Бесплатный фрагмент - Реинкарнация по принуждению

Пролог

Время стирает лица, но не чувства.
Они встречались сквозь века — в разных телах, под разными именами, в разных мирах. Он был князем — она княгиней. Он был султаном — она наложницей. Он был кузнецом — она крестьянкой. Каждый раз их разлучала смерть. Каждый раз они находили друг друга снова.
Но любовь — это не подарок. Это испытание.
И не всем суждено пройти его до конца…

Глава 1

Девятый век. Русь.

Едвинда

Время, когда за рассветом не всегда наступал вечер. Время, когда люди трудились, не покладая рук. Мужья защищали родную землю, а жены держали хозяйство. Мужчины боролись за свободу не на жизнь, а на смерть.

Я собирала ягоды и листья для взвара недалеко от нашего селения. Воздух пах речной сыростью и прелой листвой. Как вдруг я услышала плеск весел и увидела три однодревки, рассекающие воду по направлению к нашему берегу.

В двух ладьях сидело неизвестное количество мужей. В самой первой — три витязя и статная женщина. Они были одеты практически так же, как наши дружинники, а женщина — как мы, здешние. Но в их осанке читалась чужая, северная сила.

Я медленно подошла к речке. У подножия крутого берега красовалась стройная береза. Я обхватила её шершавый ствол, пытаясь вглядеться в лица гребцов, с надеждой узнать кого-нибудь и понять причину их прибытия.

Но… их лица оказались мне незнакомы. К тому же, большинство из них были в шлемах, скрывающих взгляды.

Зато один витязь, заприметив меня, не отводил глаз, пока ладья не проплыла мимо.

Я проводила их взглядом и поспешила назад, в селение. Далеко в лес я никогда не уходила: из-за лихих времен развелось слишком много разного сброда. То разбойники, то печенеги, то еще какие-то кочевники. Не давали, окаянные, насладиться тишиной. Даже в лесу спокойно погулять не могли.

Мне хотелось поскорее разыскать отца. Он был правой рукой старца Гостомысла — мудрого правителя, у которого в бою пали все сыновья, и поэтому временно княжил он сам. Жена Гостомысла, Божена, помогала женщинам сохранять спокойствие во время набегов. Она была удивительной женщиной: несмотря ни на что, умела сплотить людей, найти выход из любой беды и подбодрить народ одним лишь словом.

Подойдя к месту, где наши дружинники выстроились полукругом, встречая «гостей», я незаметно проскользнула сквозь строй и юркнула под руку отца.

— Едвинда? Дочка! Ты сейчас не вовремя… — тихо, но строго произнес он.

— Батюшка, что хотят эти люди? — прошептала я в ответ.

— Доча, я объясню тебе всё потом. Скажу только, что они пожаловали с миром. На переговоры.

— Переговоры? Ладно. Я знаю, что ты знаешь, что делаешь.

Отец умилительно поцеловал меня в затылок: — Ступай, родная.

Я посмотрела на родителя и по-детски улыбнулась, собираясь уйти. Но все же…

Я замерла. Спина похолодела от взгляда, который снова горячо почувствовала на себе. Медленно подняла глаза… и встретилась с ним.

Серо-зеленые. Прямо как у меня.

Я засмущалась и опустила ресницы, но успела заметить, как витязь едва заметно улыбнулся. В этой улыбке было что-то пугающе знакомое.

— Здравы будете, гости дорогие! — громко поприветствовал их Гостомысл, прерывая мое оцепенение.

«Гости? Дорогие?» — удивилась я про себя.

— Мы сердечно рады, что ты, витязь, принял наше предложение, — похлопав молодца по плечу и задержав на нем руку, продолжил мудрый старец. — Умила, доченька! Вот и свиделись! И вам здравия, драгоценные! — довольно кивнул он двум другим молодцам, плывшим в одной ладье с тем витязем.

— Доброго здравия, дорогой дедушка! — уважительно, но с твердым басом ответил тот самый витязь.

«Он ему еще и дедушка?! И дочь у него?!» — мысли путались в голове. «Одна новость хлеще другой!»

Витязь со своей дружиной, совместно с Гостомыслом, моим отцом и волхвами, направился внутрь терема. Остальные разошлись по своим делам. А вот мне было дюже любопытно, особенно после того, что я услышала.

Подкравшись к терему, я взобралась на окно, цепляясь за резные наличники. Корзина с ягодами осталась ждать меня внизу. Хорошо, что рубаха с сарафаном свободные и не сковывают мои вылазки.

Присматриваюсь. Внутри горницы собрались мужи и начали обсуждение. Голоса звучали приглушенно, сквозь толстое стекло доносились лишь обрывки фраз. Отчаянно пытаясь разобрать, что же эти премудрые задумали, я подалась вперед… и со всего маху треснулась лбом о стекло!

Ой!

Мне, разумеется, не было смертельно больно, но в стекле, глядя на свое отражение, я заметила, как на лбу расползается красное пятно. Зато я привлекла внимание всех собравшихся внутри терема. Воцарилась мертвая тишина.

Я нервно хихикнула от своей неуклюжести и поняла, что на одной руке долго висеть не смогу — другая инстинктивно потянулась к больному лбу.

Тот витязь что-то быстро бросил Гостомыслу и стремительно выбежал во двор. Ко мне.

— Ты всегда любишь подслушивать и подглядывать? — усмехнулся он, останавливаясь прямо подо мной. Его голос был низким, бархатным.

— Ээ… Не всегда, — ответила я, продолжая виснуть на одной руке и пытаясь нащупать опору для второй. Но ладонь, как назло, скользила по гладкому дереву. — Только если очень-очень любопытно.

— Так, девица! — его тон стал тверже. — Сейчас ты осторожно разжимаешь пальцы и падаешь ко мне на руки. Поняла?

— Ага. Что!? Н-нет! Я спущусь сама, тут не высоко!

— Девица, ты, наверное, забыла, что висишь на окне второго этажа!?

— Аха… И правда, — усмехнулась я уже без прежней бравады, осознавая безвыходность положения.

— Ну так что?

— Ладно. Я прыгаю!

Витязь подставил свои большие, сильные руки. А я… совсем не была уверена в этой затее. Совсем!

Но все равно разжала пальцы. Со свистом, криком и диким страхом я полетела вниз, прямо в руки к незнакомому человеку.

— Оп! — Поймав меня, он довольно усмехнулся. Удар пришелся на его крепкие руки, но я все равно почувствовала, как дух захватило. — Больше так не делай, а то расшибешься.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он плавно поставил меня на ноги. И мне совершенно не хотелось узнавать, что он имел в виду: прыгать к нему на руки или лазить по наличникам. От него пахло речной прохладой, кожей и чем-то еще… неуловимо родным.

— Как имя твое? — спросил он, не отпуская моего взгляда.

— Едвинда, — выдохнула я.

— Красивое имя, — снова улыбнулся он. И от этой улыбки у меня внутри всё перевернулось.

— А тебя?

— Рюрик. Будем знакомы!

— Благодарю, что поймал меня, — сказала я, наконец обретя дар речи.

— Я буду всегда рядом, если что, — он почтительно кивнул, развернулся и вернулся в терем.

Я стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В нем было что-то… Родное. До боли знакомое.

Придя в себя, я вернулась домой. Я жила только с отцом. Была единственной дочерью. Матери у меня не было — она стала жертвой нашествия разбойников, когда я была совсем маленькой.

Десять лет прошло, и я уже свыклась с этой пустотой. Мама всегда была со мной в моих мыслях. В моих светлых воспоминаниях. Но сегодня, глядя на свои дрожащие руки, я впервые подумала, что, возможно, она оставила меня не одну.

Подглава 1.1 Рюрик

Когда наши ладьи коснулись песка, я увидел её.

Девушка стояла у самой воды, обняв тонкую берёзу. В руках она сжимала корзинку. Славянки красивы, это правда. Но эта… Она будто светилась изнутри, наперекор серому небу и холодной реке. Чистая, дикая, без капли страха в глазах, хотя она смотрела прямо на вооружённых чужаков.

