электронная
20
печатная A5
439
18+
Римская болезнь

Бесплатный фрагмент - Римская болезнь

Поэма. Часть 4. Невольники свободы (без нарушений современного УК)

Объем:
272 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-8621-7
электронная
от 20
печатная A5
от 439

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Книга пятая. Римская болезнь (поэма). Часть 4

Невольники свободы

Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердце людское.

(Ф. М. Достоевский)

Забредший в упадке

Человек Запада сегодня переживает опасный период, который на страх его может закончиться традиционно…

Как много вокруг рабов

Впустую жизнь проживают,

О зависимости своей не знают,

Отдаваясь на милость воли мнимых богов!

Как много внутри нас врагов, а мы придумываем новых!..

Но придумать не способны более суровых,

Чем тех, что сделала природа.

И созданного ей урода

Сегодня «человек» зовут,

И скоро дни его пройдут:

Уж очень много оный изобрёл

И слишком далеко в своём падении забрёл.

«Хозяин» мира

…этот человек считает себя хозяином мира, разрушает природу, разрушает себя; ему кажется, что всё у него под контролем: новые достижения медицины, социологии, физики и прочего представили иллюзию, что можно менять мир под себя по мере надобности, однако самого себя человек ещё долго не сможет изменить, посему и от смерти не убежит, быстрая она будет или медленная…

Забываем мы подчас,

Что с каждым днём

Всё ближе смерти час,

Что не бесконечно времени у нас;

Иногда мы мним, что когда-нибудь умрём,

Что не вечно будем коротать век свой

Хотя порой

Мертвы уже сейчас…

***

Хозяин мира, себе человек не принадлежит,

Но кто за этим всем стоит?..

Твой ум, мудрейшая природа!

Бытием* обязана тебе людская несвобода!

Эволюция! Как прекрасен твой отбор!

Как продумано вырождение!

Существ ты высших создала,

Но шансов оным не дала

На вечный ожидаемый прогресс,

А сама же возложила во их головы регресс!

***

Когнитивные искажения

Становятся причиной массового порабощения

Социальными нормами

И прочими предрассудков формами!

Развитая цивилизация

Опускается до капиталистической эксплуатации!

Мало ещё человеку оков —

Падает оный до семи смертных грехов!

На сём кончается порабощение,

И начинается гнилое вырождение!

Начинается с половых извращений,

А через пару поколений

К оным вдобавок неврозы и психозы примыкают;

И люди многие в лицо не знают

Своих истинных врагов:

Не даст природа никому спастись от вырождения оков!

***

К одним бесплодие придёт,

А прочих апоптоз найдёт!

И никому не будет больно:

Покинут свет людишки добровольно.

Масса (по З. Фрейду)

Пусты слова о развитии человека, когда касаются они лишь узкого круга лиц и на общество в целом не распространяются; развитие сегодня прекратилось, ибо люди, объединённые в массу, просто отказались развиваться из конформизма, а ведь между развитием и деградацией не может быть третьего, поэтому отказ от первого означает бессмысленную неприятную жизнь, с другой стороны представимую как вечная смерть.

Что масса есть?

То странное созданье,

Что людям всем, родов любых, мастей,

Передаёт какие-то иные очертанья,

Единую болесть —

И непохожими те станут на людей!

Теряют люди в ней себя,

Какими б не были сперва —

Их завлечёт единый дух,

Но уничтожит ум да волю,

Своеобразие исчезнет

И уникальность, отступя,

Чрез время маленькое треснет,

Засим стираться будет боле —

Погибнет вскоре голова —

Отныне глас той будет глух.

Нас масса манит —

Есть причины.

Мы мощь большую ощущаем в ней,

Возможность отдаваться чреву,

Что б, будь одни мы, сдерживать пришлось,

А в массе б оное возжглось,

Ведь совесть больше не обманет —

Она исчезнет у скотины,

Во кою превратит людей

Та безответственность направо и налево.

