Бесплатный фрагмент - Рецепт счастья в секретном блокноте

«Рецепт счастья в секретном блокноте»

«Осторожно! Книга вызывает непреодолимое желание заварить кофе и влюбиться».

В этой книге есть всё, за что мы любим хорошую женскую прозу: искрометные диалоги, обаятельные герои, легкая ирония, шпионские тайны и чарующий аромат Патриарших прудов.

Иногда самый лучший рецепт счастья пишется на полях шпионского шифра!

Вера — хрупкий лингвист с потрясающим чувством юмора и талантом находить приключения на ровном месте. Максим — ледяной прагматик из спецслужб, привыкший действовать строго по инструкции. Они не должны были встретиться, но старинная кулинарная книга дворянского повара связала их одной опасной дорогой.

Спасаясь от погони марсельской мафии, эта колоритная парочка пускается в бега. Их ждут ночные прятки в Псковском Кроме, путешествие на гигантском балтийском пароме и финал в заброшенном немецком форте Кенигсберга.

Профессиональный расчет против женской интуиции, шпионские страсти против гастрономического уюта — кто победит в этом противостоянии характеров? Хватайте рюкзаки, хэппи-энд уже близко, и он будет исключительно вкусным!

Оглавление

Роман «Рецепт счастья в секретном блокноте»

Часть I. Патриаршие пруды и кулинарные шифры

— Глава 1. Развод, комбайн и ключи от рая

— Как отвоевать у бывшего мужа остатки гордости, потерять бытовую технику и внезапно оказаться в трехкомнатном раю на Патриарших прудах под присмотром лысой императрицы Жозефины.

— Глава 2. Пыль веков и старинный реестр

— Почему не стоит искать заначки в чужих кухонных шкафах, если ты переводчик-синхронист с французского, и как классический рецепт бланманже может превратиться в шифр международной контрабанды.

— Глава 3. Ночные гости или там занято

— О пользе ванных комнат при встрече с ночными грабителями в масках, а также о том, почему секретный блокнот иногда оказывается надежнее оригинала старинной книги.

Часть II. Столкновение миров и тверские дороги

— Глава 4. Прощай халат, привет засада

— О пользе шпионских похищений

— Глава 5. Профессионал против женской логики

· Эффективность допроса против женской логики

— Глава 6. Профессионал против женской логики ч 2 или пирожки и кодекс чести

· Секрет сдобренный кофе с круассаном

— Глава 7. Проклятие тверских лесов и синий трактор

— Эффектный перехват на Садовом кольце, суровый контрразведчик со шрамом на брови и эпичное крушение столичного Land Cruiser в монументальной тверской луже.

— Глава 8. Следствие ведут трактористы

— Борьба японских инженерных технологий против отечественной жидкой глины, тактические маневры Максима в броднях и спасительное явление деда Михалыча на синем богатыре МТЗ-82.

— Глава 9. Глухомани встречают гостей

— Уютная избушка на краю просеки, дедовские холщовые порты вместо брендовой одежды и сокрушительная победа фирменной хвойной настойки над ледяным величием московского оперативника.

— Глава 10. Дипломатия на завалинке и рецепт настойки

— Как филологическое обаяние Веры помогает вскрыть тайны старого печника и почему марсельский синдикат Жан-Пьера Люка уже проиграл раунд обычной женской логике.

Часть III. Приключения под прикрытием

— Глава 11. Псковские каникулы и тактика мирного пирожка

— Бенефис Верочки во всем блеске драматургии МХАТа: как заставить Максима примерить роль «неврастеничного жениха-олигарха» и выбить лучший Княжеский люкс у провинциальной управляющей.

— Глава 12. Жених поневоле

— Комедия положений на парковке отеля, титановые трубы как основа романтической биографии и первые попытки Максима улыбнуться хотя бы левым уголком рта ради маскировки.

— Глава 13. Майолика и провинциальный шик

— Кузнецовский фарфор, портреты усатых генералов и триумфальное вычисление нужной изразцовой печи по охотничьим сюжетам и фигурке рыцаря у поддувала.

— Глава 14. Тяжелая мужская доля

— Аналоговые камеры безопасности, мертвая зона у порога двенадцатого номера и то тоскливое чувство, когда суровый полковник несет твой рюкзак, словно в нем тикает бомба.

— Глава 15. Княжеский люкс встречает молодоженов

— Огромная кровать с балдахином, ведерко со льдом от перепуганной горничной и суровый приказ Максима: «Включай невесту, Арсеньева, театральный кружок закрывается!»