И в этот миг у меня перехватило дыхание. Я знал её. Не разумом — кровью. Она запала мне в душу так глубоко и резко, словно я просто забыл её имя, но помнил запах её волос.

Внутри терема пахло хвоей, сырой шерстью и мёдом. Мы сели за массивный стол, и дед Гостомысл сразу перешёл к главному. Ради этого я и пересёк море, взяв с собой братьев и мать.

Мать, Умила, сидела рядом с отцом, которого мы, сыновья, почти не помнили. Она вышла замуж за западного славянина, князя города Рэрик, Годслава. От него нам достались не только земли, но и тяжёлое наследство. Мы с братьями, Трувором и Сиваром, были связаны не только кровью, но и общей болью.

Старший среди них — я. Рюрик.

Нам хотелось видеться с северной родней, но пути были отрезаны. Лихие времена пришли с Запада. Соседи, жаждущие чужого золота и земель, проливали кровь ни за что, ни про что.

Я помню тот день до мельчайших деталей. Данам не удалось взять Рэрик ни с моря, ни с суши — город стоял на высоких валах. Тогда они позвали отца на переговоры. Отец знал, что в лесу его ждут союзники, лютичи. Он вышел к врагам, веря в честное слово и закон.

Но закон умер в тот день.

Лютичи оказались предателями. Они окружили отца. Я стоял у ограды, сжимая деревянный меч так, что пальцы белели. Люди города смотрели из-за частокола, пряча лица. Мать обняла нас с Трувором и Сиваром, пытаясь закрыть нам глаза ладонями. Но я вырвался.

Я смотрел. Я впитывал каждый крик, каждую каплю крови, стекающую по лицу отца. Я поклялся тогда, в свои детские годы, что никогда не позволю себе быть слабым.

Город пал. Посёлки вокруг Рэрика вспыхнули, как сухая трава. Начались резня и пожары.

Нас бы убили, если бы не дядя Траскон, брат отца. Когда небо над городом стало чёрным от дыма, он вытащил нас из терема через тайный подземный ход. Мы бежали к морю, пока даны пировали на костях наших людей. Дядя переправил нас на остров Руян. Море тогда было спокойным, словно сами боги укрыли нас от погони.

На Руяне из нас сделали оружие. Главный волхв острова и старые витязи, чьи шрамы рассказывали истории страшнее любых сказок, учили нас убивать, выживать и не знать пощады. Мы росли быстро. Слишком быстро для того времени.

— Ну что, дорогой внук, — голос Гостомысла вернул меня из мрачных воспоминаний. Старик смотрел на меня пронзительно. — Ты готов здесь остаться и княжить? Видишь ли, у меня не осталось наследников. Все сыновья пали во имя свободы. У твоей старшей тёти только дочери, поэтому ты, как старший внук, подходишь на роль защитника. Тем более, я видел сон. В нашем селении выросло широкоствольное дерево, которое накрыло своими ветвями всех нас и укрыло от врагов. Волхвы поддержали меня, и мы кинули тебе клич. Враги лезут со всех сторон, Рюрик.

Я медленно встал. Тень от свечи легла на моё лицо. — Мой премудрый и великий дед! — мой голос прозвучал твёрдо, как удар молота о наковальню. — Я с гордостью и честью принимаю твой дар. Враги будут повержены. Я клянусь.

Дед улыбнулся, обнял меня и трижды поцеловал в обе щеки — древний знак радости и принятия. — Нужно теперь выбрать стратегию, чтобы отпугнуть врагов. Чтобы они поняли: путь сюда для них закрыт, — сказал он, отступая на шаг.

— Разумеется, дедушка. Мы обсудим это до рассвета, — кивнул я, но затем замер. Сердце снова начало биться где-то в горле. — А теперь… можно ненадолго отступить от ратных дел и задать личный вопрос?

Дед удивлённо поднял седую бровь.

— Конечно, Рюрик. Спрашивай.

Я повернулся ко всем собравшимся в горнице мужам. Волхвы, дружинники, отец Едвинды — все смотрели на меня. — Кто эта девушка, которая подсматривала за нами у реки?

Гостомысл усмехнулся, но тут вперёд вышел Бронислав, его правая рука и мой будущий тесть. — Это моя дочь, Рюрик. Едвинда. И если ты вдруг заподозрил её в дурных намерениях, спешу тебя разочаровать — девушка эта чиста душой.

— Дедушка, — я не сводил взгляда с Бронислава, — у меня и в мыслях не было её судить. Она просто… заинтересовала меня. Сильно.

Бронислав прищурился, оценивающе скользнув по мне взглядом. — Насколько сильно, княжич?

— Сильнее, чем меч ищет ножны, — ответил я, не моргнув глазом. — Серьёзнее некуда.

В горнице повисла тишина. Бронислав медленно кивнул. — Ну что ж… Если она будет не против — дам добро на ваш союз.

— Быстро же ты невесту себе нашел, Рюрик, — усмехнулся дед, разглаживая бороду.

Я лишь криво улыбнулся в ответ, развернулся и вышел из терема. Ветер бил в лицо, пахло речной сыростью и дымом из труб. Я шёл к дому Едвинды, и впервые за много лет, с тех пор как мой отец истекал кровью у стен Рэрика, мои руки дрожали.

Я, Рюрик, не боявшийся данов и лютичей, шёл к дому простой девушки и волновался, как мальчишка.

Подглава 1.2. Едвинда

Воздух в избе был густым, пахло печеным тестом, сушеными травами и дымком. Я только закончила мести пол после готовки, как вдруг дверь дрогнула от тяжелого, уверенного стука.

Я приподняла голову, приставила веник к лавке и откинула засов. На пороге стоял Рюрик.

Неожиданно. Совсем.

— Тебя разве не учили спрашивать, кто за дверью, прежде чем ломиться? — бросила я, пытаясь скрыть внезапную дрожь в коленях.

Он усмехнулся, и эта усмешка сделала его лицо на мгновение живым, почти мальчишеским. — Я почувствовал, что сейчас ничего дурного не случится, — робко улыбнулась я в ответ.

Я унаследовала от матери дар, который в нашем роду передавался по женской линии. Люди шептались, что мы ведающие. Я не знала заклинаний, но я чувствовала людей. А от этого мужчины исходила спокойная, горячая сила.

— Ты с каким намерением сюда пришел, витязь? — спросила я прямо.

— С серьезным, как оказалось. Можно войти?

— Ну… Заходи, коль пришел. Но! Если ты с чистыми помыслами.

— С чистыми.

— Тогда проходи. Чувствую, что тебе можно доверять, а мое чутье обычно не подводит.

Молодец переступил порог, и изба словно стала теснее. Он улыбнулся, оглядывая скромное убранство.

— Ты ведающая, мать?

— Почти. Я только учусь, — ответила я, снимая с крючка деревянную ложку.

— Ты голоден?

— Зверски.

— Добре. Пока ты будешь рассказывать, с какой целью ко мне пожаловал, я накрою на стол.

— Сначала я немного расскажу о себе. Самое основное.

— Я вся во внимании.

— Я — внук вашего князя Гостомысла. Моя мать, Умила, его дочь. Со мной прибыли два родных брата — Трувор и Сивар.

— Это я уже поняла из разговора в тереме.

— Какая ты смышленая.

— А то! Тебе сколько репы класть?

— Это… пареная репа?

— Да. С медом.

— Думаю, целой тарелки хватит.

— Курицу? Двух бедер хватит?

— В самый раз. Так вот…

— Зелень? Хлеб? Взвар из лесных ягод?

— Едвинда, — он тихо рассмеялся, и звук этот прошелся мурашками по моей коже, — я съем всё, что ты мне предложишь. Только не перебивай меня, пока мысль не ушла. Прошу.

— Рот на замок! — я провела пальцами по губам, изображая, что закрываю их на невидимый ключ. Рюрик смотрел на этот жест с таким теплым умилением, что мне стало жарко.