Мы заражаемся в толпе —

Любым той действием и жаждой

И жертвуем при сём своею же мамоной

Для интересов, непременно, массы оной,

Мы поддаёмся чуждой нам алчбе,

Верша ошибку так единожды и дважды…

Не осознаем своих действий,

Не будем во толпе собой,

Ано безволие

Впитаем,

Но с варварством забытым долей,

Спонтанность, дикость — обретаем,

И — под влиянием воздействий —

Пойдём и на иных войной

Со героизмом примитивной стаи!

Толпа не знает постоянства воли,

Толпа — ей мнится — всемогуща,

Хотя она же легковерна

И не уверена ни в чём,

Однако и не сомневается, доколе

Видна ей сила, собственной что пуще,

Бояться кою будет непременно —

Того и алчет день за днём;

И масса хочет, чтобы ей владели,

Легко поддастся колдовским словам —

Ей аргументы не нужны,

Не нужно истин и аллюзий,

Ведь масса требует иллюзий,

Что лживы, пусть, на самом деле,

Но не живётся существам

Без них, предметов их нужды.

Она послушна, она — стадо,

Без господина жить не может;

И нет в ней самоуваженья,

Что, впрочем, массу не тревожит;

От некой силы во неё идёт объединенье —

Когда мнит масса, что свершать что надо;

Ано при панике начнётся разложенье,

Когда иллюзия падёт —

И каждый ко корысти собственной пойдёт!..

А стаду нужен и пастух,

Тем быть способен индивид,

Но чаще — станет им идея,

Во кою верят слепо и невместно,

Ведь ненадёжен людской слух

И велико влиянье лицедея,

Но то уже не удивит,

Но здесь не так всё интересно.

Безликий

…и люди эти живут, как один, повторяя стандартную жизнь, состоящую из детства, юности, школы и университета, ненавистной работы и болезненной старости; такую жизнь нельзя назвать приятной и едва ли вообще можно назвать жизнью: скорее, это слепая погоня за мнимыми ценностями, вечное подчинение общественным ожиданиям, существование ради жизни в абстрактном будущем; поразительно, что таких людей не единицы, а подавляющее большинство среди общества; и существа из другого мира удивились бы тому, как мы способны в надежде на счастье поколение от поколения проживать жизнь родителей, покуда никому до нас счастья путь сей не приносил.

Большинство персон безличны,

Не живут —

Не могут жить,

Но токмо существуют,

Зане в стандартных семьях родились —

И на стези своей

От массы не были отличны,

Ведь мненья овиих не в труд

Мечты безликих подорвут,

Ведь со успехом стадо сможет рамки всякие внушить —

И личность до её рождения изжить;

Живот стандартный нынче благом именуют —

И правда, многие покойно в думы не вдались,

Но действиям шаблонным отдались,

Надеясь, что проблемы так минуют,

Что вернее и не мыслить ни о чём,

И не пытались самовластно вопросы важные решить,

Но стали поступать во всём,

Как поступают сонмища людей.

Мы часто экономим время,

Стремимся к мнимым «высшим» целям,

Всяк день не раз

Меняя маски лицедея,

Всю жизнь себе деяя бремя,

Чтоб угасать годами, но токмо не почить зараз.

Средь нас все уникальны — да и что?

Мы год от года тонем во банальности всё боле,

Понеже действуем в толпе, по её воле,

Что повергает всяких во ничто.

Безлики многие, обаче не живут,

Но только существуют,

По общим схемам все дела деяют

Без труда —

Они, глупцы, совсем не замечают,

Как вместе с массой по течению плывут

Из ниоткуда в никуда —

Живот весь без толку дрейфуют.

У многих жизнь сия прошла —

У многих несть пока,

Ведь живы те ещё —

И в этом индивиде оная пристанище нашла —

Во всех найдёт, пусть будет и отличная слегка,

Её ядро для всех рабов общо.

***

Мы все — рабы давешних норм,

Едва родимся,

Вмиг умрём,

Пусть, коль успеем, расплодимся,

Детей на рабство обречём,

Иль, может быть, здоровье потеряем,

Пойдя с другими чередою —

Зачем? Нелепо вопрошать.