— Глава 16. Тактика сухих полотенец и легкого шантажа

— Первое бытовое притирание характеров в замкнутом пространстве. О праве женщины на пушистый халат, горячую воду и личное пространство на краю шпионского заговора.

— Глава 17. Вынужденная близость и аромат кофе с дымком

— Ювелирное извлечение серебряного ключа Фаберже из печной кладки, ночной допрос под Шато Марго четырнадцатого года и спешный побег через кухню отеля с помощью поварешки и подсолнечного масла.

Часть IV. Балтийский гамбит

— Глава 18. Под крылом черного ангела

— Смена декораций на серо-зеленый «Рено Логан» с тверскими номерами, разгадка мрачного флюгера Рыбницкой башни во Пскове и вскрытие тайного средневекового хода в пасти чугунного льва.

— Глава 19. Вынужденная близость: лабиринты Крома и тайны за пазухой

— Как дорогая стойкая французская помада спасает жизнь, намертво блокируя вековую пружинную растяжку антиквара, и внезапное обретение карты фортов Калининграда.

— Глава 20. Паромный гамбит и компас с изумрудом

— Трехметровый прыжок из вентиляционного продуха башни прямиком в майскую крапиву. Оптический латунный компас-трафарет и тактическое решение Максима уходить от погони Люка по нейтральным водам.

— Глава 21. Тверские номера и партизанские тропы

— О вреде бюджетной французской подвески для изнеженной дворянской спины Веры и оперативная замена сим-карт на ходу под непрекращающимся прибалтийским дождем.

— Глава 22. Гастрономический шантаж на заправке

— Голодный бунт на полустанке под Лугой. Как ароматные домашние сырники со сметаной и чесночный борщ заставляют сдаться даже самого сурового главу охранного агентства.

— Глава 23. Мужские тайны под стук колес

— Максим Александрович окончательно оттаивает во фланелевой рубахе, а Вере Арсеньевой впервые за семь лет становится тепло и надежно без всяких кухонных комбайнов.

— Глава 24. Портовые огни Усть-Луги

— Циклопические силуэты портовых кранов, пистолет на магните под днищем машины и моральная подготовка к главному спектаклю перед рамками металлоискателей.

— Глава 25. Каютный синдром, или Французская грамматика под стук волн

— Морской круиз на бело-синем великане «Маршал Рокоссовский». Совмещение компаса со страницей «Кенигсбергских клопсов» и разгадка финального уровня шифра: «Король спит в подвале».

Часть V. Финальный ужин и хэппи-энд

— Глава 26. Балтийский экспресс и тайны старого Кенигсберга

— Блестящее прохождение Верой портового контроля под видом безумной внучки парижской балерины Клодин и окончательная сверка чертежей Форта №5 у круглого иллюминатора каюты люкс.

— Глава 27. Сокровище Кенигсберга и кулинарный хэппи-энд

— Проникновение в сырые подземелья Короля Фридриха Вильгельма III через вентиляцию пекарни, открытие двенадцатого каземата ключом Фаберже, триумфальный поцелуй на сундуках с золотом Эрмитажа и… новый роскошный шеф-поварской комбайн на Патриарших прудах.

— Финальное послесловие автора

— Душевное и ироничное напутствие от автора с чашечкой виртуального кофе, пожеланиями веры в хэппи-энды и напоминанием, что от любого жизненного кризиса всегда есть правильный рецепт счастья.

Глава 1. Развод, комбайн и ключи от рая

Говорят, что бывший муж — это как чемодан без ручки: и нести тяжело, и бросить жалко. Врут. Бросать нужно с разбегу, с гиканьем и свистом, предварительно вытряхнув из него остатки собственной гордости, лучшие годы жизни и, если повезет, хотя бы часть совместно нажитого имущества.

Мне не повезло. Мой теперь уже официально бывший супруг, Вадим, умудрился вписать свое имя в анналы судебной психиатрии (в неофициальный раздел «Редкостный скряга»), попытавшись отсудить у меня кухонный комбайн. Не то чтобы это был какой-то космический агрегат с искусственным интеллектом, коваными титановыми ножами и функцией варки кофе в постель. Нет. Обычная пластиковая чаша, три терки и венчик для взбивания белков, купленные на распродаже в «М. Видео» года четыре назад. Но Вадим бился за него так, словно этот комбайн скрывал в себе чертежи водородной бомбы или, на худой конец, рецепт философского камня.