— Так вот, — продолжил он, принимая из моих рук глиняную миску, — меня призвал дед, чтобы я остался здесь править. Прямых наследников у него не осталось.

— А ты что?

— Согласился.

— Правильно сделал. Вот держи, ешь, пока не остыло.

— Я положила перед ним кушанья и сама села за стол, взяв свою ложку.

— Благодарю. Сейчас продолжу, только утолю голод.

Я одобрительно кивнула. Тишина в избе была не тягостной, а уютной, нарушаемой лишь звуками ложки о дерево и треском поленьев в печи. Мы быстро опустошили тарелки, и когда я налила ему в чашу густой, темно-красный взвар, Рюрик отставил посуду и посмотрел мне прямо в глаза.

— Продолжаю… Мне нужна жена.

— Ааа, — я облегченно выдохнула и закивала, — ты хочешь посоветоваться насчет девиц? О-о, я могу столько тебе вариантов накидать! У нас в селении есть дочь мельника, она такая румяная…

— Вообще-то… — его голос стал тише, но от этого еще весомее, — я говорю о тебе.

Я поперхнулась взваром. Горячая жидкость обожгла горло, я закашлялась, и чаша едва не выпала из рук. Рюрик мгновенно оказался рядом. Его тяжелая, теплая ладонь легла мне на спину, и он мягко, но настойчиво похлопал меня между лопаток.

— Неожиданно, — прохрипела я, пытаясь выровнять дыхание и не глядя на него.

— Ты согласна?

— Ну, знаешь… Так быстро… Даже деревья не растут за одну ночь, Рюрик.

— Едвинда, я торопить тебя не хочу. Но и ждать слишком долго не могу. Давай выйдем, прогуляемся до речки, подышим, а потом… ты дашь мне ответ.

— Д-давай, п-прогуляемся, — заикаясь, согласилась я.

Мы шли к реке молча. Вечерний воздух уже остыл, пахло речной сыростью и прелой листвой. Я чувствовала смущение, щеки горели, а Рюрик шел рядом абсолютно спокойно, лишь изредка поглядывая на меня искоса.

— Откуда ты родом? — спросила я, чтобы нарушить тишину.

— Из Рэрика.

— Далече…

— Да. Город стоял у моря. Пока его не осквернили враги и предатели…

— Все мы в жизни чего-то лишаемся, — тихо сказала я, глядя под ноги.

— Или кого-то.

— У тебя нет матери? Я вскинула на него глаза.

— Как ты догадался?

— Ну… Отца твоего я видел. Была бы мать, она бы сидела сейчас у очага, ждала дочь. А в доме только ты.

— Ты прав… Всё так.

У него нет отца, у меня нет матери. И они оба — жертвы насилия. Между нами пробежала невидимая нить. Мы были словно две противоположные половинки, которые наконец нашли друг друга в темноте. И это чувство, что мы могли где-то уже встречаться, не покидало меня ни на миг.

— Какие у тебя планы на ближайшее будущее? — снова спросила я.

— Срубить новый город. Заняться обороной. Поддерживать порядок, чтобы люди жили в страхе перед врагами, а не перед нами.

— А мама… какая твоя? — спросила я. И при одной мысли о том, что у меня появится свекровь, внутри всё инстинктивно сжалось, по коже пробежал холодок.

Видя, как я поморщилась, Рюрик мягко усмехнулся:

— Не волнуйся. Мамка у меня очень хорошая. Никогда не лезет не в свое дело.

— К нам в жизнь…, — повторила я, пробуя слово на вкус. — К нам. Это к тебе и к твоим братьям?

— Да. А скоро, может быть, и к жене.

— Ты знаешь, у меня такое странное ощущение… — я остановилась, обхватив себя руками. — Вот от одного слова «свекровь» меня так коробит, будто я уже знаю, чем это кончится.

— Может быть, это какие-то воспоминания? — предположил Рюрик, подходя ближе.

— Ты хочешь сказать, что я могла переродиться? — удивилась я.

— Я всегда считала, что перерождаться могут только великие воины или дети, которые не успели пожить…

— Всё может быть, свет очей моих.

Рюрик повернулся ко мне. Мы встретились взглядами. И меня словно пронзило стрелой.

Мир вокруг рухнул. Шум реки исчез. Запах листвы сменился удушающим, горячим паром. Я почувствовала, как обжигающие березовые ветви хлещут по моей спине, как не хватает воздуха, как чьи-то злые, завистливые глаза смотрят на меня сквозь клубы пара. Предательство. Боль. Любовь, которая сильнее смерти.

— Чувствую… — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от его лица. — Хоть знаю тебя всего один день, но в то же время… будто целую вечность.

В моих глазах, широко открытых от ужаса и узнавания, стали всплывать картинки. Тот же взгляд. Та же боль. Тот же мужчина, который стоит передо мной, но в другой одежде, с другим именем. Он держит мое мертвое тело на руках и кричит в небо, требуя вернуть меня.

— Велес?.. — вырвалось у меня.

Подглава 1.3. Велес и Ядвига

Давным-давно жил-был Велес — статный и красивый молодец, чья слава гремела по всем землям славянским.

И вот однажды, когда он стоял у перекрёстка дорог, мимо него, поднимая облако пыли, промчалась на коне девица. Алый кокошник сиял на солнце, коса до пят развевалась за спиной, алая рубаха с глухим воротом и длинными рукавами облегала стройный стан, а золотистые сапоги сверкали в стременах.

Промчалась так быстро, что пыль дорожная осела на одежде молодца.

Велес не успел разглядеть лица девушки, но одна мысль не давала ему покоя:

— Кто она такая? И почему мне неизвестна?!

Велес помчался вслед, но не догнал — уж больно шустрая оказалась.

Тогда стал он расспрашивать каждого встречного о незнакомой девице. По описанию одна старушка узнала её:

— Ааа, сынок, так это наша Ядвига. Её изба стоит на опушке леса.

— А почему изба, а не терем? И почему на опушке?

— Потому что одна живёт. Куда ей терем? Она любит, чтобы всё было на своём месте. А на опушке — потому что не очень-то людима. К тому же, часто в лес ходит, травы собирает, знахарством промышляет.

— Благодарю, бабушка!

— Да не за что, сынок.

Велес отправился стрелой к избе Ядвиги на опушке леса.

Резким движением отворил он дверь. Вошёл внутрь.

Ядвига испуганно обернулась, опомниться не успела, как Велес подошёл к ней вплотную и заглянул в глаза.

Ядвига поначалу хотела выгнать непрошеного гостя, но, увидев Велеса прямо перед собой, обо всём забыла. Они будто мысленно общались и взглядами поняли, что созданы друг для друга.

Велес тянуть не стал — резко взял девушку за руку и повёз в свой дом знакомить с семьёй.

Дома их встретили не очень радушно…

Когда Велес подъехал на своём верном коне к дому, он взял Ядвигу на руки и, гордо неся её, переступил порог.

— Матушка моя дорогая! Привёз я жену любимую, ещё одну хозяйку, помощницу тебе!

Велес поставил Ядвигу на ноги, и они оба низко поклонились матери в знак уважения и почтения.

Мать Амелфа нахмурила брови, прищурила глаза и стала разглядывать невестку с ног до головы. У Ядвиги мороз пробежал по коже от такого оценивающего взгляда.

Но делать нечего.

— Братец мой! — подбежала к молодым его сестра Алтынка. — Как я рада! Будем знакомы, Ядвига, я — Алтынка, сестра мужа твоего.

У Ядвиги на время прошла тревожность, и она очень обрадовалась знакомству.

Амелфа сквозь зубы собрала на стол угощения вместе с Алтынкой, натянула улыбку и отпраздновала свадьбу своего сына с суженой.

Вечер прошёл великолепно.

Наутро Амелфа продолжала кривить губы и язвить Ядвиге. Та ей не стала отвечать взаимностью, ибо знала: «грязью грязь не смоешь».

Ядвига достойно переносила неодобрительные взгляды свекрови, помогала по хозяйству. Вечерами распевала с Алтынкой песни и плясала. Ночью же уделяла должное время мужу.