В ответ — бессвязицу узнаем,

Ведь как же жизнь быть может несколько иною,

Привыкли буде мы несчастным подрожать?..

Рождение

В семье безликих он родился —

Безликим, как и предки, получился;

Он стал ребёнком нежеланным,

Но не убит был ещё в чреве, —

Не потому, нет,

Что несло бы вред

Убийство это деве,

Но просто… надо было жить как-либо со ребёнком данным.

Мораль аборты запретила,

Почто пришлось рожать

Греховных плод,

Семью во многом ущемлять,

Обречь себя на безо счастия живот —

Иначе бы неведомая сила,

Что часто называют мнением толпы, —

Иль совесть — идол тот же, ано безотчётный, —

Они терзаний дали б — множество несчётно,

И вяще диссонанс карал сознанье бы.

Безликий так обрёл живот —

Случайно, но не от любви, —

Хотела сказку его мать,

Ано не ей было решать,

Что и когда проснётся во крови,

Во что грех малый перейдёт,

Как жизнь опосля обернётся,

Надежда на то счастие уйдёт —

И боле никогда, вовеки не вернётся.

Безликий нежеланным был,

Как люди многие сегодня — лишь плоды,

Но всё же индивид* сей жил,

Ведь безразлично всем,

Как во грядущем жить

Среди больших проблем, —

Они принять

Обязаны суды,

Пусть те возможно избежать,

Но мы боимся выбирать,

Как строить собственную жизнь.

Условия

Герой наш рос —

Не в нищете,

Но и довольством то назвать нельзя,

Обаче с тесноты

Была начата оного стезя —

С ограничений в криках, с мерзкой духоты,

С притеснений его поз,

Да недостатка во родительской тщете —

По отношению к нему.

Знать остальное обо сём нам было б ни к чему.

Суть

Азъ отвлекусь, нельзя смолчать,

Что нет гражданства у него, —

Точнее, то де-юре есть,

Ано де-факто же не значит ничего, —

И языка у безликаго несть,

Зане — и будь — не будет ото прочих отличать,

Как имя у таких не может что-то означать,

Ведь не изменится герой от имени того або сего.

Не важно, как зовут его, —

Он воплощает в себе многих,

Зане обычностью болеет, —

И не способен посему

Добиться

В жизни ничего,

От прочих в массе отличиться,

Уйти, сойти с пути убогих.

Он безымянный, имя пусть имеет,

Понеже то… зачем оно ему?..

Он ничего вне норм не знает, не умеет —

И есть безликий, есть обычный посему.

Кабала родителей

Непросто в той семье жилось, —

Ведь жилось

Тяжко той семье,

В кой денег, кажется, хватало,

Да потому, что в доме жили мало, —

Всё время — на работу, сутки в кабале

Терять,

Либо во сон, — часов на пять, —

Оставшееся время улеглось —

Иль уложилось?

Обычны в наших семьях ссоры —

Их порождение —

Системная задача,

Понеже раб не существует без порабощения, —

А счастье для того ничто совсем не значит, —

Рабам, напротив, нужны моры

Иль нужен непомерный труд, —

Им нужен бар, куда они пойдут

Во случае ещё одною ссоры.

Он конфронтаций насмотрелся —

Причиной неких было пьянство;

Измены? Место те имели —

Бывал отец в чужой постели, —

Но корень — лишь один имелся —

И звался усталью, следом чужаго чванства,

Следом абсурдного порядка,

Цель коего — живот наш грызть,

Оставить тот в навязанных заботах, —

Склонять трудиться до упадка

И зарабатывать на жизнь,

Всю кою будет раб работать!

Устали все — все ритмы сбились,

Неврастения стала проявляться,

Исчезла вждать

Ценить,

Любить

И понимать,

Все чувства высшие забылись, —

Но и животного не много во родителях осталось —

Потребности их стали гнить, —

Себя во блуде проявлять, —

Точнее, во стремлении к тому,

В желании, что сил

Почти нет, чтобы утолить,

Нет времени, чтобы искать,

Ухаживать, как будто бы ценить

И деньги тратить, обо чувствах лгать, —

С родными лишь возможно услаждаться посему!

