электронная
266
печатная A5
360
18+
Революция Х

Бесплатный фрагмент - Революция Х


Объем:
136 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-9870-4
электронная
от 266
печатная A5
от 360

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

«Это наше прошлое, оно такое, красное, такое же, как цвет моей крови…»

Посвящаю данное произведение своим предкам…

Пролог

На улице был поздний вечер. 18-ти летний молодой человек аристократической правильной внешности, сидел на коленях и смотрел через разбитые очки в пустоту. В его взгляде было чувство полной обречённости. Он весь в нервном трясении. Пульс барабанил двести в минуту. Вся одежда на нём изорвана, он испачкан красным, по его губе стекала струйка алой крови и капала на землю. Над ним стоял главный идейный боец красной армии с револьвером в руке, нацеленным на его голову. Напротив них полыхает в огне двухэтажный особняк. Идёт дождь. Мужчина с оружием тихо давит пальцем на курок, со словами:

— Во славу великой революции!

Происходит выстрел. Брызжет кровь. Пуля пробивает висок молодому человеку.

Глава 1

1908 год.

Мальчишка в белом чистом костюме, с родинкой на левой щеке и зачёсанными через пробор тёмными волосами, качался на качелях большой мощной яблони, единственным деревом в сухом поле, недалеко от его родной таежной деревни — Орловки. Мальчик читал книжку известного автора Джека Лондона. На ногах у мальчика блестят кожаные ботиночки. Светит яркое июньское солнце. Увлечённого чтением, мальчишку, перебил появившийся из ниоткуда его сверстник, с мешком на спине, белобрысый, разутый, весь грязный, одетый в лохмотья. Крестьянский сын остановился и уставившись на него, спросил:

— Я тебя кажется знаю… Ты сын купца Орлова, тебя ведь Клим зовут!

Мальчик убрал от лица книгу в сторону и взглянул на оборванца.

— Да… Я Клим… Сын хозяина этой деревеньки! А ты кто таков?

— А я Фёдор Птахин, но все зовут меня просто Птаха!

— Дай угадаю… Сын какого-нибудь батрака!

— Мой отец пахарь… — обиженно произнёс Птаха.

— Один чёрт!

— То есть он был им пару недель назад, пока не лишился правой руки, без которой он уже не сможет работать…

— Грустно… Соболезную!

— Спасибо, но лучше не надо… Что читаешь? Про что?

— Про золото, природу… Про индейцев!

— Кто такие?

— Вроде наших тунгусов… Народ дикий, не образованный, как звери, в лесу обитают.

— Интересно?

— Очень! — мальчик спрыгивает с качелей. — Ты любишь читать?

— Я не умею… — опустив глаза, сказал Фёдор.

— А что у тебя в мешке?

— Ничего…

— Дай посмотреть! — говорит Клим и пытается отобрать мешок у парня.

— Не дам!

— А ну-ка дай! — мальчик вырвал мешок из объятий Птахи и когда он его раскрыл, из мешка вылетели три чёрных ворона.

— Что ты наделал? Гад?

Клим засмеялся, увидев, как вороны улетают прочь.

— Мне было так трудно их поймать! — чуть не плача, произносит Птахин.

— Ничего, ещё наловишь! Подумаешь сегодня без ужина останешься! И вообще, тебе лучше стать вегетарианцем…

— Кем? — конечно, оборванец слышал это слово впервые.

— Вегетарианцем… Траву можешь себе нарвать домой… Чем не харч? По-моему очень даже…

— Правильно сказал отец, все вы анафемы! Всё ваше семейство! И твой отец, и твой дед, буржуи! — плюнул в сторону мальчик. — Народ эксплуатируете!

— Замолчи! Так должно быть! Одни повелевают, другие исполняют!

— Да пошёл ты! — отвернулся Фёдор.

— Знаешь что… Я хочу яблоко. А мне не достать…

— И чего?

— Сорви для меня одно, вон с той ветки… — указывает рукой Клим на нужный ему плод. — Залезть на дерево надо, давай лезь, я хочу!

— Ещё чего, не буду!

— Будешь! Я твой хозяин! Здесь всё моё! Земля Велико Русская! Трава! Деревья! Яблоня, яблоки на ней! Качели! Твой отец, твоя матушка! И ты Пташенька, мой тоже!