Велеса беспокоило такое отношение матери к жене, но Ядвига никак не жаловалась, и Велесу казалось, что скоро мать привыкнет к ней и полюбит.

Так они прожили некоторое время.

Пока однажды…

Велес собрался по делам, из-за которых его не будет несколько дней дома. Он переживал за свою Ядвигу, но Алтынка успокоила его:

— Не волнуйся, братец! Я за Ядвигой пригляжу. Ей одиноко не будет. Не кручинься, Велес. Всё будет хорошо!

— Ладно, сестрёнка. Прощаюсь с вами ненадолго, ладушки мои. — Сестру он обнял, а Ядвигу закружил на руках и крепко поцеловал.

— Езжай с миром, сынок. За Ядвигу будь спокоен, — вышла проводить Велеса Амелфа.

Услышав родительское слово, ему стало легче, и он отправился в путь.

Три хозяюшки помахали Велесу вслед и пошли домой.

— Дочка… — позвала Амелфа.

— Я здесь, мама, — ответила Алтынка.

— Я не тебе, дочка.

— Ядвигу зовёшь?

— Её самую.

Алтынка, обрадованная, побежала к невестке.

— Матушка, ты меня звала?

— Да, дочка. Ты понимаешь, почему я сначала холодно к тебе отнеслась?

— Понимаю… Ведь мы с Велесом поспешили. Твоего благословения не спросили, без сватов и прочих традиций свадьбу сыграли… Как снег на голову.

— Правильно понимаешь, — свекровь одобрительно кивнула. — Но я присмотрелась к тебе. Ты — не перечливая, хоть и с характером. Сын мой тебя сильно любит, Алтынка в тебе души не чает, по хозяйству прилежно помогаешь. Поэтому прости меня за холодность мою.

— Что ты, маменька. Я совершенно не сержусь, — радостно ответила Ядвига.

— Вот и хорошо. Давайте, дочки, баньку истопим, что ли? Напаримся вдоволь!

— А почему бы и нет, — подмигнула Алтынка невестке, и начали готовить баньку все вместе.

Когда в бане пар валил чуть ли не из окон, три хозяюшки стали собираться идти внутрь.

— Алтынка! — обратилась Амелфа к дочери. — Ты, покамест, останься здесь.

— Почему, матушка?

— Не перечь! Вон, — показала рукой в сторону леса, — берёзовых веток принеси, а то я их мало припасла.

— Ну ладно… — почесав затылок, Алтынка в недоумении пошла к берёзе спрашивать разрешения сорвать её веточки.

В то самое время лаской и лестью Амелфа созвала Ядвигу в баню и начала парить.

— Ладная фигурка у тебя, дочка. Велесу моему очень повезло! Сколько детей народить сможешь! — И хлещет её веником, и хлещет.

Ядвига сначала прибалдела, а потом… от излишнего жара стала краснеть, потом бледнеть, синеть, а потом и вовсе терять сознание.

Тут резко заходит Алтынка в баню. Видя, что невестка при смерти, она выкинула из рук ветки берёзы, взялась ладонями за щёки и крикнула:

— Мать! Что ты натворила?!

— Если скажешь что Велесу — пеняй на себя! И тебя изведу!

— Матушка… Я тебя не узнаю… Будто нечистая сила в тебя вселилась!

— А нечего так себя вести! Вишь, прыгучая какая! И молодая она, и красивая, и очень любима Велесом, и тобой, видите ли… Выскочка, не иначе! — Говорила злая зависть и ненависть в Амелфе, которая рано осталась без мужа.

…Вернулся Велес и сразу в терем — к своей любимой. В спальню зашёл — Ядвиги нет. В горницу зашёл — её там нет. В баню пошёл — и здесь её нет.

— Что-то здесь нечисто, — почувствовал Велес сердцем и пошёл к матери.

— Матушка, — с поклоном обратился он, — где же Ядвига моя? Хожу по хоромам, все углы обошёл — её нет нигде!

— А я тебе говорила! Змею пригрел на своей шее! Ты только за порог, а она хвостом махнула и ушла восвояси.

Услышав горькие вести, Велес присел на лавку.

— Да будет тебе убиваться по ней! Тоже мне… Другую найдёшь! Ты вон у меня какой видный!

— Вы, наверно, матушка, позабыли, что такое любовь? А я нет!

С такими словами вышел он прочь из терема.

Пошёл за околицу, как его нагоняет Алтынка. Она не стала спрашивать брата, в чём дело, ведь всё было и так понятно. Видя, как Велес переживает, как стал чернее тучи, она не выдержала и рассказала:

— Это матушка наша Ядвигу изжила…

— Что ты сказала? Повтори! — Он резко схватил за плечи сестру и был готов слушать то, что чувствовало его сердце — беду.

— Ты когда уехал, мать помирилась с Ядвигой. Баню истопила, а меня за ветками берёзы послала. Мне стало подозрительно, но послушалась и ушла. Прихожу — а там Ядвига уже почти мёртвая лежала. Мать её напарила отравленными вениками и была такова. Потом мне пригрозила, если тебе расскажу…

— Послушай, Алтынка, родная, — Велес отстранил сестру от себя на расстояние вытянутой руки, продолжая держать её за плечи, — ты всё правильно сделала! Теперь скажи мне, куда мать дела Ядвигу?

— Она закопала её за баней…

— Закопала?! Не по нашим обычаям это…

— Не по нашим, потому что вы не по обычаям поженились. Это не мои слова — мамины…

— Я понял. Но за баней… Зачем? Хотя плевать! Мне же искать меньше надо. Алтынка, с тобой ничего не случится! Поняла? Ты меня поняла?!

Алтынка закивала, брат поцеловал её в щёку и пустился со всех ног за баню.

Он раскопал тело, которое уже посинело, было испачкано землёй, а глаза Ядвиги страшно открыты.

Но она была прекрасна.

Даже мёртвая…

Велес вытащил её, схватил, прижав сильно к себе, и взвыл:

— Ядвига… Ядвига, вернись! Вернись ко мне! — Тормоша её за лицо.

Ядвига лежала не шелохнувшись…

— Боги! Боги, где вы?! — прорычал Велес.

Через несколько мгновений перед Велесом появились Макошь — приёмная мать Ядвиги, Сварог, Перун.

— Мы здесь, побратим.

— Оживите мою жену! — требовал Велес.

Появился уже и Хорс с живой водой и окропил Ядвигу.

Нет… Не очнулась.

Перун обратился к Велесу, который никого не слышал, а смотрел только на свою жену.

— Побратим! — гаркнул на него Перун. — Попробуй сам окропить её живой водой.

Велес сделал, как велел старший, смочил губы жены водой и влил ей внутрь.

Но всё было тщетно…

— Велес, — обратилась Макошь, — зятек, дорогой… Видимо, живой водой ей уже не поможешь… Потому что она уже была в Нави…

— И что же теперь делать?!

— Если только жизнь за жизнь.

Велес, не сомневаясь, уверенно ответил:

— Я пойду вместо неё! Она так мало пожила и совсем недолго пробыла счастливой рядом со мной.

— Что?! — вмешалась Амелфа. — С какой стати вы все здесь собрались?! И куда ты, сын мой, собрался?!

— А ну, замолкни! — прервала её резко Макошь. — За то, что ты мою дочь извела, ты будешь долгое время находиться в Нави и отрабатывать свои поступки, и будешь перерождаться такое количество раз, пока не осознаешь, какой великий грех ты совершила! Алтынка выйдет замуж счастливо, я уж позабочусь о ней — муж хороший да пригожий будет, и родит она прекрасных детей в этом союзе. Только ты этого уже не увидишь!

Макошь щёлкнула пальцами, и Амелфу забрали злые духи на исправление в Навь.

Ядвига задышала.

Очнувшись, она увидела Велеса и, гладя его по щеке, произнесла:

— Сокол мой ясный…

— Я люблю тебя, ладушка моя. Сколько бы мы ни перерождались, я всегда буду находить тебя, и мы начнём жить сызнова, родим много детей и доживём с тобой до старости, и только потом обретём вместе покой в мире Прави.