Но аже

Те откажут, —

Как же свет не мил!..

Как бесит же тщета

Работы, чувств, личнаго живота!..

Как бесит всё, когда вопрос задашь — к чему?!

И много факторов иных

Играли роль —

Сводили к ссорам,

На почве секса, в основном,

Неутоленья жажд больных

И жажд здоровых,

Но повседневный мир здесь виноват не столь, —

Он лишь усугубил влияние от сора,

Произошло рожденье коего давно:

К примеру, конституция — не токмо свод законов

Або закон важнейший —

Как там у юристов?

Но также — состоянье плоти —

Уровня влеченья полового,

Наклонности ко сексу — слабой иль сильнейшей;

Здоровье — его вяще портят на работе,

Но общие черты погибнут не так быстро,

Почто, скорей всего, один возжаждет плоти,

Ано другой

Само собой

Не сможет утолить потребность в мере истой.

Ссоры

Был молод — и сходился,

Гормоны всё играли,

Один бездумный был,

Другая же — влюблённой;

Другой, один влюбился,

А оба — мало знали —

Объединил их пыл

Той младости зелёной.

Они отдались чувству,

Они в чувстве забылись,

Не мнили обо том,

Как, что будет потом, —

Во что перерастёт красивый блуд, распутство —

Распутством то не чтили, —

Но по любви сходились;

Прошло немного лет,

Всё стало на свои места —

И оказалось вдруг,

Что слабым або сильным был супруг,

Что кто-то жаждал ласк,

Кому-то секса надо,

Да сил у милой нет

(Иль некогда ему) —

Не страстною есть та, —

Но злою, страшною — без маск —

В чужих объятьях ищется услада

Посему.

Есть разногласия — нормальны — не беда,

Проблема в том,

Что суть они меж ближних,

Что близкими те стали,

Несмотря на сонм

Кручин больших и лишних,

Понеже во бны дни проблем не замечали, —

Во чувствах же тонули беззаботные тогда.

Война, борьба родных людей —

Не меж собой родных,

О нет,

Но таковых

Деля детей!..

Но больно им! Огромен для них вред!..

О чём вы думаете, суки,

Когда рожаете

Детей?!

Засим разводом

Личность в оных изживаете,

Мертвите будущих людей —

Растите вероятность вредного исхода,

Невинных чад своих зачем вы обрекаете на муки?

Зачем желаете семью,

Имея меж собой раздоры,

Не будучи согласными во всём —

Чего вы ожидаете? И мните вы о чём,

Когда пытаетесь мириться после ссоры,

Вернуть живот назад, поддавшись раз гнилью?

Стена бывает между вами!

Не будет сладкой жизнь, зане во той есть стены, —

Не стройте семьи же,

Аже

«Раздорите» и сами —

Безлики дети будут, частью убиенны!..

Идёте по пути, —

Им принято идти,

Не зрите вы проблем тех прорву,

Что так легко меж вами возникают,

Что и проходят будто, но с большим трудом,

Ано всегда осадок оставляют —

Со вредом, —

И вы считаете то нормой!..

Исчезнет ссора — и вернётся

Вновь!

И быть сему не один раз!

Проходит мнимая любовь,

Но остальное — остаётся, —

Но больше не волнует вас!..

Детей забудете, себя,

Погрязнете во злобе и алчбе —

И вы начнёте мнить

Лишь о самих себе!

Всё прочее губя,

Всему пытаясь мстить!..

Потворство и бабушки

Он бабушек имел — тех целых две у него было,

Любили внука те, ано особенной какою-то любовью —

Одна — в объёме том,

Насколько с ним являлась схожей кровью,

Другая же — безумно, прям боготворила —

И всё сказалось на житье безликого потом!

Балованным он стал,

Как многие становятся,

Нет, в ласках не тонул,

Но голым тоже не гулял,

Ведь бабушка — о щедрая! — в любви не остановится —

И «мелочь» даст ему,

Дабы её на вкусное терял.