— Вера Николаевна, вы согласны с разделом имущества? — усталым голосом спросила судья, женщина неопределенного возраста с такой массивной прической, будто под начесом она прятала запасной судейский молоток.

Я посмотрела налево. Там, за соседним столом, восседал Вадим. На его лице блуждала торжествующая и одновременно скорбная улыбка мученика за правое дело. Рядом с ним сидел адвокат — юноша с таким гладким лицом и набриолиненными волосами, что его хотелось промокнуть салфеткой.

— Вадим, — тихо, но отчетливо сказала я, проигнорировав протокол. — Скажи мне, а зачем тебе комбайн? Ты ведь за всю нашу совместную жизнь ни разу даже яичницу сам не перевернул. Ты же думаешь, что петрушка растет сразу в супе!

— Дело не в петрушке, Верочка, — приторно-сладким голосом отозвался мой благоверный, поправляя галстук, который я сама же ему и купила на прошлый Новый год. — Дело в принципе. Это имущество было приобретено в браке. И чаша… чаша треснула по твоей вине, когда ты пыталась смолоть там сухари для котлет. Я имею право на компенсацию морального и материального ущерба.

Я глубоко вздохнула. Внутри меня боролись две стихии: интеллигентная переводчица-синхронистка, привыкшая к изящной словесности, и коренная москвичка, которой безумно хотелось запустить в этот безупречный галстук чем-нибудь тяжелым. Например, сводом законов Российской Федерации.

— Уважаемый суд, — повернулась я к судье. — Я отдаю ему комбайн. И терки. И даже пластиковую лопаточку для очистки стенок. Пусть подавится… то есть, я хотела сказать, пусть пользуется на здоровье. Сделайте меня уже свободной женщиной, умоляю. У меня от этого цирка скоро начнется нервный тик, и я начну переводить французские правительственные ноты матерным синтаксисом.

Судья сочувственно вздохнула — видимо, в её практике Вадим был далеко не первым кухонным фетишистом — и с размаху опустила печать на документы.

Бум! И всё. Семейная жизнь длиною в семь лет превратилась в легкое облачко пыли.

Выйдя из здания суда на залитую мягким майским солнцем калужскую улочку, я остановилась и сделала глубокий вдох. Воздух пах сиренью, бензиновыми парами и… свободой. Абсолютной, ничем не разбавленной свободой, у которой, как выяснилось, был очень приятный вкус.

— Ну что, Арсеньева, с облегчением? — раздался за моей спиной громкий, уверенный голос, от которого пара прохожих испуганно обернулась.

Из дверей суда, покачиваясь на умопомрачительных шпильках ярко-фуксиевого цвета, плыла Алла. Моя лучшая, единственная и абсолютно незаменимая подруга. Алла владела сетью салонов красоты, обладала внешностью подиумной модели, характером генерала танковых войск и полным отсутствием комплексов. На её фоне я — в своих любимых джинсах, свободной кашемировой кофте цвета беж и с наспех перехваченными заколкой каштановыми волосами — выглядела как скромный подмастерье при сиятельном алхимике.

— Алка, я не верю, — прошептала я, подставляя лицо солнцу. — Я свободная женщина. У меня нет мужа. У меня нет кухонного комбайна. У меня практически нет денег, потому что все сбережения ушли на твоего хваленого адвоката, который, кстати, даже не пришел сегодня!

— Ой, подумаешь, Коленька не пришел, у него там внезапный обыск у какого-то депутата, дело чести и больших нулей! — Алла махнула рукой с безупречным маникюром. — Главное — результат. Ты посмотри на себя! Глаза горят, щеки розовые. А этот твой… слизень вон, пополз к метро, прижимая к груди коробку. Он реально её с собой притащил?!

Я оглянулась. Действительно, Вадим бодрым шагом направлялся к подземному переходу, бережно неся в руках картонную коробку с логотипом бытовой техники. Наверное, боялся, что я передумаю, догоню его и отберу заветные насадки для шинковки капусты.

— Бог с ним, Алка. Пусть бежит. Главное, что я теперь чиста перед законом и совестью. Но что мне делать дальше? Моя съемная однушка в Беляево через три дня выставляется на продажу, хозяин-таки решился. Денег на залог за новую квартиру у меня сейчас, мягко говоря, в обрез. Заказы на синхронный перевод будут только через месяц, когда начнется франко-российский экономический форум. Короче, перспектива у меня одна — романтично ночевать на скамейке у Чистых прудов, укрывшись старыми словарями Larousse.