После этих слов он начал холодеть и испарился, как лесная капля росы.

— Нет! Велес… Нет!

— Он отдал свою жизнь вместо твоей, доченька, — ответила Макошь. — Отныне он будет теперь там помогать. Вы встретитесь, пока ты не проживёшь жизнь здесь.

— Свидишься ты с ним, не переживай, — успокоил Ядвигу и Сварог. — Но только обличья у вас будут разные. Но вы всегда будете узнавать друг друга, жить долго и счастливо, пока срок тебе в Навь идти не наступит, а потом снова возрождаться в новых обличьях и опять любить друг друга.

Ядвига встала, вытерев слёзы, и сказала:

— Я буду ждать. А пока буду помогать людям.

Подглава 1.4. До следующей встречи

— Велес?.. — вырвалось у меня, и голос дрогнул.

— Да, любимая, — его ответ был тихим, но в нем звенела такая сила, что у меня подкосились колени.

— Велес!

Я кинулась ему на шею. Рюрик подхватил меня, закружил, и в этот миг берег реки, шум воды и шелест листвы исчезли. Остались только мы.

— Боги… Как я скучал, — прошептал он, впиваясь в мои губы. В этом поцелуе было столько боли, столько лет разлуки и столько облегчения, что я заплакала.

— Почему же я не узнала тебя сразу? — оторвавшись, спросила я, гладя его лицо дрожащими пальцами. — Почему сердце молчало?

— Это было бы слишком просто, свет очей моих, — он усмехнулся, вытирая большие пальцами мои слезы. — Сердце подсказывало тебе с первой встречи. А я ждал этого момента, чтобы не спугнуть тебя, чтобы ты сама вспомнила.

Мы просидели на берегу до самого заката. Говорили обо всем и ни о чем, пересказывая друг другу годы разлуки, смеясь и плача одновременно.

Вскоре мы поженились. Княжеская свадьба гремела на всю округу, но для меня весь мир сузился до одного человека. Через девять месяцев я родила сына — Игоря.

Рюрик сдержал свое слово. Он срубил новый город, назвав его Новгородом, и посадил брата Трувора княжить в Изборск, а Сивара — на Белозеро. Этим жестом он намертво закрыл подступы к русским землям. Но это были дела государственные. А в нашем доме царило счастье.

На этот раз мне, Ядвиге в новом обличье, невероятно повезло со свекровью. Умила души во мне не чаяла, помогала во всем, а когда приезжали братья с семьями, она сияла ярче солнца. Бронислав и Гостомысл с женой Боженой обожали нянчиться с Игорем, но никогда не лезли с советами, если мы сами не просили. Это было мудро. Это было спокойно.

Как-то раз я решила испечь Умиле ее любимый пирог с лесной земляникой. Игоря оставила дома с Рюриком, а сама отправилась в лес.

День был чудесный. Птицы звенели в ветвях так звонко, что в душе распускались весенние цветы. Я шла, напевая под нос старую песню, и, увлекшись мыслями, ушла слишком далеко, в самую глушь.

Треск ветки заставил меня вздрогнуть.

— Оу! Какая такая краса попала к нам в сети! — хриплый голос разорвал тишину.

Я замерла. Сердце упало куда-то в пятки. Медленно повернувшись, я увидела троих мужчин. Грязные, в рваных шкурах, с безумными, голодными улыбками на обветренных лицах. Разбойники.

— Вы не знаете, кто я? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— А почем нам знать, а? — усмехнулся тот, что был повыше. — Мы не в городе живем, а в лесу. Нам никто не указ.

— Так защищали бы родные земли вместо того, чтобы грабить своих! — бросила я им.

— Княжна, что ль? — прищурился один из них, делая шаг вперед.

— Княгиня, — гордо подняла я подбородок. — Жена Рюрика.

Бандиты переглянулись и захохотали. Звук был неприятным, утробным.

— Золотая птичка в руки попалась! — рыкнул высокий. — Сдерем с нее украшения, да и выкуп с князя спросим!

— А на кой черт нам выкуп? — вступил второй, облизывая губы. — Нам проще взять свое. Давайте-ка ее попробуем!

Они набросились на меня разом. Грубые руки рвали одежду, срывали ожерелья. Я билась, как зверек, царапала их лица, но их было трое. Когда они сорвали с меня последний лоскут ткани, я почувствовала, как холодный лесной воздух обжег кожу.

— Ну что, — высокий приставил к моему горлу острый, ржавый кинжал. — Сама отдашься, или силой взять?

Я смотрела прямо в его мутные глаза. Страх ушел, осталась только ледяная решимость.

— Добровольно я отдаюсь только мужу своему, — произнесла я четко и спокойно. — А ваше нечистое семя мне не нужно. Убейте меня, но я не позволю вам себя осквернить.

Бандит сплюнул мне под ноги.

— Выбирай: жизнь или смерть.

— Смерть лучше унижения.

Он замахнулся. Я зажмурилась.

И в этот миг лес взорвался ржанием коней и топотом копыт.

— Князь! Это князь! — в ужасе заорали разбойники, бросаясь врассыпную.

Но Рюрик был не один. За его спиной, как стена, стояли варяги с Руяна.

— Бей их, ребята! Всех до одного! — прогремел голос Рюрика.

Я открыла глаза. Рюрик уже соскочил с коня, но было поздно. Лезвие успело войти в мою шею. Глубоко. Я почувствовала, как горячая кровь пульсирующей волной хлынула на грудь.

— Едвинда! — Рюрик рухнул на колени рядом со мной. Его сильные руки зажали рану, но кровь просачивалась сквозь пальцы. — Смотри на меня! Смотри на меня!

— Рюрик… — прошептала я, чувствуя, как холодеют губы. Мир вокруг начал темнеть, сужаясь до его серо-зеленых глаз.

— Черт возьми… Нет! Только не снова! — из его глаз хлынули слезы, падая мне на лицо. — Опять я тебя теряю!

— Любимый мой… — я с трудом подняла руку, касаясь его щеки. — Позаботься о нашем сыне. До следующей встречи…

Я выдохнула. И темнота поглотила меня.

— Нееет!!! Едвинда!!! — его крик разорвал лес, но я уже не слышала его.

Рюрик рыдал над моим телом, прикрывая мою наготу своей княжеской накидкой. Когда варяги вернулись, доложив, что все разбойники перебиты, он лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Меня похоронили со всеми почестями. Сначала было долгое прощание, а потом тело предали огню. Игорь, маленький и ничего не понимающий, сидел на руках у бабушки Умилы. Гостомысл и Бронислав стояли рядом, опустив головы.

Рюрик больше не улыбался.

Он правил мудро и жестко, держа крепкую связь с братьями. Но все знали: князь был мертв внутри. Он жил лишь воспоминанием о моих словах: «До следующей встречи».

Но и его время подошло к концу. Предчувствуя скорую кончину, он призвал к себе Олега — моего дальнего родственника, прекрасного военачальника и стратега.

— Олег, — тяжело дыша, произнес Рюрик, глядя в потолок. — Возьми нашего с Едвиндой сына. Береги его, как зеницу ока. Пока он не вырастет, править будешь ты.

— Не беспокойся, Рюрик, — твердо ответил Олег. — Я все сделаю, как надо. Клянусь.

Со спокойной душой Рюрик отошел в мир иной. Он ушел к своей Едвинде, чтобы ждать следующего воплощения. Чтобы в следующей жизни прожить с любимой от начала до конца, не оставляя ничего недоделанным.

Позже люди узнают об Олеге, который соберет все славянские племена воедино, укротит хазар и приобьет свой щит к вратам Царьграда. И дадут ему прозвище — Вещий Олег.

Но это будет потом. А пока две души, разлученные смертью, уже искали пути, чтобы найти друг друга снова.

Глава 2. АСИЛЬ (Анет)

XVI век. Османская империя.

Я очнулась от запаха гари и собственной крови.

