, которые без души.

— Зачем?

— Затем, что сначала надо знать правила. А потом их нарушать.

Игнат сел прямо. Надел маску примерного ученика.

Та-та-та. Та-та-та. Та-та-та.

Правильно. Скучно. Без души.

Пальцы скользили по клавишам широкими интервалами. Кожа рук была бледная, с синеватым отливом там, где проступали татуировки.

А проступали они везде. Игнат был сплошь покрыт «партаками» — результатами ночных посиделок, пьяных споров и внезапных озарений.

И на груди, и на плечах, и на спине, и на руках.

Забита жопа, ноги, пах. И на тебя наводит страх.

Моя. Татуировка.

— Это мой архив, — объяснял он. — Я жизнь на коже ношу.

— Удобно.

— А то! Потерять невозможно.

Мы с ним были братьями по несчастью. У него — галерея, у меня — один экспонат, но все — шедевры наивного искусства. Правда, мне мой шедевр давно уже не нравился.

— Хочешь, исправлю? — предложил Игнат.

— Как?

— Что-нибудь придумаю.

Это «что-нибудь» меня насторожило, правда я тут же забыл. А зря.

Совсем скоро Игнат ворвался ко мне будто только что понял, как сделать рок-н-ролл бессмертным. В руках был сложенный вчетверо листок.

— Смотри! — протянул его мне.

Я развернул.

Круг. Ровный — не от руки — циркулем. Тщательно заштрихованный.

— Э-э-э… — протянул я, подбирая слова. — Красиво. А что это? Круг?

— Это не круг, — в голосе Игната прозвучала нотка торжества. — Это — шар.

— Хорошо, — я пожал плечами, пытаясь переварить эту революционную мысль. — Пусть будет шар. Но для чего?

— Ты же хотел избавиться от… — он кивнул в сторону моего плеча, где под футболкой томился образец наскальной живописи. — Так давай сверху набьём этот шар!

Перед глазами живым примером маячила рука Игната с набитым на ней щитом.

— Хм, — я начал думать, как мне выкрутиться. — Знаешь, это ничего не изменит. Шар будет просто кругом на руке.

Игнат посмотрел с видом оскорблённого гения.

— Ты не понимаешь, — громко зашептал он, и в голосе прорезались менторские нотки. — Шар — идеальная геометрическая фигура. Это же… философия!

— А-а-а, тогда понятно.

Пришлось задуматься: «Как же донести до друга элементарные законы геометрии?».

— Но ведь на руке он будет как круг! Понимаешь? Просто… круг.

Игнат заерзал. Мои приземлённые аргументы начинали пробивать брешь в его идеалистической теории шаров. На лице отражалась борьба гениальной идеи с суровой реальностью.

— Но ты же можешь считать его шаром? — спросил он с надеждой в голосе. — Абстрактно?

Я вздохнул.

— Игнат, хоть обоб.. обаб.. Тьфу. Обабстрагируйся — не могу. Извини.

Он демонстративно сложил листок и убрал в карман.

— Смотри сам. Я хотел как лучше.

— Ценю, — примирительно сказал я. — Но лучшее — враг хорошего.

Думал, все. Тема закрыта. Но нет. Дня не прошло. Игнат снова извлек листок:

— Вот.

Круг оброс деталями.

— Солнце? — удивился я.

— Шар, — поправил Игнат. — Как хотел — с объёмом. Лучи создают иллюзию сияния. Сияние — это уже энергия, а энергия, сам понимаешь, — он сделал многозначительную паузу, — она объёмная.

Да уж. Во вселенной Игната законы физики писались под конкретную задачу.

Я ещё раз посмотрел на рисунок.

Солнце.

— Слушай, — вдруг осенило меня. — А если лучи изогнуть? Сделать, как языки пламени.

— Гениально! — воскликнул Игнат и перевернул листок на чистую сторону.

Через минуту продемонстрировал результат.

— Ничего себе, — протянул я. — Вот это уже — энергия, жизнь.

Игнат сиял. А меня понесло:

— Ниже мы с тобой нарисуем Змею!

— Змею? — мой товарищ от удивления замер.

— Да! Представь: вверху — пламя, жизнь, энергия… А внизу — мудрость, древность, вечное движение.

— Это же будет… — Игнат задумался, подбирая слово.

— Эпично! — закончил я за него.

В этот момент мы были творцами. Философами, чёрт возьми!

Из старой электробритвы и заточенной гитарной струны, Игнат соорудил аппарат, который гордо назвал «тату-машинкой». В качестве краски — обыкновенная чёрная тушь.

— Игнат, давай хоть пасть змеи сделаем красной.

— Не получится. Краска сходит. Я пробовал.

— Жаль. А как же делают цветные тату?

— Я слышал, — осторожно начал Игнат, — что китайцы для красного используют голубиную кровь. Попробуем?

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Говорят, цвет держится веками. Натуральный пигмент.

Я представил, как он гоняется по двору за голубями. Картинка выходила забавной.

А потом вспомнил интервью Оззи Осборна, на которое тот пришёл с голубями и одному из них откусил голову. Теперь я представлял Игната, который держит бедную птицу в руках и хищно смотрит на неё с творческим вдохновением.

— Знаешь, — я положил руку ему на плечо, — давай-ка обойдёмся лучше без красного.

Он засопел:

— Уверен?

— Ещё как.

Через несколько дней тату было готово. Вернее, партак на полруки.

Тебя хватил такой мандраж, что улетучилось вино.

И, позабыв какой этаж, ты сиганула вдруг в окно.

Еще мелькал твой белый зад, когда я вышел на балкон.

И как ты думаешь, я рад, что наколол такой облом.

Моя. Татуировка.

Хорошо ещё, что она была не на виду, иначе чуть большее внимание со стороны органов правопорядка мне было бы обеспечено — время такое.

А сталкиваться с ними приходилось, хотя… ничего особенного. Просто, например, с одним товарищем обмыли машину, с другим… ха — другой отмечал полгода супружеской жизни. Причем так активно, что я сбежал в другую комнату спасать организм. Однако перед этим успел шепнуть Игнату:

— Идём со мной.

— Зачем? Хорошо же сидим.

Посидели хорошо, а вот до дома не дошли. Патруль. Документов нет. Медвытрезвитель.

Врач осмотрел меня:

— Его-то зачем привезли?

— Так они вместе были, — пожали плечами патрульные, кивнув на Игната.

А он стоял, держась за косяк двери, и пытался сфокусировать взгляд на табличке «Медвытрезвитель №1». Получалось плохо.

Моя тактика сойти с дистанции сработала.

— Ты — домой, — сказали мне.

— А отвезти на место незаконного задержания? — возмутился я.

— Что?

Тут остатки паров алкоголя ударили в голову:

— Значит так! Я еду домой вместе с другом. Или остаюсь здесь!

Сотрудники благородного порыва не оценили. Меня скрутили. Я начал материться, потому что было больно. Я имел на это право. За это был закован в наручники и отправлен в отдел, как хулиган. «Не знаю, что лучше. Хулиган или пьяница?».

Там скучал в компании собственных мыслей и голых стен, пока не вызвали к дежурному следователю.

— Везут всех подряд, кто под руку попал, — сказал он и выписал штраф.

Я снова был отправлен на свободу. Опять без Игната. В этот раз решил обойтись без бунта. Смысл?

Общественный транспорт не ходил. Район незнакомый. Я побрёл в сторону многоэтажек — других ориентиров всё равно не было.

— Извините, не подскажете, как отсюда выбраться? — спросил у мужика, который прогревал машину. — Я тут заблудился… немного.

Он окинул меня взглядом. Видок, надо признать, был тот ещё: легкое амбре, помятый, без шапки, руки в карманах пальто.

— Ты откуда такой красивый? — спросил мужик с любопытством.