Алла остановилась как вкопанная, из-за чего шедший за нами парень чуть не врезался в её идеальную спину. Она посмотрела на меня так, словно я только что предложила ей съесть сырую картофелину прямо с грядки.

— Арсеньева, ты дура или притворяешься? — ласково спросила она. — Какое Беляево? Какие словари? А я тебе на что?

— Алка, я не сяду к тебе на шею, даже не думай. Твой гостевой диван, конечно, прекрасен, но твои бесконечные кавалеры, которые приходят в три часа ночи обсуждать поставки ботокса из Южной Кореи, убьют мою тонкую душевную организацию.

— Да кто тебе предлагает мой диван? — Алла победно улыбнулась и полезла в свою огромную сумку от Gucci, в которой, как мне всегда казалось, можно было легко найти запасное колесо от бетономешалки. — Слушай сюда, дорогая моя. У меня для тебя есть предложение, от которого ты просто не имеешь права отказаться. Во-первых, это спасет твою ментальную девственность. Во-вторых, это спасет мою квартиру. А в-третьих, это судьба.

Она с торжествующим видом извлекла на свет божий массивную связку ключей с тяжелым брелоком в виде серебряной туфельки. Ключи весело звякнули в воздухе.

— Что это? — подозрительно спросила я, пятясь назад.

— Это, Верочка, твои ключи от рая. На ближайшие два месяца. Патриаршие пруды. Трехкомнатные апартаменты в старинном доме. Высокие потолки, вид на переулок, паркет, который помнит, кажется, еще Булгакова, и… полная тишина.

Я захлопала глазами.- Алла, ты с ума сошла? Это же твоя «запасная» квартира, которую ты купила после вторых похорон своего третьего бизнеса? Ты же её никому не сдаешь!

— Вот именно! — подхватила Алла, хватая меня под руку и увлекая в сторону парковки, где стоял её ярко-красный Porsche. — Я её не сдаю. Но через четыре часа у меня самолет. Мальдивы, Верочка. Белый песок, лазурный океан и тридцать два часа спа-процедур, которые мне прописал мой психотерапевт для восстановления чакр после налоговой проверки. Я улетаю на два месяца. Полных два месяца! А квартиру оставить не на кого.

— А как же твои многочисленные домработницы? — резонно заметила я.

— Домработница приходит раз в неделю, убирает и уходит. А там, между прочим, живет Жозефина! — Алла произнесла это имя с таким придыханием, будто речь шла о свергнутой французской императрице.

— Твоя лысая кошка? — уточнила я.

— Она не просто лысая кошка, она сфинкс редчайшего окраса «табби-пойнт» с документами длиннее, чем моя родословная! И у неё, между прочим, сейчас тонкая психологическая травма — она не выносит одиночества. Если оставить её одну, она начинает жрать обои от Версаче. Вера, умоляю. Спаси мои обои и мою кошку. Живи там. Денег не надо, коммуналка оплачена на год вперед. С тебя только одно — поливать мою дурацкую орхидею, кормить Жозефину паштетом из кролика со спаржей (баночки в шкафу) и раз в день гладить её против шерсти… ну, то есть, по коже, короче, создавать видимость любви. Ну что, по рукам?

Я посмотрела на ключи, которые Алла настойчиво пихала мне в ладонь. Патриаршие пруды. Место, где каждый метр дышит историей, дорогим парфюмом и ароматом свежей выпечки из местных пекарен. После унылой съемной квартиры в Беляево, где из окна был виден только забор автобазы и три грустных тополя, это казалось каким-то нереальным сном.

— Алка… это как-то неудобно, — пробормотала я для приличия, хотя пальцы уже сами сжались вокруг прохладного металла.

— Неудобно штаны через голову надевать, Арсеньева! — отрезала подруга, заталкивая меня на пассажирское сиденье своего автомобиля. — Всё, поехали за твоими пожитками. Заберем твои три чемодана со словарями, а комбайн… тьфу, про комбайн забыли! Поехали, у меня самолет не будет ждать, пока ты тут включаешь свою интеллигентскую гордость!

Переезд занял от силы часа три. Моих вещей действительно оказалось немного: одежда, ноутбук, гора книг по лингвистике и несколько любимых чашек, которые я отвоевала у Вадима еще на этапе предварительных переговоров (он пытался доказать, что чашки с гусями — это подарок его тети, хотя тетя в глаза их не видела).

Когда Porsche Аллы затормозил в одном из тихих, тенистых переулков возле Патриарших, солнце уже клонилось к закату, окрашивая старинные фасады зданий в теплый янтарный цвет. Мы поднялись на третий этаж массивного кирпичного дома с коваными перилами и тяжелой дубовой дверью.