Первое, что я почувствовала — дикая, пульсирующая боль в затылке. Второе — холодный мрамор пола под щекой. Я открыла глаза. Потолок был расписан сложными геометрическими узорами, которых я никогда не видела. Золото, бирюза, лазурь.

Где я?

Я попыталась сесть, но тело не слушалось. На запястьях — синяки. Платье разорвано, подол обуглен. В памяти вспыхнули обрывки: крик Аими, пламя, отец Жака, костер… И темнота.

Я встала, шатаясь, и подошла к окну. За решеткой простирался незнакомый город. Минареты, купола, шум восточного базара, доносящийся даже сюда, в эту золотую клетку.

Константинополь. Стамбул.

Дверь бесшумно открылась. Вошел мужчина в богатых одеждах. За ним — евнух. — Султан Мехмед Второй, хан Хазретлери, — произнес евнух, склоняя голову.

Мужчина поднял руку, и евнух исчез, закрыв за собой тяжелую дверь. Султан подошел ближе. У него была жесткая, волевая борода, темные, почти черные глаза. Но когда он посмотрел на меня, у меня перехватило дыхание.

Этот взгляд.

Я видела его раньше. Во сне? В другой жизни? Серо-зеленые искры в темной радужке. Тот же пронзительный, собственнический блеск, что был у Рюрика, когда он ловил меня под окном терема.

— Ты очнулась, — его русский был безупречным, с легким, едва уловимым акцентом. — Тебе повезло, француженка. Мои люди вытащили тебя из костра. Твой герцог-отец оказался жаден до золота. Он продал тебя мне.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони. — Вы купили меня, как скот? — Я купил тебя, как редкую птицу, — Мехмед шагнул ближе, его тень накрыла меня. — Говорят, ты ведьма. Что ты наслала на моего сына Жака, заставив его жениться на тебе против воли отца?

— Я не ведьма, — прошептала я, поднимая подбородок. — Я его жена. — Ты была его женой. Теперь ты моя собственность.

Он протянул руку и коснулся моего обожженного пальца. Я вздрогнула, но не отстранилась. В его прикосновении была странная, пугающая нежность. — Я дам тебе мазь. Ты вылечишь раны. А когда придет время — ты станешь моей наложницей. И родишь мне наследника.

— У меня уже есть ребенок от Жака, — выпалила я, сама не зная зачем. Мехмед замер. Его глаза сузились. — От Жака? — тихо переспросил он. — Значит, ты уже не невинна. Тем лучше. Я не люблю ломать то, что уже сломано.

Он развернулся и ушел. Дверь щелкнула. Я осталась одна в своей золотой клетке, и впервые за много лет я почувствовала тот самый, знакомый до тошноты ужас. Я уже умирала. Я уже горела. И снова — я в чужих руках.

Флешбэк. Франция. За год до этих событий

Я француженка. Жила в провинциальном городке, где время тянулось медленно, как мед. Осталась круглой сиротой с малолетства, но без крова не была. Меня приютила женщина по имени Аими — знахарка, которую в округе называли ведьмой.

Люди днем сторонились ее дома, а вечером, как ни в чем не бывало, приходили за помощью. Приносили в знак благодарности хоть кроху хлеба, лишь бы «ведьма» помогла. Я смотрела на них и поражалась лицемерию. Хоть мне и нравилось знахарство, но с такими людьми я связываться не хотела.

Но деваться было некуда.

Однажды днем, когда я подметала двор, увидела изможденного юношу верхом на коне. Он лежал на широкой шее скакуна с закрытыми глазами, тяжело дыша. Бросив веник, я кинулась к коню, взяв его за поводья.

— Аими! Аими! — позвала я.

Она выбежала, вскрикнула, и мы вдвоем, надрываясь, перетащили парня в дом. Положили на мою постель — единственную широкую кровать в избе.

— Анет, пусть у тебя полежит, пока не оклемается, — сказала Аими. — У меня кровать уже, поэтому мы с тобой вполне там поместимся.

Я кивнула, разожгла огонь в камине и села рядом. Наши кровати стояли по обе стороны камина — мы обе были мерзлячками.

Парень открыл глаза. Попросил пить. Я принесла воду, осторожно приподняла его голову.

— Благодарю, — кивнул он и не спускал с меня глаз. — Зачем так пристально смотришь? — Красивая ты…

Я засмущалась. — Спасибо, конечно, но лучше убери глаза. А то я не знаю, куда себя деть.

Парень усмехнулся. — Ты, наверное, есть хочешь? Сейчас моя мама приготовит и я принесу тебе еды. — Спасибо вам, — с благодарностью ответил он. — Откуда ты? И почему так изможденно выглядишь? — У нас в городе голод. Много людей страдает. А я поехал куда глаза глядят, в поисках пищи.

Тут появилась Аими с миской похлебки. — О! Очнулся! Ну, здравствуй, — широко улыбаясь, поздоровалась она. — Я тут поесть приготовила, на-ка, поешь! Анет, ты будешь? — Я не голодна, мам, благодарю, — я называла ее то Аими, то мамой. И так, и так ей нравилось.

Когда Аими ушла, парень представился: — Значит, ты Анет… — Да. — А я Жак. — Будем знакомы, — улыбнулась я. — Тебе лучше? — Намного. Вы с матушкой очень добры. — Так, ты сам кем являешься? — Я герцог из Орлеана.

Я округлила глаза. — О-о-о! Сам герцог! — Испугалась? — Зачем? Нет. Просто я вижу, что тебя еще что-то тяготит. — Ты права. Мой батюшка прочит мне в жены одну маркизу… Только она… С причудами. Всего боится, ничего делать не умеет. А родителю моему приданое хорошее подавай, а мои чувства не интересны. — Это обычный случай для богатых семей, Жак. Ну а аристократкам вообще не положено чем-либо заниматься. За них все служанки делают. Сдается мне, что ты просто-напросто сбежал. — Видишь меня насквозь, — улыбнулся он.

Жак остался у нас. Наши хозяйственные дела стали выполняться быстрее, оставалось достаточно свободного времени. И на нуждающихся людей тоже. Жак был под впечатлением от нашей с мамой помощи людям. У меня сложилось мнение, будто он никогда не видел настоящего добра.

Аж жаль его стало.

Как-то я пошла за водой на речку с ведрами, Жак пошел со мной. Мы мило беседовали, смеялись, шутили. В общем, нам было хорошо вместе. Я чувствовала, что это целиком и полностью мой человек.

Когда я стала набирать воду в ведро, поскользнулась на грязи и упала в реку. Была весна, но речка была холодная. Жак вытащил меня из воды, накрыл своей одеждой и прижал к себе, чтобы я могла согреться.

— Может, стоит отвести меня домой? — подняла я на него взгляд. — Переоденусь, как раз… — Сейчас согреешься и пойдем, — ответил он. — Да у тебя губы все синие! Ну-ка, прижмись ко мне еще ближе!

И прижал меня к себе сам.

— Ой… Что это? — растерянно спросила я его. — М? — Тут внизу…, — при этом все понимая без слов, но неловко. — Думаю, ты сама уже догадалась, — наклонился и поцеловал меня.

От внезапности я уперлась руками ему в грудь, отстранилась. — Не быстро ли ты?! — Напротив… Думаю, что в наше время тянуть нельзя, — сказал он уверенно. — Тянуть с чем? — С женитьбой. — Да ты еще меня замуж не звал!

Жак опустился на одно колено. — Выйдешь за меня? — Это потому что ты увидел меня в мокрой и просвечивающей от мокроты одежде?! — Нет. Ты и без одежды давно зацепила меня. — Что!? — Я… Имею в виду, будь ты и в сухой одежде — намерений моих это не изменило бы, — снова уверенно произнес Жак.

Я стояла с выпученными глазами, в растерянности. — Ну так что? Согласна? — С-согласна…, — робко ответила я.