— Что? — возмутился бродяга.

— Да да! Ты тоже мой! И не спорь!

— Да я тебе щас все зубы выбью, чёрт веревочный!

Оборванец накинулся на Клима, ударил его по лицу кулаком. Тот ответил ему тем же. Оба упали, хватая друг друга за шеи. Клим, оказавшись верхом на сыне крестьянина, говорит, сжимая руками его тонкую детскую шею:

— Так нельзя с хозяином, деревенщина! Ты должен делать всё, что я тебе скажу! Понял?

Фёдор вырывается и теперь его руки больно и яростно сжимают шею Клима. Лицо у мальчика побагровело. Птахин говорит ему:

— Я не раб тебе! Я убью тебя пёс, и всем станет только лучше! От вас все беды! От кулаков! Помещиков! Ненавижу вас кащеи! Вырасту — рвать буду!

Вдруг прогремел выстрел из револьвера и на голову Фёдора упало яблоко. Фёдор оглянулся. На него шёл высокий тёмный парень с чёрной повязкой через левый глаз, в белой рубахе, расстёгнутой на груди. В руке у него револьвер. Парень выстрелил по яблоне снова. Ещё один яблок упал на ребят. Выстрелил третий раз, четвёртый и каждый раз пуля из револьвера незнакомца попадала точно по ветке с яблоком. Незнакомец подошёл к парням и сказал:

— Ну хватит! Слезь с него, жиган! И ты вставай, сын буржуя!

Ошарашенный Фёдор отпустил и слез с Клима. Оба встали и уставились на стрелка.

— Откуда револьвер взял, одноглазый демон! Тятька на совершеннолетие подарил эту игрушку Люцифера? — спросил, сощурив глаза, Птаха.

— Ты о чём? Какой тятька? — спросил у него Клим.

— Бандит, разбойник каторжный… А это его сын Кай, такой же чёрт растёт рогатый!

Кай ослепительно улыбнулся и ответил с зубочисткой в зубах:

— Ну бандит… Ну разбойник, какая к чёрту разница, а? Белобрысая твоя голова со вшами? — парень направляет на него револьвер. — Хоть сын крестьянина и работяги, бедный, грязный… — переводит дуло оружия на Клима. — Хоть сын купца, богатый… Чистый… Что с того? Вся суть только вот в этом! Как ты сказал, в игрушке Люцифера! Почему, знаешь?

Ребята испугались. По ним пробежал холодок. Кай направляет револьвер дулом в небо и заканчивает:

— Да потому, что когда направляешь этот сей предмет на человека, кто он есть на этом свете, становится уже не важно! Потому что перед смертью с косой все равные! Ей наплевать, кто есть кто! Она будет косить любого!

Он давит на курок и палит в небо. Мальчики зажали уши руками. Выпалив все пули, довольный Кай опустил оружие и убрал его за пояс.

— Простая истина… — произнёс он с зубочисткой во рту.

Неожиданно земля под ногами ребят затряслась и подул сильный ветер.

— Что это? — испуганно сказал Фёдор.

Ребята упали на землю, кроме Кая, который кое-как устоял. Небо поменялось в цвете. Оно стало ярко-алым. Раздался сильный и мощный удар, похожий на удар молнии, но ещё сильнее.

— Конец мира! — так же испуганно сказал Клим.

Раскаты грома были видны троице вдали за лесом. И это не смотря на безоблачное небо и впрямь было похоже на апокалипсис.

— Я читал у бабушки библию! Там было написано про то, как земля и все дела на ней сгорят, Сатана спустится на землю и суд будет…

— Ну коли так, братья дорогие… В ад добро пожаловать… — произнёс Кай.

Все трое парней застыли, глядя расширенными от страха, зрачками на ярко-красное небо, словно при извержении вулкана.

Клим открыл глаза. От воспоминания из его далёкого детства не осталось и следа. Он сидел на уроке, одетый по форме, в большом помещении городской гимназии, вместе с другими ребятами. В руках у него учебник. Учитель «Закона божьего» — длинноволосый седой священник, в рясе, читал гимназистам лекцию о грехе и ходил вдоль парт, держа в руках книгу.

— Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. — говорил священник ученикам. — А я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую.