Система любит нести

Вред,

Что губит нас, — сие распространит —

И детях хвори просто сможет донести —

Чрез вкусное для рта, но пользы во чём нет,

Но где и пища не присутствует подчас,

О чём и вкус — и густота отравы говорит.

Он деньги — как гулял — имел,

Пусть и не много тех

По меркам взрослых было,

Ано всегда хватало деля детских дел, —

Питья, съедения того, что никогда не сможет стать постылым,

Имеет что — среди детей тем более — успех,

Зане является отнюдь, конечно же, не гадким, —

Да изживает организмы тех,

Не важно что во возрасте том сладком…

Желала бабушка «спасибо»,

Ответ за детскую усладу,

Желала, о существенном забыв,

Обаче любым способом достичь ту была рада,

Пусть внуку, пусть того и не желая,

Навредив, —

Добрейшим сердце было у той ибо,

Да вот главой, увы, она была тупая;

Прошло лет семь — той бабушки не стало,

Но щедрость оной и любовь

Порой безликий вспоминает

И чрез годы, —

Не оттого, что человека с пор тех не хватало,

Но потому, что с тех времён остались радости той плоды, —

Но лишь тогда, как печень разболится вновь

Иль по-иному хворь когда себя в мытарствах проявляет.

И стоило ль дарить гроши пусть, но на яд?

Но стоило ли ей

Чрез вредное ему приносить радость,

Чтоб его жизнь потом не превратилась в сладость?

Об этом бабушки не мнят,

Зане покинут мир скорей,

Чем дел своих последствия узрят.

Другая бабушка, любила коя вяще,

Имела сонмище телесных отклонений,

Что стали следствиями жизни средь порабощений,

Которые и действовали на неё мертвяще;

Всю жизнь в работе, сложной и беспеременной,

А параллельно — выросла семья,

Инстинкты как-то, несмотря на иго,

Пробудились,

Почто и стала женщина сия

Себя терять, работать нощно, денно,

Всё тратить на детей, дабы те прокормились,

С тех пор же рефлекторно,

Автоматом, мигом,

Дарить стремилась то,

Дарила что

И в пору ига —

Ослабло оное, сменилось,

Да в ней самой осталось, безусловно, —

Ведь слишком долго, полагаю,

Длилось,

Иль являлось явью,

Гнётом царским словно.

И двадцать лет спустя она жить

Так же хочет,

Стремится трудность взять,

Дабы родным помочь,

Дабы сухой не слыть

Иль предрассудком этим разум не терзать,

Однако тело точит,

Паша почти весь день и проводя, не отдыхая, ночь.

Но почему она почти не спит?..

Работы годы погубили сердце,

Конечно, часть и волнения пустые виноваты, —

Она сама, больная,

Вред себе родит,

Сама — такая —

Хлопает всё дверцей,

Всё бегает из кухни, рынка в свою хату,

Работает чрезмерно, производит много слишком,

Что ни ей не нужно, никому,

Но будто бы не видит те свои излишки, —

Творит их ещё больше посему…

Она привыкла детям помогать, —

И ей не важно, что им

Всё давно не надо,

Ведь помощь всякую считает подвигом благим,

Но почему-то любит обо трудностях слагать,

О том, что так любить бы рада,

Да токмо здравие подводит вновь и вновь,

Зане же вреден труд,

Мытарствами деля неё чреват,

Ано у ней сильнее разума любовь,

Хотя ту помешательством окрестные сочтут, —

И кто же в той её болезни виноват?..

Война и глады — прошлого страны,

Когда отец её боролся со врагом,

Боролась бабка той — и бабки той сыны,

Хотя враг истый был им не знаком?..

Любила бабушка безликого — и всех,

Да видел тот, что не любовь есть то,

Но просто помешательство, недуг, —

Кой и деяет спех,

Почто

Безмерно чувство, как и сила мук,

Как и чувствительность, греха плод або грех.

Он не любил её, чем часто и расстраивал,

Хотя и та же не любила, ано обожала,

Чем тоже нашего героя часто обижала,

Однако ситуация обоих их устраивала.