— Долгая история. Из отдела. — Я махнул рукой за спину.

— А чего один? Друга там оставил?

— Не, — расплылся я в улыбке. — Друг в вытрезвителе.

Мужик открыл дверцу машины:

— Садись. А то замёрзнешь тут.

Я опешил.

— Садись-садись, — повторил он. — Не каждый день таких героев встречаю. Заодно поведаешь, как до жизни такой докатился, что по вытрезвителям и ментовкам шатаешься.

Машина тронулась:

— Куда едем?

Я назвал район. Мужик кивнул, врубил печку на полную:

— Ну и как оно там, внутри?

— Где?

— В обезьяннике.

— Холодно, — честно признался я.

Он расхохотался. а потом сказал:

— Бывает. Я в молодости, приходилось, всякого навидался. Главное, чтоб без последствий.

Довёз меня почти до дома. От денег отказался, их всё равно не было, а на прощание сказал:

— Ты это… друга своего не бросай. Даже если он дурак. Друзья на дороге не валяются.

Я вышел из машины, хлопнул дверцей и какое-то время смотрел вслед красным огонькам.

Нам казалось, что мы просто дурачимся. Наивная, странная возня — как наши первые песни. Мы строили свой музыкальный дом из того, что было под рукой. Он получался кривым, но нашим.

А потом пришёл Серж и принёс чертежи.

Riff №2: Серж

Или как одно объявление может перевернуть жизнь.

— И сегодня у нас в гостях великий Стиви Уандер!

Стиви, расскажите нам, с чего всё начиналось.

Как у чёрного и незрячего паренька получилось добиться таких успехов?

— То есть как это У ЧЁРНОГО?!

— Болит? — Игнат кивнул на руку.

Я слегка прикоснулся к плечу и тут же одёрнул — шар под футболкой пульсировал. Или это сердце билось в такт шару — не разобрать.

— Терпимо. Но иногда казалось, что ты хочешь проткнуть меня.

— Бывает, — отмахнулся Игнат. — Искусство требует жертв.

— Искусство требует таланта. Жертва — здесь я. А ты мне руку в фарш превращаешь.

— Это преображение. Через боль к истине.

Я уже прикидывал, по какому адресу ему стоит наведаться со своим преображением, но он перебил меня:

— Лучше посмотри, что я нашел.

Он притащил газету и ткнул пальцем в объявление:

«Ищу единомышленников для создания рок-группы».

— Звоним?

— А то.

На следующий же день мы ждали автора объявления на остановке. Погода, кстати, была премерзкая: ветер, дождь, небо — сплошная серая тряпка.

— Сейчас околею, — пробормотал Игнат, пританцовывая на месте.

— Держись, — усмехнулся я. — Вон видишь магазин? Там есть живительная сила.

— Водка, что ли?

— Лучше. Настойка. Витамины, так сказать.

В магазине, чтобы согреться, да и просто, для настроения, взяли бутылку рябиновой настойки.

— Это не алкоголизм, — авторитетно заявил Игнат, пряча бутылку за пазуху. — Это профилактика ОРЗ.

— Ну да, — кивнул я. — И душевного равновесия заодно.

Не то чтобы мы были любителями крепких напитков, но при такой погоде это казалось довольно разумным решением. Медицинским, я бы сказал.

Автобус подошёл с опозданием минут на двадцать.

Людей вышло немного — пара бабулек, компания школьников и подтянутый молодой человек.

— Это он, — сказал Игнат. — Больше некому.

«Согласен — выбор был невелик».

Парень остановился, огляделся и уверенной походкой направился к нам. Чуть выше нас, стройный. Хотя какой там стройный — худой, как… прутик. Но глаза… Такие бывают либо у гениев, либо у тех, кто давно не спал.

— Серж Заправский, — представился он, протягивая руку.

Рукопожатие оказалось крепким. Для прутика — просто железным.

— Серёга что ли? Я Игнат. А это…

— Саша, — закончил я.

Новый знакомый улыбнулся:

— Можно и Сергей. Серж — это псевдоним.

— Слушай, давай, наверное, ко мне пойдём? — предложил я. — Тут рядом. А то погода прям шепчет.

— Точно. Займи, но выпей, — тихо добавил Игнат, поглаживая карман, в котором находилась бутылка.

Сергей покосился на него, видимо, прикидывая с кем связался, потом повернулся ко мне:

— Давай. Куда нам?

Я махнул рукой, указывая направление.

— Чем занимаешься? — поинтересовался у него по дороге.

— Служу. В летной части.

— О! Офицер?

— Ага. Старший лейтенант.

— Круто. Летчик что ли? — подключился к беседе Игнат.

— Не совсем. Долго рассказывать, — просто ответил Серж.

Я прикурил на ходу:

— И как сейчас в армии?

— Да хреново. Денег не видел больше шести месяцев. Летчикам молодым совсем летать не дают — керосина нет. И как им часы налёта делать?

— А рок-группа почему? — спросил Игнат. — Странно. Офицер и музыкант.

— А почему бы и нет? Одно другому не мешает. Вообще, с этим бардаком в армии, я только и жду, когда сократят. Уволюсь к чёртовой матери.

Я выкинул сигарету, потому что она промокла насквозь и поинтересовался:

— А, вообще, сам откуда?

— Отец военный, — гордо ответил Серж. — Так что я, можно сказать, гражданин мира.

Он усмехнулся:

— Но вообще родом из Амурской области.

— Значит наш. Дальневосточник! — обрадовался Игнат.

Так, беседуя и дошли. Сергей общался просто, без рисовки. Не старался казаться круче, чем есть.

Мы разместились на кухне, я разлил остатки рябиновой:

­ — Давайте, за знакомство, да и для сугреву.

Игнат быстро опрокинул рюмку, передёрнулся:

— Покажешь, что из своего?

— Да без проблем, — Серж тоже выпил и кивнул на гитару: — Можно?

— Конечно, бери, — я протянул ему инструмент.

Он пробежался по струнам, чуть подстроил. Потом по очереди окинул нас взглядом и… начал петь.

Для меня петь — это как преодолевать. А вот для Сержа я бы сказал не иначе, как дышать

Он пел спокойно, словно говорил. Без напряжения. Просто позволял голосу быть

И главное — это был именно рок. Серж не пытался угодить. Просто играл то, что шло изнутри.

Чего только стоил его «Подвальный блюз».

Он спал под крышей с бетонных плит

И сон его был крепок, как чистый спирт.

Он устал за последние сутки, намотал по вокзалам дай Бог,

Побывал в зарешеченной будке, сделал Танькиной сучке аборт.

И я видел эти подвалы, чувствовал запах сигарет и старых стен. Это была не просто песня — целая жизнь, сжатая в несколько минут.

Из ступора меня вывел Игнат:

— Клёво. Мрачно.

Потом добавил:

— Серёга, ты же лётчик! А вместо облаков — поёшь про подвалы.

Серж усмехнулся:

— Облака — это для тех, кто летает. А я землю топчу, бывает и подвалы.

Он протянул гитару Игнату:

— Ну а у вас что за музыка?

Игнат сыграл несколько вещей со своими хитрыми аккордами, которые придавали музыке ту самую глубину. «Вот не знаю, как у него это работает, но она завораживала». Серж слушал внимательно — иногда постукивал пальцем по колену, иногда просто замирал. «Насколько же у них разная музыка», — подумал я. Но мне нравилась и та, и эта.

Когда Игнат закончил, Серж хлопнул в ладоши:

— Отлично! С таким материалом на фестивале не пропадём.

— Стоп! — я аж поперхнулся. — Каком фестивале? Когда?

— Через три месяца будет проводиться Тринадцатый фестиваль Дальневосточной рок и альтернативной музыки. Я получил на него приглашение.

Теперь у меня дёрнулся глаз.