Когда Алла повернула ключ и впустила меня внутрь, я тихо ахнула.

Квартира была великолепна. Никакого кричащего «дорого-богато» в стиле цыганского барокко, которого можно было ожидать от Аллочки. Видимо, нанимая дизайнера, подруга наступила на горло собственной песне. Просторный холл переходил в огромную гостиную с эркером, обставленную светлой мебелью. На полу лежал тот самый старинный дубовый паркет, благородно поскрипывающий под ногами. В воздухе пахло дорогим диффузором с нотами инжира и ванили.

Из глубины коридора, беззвучно ступая по ковру, к нам вышло Существо.

Жозефина выглядела как инопланетянин, который случайно застрял в теле летучей мыши без крыльев. Огромные зеленоватые глаза, складчатая розовая кожа и уши размера «локатор». Она остановилась, критически осмотрела мои потрепанные кроссовки, издала короткое, гортанное «Мяу» (больше похожее на «Ну и что это за нищебродка?») и высокомерно отвернулась.

— Вот и познакомились! — радостно воскликнула Алла, бросая свою сумку на банкетку. — Она тебя приняла, поверь. Если бы не приняла, она бы сейчас надула в твой кроссовок, у неё это быстро. Так, Верочка, времени в обрез. Инструкция простая: корм в шкафу на кухне, фильтр для воды встроенный, если кто-то будет звонить в дверь и говорить, что это из Мосгаза — не открывай, у меня электрическая плита. Телефон мой знаешь, но учти — первые трое суток я буду вне зоны доступа, у меня там детокс от цивилизации. Все, целую, любимая, развлекайся! Жизнь прекрасна!

Алла обняла меня, обдав облаком аромата от Tom Ford, оставила на моей щеке след от ярко-розовой помады и испарилась так же стремительно, как и появилась. Дверь захлопнулась, и в квартире воцарилась оглушительная, непривычная тишина.

Я осталась стоять посреди огромного холла. Жозефина сидела на диване и внимательно наблюдала за мной, мерно покачивая голым хвостом-крысиным хвостиком.

— Ну что, Ваше Величество, — сказала я кошке. — Будем обживать новые территории? Пойдем позырим, где тут у нас кухня. Кухонного комбайна у нас теперь нет, зато, надеюсь, есть хотя бы приличная сковородка.

Кухня оказалась мечтой любого кулинара-любителя. Огромная, с мраморными столешницами, встроенной техникой Miele и кучей шкафчиков, в которых ровными рядами стояли специи, баночки с оливковым маслом и изящная посуда.

Я открыла холодильник. Алла, добрая душа, позаботилась о моем пропитании: там обнаружилась бутылка хорошего белого вина, головка сыра бри, упаковка хамона и упаковка клубники.

— Ну, Вадимка, — злорадно подумала я, открывая вино. — Сиди там в своей хрущевке со своим комбайном и жуй свои сухари. А у меня начинается новая, роскошная жизнь.

Я налила себе бокал, отрезала кусочек сыра и вышла на балкон. Патриаршие пруды внизу жили своей привычной, суетливой и красивой мощью. Мимо проплывали дорогие иномарки, на верандах кафе сидели нарядные люди, смеялись, пили коктейли. На душе у меня стало так легко и покойно, как не было уже очень много лет. Наконец-то кошмар под названием «семейная жизнь с Вадимом» закончился.

Глава 2. Пыль веков и старинный реестр

Вечер прошел в абсолютной неге. Я приняла огромную ванну с пеной, которая по размерам напоминала небольшой бассейн, надела свой самый мягкий халат и решила провести ревизию кухонных шкафов — кулинария всегда была моей главной страстью и лучшим способом снять стресс. Вадим мои кулинарные шедевры никогда не ценил, вечно ворча, что «в супе слишком много травы» и «зачем переводить мясо на этот твой бефстроганов, когда можно просто пожарить котлет». Теперь же я была сама себе хозяйкой.

Я открывала один шкафчик за другим, восхищаясь обилием гастрономических приспособлений. На самой верхней полке, куда можно было добраться только со стремянки, я заметила странную фальш-панель. Она слегка отходила от стены, обнажая темную нишу.

— Так-так-так, — пробормотала я, подтаскивая к шкафу кухонный табурет. — Аллочка, а что это мы тут прячем от общественности? Неужели заначку от налоговой? Или коллекцию винтажного белья?