Жак встал с колена и прижал меня вновь к себе. — А что ж так нерешительно? — Потому что мне кажется, что быстро… — А сколько нужно прождать? Год? Два? Я считаю, что нужно жить здесь и сейчас. Время неспокойное. — Хорошо… Но… Твой отец… Мы не получили от него благословения… Меня смущает еще и это. — Потому что мой отец сложный человек. Я очень люблю его и благодарен ему за все. Но нельзя меня принуждать жениться, тем более на нелюбимой девушке. Я уже взрослый, а не маленький мальчик, за которого нужно все решать. Пройдет время, он поймет меня. Ведь он сам очень любит мою мать. — А она где? — В замке. Она на моей стороне… — Ладно. Если мама твоя тебя поддерживает, уверена, что и моя поддержит тоже, значит я точно согласна.

Жак взял меня на руки, укрыв собой и своей одеждой, и понес домой. Ведра я держала в руках.

Пришли домой. Но без воды.

— Ой, ты, божечки! — взмолилась Аими. — Анет! Тебя как угораздило-то?? — Поскользнулась, — улыбнулась я ей. — И чего ты, скажи пожалуйста, улыбаешься!? Я тут за сердце хватаюсь! Ладно… Пойду сама воды наберу. Жак, благодарю, что дотащил Анет. Надеюсь, она не тяжелая, — усмехнулась мама по-доброму. — Пустяки, — ответил он. — Вам помочь с ведрами? — Сама справлюсь, сидите. Мне же спокойней, — ответила Аими и ушла.

Жак, по моей просьбе, отвернулся, и я переоделась в сухую одежду, легла в кровать. Жак разжег камин и лег со мной, чтобы я побыстрее согрелась.

— И что теперь будет? — спросила я его. — Завтра пойдем в церковь и договоримся о венчании. Деньги у меня есть.

Пока мы беседовали, Жак гладил мои руки. От его прикосновений было щекотно и приятно. Потом мы крепко обнялись и… уснули.

Прошла ночь.

Просыпаюсь ранним утром от яркого луча солнышка, который очень любит светить прямо в глаза с утра пораньше. Поворачиваюсь. Рядом спит Жак. Я резко глянула на свою кровать — там спит Аими. Похоже, она вернулась, когда мы крепко спали. Она не стала нас будить, а просто легла на мою кровать, на которой до этого спал Жак.

Не знаю… Могла ли она подумать, что у нас что-то было? Ведь по сути, ничего же не было.

Жак еще спал, а вот я вышла на улицу насладиться прекрасным утренним воздухом. Я люблю утро. Люблю наблюдать, как просыпается природа вместе со мной.

Смотрю, из дома выходит Аими. — Доброе утро, мама, — здороваюсь улыбчиво и благодарно. — Угу, — насупилась, взгляд хмурый и совсем не смотрит в мою сторону. — Аими? Ты чего? — Чего?? Да ничего. Я, конечно, вас будить не стала… Но вот, что я подумала! Скажи мне честно, у вас что-то было?! — Нет, — уверенно отвечаю матери, глядя в глаза. — Хм… По глазам не врешь… — Так и крови нет! — Кровь не всегда может быть, — отвечает она мне сурово. — Смотри! Если ты чести своей лишилась…! — Нет! Аими… Нет. Правда. Мы просто говорили и вместе уснули. А еще потому что мне было холодно… — Ладно, — отойдя от гнева, Аими переменилась в лице. — Ты не заболела? Как себя чувствуешь? — Я здорова, мам. — Ладно. Пойдем позавтракаем. А то скоро твой проснется… — А чего он сразу мой? — Потому что я — ведунья, Анет, и все считываю! — Ладно, мам, — улыбаюсь очередной маминой заботе и тревоге. Это очень трогательно.

Пока мы накрывали на стол, проснулся уже и сам Жак. — Доброе утро всем, — довольно здоровается, потягиваясь и зевая. — Доброе-доброе, сынок…, — отвечает Аими.

Жак протер глаза и удивленно посмотрел на меня вопросительно: «Ты уже рассказала?»

Я отрицательно помотала головой.

— Я сама все знаю, — ответила на его мысли мама и начала его предупреждать, постукивая указательным пальцем по столу. — Смотри, Жак! Если ты хочешь поиграть — Анет не для этого, а значит не для тебя! Она у меня девочка ранимая, для серьезных отношений. — Мама! — краснея возразила я, потому что мне стало очень стыдно.

На что Жак лишь тепло улыбнулся. — Аими, не переживайте. Я — верный. И у меня в мыслях не было играть с вашей дочерью. — Ох, — хватаясь за сердце, успокоившись, проговорила мама. — Хорошо. Так! Ну, будет нам болтать! Давайте-ка лучше завтракать!

Мы завтракали яйцами, хлебом и молоком. А после отправились в церковь.

Венчание назначено на завтрашнее утро, разумеется, за оплату. Особенно из-за спешки. В городке стали теперь и про меня слухи распускать: «Во! Видали? Не успела познакомиться, а уже замуж выходит! Ну, точно ведьма! Приколдовала!»

Я смеялась, только и всего. Какой смысл обращать внимание, если это все неправда? А люди пусть горланят себе на потеху. Им постоянно нужно что-то про кого-то говорить.

Мы обвенчались. Скромно и просто. Зато мы были очень счастливы!

Пусть все на свете будут счастливы, живы и здоровы!

После церкви, на радостях, мы отправились прогуляться верхом на коне Жака. Маму мы предупредили, чтобы рано не ждала нас, поэтому душа была спокойна за нее.

Мы поскакали в лес. Уже приближалось наступление лета. Теплело. Только не речка. Но нам было все равно, потому что уж сильно нам захотелось расслабиться, побыть чудаками и просто насладиться этим счастливым днем!

Теперь мы разделись догола и пошли купаться. Это не то место около речки, что близ поселка. Подальше, в лесу. Поэтому мы смело обнажились и пошли купаться. Хотя иногда оборачивались — может, кто еще, помимо нас, задумал прогуляться по лесу?

Но вокруг никого. Мы выдохнули. Стали плескаться в речке, нырять, играть, словно дети. Счастливые дети.

Когда Жак догонял меня в речке, ловил и заставлял нырять с собой. Я брыкалась сначала. Да так брыкалась, что задевала, случайно!, его мужское место. От стеснения я закрыла лицо руками, а Жак… Их разжимал, смотрел в глаза и… начал страстно целовать, сильно прижимая меня к себе.

— Жак! Пусти! Я уже замерзла! — Тогда идем греться, — с довольной ухмылкой ответил он.

Выходим, а там нас ждало продолжение… Продолжение нашей начавшейся супружеской жизни, лежа на нашей одежде.

Жак был нежен и очень ласков. Поэтому когда все случилось — было терпимо. Но я сразу вспомнила Аими — ведь крови у меня не было… Но в моей неприкосновенности Жак нисколько не сомневался, ведь невинность не только кровью признается, но и по другим показателям: в одежде, в поведении, в девственной складке и т. д.

Самое большее, что у меня началось — это потягивание внизу живота, как при женских днях. Жак больше трогать меня не стал, чтобы я привыкла и организм успокоился.

— …И только тогда у нас начнется бурная супружеская жизнь, — сверкая глазами, довольно известил он меня. — Я даже спрашивать не буду, откуда ты столько знаешь про женский организм, — усмехнувшись одним уголком рта, ответила я. — Я люблю тебя, — признался Жак. — И я тебя люблю, — широко улыбаюсь ему в ответ.

Насладившись прогулкой и природой, и, самое главное, друг другом, мы начали собираться назад домой. И вот, едем на коне. Подъезжая к нашему городку, стали чувствовать какой-то непонятный запах…

— Ты чувствуешь? — спрашиваю. — Да… Похоже, что-то горит… Запах дыма и еще чего-то…, — подозрительно серьезный стал взгляд у мужа.

А у меня в сердце екнуло…

— Жак, скорее! Поскакали к Аими! Ее люди и так недолюбливали за ее дар, черт знает, на что они способны!

Жак ударил шпорами коня с криком «Пошел, родной!», и конь понесся, что есть мочи.

И действительно… Горел дом… Наш дом!

Я быстро слезаю с коня и бегу к дому с визгом: «Мама! Мама! Аими!!», начинаю рыдать и прокрикивать «За что!? Ааааа?! За что!?»