Как будто невезение, —

Плохое совпадение,

Что у такой чувствительной

Такой холодный внук,

Кой и приносит (будто) столько мук

Той женщине, достойной, кажется, любителя?

Да нет, — быть так всё и должно,

Ведь диалектика так просто это объясняет,

Сиречь они, родные, две крайности черты единыя имеют —

Любить, два близких, оба не умеют,

Но одному на отношенья всё равно,

Пока другая от избытка чувств себя терзает.

Садик

Коль бабушки не в счёт,

Родители — в работе каждый день

То и кому воспитывать ребёнка — с сим проблемы,

Ведь кем же тот растёт,

Аже не видит лик родной (и тень) —

Не в некий миг случайный, да в системе?

И рос бы он никем

(Хотя никем и вырос он в итоге),

Покуда б не пошёл однова в детский сад,

Чему, как дети все, два года не был рад,

Засим же два ещё не понимал — зачем,

Но опосля узрел, какое счастье утерял,

Когда раз в пятый он стоял

На школы-каторги пороге,

Да это было

Уже после,

А в садике всё детям так постыло!..

Но жизнь ещё покажет грязь опосля,

Да оную (про грязь) не победит какое-то там мыло…

Во садик привели —

Не помнит уже как,

Не помнит часов сих,

Как я день свой не помню, —

Но все там плакали,

Зане день первый в жизни проводили так —

Безо родителей, вне дома,

Средь чужих,

Среди шумов, толпы, —

Детей гомона.

Не помнит он все дни,

Но есть моменты значимые,

О коих позабыть немыслимо,

Преступно,

Существенны они —

И мною будут далее означены,

Осмысленны

Со римскою болезнью совокупно.

***

Пошёл во старый садик он —

Запомнил что?

Сперва — непонимание,

Ведь чем-то, детским, возгорелся,

Чтоб, частью, обратить внимание,

Но был иным отметён

За дело праведное то —

Узрел осуду в миг, когда вдруг огляделся;

И тут безликий понял явь,

Как все зависимы от вложенных

В них мнений, —

Не только знают,

Что всем делать не положено,

Ано и злобу ощущают

Въявь

Ко тем, кто свершает здесь не заведённое,

Почто становятся последние объектами гонений,

Обаче

Сердце детское — не значит,

Что незагрязнённое.

Увидел он чужую ненасытность,

Которую в ребячестве должны искоренить, —

Как сделали родители его,

Но как не сделали чужие,

Страдал безликий отчего,

Понеже сонм игрушек взяли

Отпрыски иные,

Но вовсе с теми не играли,

Как и другим давать не стали —

И такова у каждого там бытность,

Проходят всяки ту стезю —

И мелочь, кажется, жизнь всю

Все будут в памяти хранить.

Неравенство узнал герой,

Когда его не раз дразнили

Девки деля развлечения

И били, —

И сдачу им давал порой,

А те не соразмерно оной ныли,

Ведь не привыкли к противлению,

Ведь девок обижать запретно,

Пусть обижают те тебя,

Боль причиняя и грубя, —

Терпеть обязан раболепно;

Придёт на крики воспитатель,

Тебе сей предрассудок скажет,

Поймёт, что ты не виноват,

Но всё равно тех девок не накажет,

Но для невинного их плач будет чреват —

«Не прав ты!» — едко крикнет угнетатель.

Узнал в саду стереотипы,

Что нужно старшим уступать,

Как будто возраст сделал тех мудрее —

Иль ничтожней

Почто забыть сие потребно тем надёжней —

И уважаться малыми, старее оных ибо, —

Успело время старших истрепать,

Что, впрочем, не гласит о мудрости — скорее…

Узнал он предрассудки там,

Что девкам должно поддаваться,

Ведь будут те во будущем рожать

Иль грязно нескольким гандонам отдаваться,

Пусть хуй привычен после станет их устам,

Пусть, когда вырастут, кого-то станут ублажать,

Пусть и уроды у (шлюх) многих будут порождаться,

Но не тебе, герой, их щели познавать,

Но всё равно — обязан просто поддаваться.