Клим Орлов стал высоким, статным, с внешностью, вполне идеальной для прекрасной женской половины. На его глазах очки в тонкой оправе. Удостоверившись, что священник не смотрит в их сторону, ребята с задней парты, толкнули Клима в бок. Молодой человек обернулся:

— Чё надо? — спросил он.

— Смотри! — сказал ему рябой худенький мальчик с оттопыренными ушами и передал в руки фотоснимок.

— Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. — продолжал поп читать наизусть заповеди Христа. — А я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём.

Орлов взял в руки карточку, повернулся к себе и взглянул на её изображение. Молодая женщина с повязкой на глазах, с голой грудью и приподнятой юбкой стояла на коленях, держа в руках плётку. Спина её была вся расцарапана. Клим смотрел на девушку и не мог оторвать от её изгибов взгляда. Но тут его перебивает священник, подкравшийся сзади. Он отнимает у мальчика карточку, мельком заглядывает на неё и говорит Орлову:

— Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твоё было ввержено в геенну. И если правая рука твоя соблазняет тебя… — как только святой отец произнёс эти слова из заповеди, вся ученики в классе громко засмеялись. — Отсеки её и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твоё было ввержено в геенну… Орлов, вы чем на моих уроках занимаетесь… Разглядываете голых девиц с открыток… Как не хорошо… Как не хорошо…

— Но ведь это красиво. — произнёс смущённый Клим.

— Это гадость! Ничего в этих безсоромных бабах красивого нет и быть не может! — сказал поп и разорвал в клочья фотокарточку.

— Чёрт.. — тихо произнёс рябой мальчик с оттопыренными ушами. — Я за неё пятак выложил…

Шёл великий 1919-ый год.

После занятий и обеда, Клим со своим другом, сыном предпринимателя, полненьким высоким парнем, по имени Василий, любили шататься по городским улицам.

Оба парня одеты по форме в синие сюртуки. Уже вечерело и на улице было почти безлюдно. Чаще других, на пути им встречались лишь не большие группы большевиков, снующие по городу. Василий поедал на ходу большую маковую булку.

— Ты веришь в Бога?

— Не очень…

— А во что веришь? Как думаешь, что с нами будет, когда мы умрём и всё такое…

— Ну в рай и ад, о котором нам твердят в школе, я точно не верю… Нет этого ничего! Есть возможно другой мир, но не тот, о котором говорится в библии.

— Не понял, так во что ты веришь?

— Я верю, что после смерти перейду в другое состояние, и себя прошлого уже не вспомню! Ну может только иногда буду вспоминать…

— А конкретнее! Как это я себя не вспомню?

— Ну а ты помнишь, когда у матери своей в животе появился? Ты помнишь себя маленьким в 3, в 4 года? Не помнишь ты эти состояния, я уж не говорю о том, что ты не сможешь вспомнить о том, что когда то был просто маленьким ничтожным семенем…

— Тоже мне философ… Слушай, а ты кем думаешь стать, когда мы наконец окончим эту ненавистную школу? — спросил Васька друга.

— Ну я ещё не определился… Наверное стану писателем!

— Это ты правильно решил… Возможно, у тебя получиться, друг!

— Ну а ты? Кем мечтаешь?

— За меня уже всё решено… Мой папа хочет, чтобы я был как он и его дед, военным, носил форму, ходил с оружием, жил по уставу…

— Жить по уставу скучно… Скучно и серо! Мне всегда нравилось рисковать! Знаешь, в раннем детстве, я жил очень закрытым от внешнего мира мальчиком, родители редко меня отпускали одного гулять в деревне… Однажды, я, мои детские товарищи, Птаха и Кай сбежали в тайгу… Там такая природа… Магия! Меня родители три дня искали по лесам, а когда нашли, отец меня выпорол, а мама долго плакала… Единственным, кто меня всегда во всём понимал, это мой дед Серафим, он сейчас болеет, ни с кем из родни не общается…

— Понравилось тебе в дикой тайге?

— Очень… Если у меня и получиться стать писателем, я только и буду, что писать о ней… Она меня манит и манит неудержимо… Как магнит!

Происходит выстрел. Ребята обернулись. Выстрел повторился. Любопытные Клим и Вася, поспешили в сквер, откуда были слышны выстрелы. Осторожно выглянув, Клим увидел толстого увальня, валяющегося на асфальте и обливающегося кровью, а над ним двоих красных бойцов с фуражками на головах и в тельняшках. В руках у обоих бойцов, винтовки.