— Подожди… Ты подал заявку, не имея группы?

— Ну да. Поэтому и ищу… единомышленников.

Игнат присвистнул. Я попытался тоже, но получилось какое-то жалкое шипение.

— Круто! — воскликнул Игнат. — И когда едем?

— Через три месяца, — повторил Серж.

Я переводил взгляд с одного на другого и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Только что мы были бездельниками с гитарами, которые за полгода провели всего одну репетицию. А теперь — фестиваль. Через три месяца. И заявка уже подана.

— Мы же толком не умеем играть? — озвучил я свои сомнения.

— Научимся, — спокойно ответил Серж. — Три месяца — это срок. Не боись, Шурик. Звучит безумно — ну и хрен с ним. У нас получится. Главное — это желание.

Игнат согласно закивал.

«А ведь он прав. Мы хотели. По-настоящему. И если Серж готов был рискнуть — почему бы и нам не попробовать?»

— Хорошо, — я постарался удержать волнение. — Только придётся серьёзно поработать. Show must begin.

— Обалдеть! — Игнат аж подскочил. — А как группа будет называться?

Серж задумчиво пожевал губу.

— Акцент.

— Акцент? — переспросил я. — Странное название.

— А почему так? — Игнат явно разделял мое недоумение.

— Нуу… ммм… — Серж слегка замялся. — Потому что это выделение чего-либо важного… ммм… А дальше я, честно говоря, не помню.

Я поднял бровь:

— И всё?

Серж пожал плечами:

— Всё. Мне в заявке нужно было указать название группы, тогда я взял словарь и выбрал Акцент. Мне понравилось его значение.

Мы с Игнатом молчали. Он посмотрел на меня с выражением: «Серьезно?» Я ответил взглядом: «Похоже, что да».

С другой стороны, заявка уже была подана как «Акцент», так что выбирать не приходилось.

Много позже, узнав Сержа получше, я понял, что «Акцент» — ещё не самый худший вариант из тех, что могли быть. Он был человеком, который действует долго не думая. Я даже удивлялся, как это он дошёл до словосочетания АК.

Учитывая, что слова в словаре располагаются по алфавиту, мы вполне могли стать «Абзацем» или «Абсурдом».

— Ребята, мы группа «Абсурд»!

— А играете про что?

— Про жизнь. Она — абсурд. А мы добавляем ей ритм.

А, скорее всего, он просто открыл словарь наобум и выбрал из того, что было на развороте.

Так что, считайте, повезло.

В тот вечер мы просидели на кухне до полуночи. Дождь за окном то затихал, то принимался стучать с новой силой, но нам было всё равно. Мы планировали своё будущее.

Серж говорил о фестивале так, будто уже там выступает. О группе — будто она уже есть. О нас — будто мы уже музыканты.

Странное дело: я начинал в это верить. Его безумие было как вирус. Не знаю, как он передавался — по воздуху, через слова, через взгляд, но я уже чувствовал симптомы.

Когда провожал Игната, то остановился, что бы перекурить с ним.

— Ну что? — сказал Игнат. — Похоже, мы вляпались.

— Знаешь, а мне кажется, это правильное вляпывание.

— Почему?

— Потому что до этого мы просто сидели. А теперь — побежим.

— Движение — это приятная иллюзия.

— Чего?

Игнат пожал плечами, затушил бычок и ушел.

Я же вернулся на кухню. Серж сидел с гитарой, что-то наигрывал. Увидел меня, улыбнулся:

— Не бойся ­ — не пожалеешь.

— Я знаю.

На самом деле, не знал, но хотел верить.

— Ладно. Поздно уже. Пойдем спать.

Серж умудрился заснуть за десять секунд — как выключатель щелкнул. Я же начал обдумывать все, что намечалось.

У меня вырисовывалось три пункта:

— Научиться играть на басу (срочно!)

— Найти нормальных музыкантов (кроме нас)

— Выступить на фестивале.

Пересмотрел — план никуда не годился. Но он хотя бы был.

Так или иначе, теперь мы стали группой.

А «Акцент»… ну, может, со временем мы сами придадим этому названию тот «важный» смысл, который Серж так и не смог вспомнить. Время покажет.

***

Outro. Серж заставил шагнуть за порог. Куда — никто не знал. Даже он.

Riff №3: Гром

Или почему рыжий — это слишком.

Собрались музыканты, решили создать группу.

Пришли к мудрецу:

— Скажи, как нам играть, чтобы все нас полюбили?

Мудрец подумал и ответил:

— Играйте не слишком громко, не слишком тихо,

не слишком быстро и не слишком медленно.

— А как же понять, что не слишком?

— А вы возьмите в группу человека, который будет

говорить вам об этом. Его все будут ненавидеть,

а вот музыку полюбят многие.

Мы стояли в фойе ДК «Кристалл», когда появилась женщина лет пятидесяти.

— Галина Николаевна, — представилась она. — Директор. Значит, это вы те самые музыканты?

— Они, — закивал Серж.

Он договорился, чтобы мы могли здесь репетировать. Как? Не спрашивайте. Как всегда — просто договорился.

— Сергей мне все уши прожужжал про ваш фестиваль, — она окинула нас взглядом. — Ладно. Идемте, покажу, где можно будет заниматься.

Мы пошли за ней мимо стендов с какими-то грамотами и кубками. Игнат вертел головой по сторонам, как ребенок в цирке.

Галина Николаевна остановилась у двери в зал. Обернулась. Прикинула сколько ущерба мы можем нанести за час. Толкнула тяжелую створку.

Мы вошли и… встали, оглядывая зал.

Высокий потолок, тяжелый бархатный занавес, ряды кресел, уходящие в темноту. Пахло так, будто здесь не выступали, а хранили время.

— Чётко, — протянул Игнат.

— Здесь и будете заниматься, — сказала Галина Николаевна.

— Прямо в зале?

Разумеется, спросил Игнат. Я знал, что он беспокойный, но, чтобы настолько…

— Нет, — директор улыбнулась. — На сцене. В зале зрители будут, когда вы научитесь играть. А пока — сцена ваша.

Она положила руку на плечо Игната:

— Только уговор: не дебоширить, аппаратуру не попортить и не пугать вахтерш. Договорились?

— Договорились, — хором ответили мы. У каждого в голове уже созревал план, как именно он будет пугать вахтерш, но вслух мы решили не признаваться.

Галина Николаевна кивнула и ушла. Её шаги затихли в коридоре, оставив нас наедине с нашей великой миссией.

— Ну что? — сказал я, чувствуя себя бригадиром на стройке коммунизма. — Работаем?

— Пошли сцену смотреть, — Серж двинулся по залу. Поднялся на сцену и огляделся.

— Здесь и будем заниматься, — сказал он, обводя рукой пространство. — Пока не выгонят.

Да уж, оптимизм точно его второе имя.

Мы отгородились занавесом. Получилось приватное пространство — наш маленький мир, отрезанный от скучной реальности.

Я подключил бас, который притащил Серж из клуба своего военного городка.

«Урал». Тяжелый, как чугунный мост, с грифом из цельного бревна и струнами из проволоки для сушки белья.

Из динамиков вырвался звук — нечто среднее между жужжанием пчелы-мутанта и скрежетом ржавых ворот. Где-то в соседнем районе залаяли собаки.

— Ну как? — спросил Серж. — Бомба, да?

Я выдавил что-то нечленораздельное.

— Ты просто еще не распробовал! — уверенно сказал он. — Это ж легенда! На таких сам Макаревич начинал!

— Макаревич, может, и начинал, — пробормотал я. — Но быстро закончил и купил что-то нормальное.

И всё же это был мой первый настоящий бас.

Тем временем, Игнат умостился за ударную установку. Услышав мои потуги, выдал:

— Саня, когда ты играешь, такое ощущение, будто трактор заводится. В хорошем смысле.