Ещё он правила вкусил —

Не этикета — это ладно,

Но глупые житейские законы,

Что по дорожкам лишь

Должны мы все ходить —

И думать так, как предки думали исконно,

На бесполезное расходовать сонм сил,

Вести себя почти всё время — стадно,

И с счастием лета все временить,

Но всё идти к тому, не нужно что — и чем не утолишь…

Ещё, средь тучи суеверий,

Которыми в нём личность подавляли,

Одно он об игрушках помнит, —

Одно из первых лицемерий,

Ведь часто во игрушках парня обделяли,

Но, коль имел, делиться

Должен ими — вспомнит,

Пока у кой-кого тенденцию имели те — копиться —

И дети те закон безо последствий не исполнят.

И было овиего много,

Что строило раба в герое незаметно,

Что обнаружить взрослому не выйдет,

Обаче мелочи такие мы не видим —

И применяем их, уродуя родного, —

И не пройдёт та мелочь малым безответно.

Школа

Настало семь —

И новая ступень

Настала на пути мальца,

Кой сам ещё живот свой не творил,

Как и в дальнейшем — убедимся —

Он ничего решать не будет,

Зане в нём школа породит слепца,

Кой о свободе позабудет,

Здоровье кой почти ко двадцати б убил —

И счастье, к коему мы искони стремимся.

Закончен детский сад,

«Он должен идти в школу, как и все,

Ведь там его основам всем обучат,

Чего не сможем сделать мы»,

Пусть жизни в школе не научат,

Не научили как и нас,

Что и не вызвало досад

На той

Бессмысленной стезе,

Где мним порой,

Где мним подчас,

Но в рамках скрытой ото глаз

Тюрьмы.

***

Закончен сад —

Сему он рад, —

Потом во школу привели —

Это «естественный» процесс,

Как и естественен тот стресс,

Кой все переносить смогли.

День первый из главы уж стёрт,

Но фон всех дней безликий помнит вечно —

И каждый там — был непрерывный стресс,

Однако этого герой не сразу понял,

Как и окрестные, родители — вот чёрт,

Ведь все ко чувствам детским были так беспечны,

Зане силён донельзя тот прогресс,

Ярмо обыденностью кой давно так узаконил!..

Привычны были все волненья

И неизбежны, — словно жизнь,

Привычно было всё насколько,

Что и не мнил никто о боли ото вырожденья,

О том, что их детей во школах будут грызть, —

Мы не привыкли мнить поскольку.

Но ведь подумать лишь,

Что нас

С семи лет — больше десяти

Всяк день гнетут,

Загнав сперва во класс,

Где ты часами

Во смятении сидишь,

Так вожделея поскорей уйти —

Обаче плохо тут

Становится с годами!..

Отравлен ты,

Тебя уничтожают,

Глава полна какой-то там тщеты,

А где-то — люди отдыхают, —

Но гнить здоровьем должен — позабудь мечты!..

Опасны как учителя!

Общенье с ними неприятно,

Ведь просто власть

Они имеют над тобой,

Чем пользуется чуть ли не любой,

Ибо она — великой силы сласть

Психически больных деля,

А школа всех гнетёт, понятно;

Вредны угрозы оскорблений,

Угрозы низких там отметок,

Высокомерие, хула,

И тупость частая их мнений,

И назидания со зла,

И назидания без зла,

И слог противный,

Но он меток, —

И много прочего для нас так негативно!..

Ещё родители — ругают не за знания — за баллы,

Что, по их мнению, являются плохими,

Родители домашку делать принуждают,

Учиться ещё дома, пусть постыло это уже в школе, —

И в доме нашем школа нас трепала,

Не скрыться от неё за стенами своими,

Почто свободны мы, когда лишь с каторги по улицам блуждаем,

До дома не дойдём доколе.