— Что там? — спросил Василий у Клима.

— Пойду посмотрю…

— Не надо… Уйдём отсюда! Слышь!

Но любопытного Клима было не остановить, он уже двинулся в сторону происшествия.

— Вечно тебе всё надо… — нервно поёрзав на месте, Василий ринулся за другом.

Клим подошёл к человеку, который лежал на земле и остановился над ним. Бойцы недобро взглянули на него. Раненый в живот, захлёбываясь кровью, мужчина в круглых очочках, произнёс, еле выдавливая из себя каждую букву:

— Воды… Глоток… Воды…

— Ему пить кажись хочется… — произнёс Клим, посмотрев на двух бойцов.

— А больше ему ничего не хочется. — сказал, посмеиваясь, усатый боец красной армии. — Серной кислоты может быть достать! А? Наел рожу, падла!

— Ему надо принести воды. Он просит…

— Воды… Воды… Дайте воды… — монотонно молил умирающий.

— Плевать мне, что этот буржуйский пентюх там просит, иди своей дорогой, пацан!

— Буржуйский, не буржуйский, а всё же человек… Такой же, как и ты и твой товарищ… Добрее надо к людям быть!

— Клим, пошли отсюда, а? — произнёс сзади Василий.

— Зовут тебя, катись! Не зли меня! — рявкнул усатый.

— Человек умирает, а вы ведёте себя, как животные… — повышает голос Клим.

— Слышь, ты чё сказал? — красноармеец скособочил лицо от злости. — Шкура! — и ударил рукояткой своей винтовки Клима в лицо.

После инцидента с большевиками, который закончился для Орлова разбитым носом, парень прошёл в туалет общежития и нагнулся над раковиной. Включил воду и принялся смывать кровь с разбитого лица. Взглянул в зеркало: глаз был чуть подбит, синеет вокруг, губа слегка разбита, из носа только продолжала литься алая густая кровь. В туалет забегает ушастый рябой одноклассник и говорит ему:

— Тебе родитель твой телеграмму прислал, просят приехать домой… Что-то серьёзное…

— Просят приехать, говоришь… — закрывает кран Клим.

— А что это у тебя, как у панды, глаз один синий…

— Ерунда… Пустяк!

— Быдло какое наградило?

Через пару дней, Орлов собрал свои вещички в чемодан и благополучно покинул гимназию, сев на поезд, битком забитый людьми. Все они спешили уехать, понабрав с собой чемоданов и сумок со своим добром. На вокзале творилось что-то невероятное. Давка. Брань и суматоха.

Всю дорогу, молодой человек смотрел в окно поезда и любовался природой своей Родины. Перед ним стремительно пролетали леса и поля.

— Куда едете молодой человек? — спросил у него сидящий напротив, сосед по вагону, седеющий мужчина с остренькой белой бородкой.

— Домой… — говорит парень.

— Счастливый вы… — мужчина надевает пенсне на нос и становится похож на сову. — А у меня… К сожалению… Дома больше нет. И не будет в России… Эту страну прокляли. Я бегу… Все куда то бегут, друг друга убивают, трупы… Трупы… Трупы! Горы трупов! — заводится мужчина так, что слюна вылетает у него изо рта. — Что только большевики не вытворяли и не вытворяют и по сей день… И напополам людей распиливают, и глаза выкалывают и живьём кожу сдирают…

Клим задвигал бровями, густыми и слегка изогнутыми, глаза его скосились на переносице. Сильный подбородок стал подрагивать.

— Неужто так бесчинствуют? — спросил он.

— Я работал в газете, человек я крайне образованный. И знаю что говорю. Сам видел, какие зверства творят не до человеки из красных, да и из белых рядов тоже… Что с Россией гражданская война делает… К чему она народ приведёт…

— Всё будет нормально, жертвы прекратятся, это должно произойти…

— Механизм революции запущен молодой человек и вряд ли в ближайшее время всё успокоится.

Клим и его сосед по вагону на время замолчали. Тишина продолжалась до тех пор, пока её снова не оборвал мужчина с серой бородкой:

— А знаете, карий глазок, я полагаю, что эта Революция вполне нужна нашему государству… И вся эта кровь, эти убийства, трупы, трупы, трупы, горы трупов! — на этих словах мужчина снова заводится.