— А есть плохой?

— Есть. — Тут он захохотал. — Когда трактор глохнет.

— Давайте заниматься, иначе на фестивале нас закидают гнилыми помидорами, — скомандовал Серж. — Если, конечно, там будут помидоры.

— Будут, — уверил его я. — Это Дальний Восток. Тут всё есть. Даже помидоры. Тем более гнилые.

— А нам нужно, чтобы нас закидали цветами, — мечтательно произнес Игнат. Он оставил в покое барабаны и расчехлял гитару.

— Сначала научись в ритм попадать, — хмыкнул Серж. — А потом о цветах мечтай.

Теперь у нас была база.

Вторая репетиция проходила в привычной суете.

Игнат подстраивал гитару, я пытался выжать максимум из старенького басового комбика, Серж колдовал с микрофонной стойкой, которая опускалась ниже и ниже, когда он пел. А так как в руках была гитара, то он следовал за микрофоном. К концу песни наш вокалист превращался в вопросительный знак.

Мы так увлеклись, что не сразу заметили — на сцене стоял парень.

Секунду назад никого не было, и вот он стоит. Худощавый, с длинным хвостом рыжих волос, в потертой джинсовке. Осмотрелся и двинулся с непринужденной уверенностью, будто он здесь хозяин.

Подошел к стойке, с которой боролся Серж, и подкрутил один из барашков крепления. Стойка падать перестала. Серж благодарно кивнул.

Потом повернулся ко мне:

— «Урал», что ли? Ну, удачи.

— Спасибо, — буркнул я. — Она с характером.

— Все «Уралы» с характером.

— Зато их любят панки из Австралии, — подскочил Игнат. — Они без примочек такой перегруз выдают.

Прибывший посмотрел на него, как мне показалось, с долей уважения.

Я первым делом подумал — работник ДК. Но что-то не клеилось. Он оценивал содержание, а не форму.

— Дмитрий, — представился парень.

Голос спокойный, немного хрипловатый. Рукопожатие — без попытки передавить, но твердое.

— А отчество? — спросил Игнат.

— Зачем? — удивился Дмитрий.

— Если так официально, значит, нужно отчество. Сказал бы: Димка, ну, ладно, Дима.

— Ты по объявлению? — перебил Игната Серж.

Рыжий продолжал смотреть на нашего беспокойного товарища, потом кивнул Сержу и сел прямо на комбик:

— Давно занимаетесь?

— Достаточно, чтобы понять: мастерство не в количестве лет, а в количестве ошибок, которые успел осознать. — выдал Игнат, а я, честно говоря, охренел.

— Игнат, да успокойся ты уже, — одёрнул его Серж, потом усмехнулся и повернулся к Диме:

— Он у нас философ, правда доморощенный, но играет хорошо.

— А ты на чем играешь? — спросил я, когда наконец вышел из ступора от сентенции Игната.

— «Peavey», — коротко сказал он. — Американка. — И махнул рукой в угол сцены, где у стены стояла гитара в чехле.

— Можно? — подскочил Игнат.

Дмитрий немного замялся:

— Только аккуратно.

Игнат рванул к гитаре. Мы с Сержем с интересом наблюдали со своих мест.

Гитара — белая, не новая, но видно — ухоженная.

— Ни фига себе, — Игнат провел по струнам. — Гриф — стрела, струны как шелк. Это ж не гитара, это… женщина. Только цветы не просит и не обижается, если на ней не играешь.

— Потому что не «Урал», — усмехнулся Дима.

Игнат вздохнул, погладил деку и вернул инструмент хозяину.

— Эх, — сказал он. — Женщины, они такие. Хорошие — всегда не твои.

После этого отряхнул руки, будто избавляясь от наваждения.

— Слушай, — заговорил Серж, обращаясь к Дмитрию, — а ты сейчас вообще где играешь? Или так, в свободном полете?

— Играл. Сейчас ищу, с кем.

— Мы через три месяца на фестиваль едем. Дальневосточный. Хочешь с нами?

Дима посмотрел на него. Потом перевел взгляд на меня, Игната, аппаратуру. На «Урале» задержался чуть дольше.

— А вы понимаете, что это за Фест? — спросил он спокойно.

— А какое это имеет значение? — напористо спросил Серж. — Нас же пригласили.

— Просто, я смотрю… — он сделал паузу, будто решая, стоит ли продолжать. — У вас нет опыта. Совсем. А на фестиваль съезжаются люди, которые готовились годами.

— У нас есть три месяца, — встрял Игнат.

Дима молча повернулся к нему и так посмотрел… что даже мне стало не по себе. Игнат, кажется, ничего не почувствовал.

Да, Дмитрий был прав. Мы — новички. Может, он и есть тот, кто нам нужен? Интересно, почему Серж молчит?

— Дима, а ты не против нам помочь? — я отложил бас.

Он нашёл какую-то точку на сцене и изучал её.

— Я не уверен, что мы подходим друг другу, — сказал, наконец, и опять замолчал.

Сидел, думал, но не уходил. Мы ждали. Потом встрепенулся, посмотрел на свою гитару:

— Покажите, что там у вас есть.

Все разом ожили. Мы с Игнатом взяли инструменты. Серж поправил микрофон:

— Звезда, — объявил он и сразу начал играть.

Мы подхватили. Играли коряво, сбиваясь, но старались. Краем глаза я следил за Дмитрием. В некоторых местах песни он, едва заметно, поджимал губы. Когда закончили, повернулись к нему.

— Ну, в целом… не безнадежно, — сказал Дима и стал подключать гитару к свободному комбику.

— Давайте еще раз. Я покажу, как можно сделать.

И мы начали снова. Дима не просто играл — он объяснял, показывал, поправлял. Где нужно прибавить, где, наоборот, сбавить, где сделать паузу, а где врезать так, чтобы стены задрожали.

— Слишком громко, — говорил он, когда Серж заводился.

— Слишком тихо, — когда я пытался скрыть свои косяки.

— Слишком быстро, — когда Игнат ускорялся.

— Слишком медленно, — когда мы все вместе тормозили.

— А есть что-то, что не «слишком»? — спросил его Серж, когда мы остановились перевести дух.

Дмитрий задумался. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Есть, — сказал он. — Но до этого ещё расти и расти. И, судя по всему, не один год.

Мы выдохнули. Эти слова не обижали, а наоборот — хотелось доказать, что мы можем.

— Завтра приду, если вы не против, — Дмитрий начал укладывать гитару. — Поработаем ещё.

— Конечно, Дима. Приходи, — Серж был доволен. — Сам видишь — место есть.

Дмитрий прищурился:

— Свои называют меня Гром, — и направился к выходу.

Я смотрел, как он уходит — невысокий, чуть сутулый, с гитарой за спиной. Он всё же согласился? Интересно, почему?

По дороге домой Игнат произнёс:

— Ну что? Похоже, у нас появился наставник.

— Если завтра не сбежит, — усмехнулся Серж.

— Не сбежит, — я поёжился от ветра и поднял воротник пальто.

— Откуда такая уверенность?

— Не знаю. Просто… он ведь всё видел. Зачем мы ему? Но он остался. И даже стал учить нас. Думаю, не просто так.

Серж задумался.

— А может, он устал играть сам с собой, — сказал Игнат. — Музыка ведь не терпит одиночества.

— Может — может, — проворчал Серж. — Сказал, что придёт? Вот и посмотрим. Давайте, до завтра.

***

Outro. Мы тогда думали — нам повезло. Нет. Гром просто выбрал нас.

Riff №4: Лев

Или как мы нашли барабанщика — «Не ваше дело».

— Ребята, а где вы репетируете?

— Не ваше дело.

— А песни у вас свои?

— Не ваше дело.

— А пиво с собой есть?

— Есть. Но это тоже не ваше дело.