Придерживая халат одной рукой, я взобралась на табурет и аккуратно потянула за край деревянной панели. Она с легким щелчком поддалась, открывая небольшое углубление в стене. Внутри, покрытая тонким слоем вековой пыли, лежала… книга.

Я протянула руку и достала её. Книга была старинной, в тяжелом кожаном переплете темно-бордового цвета с обтрепанными углами. На обложке золотым тиснением, которое от времени почти стерлось, было выведено по-французски: «La cuisine de la Cour: Recettes et Secrets» («Придворная кухня: Рецепты и Секреты»). Год издания стоял внизу мелким шрифтом — 1894.

— Ого, — выдохнула я, спрыгивая с табурета и бережно укладывая находку на мраморный стол. Жозефина тут же проявила интерес, подскочила ближе и принялась обнюхивать старинную кожу, смешно морща свой лысый нос. — Это тебе не глянцевые журналы с рецептами смузи. Это серьезная вещь. Откуда она у Алки? Наверное, от прежнего хозяина квартиры осталась, она же её у какого-то антиквара перекупила.

Будучи профессиональным переводчиком с французского, я почувствовала, как внутри меня просыпается чисто профессиональный азарт. Я открыла первую страницу. Бумага была плотной, слегка желтоватой, с характерным запахом старого пергамента и едва уловимым ароматом… корицы? Или мне просто показалось?

Текст был напечатан красивым витиеватым шрифтом конца девятнадцатого века. Книга содержала рецепты изысканных блюд, которые подавались при дворах европейской аристократии: фазан с трюфелями, консоме из дичи, бланманже с миндальным молоком…

Но когда я перевернула страницу, на которой описывался рецепт приготовления «Соуса Бордолез к филе-миньон», мои глаза округлились.

Между печатными строчками рецепта, прямо поверх старинных букв, от руки были нанесены мелкие, аккуратные записи. Причем сделаны они были явно не перьевой ручкой, а современной тонкой гелевой черного цвета. Это были не кулинарные заметки в духе «добавить больше соли» или «варить на медленном огне».

Это были длинные ряды буквенно-цифровых кодов.

«Bdx-45.12 // Fr-7/9 // 004.12.89 — X» — гласила первая строчка, аккуратно втиснутая между описанием процесса уваривания красного вина и добавлением лука-шалота.

Дальше — больше. На следующей странице, где шел рецепт классического французского десерта «Бланманже», цифры шли сплошным потоком, прерываясь странными аббревиатурами на латинице: «ST-PT // ERM-21 // GOLD-0.999».

— Ничего себе бланманже, — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал легкий холодок. — С какими это такими золотыми крупицами его предлагается подавать?

Я уселась на стул, придвинула к себе бокал вина и включила настольную лампу, направив свет прямо на страницу. Как переводчик-синхронист, я часто работала на закрытых конференциях, включая экономические и технические, и структура различных кодов и сокращений была мне отчасти знакома.

«ST-PT»… Ну, тут и думать долго не надо. Санкт-Петербург.

«ERM-21»… Эрмитаж? Зал номер 21? Или двадцать первая позиция в каком-то списке?

«GOLD-0.999»… Чистое золото высшей пробы.

Я перевела взгляд на начало записи, сделанной на старофранцузском. Сам текст рецепта тоже казался странным. В некоторых местах буквы были слегка подчеркнуты едва заметными точками. Если выписать эти буквы отдельно…

Я бросилась в холл, вытащила из своей сумки чистый рабочий блокнот, схватила ручку и вернулась на кухню. Под аккомпанемент мерного мурлыканья Жозефины, которая улеглась прямо рядом с книгой, я принялась за работу.

Метод «букв под точками» оказался простейшим акростихом, который часто используют для передачи скрытых посланий. Через полчаса кропотливого выписывания букв и сверки со словарем на листе моего блокнота появилась фраза на современном французском:

«Реестр закрыт. Перемещение партии „Аврора“ назначено на 12 число. Ключ доступа у хранителя. Координаты первой точки — Псков, изразец печи…»

Дальше текст обрывался, потому что на следующей странице точки под буквами исчезали, зато начинался новый массив цифр, зашифрованный, видимо, каким-то другим способом.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. Что это, черт возьми, такое? Какая «Аврора»? Какой Псков? Какой изразец? Это выглядело как сценарий второсортного шпионского боевика, который я когда-то переводила для одного кабельного канала. Но книга была реальной, чернила — свежими, а квартира Аллы… квартира Аллы внезапно перестала казаться мне безопасным раем.