Клим смотрит на своего собеседника, как на сумасшедшего. А тот продолжал свою философскую теорию, выпучив глаза:

— Все эти жертвы могут быть и благом для общества…

— Утопия какая-то… Объясните, каким образом?

— Понимаете, как жертвоприношение…

— Не понимаю.

— Иначе народ может погибнуть целиком и полностью… Знаете, это как если надувать воздушный шар всё больше и больше, отчего он лопнет…

— Интересная у вас философия! — Клим встаёт со своего места, берёт в руки сумку и идёт на выход.

Локомотив останавливается. Клим выходит из поезда один и идёт бодрым шагом через поле, прямиком к родительскому дому. Яркое майское солнце сияет ему в след. Из под расстёгнутой рубашки, на груди блестит его крест из золота.

После полудня парень вошёл в Орловку. Он топал по деревне и смотрел по сторонам. В деревне этой от силы домов двадцать, кабак, церковь с колокольней каменная, кладбище, а вокруг — леса тайги.

Когда парень шёл мимо старого деревянного домишки, на ступеньках ему повстречался дряхлый одноногий дед, покуривавший трубку, в синих домотканых портках и рваной рубахе. Клим махнул ему рукой и подошёл.

— Здоров, дедка Варфоломей, ты всё живой… Уж век второй тут коротаешь!

— Слава Христу, живой пока шо… Я тебя и не узнал сначала, сукин ты сын, возмужал как… А ты чего из городу ворочился? Выгнали что ль из гимназии?

— Мамашка попросила приехать… — почесал подбородок парень. — Разговор у неё ко мне есть…

— Ну ну… А про отца слыхал?

— А что с ним?

— Винище каждый вечер жрёт он вместе со священником… Пропадает!

— Ну а вы как живёте здесь? — Клим сменил тему потому, что ему было стыдно за отца. — И что тут тихо, как на кладбище? Куда все подевались! Федька где? На печи лежит наверно, валандай? На счёт Кая, знаю, парень в золотоискатели подался, а в прошлом году его на каторгу сослали, кого-то там пришить успел… Мать писала мне!

— Да да… Тунгусу таёжному горло покрамсал ножом. Бандюган и только, что взять, весь род у них такой, душегубы… Ну а Фёдор… — дед подозрительно взглянул на юношу, затянувшись табачным дымом. — Фёдор в городе, как и все наши молодые… Уехал после смерти отца, царство ему небесное… Языки поговаривали, в партизанском отряде служит… Сразу уехал после всего, что случилось с отцом и хатой его.

— Стало быть с большевиками снюхался…

— Стало быть, а там не знаю… Поговаривали…

— Ну ладно дед, пойду я!

— Удачи… — и когда парень устремился к дому, промолвил тихо. — Чёртов сын… Кровопийцы…

Климу встретилась сгорбившаяся маленькая старуха с вёдрами, ковылявшая к колодцу.

— Здравствуй, бабушка… — парень почесал голову, вспоминая имя морщинистой старухи.

Старуха обернулась на него и произнесла:

— Клим… Здравствуй сынок… Вот не задача!

— В чём дело?

— Вёдра у меня пустые! Не хорошо это!

— А что?

— Примета плохая! Беде быть!

Глава 2

Ватага красноармейцев с ружьями, на лошадях двигала в сторону Орловки. Молодцы пели все вместе:

— Белая армия чёрный барон

Снова готовит нам царский трон,

Но от тайги до британских морей

Красная армия всех сильней!

Так пусть же красная сжимает властно

Свой штык мозолистой рукой,

И все должны мы неудержимо

Идти за родину на бой!

В ватаге, первым и главным человеком был Фёдор Птаха. На нём — кожаная американская куртка, за жёлтым ремнём виднеется — револьвер. Добрая половина его отряда состояла из молодых крестьянских парней, сотников и десятников, а вот остальная часть из кержаков — бородачей, среди которых, был уродливый горбун с чёрными как сажа, зубами, по имени Платон.