Мы гадали, придет ли Гром. Этот рыжий призрак вчера появился, сказал всё, что думает о нашей игре, и исчез в темноте коридора. Правда, с обещанием вернуться.

— Интересно, он всегда такой? — размышлял вслух Игнат.

— Какой? — решил уточнить Серж.

Игнат пожал плечами.

— Такой… которого хочется спросить: «Ну как?» — а ответ услышать боишься.

— Думаю, да, — ответил Серж. — Иначе бы не сказал «слишком» сто раз за час.

— А мне этот Дима понравился, — сказал я. — Он хотя бы честный. Не то что те, кто кивает, а про себя думает: «какой же ты убогий».

— Ты про кого? — насторожился Игнат.

— Тебе точно не о чем беспокоиться.

Вроде бы с Громом было не просто, но почему-то хотелось, чтобы он вернулся.

Дверь распахнулась. Гром?

По залу шли двое — вылитые злодеи из «Один дома». Один высокий, худой, с длинным носом. И коротышка с цепким взглядом.

Мы наблюдали за приближением незнакомцев. Серж напрягся, потом шагнул вперёд:

— Кто вы?

— Не ваше дело, — усмехнулся коротышка.

Мы переглянулись. У Сержа отвисла челюсть ровно настолько, что туда можно было положить медиатор.

— В смысле? — я вышел из-за его спины.

— В смысле, я — Матвей, — высокий уже поднялся на сцену. — А это Аркаша, — он кивнул ы сторону коротышки. — Мы — группа «Не ваше дело».

До нас дошло — они троллили. Конечно, с таким названием грех не подшутить над теми, кто даёт возможность. Мы с Игнатом переглянулись. В его глазах читалось: «А у нас так не получится». В моих: «„Акцент“, какая уж тут шутка».

— «Не ваше дело»? Я слышал о вас, — сказал, выходя из-за кулис, Дима-Гром. Там, оказывается, был отдельный вход. Теперь понятно, как он вчера внезапно появился.

— Но вы же уехали?

Матвей развел руками:

— Было дело, когда «Не ваше дело» — он хмыкнул каламбуру, — тусовались в Москве, а потом, вообще в Швецию рванули.

— В Москве? — спросили мы с Сержем одновременно.

— В Швецию? — добавил Гром.

— А там тоже пьют? — отложил гитару в сторону Игнат. — Я слышал, у них абсент особенный. Алкогольный туризм, культурный обмен.

Матвей посмотрел на него с уважением. Видимо, Игнат задал правильный вопрос. Единственный важный вопрос в этой ситуации.

— Ага, — кивнул Матвей. — И пьют, и рок-н-ролл, и рыжие девушки с викингами и гитарами. А на самом деле…

Пока он подбирал слово, подхватил Аркаша:

— Оказалось, что там тоже деньги платить надо. Мы альбом начали писать. А потом: денег нет, визы нет и местные…

Аркаша замолчал. Я ждал — что же там у них было с местными?

— Местные, как-то без нас прекрасно живут, — закончил Матвей, покосившись на Аркашу. — В итоге — вышвырнули нас.

Музыканты из «Не вашего дела» превосходно дополняли друг друга — один задавал тон, второй добивал деталями.

— Теперь вот решили вернуться на историческую Родину. Увидели ваше объявление — стало интересно, кто тут еще с ума сходит.

— Фух, — выдохнул Серж. — А я уж думал, сейчас придется объяснять, почему мы тут дымим как паровозы.

— Мы думали, — честно признался я, — что вы из ДК, работники…

— А мы и есть работники, — ухмыльнулся Матвей. — Бюро добрых услуг. Услуга первая: составить компанию в бессмысленном музицировании.

— А вторая? — спросил Гром.

— Не дать вам разбежаться, когда всё надоест.

— Третья? — подключился я.

— Третья будет, когда до неё доживём. Пока работаем над первыми двумя.

Все засмеялись. Сигаретный дым над сценой стал гуще, а атмосфера своей.

Серж, как организатор всего этого безобразия, представил нас по очереди. Игнат важно кивнул, я помахал рукой, Гром покосился на Игната и ограничился коротким «Дима».

Потом Сергей рассказал про фестиваль и что для получения репетиционной базы нужно представить программу Комитету по делам молодёжи.

— Знакомая песня, — вздохнул Матвей. — Нас тоже база интересует. Мы вообще-то по объявлению пришли, думали, может, вольемся в какой-нибудь коллектив. А у вас своя тусовка, да ещё и с фестивальными амбициями.

— А если мы к вам всё же прибьёмся? — спросил Аркаша. — Репетировать вместе. Не против?

— Да без проблем, — сказал Серж. — Место есть. А опыт прожжённых музыкантов нам не помешает.

— Прожжённых? — усмехнулся Матвей. — Это мягко сказано. Мы не просто прожжённые — мы горели. В прямом смысле. В Москве у нас комбик загорелся.

— Прямо на сцене? — Игнат сделал большие глаза.

— Не. На улице. Только включились, а из него как повалит дым. Люди думали — спецэффекты.

— Потушили? — чуть ли не шёпотом спросил Серж.

— Ага, — усмехнулся Матвей. — Вместе с концертом.

— Концерт на улице? — не понимал я.

— И на улице, и в переходах, и на сцене. Где только концертов не было.

Вот так, с полушуток, завязалось наше знакомство с этими музыкантами.

А на следующую репетицию Гром пришел не один. Он привел с собой чернявого крепыша с щербатой улыбкой, которая того не портила, а наоборот — придавала некую разбойничью харизму.

— Знакомьтесь, — сказал Гром. — Лев. Барабанщик.

Тот кивнул, окинул взглядом нашу компанию и улыбнулся еще шире.

— Не смотрите, что беззубый. Лев и без зуба — не котёнок.

Игнат издал какое-то карканье — попытался сдержать усмешку. Серж внимательно разглядывал прибывшего. Я же… понял — свой. А то, что зуба не хватает, — так это даже стильно. По-рок-н-ролльному.

— Дима сказал, что вы к фестивалю готовитесь? — Лев махнул головой в сторону Грома. — Я не против подключиться. Давно хотел из застоя вылезти.

— А играть не разучился? — поинтересовался Серж.

— Ты на велосипеде как?

— Ну… держусь.

— Вот и я так же. Руки помнят. Дайте палочки — и погнали.

— Так может попробуем? Садись за барабаны.

Лев подошел к установке, сделал пару ударов по рабочему, потом по тарелкам. Слегка поправил стойки и уставился на Сержа:

— Начинайте.

Мы заиграли. Ту самую песню, которую разбирали с Громом. Барабанщик слушал, потом зазвучал хэт, следом бочка. Вступление малого вышло немного корявым, но потом…

Он поймал ритм. Не просто поймал — он его создал. И мы, сами того не замечая, поплыли за ним.

Даже Гром, который обычно морщился от каждого нашего косяка, играл с непроницаемым лицом.

Когда закончили, Игнат не удержался:

— Ни хрена себе.

— Это ты про что? — спросил Серж.

— Про него, — он ткнул пальцем в барабанщика. — Он же нас всех вытянул. Мы без него как без рук.

— Как без ног, — поправил Гром. — Барабанщик — это основа. Без него вы просто шум.

— Спасибо, — сказал Лев. — Давно мне таких комплиментов не делали.

— Это не комплимент, — отрезал Гром. — Это констатация.

Гром оставался верен себе.

— Теперь — «Слёзы», — скомандовал он.

Лев пробежал палочками по хай-хэту:

— Нет. Давай ещё раз первую. Там в припеве смазан переход, — палочкой показал на меня с Сержем, — как вы там играете?

Так фразу за фразой мы разобрали первую песню.

— Все. Перекур. — Серж стянул гитару.

Мы потянулись было за кулисы.