— Так, Верочка, спокойно, — сказала я себе вслух. — Не надо паники. Скорее всего, это какая-то ролевая игра. Сейчас все эти топ-менеджеры и богатые бездельники с Патриарших сходят ума по квестам. Наверняка прежний хозяин квартиры, этот антиквар, играл в какой-нибудь городской детектив, запрятал книжку, а потом забыл. Да, точно. Это просто квест.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной. Часы на стене показывали половину второго ночи. За окном Патриаршие пруды притихли, только изредка доносился далекий гул машин.

Я решила, что утро вечера мудренее, закрыла старинную книгу, положила её на край стола, а свой блокнот с записями сунула в карман халата.

— Пошли спать, Жозефина. Хватит на сегодня шпионских страстей. Завтра позвоню Алке… хотя нет, она же вне зоны. Ладно, разберемся.

Я выключила свет на кухне и направилась в спальню. Спальня Аллы встретила меня огромной кроватью с шелковым бельем. Я нырнула под одеяло, Жозефина устроилась у меня в ногах, свернувшись кожаным калачиком. Несмотря на мягкость постели, сон не шел. Перед глазами так и стояли эти строчки: «Псков, изразец печи… GOLD-0.999…»

Я заснула только под утро, когда небо за окном начало окрашиваться в нежно-розовый цвет.

Глава 3. Ночные гости или там занято

Проснулась я от странного, противоестественного звука. Это не был будильник. И не шум машин.

Это был легкий, едва слышный скрежет металла о металл, доносившийся со стороны входной двери.

Я мгновенно открыла глаза. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Жозефина уже не спала — она стояла на кровати, вытянув шею в сторону коридора, её огромные уши были повернуты назад, а на голой спине поднялась смешная складчатая холка. Кошка тихо, утробно зарычала. Я никогда не думала, что лысые кошки умеют рычать, как заправские доберманы.

Скрежет повторился. Кто-то очень аккуратно, профессионально вскрывал замок тяжелой дубовой двери.

«Мосгаз? — пронеслась в голове безумная мысль. — В пять утра? С отмычками?»

Паника парализовала меня на пару секунд. Потом включился инстинкт самосохранения, подпитанный чистым, незамутненным адреналином. Я бесшумно скользнула с кровати. На мне был все тот же махровый халат, в кармане которого лежал блокнот. Мой мобильный телефон остался… черт, он остался на зарядке на кухне!

Путь на кухню лежал через коридор, прямо мимо входной двери. Идти туда — верное самоубийство.

Скрежет затих. Раздался тихий, маслянистый щелчок открывающегося замка. Дверь начала медленно, бесшумно приоткрываться.

Я заметалась по спальне. Бежать некуда — третий этаж, балкона в спальне нет, только большое окно. Прятаться в шкаф? Слишком банально, найдут в первую очередь.

Взгляд упал на дверь смежной ванной комнаты. Я шмыгнула туда, прикрыла за собой дверь, оставив крошечную щелочку, и затаила дыхание. Жозефина, проявив чудеса кошачьей солидарности, шмыгнула за мной и забилась под раковину.

Сквозь щелку я увидела, как в спальню вошли двое.

Они выглядели так, будто сбежали со съемочной площадки фильма про ограбления: плотные, невысокие фигуры, черные облегающие куртки, на головах — трикотажные шапки, натянутые до самых бровей, а лица закрыты черными медицинскими масками. В руках у одного из них был зажат короткий толстый предмет, подозрительно похожий на глушитель пистолета.

Они действовали быстро и абсолютно беззвучно. Один из них подошел к кровати, резко откинул одеяло. Убедившись, что там никого нет, он глухо выругался по-русски, но с каким-то странным, резким акцентом, похожим на прибалтийский или польский:

— Пусто. Где девка?

— На кухне посмотри, — так же тихо ответил второй. — Ищи книгу. Шеф сказал, книга должна быть здесь. Старик клялся, что оставил её в тайнике на кухне. Быстро!

Они вышли из спальни. Я услышала их шаги в коридоре, а затем шорох открываемых шкафов на кухне. Они искали книгу. Ту самую старинную поваренную книгу, которую я еще несколько часов назад безмятежно листала.

«Если они найдут книгу, они уйдут? — подумала я, чувствуя, как зубы начинают отбивать чечетку. — А если они поймут, что книга лежала на столе, значит, её кто-то читал? Они начнут искать меня».