Фёдор остановился, спрыгнул со своего коня и спустился с ним к речке. Его отряд из тринадцати партизан последовал его примеру. Он, молодой, возмужавший мужчина со шрамом на брови, с бритой головой, нагнулся и стал умывать ледяной водой из реки своё лицо. Его конь стоял рядом и жадно пил. К Фёдору подходит горбун не высокого росточка с большими безумными серыми глазами и говорит:

— Нервничаешь башка бритая? — улыбается гнилыми зубами горбун.

— С чего мне?

— В деревеньку, в которой ты родился и вырос… Путь всё-таки держим. Порядок наводить! Новую Власть ставить!

— Радуюсь. — произносит мрачный Фёдор, глядя в воду и увидев сома.

— Радуешься?

— Радуюсь, что мне вздрючить старого знакомого купца скоро посчастливиться… Я из его черепа сувенир себе сделаю… — достаёт он револьвер и направив его дуло на сома в воде, прищуривает глаз. — Буду квас из него пить!

— А ты людишек вообще много раздавить успел, а? Парни говорили, ты просто сущий дьявол, за это они с тобой хоть в ад! Тебя все уважают! Сколько кончил человеков?

— Кого успел все мои!

— И я уже не раз убивывал… Если быть точнее, семь человек успел на тот свет приставить! Мало, знаю… Слушай, Фёдор… Ещё в ватаге ходят слухи про батьку твоего, что ты…

— Про меня много чего говорят…

Горбун смеётся. Фёдор спускает курок. Раздаётся громкий выстрел.

Клим поднялся на крыльцо двухэтажного дома и постучал в дверь. Рядом с особняком Орловых, домом первым на деревне — большой палисадник. Открыла двери парню его мать — Настасья Кирилловна. Женщина очень видная и моложавая, не смотря на свой возраст, в чёрной кофте, чёрной кичке, как монахиня. Герой зашёл в дом.

— Здравствуй ма… — произнёс, улыбаясь парень.

Увидев сына, женщина, перекрестив его, бросилась обнимать и целовать.

— Какой ты у меня стал сыночек… Плечистый! — но улыбка вмиг стирается с её лица, когда она замечает на лице Клима синяк. — Подожди сын, подожди, а чего это у тебя с лицом твоим?

— Не обращай внимание, боксом с одноклассниками занимался… Ну перестарался немножко.

Подошёл отец Назар. Низкий ростом, плотный, мощный, в синей рубахе, с чёрной бородой. Кисти рук у него толстые. На одном из пальцев правой руки –золотой перстень. Под глазами у Назара мешки, а сами глаза стеклянные и красные, будто от постоянной бессонницы. Поглядели друг на друга отец с сыном. Долго решались друг друга обнять. Отношения у них были сложнее, чем у Клима с матушкой.

— Ну здравствуй, вьюнош…

— Ну здравствуй, тятька… — всё таки обнялись отец с сыном. — Ух, от тебя и винищем пахнет… — говорит Клим, отпуская из своих объятий отца.

— Ты чего не отписал, когда прибудешь, встретил бы…

— Да не, зачем мне? Чё вас беспокоить? Ноги есть.

С лестницы второго этажа спустились к нему младшая сестра Верочка пятнадцати лет, высокая и упругая, с большими серыми глазами и косами на спине, а вместе с нею старший брат Лука, двухметровый детина, здоровенный и слегка полный, похожий на медведя. Все по очереди обнимали гостя.

— Соскучился я по вам род Орловых… — говорит Клим, обнимая сестру. — А где дед Серафим?

— Слёг дед Серафим… — говорит матушка. — Лежит хворает в своей комнате…

— А что с ним было?

— Инсульт, ни говорить, ни есть путём не может, такие дела.

Отец Назар сел за большой стол и налил из графина себе в рюмку водку. Вера и Лука сели с ним рядом.

Клим отправился в комнату дедушки на втором этаже. Зашёл внутрь и закрыл дверь. Дед Серафим, сухой, в позеленевшей бороде, лежал на кровати, укрытый ситцевым одеялом. Внук подошёл, взглянул на деда, подвинул стул к кровати и присел рядом. Молодой человек долго в тишине смотрел на старца. Его губы прошептали:

— Здравствуй дед.

Древний Серафим открыл глаза и посмотрел на внука. Он не мог ничего ему ответить и лишь слегка моргнул в знак приветствия. Клим улыбнулся.

После, Орлов прошёл в свою комнату, чтобы переодеться и распаковать свой чемодан. Когда он бросил его на диван и стал из него вынимать свои пожитки, к нему зашла Настасья Кирилловна.