— Можно? — Лев остановился рядом с инструментом Сержа.

— Да конечно.

Барабанщик взял гитару. Пару раз ударил по струнам. Потом закурил, воткнув сигарету прямо в то место, где должен быть зуб. Зазвучал перебор.

Наполнит лето солнцем свой кувшин,

И нам отведать даст глоток цветочных вин.

Так закружится ваша голова,

Что мягче пуха, станет вам трава.

Голос звучал немного слащаво, но чисто. Очень чисто.

Теряет краски небо от жары.

Нет сил подняться и добраться до реки.

Крадётся полдень, воровато прячет тень,

И рядом с вами сядет, жмурясь, лень…

А потом… Ритм поменялся. Он добавил басовую линию — сочную, с раскачкой. И показал… голос. От слащавости не осталось ни следа. Небрежным баритоном стал рассказывать историю дальше.

— Офигеть, — выдохнул Игнат, когда Лев закончил. — Ты где так научился?

— В музыкалке, — пожал плечами тот. — А потом в армии. Там знаешь, какая тоска? Хочешь не хочешь, а запоешь.

— А сейчас что? — спросил Серж.

Лев посмотрел на него. Потом перевел взгляд на барабанную установку.

— Да ничего, — сказал он тихо. — Надоело. Думал, перебешусь. Но нет. Оно внутри сидит и стучит. По ночам особенно.

— И за барабанами можешь петь? — уточнил Серж.

— Фил Коллинз же может, — улыбнулся Лев. — «Я не певец, который немного играет на барабанах. Я барабанщик, который немного поет».

А на следующей репетиции он показал ещё одну свою особенность.

За ним, чуть покачиваясь на коротких лапах, семенил пес. Бультерьер. Широкая грудь, морда — кирпичом, маленькие умные глаза — гладиатор собачьего мира.

Я таких всегда побаивался. Мощные. Опасные. Но этот смотрел с таким выражением, будто говорил: «Я хороший мальчик, просто немного странно выгляжу».

— Это Каспер, — представил его Лев. — Не бойтесь, он не кусается. Если, конечно, не провоцировать.

— А как его нужно провоцировать? — почему-то шепотом спросил Игнат.

— Ну… — Лев задумался. — Я один раз дал ему окорочок. Так еле успел выскочить из кухни и захлопнуть дверь. Минуту стоял и слушал, как там внутри происходит передел мира.

— И что потом? — я поёжился, как от холода.

— А ничего. Через час вышел, облизнулся и смотрит на меня как ни в чем не бывало. Мол, а че такого, хозяин? Окорочок был вкусный. Еще дашь?

Я представил эту картину, и Каспер в моих глазах стал еще симпатичнее и… опаснее.

Теперь пёс тоже стал частью группы. Лёва как-то умудрялся фиксировать поводок, и Каспер, помахивая своим коротким хвостом, спокойно усаживался в углу сцены. Он не мешал, не отвлекал, просто присутствовал и создавал атмосферу.

Теперь у «Акцента» был полный состав:

Серж — это мотор. Набирает обороты. Боюсь, потом его не остановить.

Гром — если он молчит, значит, играем правильно.

Игнат — его пальцы сами находят аккорды, которых нет в учебниках.

Лев — у него ритм встроен туда, где у остальных просто пульс.

И даже Каспер — ничего не делает, но без него как-то не так.

Кого забыл? Ах, да. Себя.

Riff №5: За неимением гербовой…

Или как мы получили подвал вместо славы

— Поступайте в наш хор, — агитировал хормейстер одного из своих знакомых.

— Уверен, что вы останетесь очень довольны. Мы собираемся по пятницам:

сначала выпьем стакан-другой, потом рассказываем анекдоты, играем в карты,

а после этого танцуем.

— Это очень интересно. А удается ли вам петь?

— А как же, обязательно. По дороге домой…

Себя, значит.

Иногда кажется, что меня не замечают. А потом спрашивают: «Куда пойдем?» — и ждут.

Смахиваю волосы с глаз. Налево — долго. Просчитал риски: направо — дорого. Прикинул запасной план: прямо — страшно. Проложил маршрут — идём за пивом.

— Системный подход, — ворвался в мои размышления Гром. — Похвально. Бесполезно, но похвально.

— Почему бесполезно?

— Потому что играть вы за две недели все равно не научитесь. Только нервничать начнете раньше времени.

— А что делать? Нам же нужно, чтобы комиссия дала базу для репетиций.

— Вот и надо репетировать. И все равно нервничать. Других вариантов нет.

Так что следующие две недели мы репетировали как проклятые.

Лев таскал Каспера, который теперь сидел в углу с видом генерала на пенсии. «Не ваше дело» приходили через раз, но, когда приходили — включались по полной.

— А зачем содрали этот проигрыш? — хмурился Матвей.

— Мне нравится, — выпячивал грудь Серж.

— Проигрыш — огонь, — усмехнулся Аркаша. — Когда он у Коррозии металла.

Гром, не поднимая головы от гитары:

— Слишком много болтовни.

Особенно тяжело давалось басовое соло из песни «Змея». Небольшой кусочек на четыре такта, но я никак не мог поймать нужный драйв.

— Нет нерва, — говорил Гром.

— Какого нерва? Они у меня уже все наружу. Смотреть страшно.

— Торопишься. Вход должен быть чётче.

Я начинал заново. И снова. И ещё раз.

Каспер, когда я доходил до этого места, клал тяжелую голову на лапы и смотрел на меня с выражением: «Ну давай, дружище, сделай. Но это пока не то».

Даже собака понимала, что я лажаю.

— Ладно, на сегодня хватит, — Гром отключил гитару. — Собираемся.

Быстро всё отключили и вышли в коридор.

Впереди важно семенил Каспер. Ну а мы словно его группа сопровождения.

Тут нас обогнали три девушки лет по семнадцать. Они шли быстро, смеялись, и их смех эхом разносился по пустому коридору.

При виде нас сбавили шаг. Сейчас подойдут и скажут: «Ой, ребята, вы так круто играете!»

А всё их внимание досталось только Касперу.

— Посмотри, какая уродливая собака, — сказала одна из них.

Честное слово, стало обидно. Да, Каспер не красавец. Морда поросячья, глаза — два узких треугольника, и частокол зубов, когда он улыбается. Но внутри жил благородный пес. А главное — он был свой.

Девушкам повезло, что Каспер пропустил комментарий мимо ушей. Лев — не пропустил.

Он сделал быстрый шаг, нагнулся, и схватил отпустившую комментарий девушку за щиколотку.

— Гав! — спокойно сказал Лев прямо её в спину.

Та взвизгнула так, что, кажется, где-то посыпалась штукатурка. Она дёрнула ногой, вырвалась из захвата и отскочила, чуть не сбив подруг.

Они остолбенели и вдруг разразились нервным, истеричным смехом.

— Ты… ты с ума сошёл?! — выдохнула девушка, глядя на Льва круглыми глазами.

Он распрямился, отряхнул руки и улыбнулся своей беззубой улыбкой.

Компания ретировалась быстрее, чем мы успели сказать рок-н-ролл. Только каблуки застучали по коридору. Напоследок обернулись и бросили на нас такой взгляд, будто мы были шайкой сумасшедших.

Все, едва сдерживая смех, смотрели на барабанщика. Он же стоял с видом человека, только что совершившего великий подвиг.

Каспер, кажется, тоже понял, что произошло что-то важное. Завилял обрубком хвоста и посмотрел на хозяина с обожанием.

— Лёва, ты гений, — восхищенно произнес Серж.

— Я за Каспера кого угодно покусаю, — спокойно ответил он. — Или хотя бы гавкну.

— А если бы она в милицию побежала? — спросил Гром, но в его голосе слышалась усмешка.