И всё считается нормальным,

Всё совершенно незаметно,

Весь скрыта гниль подо лавиной позитива,

Кой вызван младостью одной,

Энергией пока живой

И будто анормальной,

Но стресса сила неприметна,

Но забывается ретиво,

Но чрез лета откроется для нас,

Усугублённая за годы —

И разъедать начнут невзгоды

В далёкий, кажется нам, час.

И так у всех

Во школах всех,

Отличий в странах разных нет,

Гнёт актуален и чрез время —

Не потому, что хворей оставляет семя,

Но не меняется уже под сотню лет.

Живут все школьники во стрессе беспрестанном,

Их убивают в школах всесторонне,

Ломают личность с помощью ярма,

В чём убедиться может всякий посторонний,

Лишь посмотрев, насколько поведенье детей странно,

Когда из-за угла вдруг вылезет мучитель,

Зовёт кой во месте том — учитель,

Но всё-таки тюрьмой останется тюрьма.

Конечно, есть и те, ходить кто туда хочет,

Там мнимые друзья — и жизнь вся там, невольно,

Тюремная, но жизнь, десяток славных лет,

Что славны ото возраста, но не системы, нет,

Но вопреки того, чего от нас власть хочет,

Хотя безликому ломаться было больно…

Ущемления

Кого-то школа обучала,

Тянула из миров незнаний,

Зане родители, — илоты,

Канву потребную не дали,

Ведь были заняты работой,

Преуспевая поначалу,

Да после, в повседневность ввязнув,

Уж не узрели,

Что же стало, —

Что счастия не возымели,

Пусть и лета в трудах погрязли —

И средств на этом получили весьма мало,

Хотя так многого хотели!

Детей те не учили сами,

Но и учителям платить им нечем

Было, —

Хотя порой была причина в том,

Что мимовольно создали детей,

Понеже утонули во пороке, сраме, —

Иль мнили,

Что с ребёнком будет лучше, пусть не легче, —

Также не постыло, —

И обманулись в чём потом,

Когда уже потомство породили.

Работали родители подобно всем родителям,

Ано безликий — получилось так случайно —

Читал журналы непрестанно,

Когда-то что-то и решал —

Явился сам себе учителем,

Сиречь канвою — большим даже — обладал,

Да, вышло, много ведал он, — чрезвычайно,

Как ни странно.

Кого-то обучала школа,

Его же школа ущемляла,

Зане свободы мыслить

Рамками, законами лишала —

А в чём же тех законов смысл?

В самих законах — никакого!

Но раб во рамках должен мыслить,

Дабы глава его лишняго не узнала —

Да не думала толково.

Дано, найти,

Решение, ответ, —

Число, фамилия, название работы —

Совсем не важно, что не понимают школьники хоть что-то,

Что сами ни к чему не смогут те прийти,

Да и желания о чём-то думать

Нет, —

Зато умеют правила абсурдные блюсти —

И никогда — вот главное — не думать.

***

И много было тех детей,

Что поражать и нас могли б жестокостью своей,

Когда любые действия стремились порицать,

Осмеивали всех и обижали всех,

Кто за себя не мог противу стада постоять,

Кто становился жертвой их потех.

Они встречались в пятом классе

И матерились во шестом,

Пугали слабых, с сильными дружили —

И вечный страх безликому внушили —

И дальше он уподоблялся массе,

Иных людей всегда боясь притом.

Разочарование

И это мелочь, но имела место,

Когда в своих химерах

Разочаровался наш герой,

Надеясь в химии фантастику увидеть, ко примеру,

Да только термины учил

Экспериментам тем заместо,

Пусть что-то смешивал порой,

Но радости вовек не получил.

И если взять родной язык,

Кой, ясно, нужно всем учить,

Чтоб понимать чужих слова

И для чужих понятно говорить,

Чтоб всякий гражданин навык

Передавать точнее, что помнит глава

Иль что почувствует он вдруг, —

Но не сему же учат всех вокруг,

Но принуждают лишь

Писать какие-то каноны,

Законы обо тонкостях, которых никогда не встретишь,

Да и расписывать в примерах те законы,

Пусть и убого говоришь, —

Пусть и простое со трудом ответишь.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 20
печатная A5
от 439