Я поняла, что мама была внутри. Я будто увидела картину, которая произошла несколькими минутами ранее… Жак, испугавшись за меня, начал оттаскивать меня от горящего дома, а я протягиваю руку в сторону, поглотившего сверху донизу огнем дома, с криком «Мама! Мамочка!» и никак не могу остановиться.

— Довольно! — раздался чей-то важный и недовольный голос.

Я поднимаю зареванные глаза… а там… Человек, сидящий верхом на белом коне.

— Отец!? — воскликнул злостно Жак. — Это твоих рук дело!? — Да, сын мой.

Я поразилась холодности этого мужчины!

— Да как ты посмел!? — Ты, сын, сбежал из дома. А тебя ждет твоя невеста. — Она мне не невеста! — грозно прокричал мой муж. — О, да… Я наслышан… Но ты женился на ведьме! А ведьма недостойна стать женой герцога! — Не тебе решать мою судьбу! — вижу, как Жак сжимает кулаки до белых костяшек. — Я бы не был против другой невесты… Но меня возмутила новость, что ты женился на этой девице! Земля слухом полнится, знаешь ли… — Понятно…, — вмешалась я. — Вы верите слухам! Надменный и жестокий вы человек! Заживо сожгли мою мать! — О-о… Дитя, сейчас закон не запрещает сжигать бесовских слуг.

Я ошарашенно округлила глаза.

— Со мной святая инквизиция, которая одобряет вот это все, — начертив указательным пальцем несколько кругов в воздухе, он продолжил. — И тебя ждет та же участь! Схватить ее! — Нет! — пытался меня закрыть собой Жак, но «их» было больше, меня схватили по обе стороны за руки и повели к месту, которое готовили к костру. — А ловко вы подготовились, — уже ничего не боясь, стала язвительно дерзить я. Особенно осознавая, что меня сейчас сожгут. Заживо! — М… Да, дитя. Продажные люди тем и хороши, что их просто купить. Даже так скажу, эти сплетни о тебе и твоей матери сначала донеслись до меня, а потом, по наводке, я прибыл в ваш городок. От нашего замка только одна дорога, которая лежит именно через ваше поселение. Мне даже не составило труда вас найти. Но я пришел в бешенство, когда мне рассказали, что мой сын сегодня женился. Мне нужно было принять меры! И я пришел сюда. В этот дом. Должен признаться, твоя мать была очень отважной женщиной! Даже под страхом смерти, она вас не выдала. Пришлось идти в церковь и провести дознание, времени ведь у меня мноого! Да и уговаривать служителей церкви на содействие не пришлось, они связаны одной целью — покончить с бесовщиной. — Где мать? — грубо спросил Жак отца. — В замке. Она уж было хотела поехать со мной, а я отговорился. И она осталась дома. Хоть и просила не принуждать тебя к браку, дать волю. — Именно! Ведешь себя со мной, будто я твой раб! — Ты мой раб! Поджигайте! — дал знак моим палачам герцог.

И меня подожгли… Точнее, деревяшки, на которых лежало сено, а на сене стояла я.

Я уже прощалась с жизнью при виде пламени, которое очень быстро подкрадывалось ко мне. Я посмотрела на Жака, который сквозь слезы смотрел на меня, и произнесла еле слышно последнее слово «Люблю», а по щекам катились слезы.

Жак сделал грозный взгляд и обратился к отцу: — Отпусти ее! И я женюсь на той белоручке! — Хм…, — делая вид, что думает, спустя минуту этот черствый человек сделал взмах рукой со словами. — Освободить девушку!

Я уже начала задыхаться от всего пережитого, как эти пешки стали тушить пожар: засыпали песком, поливали водой, перерезали веревку, которая связывала мне руки, и унесли, положив меня на другое сено.

Я откашлялась, Жак подбежал ко мне, вытирая глаза, нос, губы…

— Ее продадут в гарем султана Мехмеда Второго. Хорошо, что она не пострадала, а то бы пришлось ее бросить в дешевый бордель. — Вот спасибо, — очухавшись, снова начала дерзить я. — Только особо не вижу разницы: грязный бордель или гарем со змеями. — Поверь мне, в гареме лучше. Жак, домой, сдерживать твое слово.

Нам не дали проститься… Меня вновь схватили и посадили на коня, а я не сопротивлялась. Потому что сил не было.

Костер немного обжег мне кончики пальцев на ногах, но благодаря тому, что огонь не был сильным, я, действительно, особо не пострадала. Только частично одежда. А точнее, подол моего платья.

Когда мы с Жаком разъезжались в разные стороны, то я не выдержала и хотела слезть с коня, как вдруг…

Боль… И я ушла в себя…

Возвращение в Стамбул

Так я и оказалась в Константинополе… Вернее, этот город теперь именуется Стамбул, после завоевания и покорения Мехмедом греков.

Я была наслышана, что Мехмед прибегнул к смекалке, как когда-то русский князь Олег, которого прозвали Вещим. Так как греки натягивали цепь в заливе, чтобы «непрошеные гости» не смогли проплыть вглубь города, то остроумный Олег велел своим воинам приделать к ладьям колеса, которые всегда были на палубе для таких случаев, и ладьи вышли на берег. Олег покорил греков не только своей смекалкой, но и осторожностью, запретив пить вино своей дружине, которое вынесли греки в «знак уважения» гостям, прознав, что вино отравленное. А еще, меня поразило, что Олег прибил свой щит на воротах Константинополя в знак могучести и мощи своей Родины.

«Вот это да!», восхищалась я, когда Аими рассказывала мне эту историю перед сном, которая успела обойти весь белый свет.

При воспоминании об Аими мое сердце сжалось, и я пустила слезу.

Потом посмотрела на кончики пальцев ног, которые потихоньку начали заживать, но, честно признаться, хорошая мазь им бы не помешала. Особенно мазь из моих трав.

Но где я здесь их возьму?? Непонятно…

Пока я погружалась в воспоминания, прошел целый день. А потом снова заходит тот чудак-человек с возгласом:

— Султан Мехмед Второй, хан Хазретлери!

Я сидела на месте.

— Почему не встаешь при виде своего господина!? — недовольно вспыхивает Мехмед. — Вы — не мой господин. А еще, вы мне обещали мазь. — Требовательная какая, — усмехнулся султан.

Я, не поворачиваясь к нему лицом, продолжала сидеть на месте и смотреть в окно.

— Красивый город, — восхищенно говорю ему. — Я мазь тебе принес. — О, вот, спасибо, так спасибо! — сползаю с подоконника и направляюсь к нему. — Тебе нужно родить от меня наследника, — глядя в мои глаза, требовательно осадил он.

Я округлила глаза.

— Понимаю ваши варварские законы, только вам, скорее всего, нужна невинная девушка, коей я уже не являюсь, — спокойно ответила, начав смазывать себе шею. — А еще, у меня небольшие ожоги на ногах — я не идеальная. Так что, соболезную вам, но я вам не подхожу на роль матери вашего наследника. — Я знаю, что ты не девственница. Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. — Для вас в моем сердце нет места. — Это меня не интересует.

Не взирая на него, я села на кровать и начала мазать пальцы мазью на ногах.

Мехмед не выдержал, подошел ко мне, взяв меня за локоть, резко притянул к себе так, что мы стояли вплотную лицом к лицу.

— Ты — моя собственность! Мои люди заплатили за тебя хорошие деньги! А тот герцог много чего интересного про тебя рассказал. — Мне жаль… Что. Вы. Решаете. Все. За. Других. Людей, — выделяя каждое слово, прошипела я. — Хочешь или нет, но ты станешь моей наложницей! Отсюда тебе не сбежать, мои люди повсюду. А если все же сбежишь — тебя ждет мучительная смерть. — Заманчиво, — отвечаю. — В таком случае, дайте мне время вылечить свои раны. Уж если я целиком и полностью принадлежу вам, и никуда не денусь.

Султан довольно усмехнулся и отпустил мою руку.