— Какой красавец… Весь в Серафима молодого пошёл. — любовно смотрела на Клима матушка. — Девок много в городе испортил?

— Перестань, ма… Я не люблю об этом говорить! Ну как у вас дела здесь? Отец что-то не важно выглядит…

— Пьёт батька твой, переживает, что придут за ним и расстреляют… — мать заплакала. — Плохо дела у нас, думаем уехать… Сны плохие сняться мне, каждую ночь просыпаюсь в ледяном поту, извелась вся. Я потому тебе и написала, чтоб приехал…

— Уехать? Куда? — присел на кровати от неожиданной вести, парень.

— В Луганск, к сестре моей… Там одно время поживём, а дальше видно будет.

— А как же учёба моя, гимназия?

— Да какая уж теперь гимназия, не время учиться милый, время выживать. А там время покажет, но здесь оставаться становится опасно… Однозначно…

— А куда дедушку немощного денем?

— С собой возьмём. Здесь его оставить не с кем… Отец твой вроде хочет и не хочет уезжать, не может он смириться с тем, что бросит он богатство то своё. Не хочет с чистого листа всё начинать… Переодевайся, да спускайся ужинать.

На первом этаже особняка, всё семейство Орловых ужинали, кроме главы семьи — Назара, который предпочёл вместо гороха с курицей, водку на лимонных корках. На столе стояла бутылка красного вина, но её никто не открыл. Мрачный чернобородый батька сидел в обитом плюшем, кресле, не выпуская рюмку из руки.

— Э-э-э-эх… Скучно… — сказал он, встал из-за стола и включил проигрыватель.

Громко заиграла гармонь. Клим взглянул на мать, та грустно посмотрела на него. Еда встала комом в горле парня.

— Хорошо, что хоть батюшка не ровен час заглянет к нам на огонёк… — произнёс Назар.

— Будет тебе пить отец… — нервно бросил Клим ложку в тарелке, рассыпав в стороны горошины. — Ты что, не видишь, мать переживает!

— Ты чего лезешь, куда тебя не просят! Мал ещё, отцу как жить советовать…

Вера и Лука с матушкой испуганно сидели и молчали, наблюдая за отцом и сыном.

— Мал, не спорю, но ты посмотри на себя, посмотри в зеркало, тебе нет и пятидесяти, а ты уже на все семьдесят, со своими запоями выглядишь…

— Замолч! — ударил по столу Назар. — Бредкий я смотрю какой!

— А чего ты мне рот то затыкаешь… Правда глаза колит?

— Ты чего сюда приехал, отца своего учить? А? Если так, езжай обратно в свою гимназию! Хоть сейчас!

— И уехал бы, как и всегда делаю, лишь бы подальше отсюда от тебя! От твоего эгоизма и пьянства!

— Что ты знаешь, щенок… Что ты знаешь… Я пью, потому, что делу моему швах, потому что, власть свою мы все просрали…

— Потому и просрали власть, такие горе капиталисты, потому, что жили, лишь бы брюхо своё набить икрой чёрной, залить всё это дело дорогим шампанским и царствовать, кровопийцы, гордо подняв голову, втаптывать народ в грязь, когда он тотально подыхает с голодухи!

— Я что-то не понимаю сын… — более спокойно обратился к сыну Назар. — Ты к чему клонишь, ты что, колоброд, за Революцию?

— Я за порядок и справедливость… Не за кровь, не за красных, как ты мог подумать… Нам разруха не нужна, хотя всё к этому скатилось, но я лишь только хотел тебе сказать папа, что наша сторона тоже виновата во всей этой чехарде, что происходит на данный момент в России!

— А ты другим стал… Орёл… Как я погляжу, умён не по годам!

— Всё из-за жадности… Алчности… Ты потому и дом этот покинуть не можешь, хотя матушка тебя уговаривает уехать, она чувствует, что этот твой шикарный двухэтажный особняк вполне может стать в скором времени братской могилой для всех нас. А для тебя дороже богатства ничего нет, даже мы для тебя стоим намного дешевле!

Клим скинул с шеи платок и бросил на стол.

— Я подышать свежим воздухом… — сказал он и вышел из-за стола.