— А что я такого сделал, — пожал плечами Лев. — Я просто по-собачьи поздоровался. Это не запрещено. Р-р-р — закартавил он.

Мы пошли дальше. Этот псих с щербатой улыбкой был мне чертовски симпатичен.

За день до выступления Гром появился на репетиции с чехлом. Не своим — другим.

— Держи, — сказал он, протягивая его мне. — Погоняй, привыкни.

Я открыл. Внутри была бас-гитара. Ibanez. Не чета моему «Уралу».

— Откуда?

— У ребят из «3—27» взял для выступления. Сыграешь — вернёшь.

— Но…

— Никаких, но. Будешь позориться на «Урале» — убью. Ради искусства.

Я взял гитару. Боже! Это как пересесть с телеги на иномарку.

— Добро пожаловать в цивилизацию, — усмехнулся Гром.

Утро следующего дня было нервным.

Мы собрались в ДК за три часа до комиссии. Настроили аппаратуру. Прогнали песни.

— Нормально, — немного покривившись, сказал Гром.

Я несколько раз прокрутил в голове порядок песен. «Хорошо, что третью будет исполнять „Не ваше дело“. Такая смена должна будет взбодрить комиссию».

Серж прожигал дыру в полу нервной ходьбой. Лев отбивал ритм палочками по коленям. Еще немного — и я присоединюсь к нему для исполнения композиции под названием «Нервный грув». Гром сидел, уставившись в одну точку. Даже «Не ваше дело» заметно нервничали: Матвей нарезал круги, а Аркаша молчал.

Вот кто не волновался совсем, так это Игнат. Он развалился на стуле с довольным лицом и витал где-то в облаках.

— Ты как? — подошел я к нему.

— Я? — спросил он. — Как обычно.

— Сейчас же придет комиссия?

— Ну да. Жду.

— Ты что, совсем не волнуешься?

— Зачем? — удивился Игнат. — Волноваться стоит только тогда, когда ты уже в воде и не умеешь плавать. А пока ты на берегу — волнение утопит тебя раньше времени.

— Знаешь, ты прям как Шико.

— Это что такое?

— Это шут.

— Да иди ты.

11:00 — дедлайн. Никого.

12:00. Серж сжал кулаки:

— Я поеду в администрацию.

— А если они придут, пока тебя нет? — попытался удержать его я.

— Тогда играйте без меня.

13:00. Серж вернулся.

— Сказали, что произошла накладка. Будут к 15:00.

Хорошо. Теперь появилась хоть какая-то определённость.

В 14:50 дверь зала открылась.

Три дамы. Одна из них с папкой. Нет. Четыре — Галина Николаевна тоже была с ними.

— Ну, молодые люди, — сказала та, что с папкой. — Что вы хотите нам показать?

Мы разошлись по заранее определённым местам на сцене.

— Начали, — шепнул Серж.

Иван дал счет.

И…

Мы отыграли как в тумане.

Были, конечно, мелкие оплошности вроде пары сбившихся ритмов, но в целом — хорошо. Очень хорошо.

Пятна лиц комиссии в зале снова обрели резкость.

— Что ж, неплохо, — сказала дама с папкой. — И чего вы хотите?

— Нам нужны помещение и аппаратура для репетиций, — уверенно произнёс Серж. Было заметно — он доволен и торжествует.

— Галина Николаевна, у вас найдётся помещение? — дама повернулась к директору Дворца Культуры.

— Разве что комната в подвале, — ответила она.

«В подвале? Я не ослышался?»

— Помещение для вас мы найдем.

Мы расплылись в улыбке. Даже Гром.

«В принципе, подвал для рок-музыкантов — самое то».

— А вот с аппаратурой помочь не можем, — продолжила дама.

— А эта? — Серж показал на комбики, стоящие на сцене.

— Это аппаратура Дворца культуры. Она нужна на сцене для нашего танцевального коллектива.

— Так давайте и мы будем заниматься на сцене? — начал торговаться Серж.

— На сцене репетировать вы больше не будете. Это для кружков. Для вас у нас есть подвал.

Похоже наши надежды рухнули.

«Фестиваль! Черт, мы же едем на фестиваль!» Я открыл рот, чтобы выпалить этот аргумент, но тут же прикусил язык. Кто мы для них? Серж, Гром, Игнат? Мальчишки с гитарами. А вот «Не ваше дело» — опытные музыканты, это же сразу видно. Если они скажут — прозвучит весомее. Я дернул Матвея за рукав и шепнул:

— Скажи им про фестиваль. Это может сработать.

Матвей кивнул и подошел к микрофону:

— Ребята будут представлять город на Дальневосточном фестивале.

Его голос разнесся по залу.

— Мы искренне желаем им удачи. — Комиссия поднялась и направилась к выходу. — На этом все.

— Мы же прошли прослушивание? — спросил Игнат.

— Похоже, что да, — кивнул Серж.

— И нам дали помещение?

— Дали.

— Но без аппаратуры?

— Без.

— А заниматься на сцене нельзя?

— Нельзя.

— Тогда как мы будем репетировать?

Парни из «Не вашего дела» переглянулись:

— Ладно, бывайте, — сказал Матвей, натягивая куртку.

— Удачи, — махнул рукой Аркаша.

— Понятно, — глядя им вслед, вздохнул Гром. — Они хотя бы попытались.

— Сергей, — к нам подошла Галина Николаевна, — пойдем покажу помещение.

— Подвал? — уточнил Игнат.

— Зато своё, — сказала она.

Мы пошли за ней. Мимо каких-то дверей, вентиляционных коробов. Ниже. Ещё ниже. Пришли.

Подвал. Комната.

Метров пятнадцать, не больше. Бетонные стены, потолок. Земляной пол. В свете тусклой лампочки не видно ни одной розетки.

— Это шутка? — оглядел комнату Игнат.

— За неимением гербовой, — ответила Галина Николаевна, — иногда приходится писать на туалетной. Это всё, чем я могу вам помочь, — она развела руками. — Вы же сами всё слышали. Осваивайтесь.

Я представил, как мы тут будем играть. Звук будет отражаться от стен, и мы оглохнем под собственный аккомпанемент.

— Нужна звукоизоляция, — сказал я, постучав по стене комнаты.

— Денег нет, — отрезал Серж.

— Аппаратуры тоже нет, — протянул Гром.

— И барабанов нет, — вздохнул Иван.

— Что делать будем? — спросил Игнат.

— Походу накрылся фестиваль медным тазом, — подвел я итог.

Серж было встрепенулся после этих слов, но тут же затих.

Нас признали. Но ровно настолько, чтобы дать место, где, как оказалось, играть было невозможно.

Мы вышли из ДК и каждый пошёл в свою сторону. И только мы с Игнатом вместе, потому что жили в соседних подъездах.

На этом закончился первый этап становления группы.

***

Outro. Это был не проигрыш. Тогда мы просто отступили для разбега.

Interlude №1

«Работа избавляет нас от трёх великих зол:

скуки, порока и нужды.»

Вольтер

Группа разбежалась. Каждый пополз в свою нору зализывать раны после фиаско с получением базы. А когда вылезал — бывало пересекались. Ей богу, как кроты, только с гитарами.

Игнат, например, решил, что ему нужно налаживать личную жизнь.

— Игнат и личная жизнь.

Это звучит почти как диагноз, потому что у Игната она не могла быть просто личной жизнью — она сразу становилась цирком, драмой и комедией одновременно.

Ещё бы: он метался между ней, работой и гитарой с грацией человека, который пытается усидеть на трёх стульях одновременно.

— Ты не понимаешь, — говорил он мне во дворе, затягиваясь сигаретой. — Она требует души. Работа требует внимания. Гитара требует денег. Или, наоборот, но кто-то чего-то требует. Я просто разрываюсь.

— На сколько частей? — спросил я.

