Пророк
Поэт. Пророк. Не ровен час,
тебя при всех чтобы казнили…
тот призрачный маяк погас —
его молчаньем долго били —
стенают в шторме корабли,
даже Цирцею погубили,
но вновь мелькаешь ты вдали,
как бы забвеньем ни грозили…
Возрождение
Как жажду возрождения — не скрою —
оставлю где-то глубоко лишь след,
но всё же грациозною стопою
прокладывай ко мне тропу в ответ,
речами наслаждаясь Мельпомены,
вкушай пейзажи, страстно звуки пей,
смущают пусть упрямые катрены,
но нет минут прекрасней и святей:
сверши же панихиду по Венере —
пронзительно так соловьи поют,
да отвори мне (путнику) те двери —
пусть думы в строках всё-таки живут…
о, времена покинут извиваясь,
подобно змию ускользнут во тьме,
но с этим ядом в унисон сливаясь
застыну в покаянном том псалме…
Письмо
О, старый мастер,
ты всевластен
и пред тобою преклонюсь,
так злюсь,
ибо творец сегодня празден,
а я всё за мечтой гонюсь…
кто прав, устав,
нет, не отвечу,
к чему надломленный сюжет —
нежный рассвет
с печалью встречу
да будет он мною воспет:
муза капризна, многолика,
сможет купать в приятных снах
или оставить нас в грехах,
подогревая страх
средь крика,
как улику…
нет, не надёжна,
возможно,
от этих строк ты захмелев,
захочешь оттолкнуться…
как поздно —
не проснуться,
а может то
лишь блеф…
кто знает,
где ковчег блуждает
нового творца —
нет мудреца,
у алтаря мы философию венчаем,
ибо одно
вновь выдыхаем:
«извечным тайнам нет конца».
Бедная Лиза
Покой и хаос в жертвенных чертах,
иллюзия любви — её так жду,
кажется, тонешь в сладостных грехах,
к которым я задумчиво бреду…
моя богиня — пышные шелка —
будто лисица покаянья ждёт,
как философия твоя легка, гибка,
но каждый раз сомнений поворот,
о, страстный друг, расстанемся с тобой —
нам Сены никогда не переплыть,
но буду помнить взгляд такой живой,
с коим не сможем больше говорить,
а ты глядишь в невозмутимый день
и лица мимо… время не щадит…
Великие? Мне думается — тень.
И лик твой над глупцами всё висит:
блуждай, но только в беспросветный час
тайне своей, прошу, не изменяй,
прекрасно, что навеки свет погас:
знамение в забвении читай…
всё же однажды ненавистный блеск
покроет твою голову венцом,
прошу, живи и воспевай ты тех,
кто, помянув тебя, любим творцом,
мне не сберечь нежнейших твоих рук,
не созерцать приятные уста,
но сердца моего протяжный стук
в себя вберёт кусок того холста…
пари, пари в мгновении скупом —
биеньем пульса вторит каждый вдох —
я буду где-то рядом, но тайком,
и кисть хранит моя к тебе любовь…
Форнарина
Не отвести мне глаз. Так не бывало.
Подобно херувиму подгляжу:
Парящей поступью по облакам устало —
Позволила себя открыть ты дню.
О, внемлет страху тотчас безмятежность,
Но кто бы знал кому поём хвалу…
Ибо со святостью на ложе дремлет грешность,
А я пред ней колено преклоню.
Прекрасен лик. Печален лик. С собою
Лишь унесу частицу торжества,
В коем творец с обидой пред судьбою,
Той, что плела коварно кружева.
Жестокая насмешка, Форнарина!
Хотя… кто мы такие, чтоб судить.
Не меньше, чем она слыла богиней,
Также в веках продолжишь ею слыть.
Венера
Как ты божественно
земна…
я пред тобой
благоговею,
словно зверёк
дрожащий млею,
лишь оттого,
что ты честна…
скорей, отринь
снова от сна —
дай насладиться
твоим взглядом,
он слишком томный,
даже сладок —
меня вниз тянет
глубина —
каким ветрам
ты отдана…
казнишь так
сдержано улыбкой —
наш мир сегодня
больно зыбкий,
он выпил нас
уже до дна…
о, как тепла
та тишина,
что моё сердце
приласкает
и пусть оно
всю правду знает —
не отведу
свои глаза…
Венок
Фиолетовый барвинок
с тёмным клевером сплетал
реку бурную, причал
меж извилистых лощинок:
плыл всё, плыл смурной венок,
стихнул неуёмный рокот,
только хриплый, резкий клёкот
пробирался сквозь дымок…
нет, упрямый вновь застыл,
наклонился, на дно смотрит,
как вчера заблудший отрок,
что домой не поспешил,
лишь мгновенье и слезой
те цветы с главой накрыло
да собака так скулила
под высокою травой…
Амур
Безумие
взглядом держу
и снова лгу
себе украдкой:
черты наивны —
ты же падкий…
смятая простынь,
как в снегу —
о, с полотна
сего манишь
небрежным жестом,
негой
сладкой,
но в лихорадке
мёртвой
хваткой
меня терзает
жутко мысль…
запечатлел
тебя творец
в мыслях
греховных,
в холстах
рваных,
в юных глазах,
почти стеклянных
вмиг разбивался
чистый смех…
ты перед ним
сейчас стоишь,
а он бьёт жизнь
твою о землю —
мы же, глупцы,
смиренно дремлем —
порок вблизи
не разглядишь…
белые крылья
в черноте,
нет, не в Христе
любовь познали —
ангелы снова
умирали…
на мягком,
шёлковом кресте…
Жажда
Не могу тобой напиться — я так жаден
и годами по пустыне той брожу,
твой взгляд поит лишь по капле — беспощаден,
но ему покорно всё-таки служу…
лист набух от зелены, смущает влагой
и навряд ли перед ним вновь устаю,
раскалённый диск так жжёт, а мне бы мрака…
да остыть бы на обрывистом краю:
от бессилия дрожу, но всё ж надеюсь,
что смогу испить до дна кубок златой,
я о руки твои нежные жалеюсь,
может быть, познаю и покой.
Встреча
Солнце поцелуями
рисует
на прозрачной коже
кружева,
журавли так искренне
толкуют,
вторит им тенистая
листва,
извивается змеёй
каёмка
не истоптанной
пустой тропы,
мне навстречу
кротко незнакомка —
вглядываюсь в
милые черты…
замирает вдох
на полсекунды
и меня так тянет
томно ввысь —
мне отныне
все дороги чужды,
кроме той,
где мы с тобой
нашлись…
Офелия
Плакун-трава (покойников персты)
святой цветок нежно, любя обвили,
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.