Разъярённый Назар встал за ним следом, пошатываясь и хватаясь за стол.

Клим, накинув пиджак и схватив со стола закрытую бутылку красного вина, произнёс ему:

— Ты чего вздумал, тять? Со мною силой помериться? — насмехался парень. — Пить меньше надо, ты на ногах то еле стоишь, старик! Что ты можешь…

Отец Клима грузно сел обратно за стол и налил себе в рюмку водку до краёв. Парень подошёл к двери, в которую только что позвонили. Он открыл дверь и увидел местного святого отца Владимира, друга и собутыльника его отца.

— Здравствуй Клим… — произнёс батюшка и зашёл в дом.

— Здрасте, святой отец…

Когда Клим громко хлопнул за собой дверью, отец Клима осушил стопку и громко поставил её на стол, сверкая глазами по сторонам.

Вечерело. Орлов шёл по улице деревни и глушил из горла красное вино. На глаза ему попалась светленькая молодая девушка, восемнадцати лет, которая стояла напротив повозки с чемоданами у дороги. Клим поспешил подойти к ней.

— Привет, Варвара…

— Клим? — удивлённо произнесла она своими алыми губами. Это ты?

— Да вроде я. — слегка улыбнулся парень.

— Как ты вырос… Как возмужал!

— Ты тоже! — парень посмотрел на грудь девушки. — Изменилась с начальной школы!

— Да уж… Цвету, как роза!

— А ты чего тут? — посмотрел на чемоданы парень.

— Я? Гуляю… Мы через пару часов уедем отсюда со всем имуществом… Папочка решил вздремнуть перед дорогой, как проснётся, едем…

— Уедете? Куда?

— В Крым, у папы там брат.

— И вы значит бежите. — парень отхлебнул из горла вино.

— То есть бежим?

— Сейчас все куда-то бегут, одни всё бросают и убегают, другие убивают…

— Ты тоже уедешь? Ты ведь за этим приехал сюда из города?

— Уеду… Не знаю только когда… Слушай, пойдём прогуляемся… Помнишь дуб, к которому мы ходили, когда были очень маленькими?

— Конечно помню..

И двое молодых отправились к старому дереву. Они шли медленным шагом и болтали о прошлом.

— Как поживает твоя семья, мне Верка говорила, что тятька твой спивается, а мать с ума сходит?

— Так и есть… Ненавижу я его!

— Отца?

— Отца… Не хороший он человек! Всю жизнь только о себе думал. Дедушка мой не таким был, он о народе думал, при нём крестьяне жили хорошо, он и работой их не изводил, да и платил исправно. Иногда мне кажется, что я не сын своих родителей. Я ведь совсем другой…

— Девушка у тебя в городе была?

— Там было некогда романы заводить… В гимназии расслабляться не давали!

— Знаешь, а ведь я тебя любила, когда была маленькой.

— А я думал, тебе нравиться Кай.

— У него красивое лицо, несмотря на повязку, как у пирата, но он дикарь, он любит золото больше всего на свете, он намного старше меня!

— А Федька Птаха?

— Фёдор злой… Иногда мне казалось, что он ненавидит всё, что его окружает, весь мир, нет, я его всегда боялась… Тёмный человек… Тёмный и сумасшедший! А ты мне нравился, я даже рисовать тебя пыталась на бумаге, только у меня не очень хорошо получалось.

— А сейчас? — парень останавливается около здоровенного дуба у леса.

— Что сейчас?

— Сейчас я тебе нравлюсь?

— Нравишься… — говорит девушка и отводит взгляд.

— Хочешь? — протягивает бутылку Варе, парень.

Девушка молча взяла её в руки и сделала большой глоток. Слега подвыпивший Клим смотрел на девушку с нарастающим желанием ею овладеть. Всё в ней его возбуждало. Её волосы. Её глаза и точёная фигура.

— Но ты уехал, и мне пришлось тебя забыть.

— Но теперь я здесь, может вспомнишь, что ко мне чувствовала?

Глава 3

Фёдор был мрачен, гордо откинувшись, въезжая на чёрном коне в Орловку. Копыта его благородного коня резво шагали по жирному сибирскому чернозёму. Вокруг было тихо, лишь собака залаяла, увидев, проезжавшую по деревне ватагу красных. В это время начинало стремительно темнеть.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 266
печатная A5
от 360