— Пока на три, — вздохнул он. — Но процесс деления идёт.

Я хотел спросить, не боится ли он превратиться в элементарные частицы, но Игнат уже светился:

— Зато музыка собирает обратно. Она — как клей.

Через неделю выяснилось, что клей работает. С девушкой они разбежались, а гитара осталась. Игнат сидел во дворе, играл и довольно жмурился. Физик-ядерщик хренов.

— Смотри, кто идет, — я присел рядом с Игнатом.

— Наставник, — уважительно, но с небольшой издевкой произнес Игнат.

Во двор, сквозь арку дома, входил Гром.

— Гром. Человек без маски.

Увидел нас и… улыбнулся.

Ну, как улыбнулся. Уголки губ чуть приподнялись, глаза чуть сощурились.

— Как жизнь? — спросил я, готовясь услышать сухое «нормально».

— Да ничего. Что, играете? — спросил он у Игната, закуривая.

— «Переверни страницу» Боба Сигера знаешь? — задал встречный вопрос я.

— Ого! Не ожидал, — оживился Гром. — Там гитара, в куплете, буквально имитирует шум дождя.

— Вот Игнат не просто перевернул страницу, а вырвал, сложил самолётик и запустил в сторону бывшей. — Я похлопал по скамейке, чтобы он присаживался. — Видишь, какой довольный.

Гром присел:

— Представляете, а я сейчас ремонтом занимаюсь, так жена хочет стены цвета «прованс».

— Это какой? — опешил Игнат.

— Вот и я спрашиваю, а она: «Как лаванда, но если её немного выстирать». До сих пор не могу представить.

— А я могу, — Игнат положил гитару рядом. — Могу представить как ты ловишь образ выстиранной лаванды. Картина — маслом.

— Зато, сын меня учить начал.

— Тебя? Сын? Как это?

— Принёс молоток — я попросил. Так он говорит: «Пап, а почему ты гвоздь криво забил?». Отвечаю «Потому что торопился». А он: «А если не торопиться, получится ровно?» Тут я и задумался.

Так мы проболтали минут двадцать.

«Неужели это тот самый Гром, который на репетиции выдавал по полслова в час»

Оказывается, наш Дима умеет быть другим. Живым. Может, раньше он просто надевал маску, чтобы мы не расслаблялись? А теперь, когда группы нет, её можно снять.

Вот кто не менялся, так это Серж. Мы с ним решили открыть шаурмячную.

— Серж. Дон Кихот.

— Прикинь, в городе нет шаурмы. Никто не делает. Это надо исправить. Давай организуем?

С работой было тяжело, так что идея была стоящей. Только пришлось задуматься:

— А на какие шиши мы её откроем?

— Как меня сократят, то должны будут закрыть все долги, — Серж загнул палец, посмотрел на него и убрал руку. — Вот и купим всё необходимое.

— Это когда ещё будет, — протянул я.

— Так мы пока документы подготовим.

Он встал, прошёлся по комнате:

— Я уже место присмотрел.

— Где? — я поднял голову.

— Напротив Дворца пионеров. На остановке.

«Место не самое проходное, — подумал я. — Но Дворец работает с утра до вечера. Чем не вариант?».

— С чего начнём?

— С ветряных мельниц. — Серж усмехнулся шутке, наверное, любимой.

— Что ты имеешь в виду? — не понял я.

— С бюрократии. — Он покачал головой. — Нам сейчас столько кабинетов обойти придётся.

— В СЭС? — предложил я.

— Давай в первую очередь место застолбим. Нужен главный архитектор.

Тот принял нас без проволочек. Седовласый чиновник с проницательным взглядом выслушал, кивнул:

— Идея интересная. Только есть одно «но». Вам нужно оборудовать эту остановку. Она должна быть капитальной. С лавочками, урнами, табло, освещением. И уже при ней открывать точку общественного питания.

Серж поперхнулся.

— Самим? — переспросил он голосом человека, которого попросили построить пирамиду Хеопса из спичек.

— Зачем самим. Можете найти подрядчика, но за свой счёт.

— Так это же будет стоить… — прикинул я.

Архитектор достал папку, нашёл нужное место:

— По смете получается… — он назвал сумму, которая для нас прозвучала, как бюджет небольшой африканской страны.

— Но мы же просто шаурму хотим продавать…

— Правильно, но для начала нужно оборудовать место. Как вы потом другие инстанции-то проходить будете?

Мы вышли. Закурили. Через дорогу находилась остановка.

— Красивая, — сказал Серж, глядя на неё. — Ладно, пока не судьба.

— Ветряные мельницы победили? — поинтересовался я.

— Нет. Просто не сегодня, — улыбнулся мой товарищ.

Он оглянулся на здание администрации, из которого в этот момент выходил — кто бы мог подумать — Лёва.

— Лев. Человек-загадка.

— А вы чего здесь? — удивился он.

— Планировали шаурмячную открыть, — ответил я. — У тебя на районе, причём.

— У меня на районе?

— Ну да. Напротив Дворца пионеров.

— Круто. И как?

— Не срослось — с нас такое затребовали. А ты чего здесь? — поинтересовался Серж.

Лев оглянулся на здание, потом посмотрел на нас.

— Да так, — сказал он. — Дела.

— Здесь? — не отставал Серж.

Тот усмехнулся:

— Я тоже не ожидал вас здесь увидеть. Жаль, что шаурмячная не срослась. Зато я знаю тут одно место… Может — по пиву?

— Ты уверен? — я почесал затылок.

— Для пива всегда есть четыре «но»: смотря с кем, где, когда и сколько. Пошли.

— Хорошо было бы пиво, да с шаурмой, — мечтательно произнёс Серж. — Веди. Как там Каспер?

— Представляешь, храпит эта зараза. Мне вчера даже мотоциклы приснились. А потом жена как даст в бок «Иди успокаивай своё чадо».

— А сама что не успокоила? — Серж затянулся. — Боится?

— Зачем? Если есть я. Недавно попросила полку повесить — я сделал. Она говорит: «Криво». Перевесил. «Всё равно криво». Я снял её, да поставил на пол: «Теперь ровно». Так на полу и стоит.

«А ведь он так и не сказал, что делал в администрации. Не хочет говорить — не надо. Мало ли что».

Думать не о Льве нужно, а о том, как зарабатывать, раз идея не выгорела.

— «Три С». Стабильность — Степлер — Сянган.

Я обратился к самому популярному изданию — «Рекламный курьер». «Как идут дела на рынке труда? Работа есть». «Герболайф». «Этих знаю: нужно купить чемоданчик с чудо-добавками, а потом перепродать. Купить не на что».

Смотрим дальше. Грузчик. «На крайняк — сойдёт».

Zepter. Посуда класса «люкс». Работа с клиентами на дому. «И стоит как ракета. Где я на неё здесь покупателей найду?».

Охранник. «Тоже отложим, если что — пойдет».

Менеджер по продажам. Опыт не обязателен. Оплата каждый день. «Живые деньги, офис рядом с домом. Нужно брать».

Так появилась компания «Три С» — стабильность — степлер — сянган, которая впаривала китайскую канцелярию.

Устроился без проблем. Подумал о Серже — он же тоже в ж… короче, может заинтересоваться.

— Слушай, есть вариант работы.

В глазах Сержа появился интерес.

— Компания «Три С». Я попробовал — платят. Немного, но платят.

— А что делать?

— Ходить по офисам и впаривать китайскую канцелярию. Ну, знаешь: «Здравствуйте, у нас отличные ручки, они пишут, честное слово, почти всегда».

Серж усмехнулся уголком рта.

— И всё?

— Ну еще командировки.

— А там что?

— То же самое. Офисы, ручки, улыбки. Только кровати чужие и чай в гостиницах.

Он кивнул. Помолчал. Потом спросил:

— А когда начинать?