И тут меня осенило. Мой блокнот! Книгу-то они заберут, но шифр первой страницы, который я выписала, остался у меня. И если они обнаружат, что я здесь…

На кухне раздался грохот — видимо, они наткнулись на кухонную утварь Аллы.

— Нашел! — донесся торжествующий шепот одного из налетчиков. — Вот она. Старая шкура.

— Проверь тайник, там больше ничего нет? — отозвался второй.

— Нет, пусто. Валим, пока патруль во дворе не срисовал. Девку искать некогда, шеф сказал — главное книга.

Шаги направились обратно к выходу. Я затаила дыхание, молясь всем известным богам, чтобы они просто ушли. Дверной замок щелкнул, послышался легкий хлопок закрывшейся двери.

В квартире снова стало тихо.

Я выждала долгие, мучительные три минуты, прежде чем решилась выйти из ванной. Ноги были ватными, руки тряслись так, словно я неделю провела в открытом космосе без скафандра. Жозефина осторожно высунула нос из-под раковины, огляделась и издала тихое, жалобное «Мяу».

— Да, Жози… — прошептала я, вытирая холодный пот со лба. — Кажется, мы с тобой только что разминулись со спецназом плохих парней.

Я на цыпочках вышла в коридор, затем на кухню. На мраморном столе царил хаос: несколько банок со специями были перевернуты, дверцы шкафа, где была фальш-панель, сорваны с петель. Старинной поваренной книги на столе, естественно, не было.

Я бросилась к телефону, который мирно светился на зарядке. Руки так дрожали, что я трижды не попала по экрану, чтобы разблокировать его.

Кому звонить? В полицию? «Здравствуйте, ко мне в пять утра ворвались двое в масках и украли поваренную книгу 1894 года выпуска с рецептом бланманже. Нет, я не сумасшедшая. Нет, я не пила ничего, кроме бокала вина. Да, я переводчик». Нас приедут и заберут — только не полиция, а санитары в белых халатах. К тому же, квартира принадлежит Алле, которая сейчас летит на Мальдивы. Если начнется официальное расследование, у Алки могут возникнуть огромные проблемы с её и без того хрупким бизнесом.

Я прижала телефон к груди и зашагала по кухне. Карман халата приятно оттягивал блокнот.

Они забрали книгу. Но они не знали, что я уже перевела первую часть шифра. «Псков, изразец печи…»

В этот момент во мне проснулась какая-то совершенно дикая, абсурдная злость. Сначала Вадим со своим дурацким комбайном, лишивший меня покоя и законного имущества. Теперь эти двое в масках, которые вломились в мой временный рай, напугали меня и кошку и разгромили чужую кухню.

— Ну уж нет, — злобно прошептала я, глядя на перевернутую баночку с корицей. — На кухонный комбайн я наплевала. Но на мою свободу и покой посягать никто не смеет.

Я решительно открыла блокнот, перечитала свои ночные записи. Псков. Старинная усадьба. Изразец печи. Если эти люди ищут то, что зашифровано в книге, значит, они тоже направятся туда. Но у них в руках книга, в которой сотни страниц, и им понадобится время, чтобы расшифровать весь массив данных — если, конечно, у них нет готового ключа. А у меня есть конкретная зацепка прямо сейчас.

Я посмотрела на часы. Шесть утра. Через два часа открываются кассы вокзала, или можно просто сесть в машину… Стоп, у меня же нет машины. Вадим забрал наш старенький «Фольксваген».

Ладно, поеду на поезде или найду попутку через BlaBlaCar.

Глава 4. Прощай халат, привет засада.

Я бросилась в спальню, скинула халат и принялась лихорадочно одеваться. Плотные джинсы, удобные кроссовки, теплая толстовка с капюшоном. В рюкзак полетели документы, кошелек, зарядка для телефона, бутылка воды и, конечно же, заветный блокнот.

Жозефина ходила за мной по пятам, преданно заглядывая в глаза.

— Так, Ваше Величество, — обратилась я к кошке, насыпая ей в миску тройную порцию паштета из кролика. — Тебе придется побыть одной пару дней. Обои не жрать, в кроссовки не сикать. Я вернусь. Я должна понять, во что я вляпалась, иначе эти парни вернутся, когда поймут, что в квартире кто-то жил. Мне нужно быть на шаг впереди.

Я заперла за собой дверь на все замки (хотя теперь это казалось бессмысленным), спустилась по темной лестнице и вышла на улицу. Утренний воздух Патриарших был прохладным и чистым. Город только просыпался.

Я пошла в сторону метро, чувствуя, как внутри меня страх постепенно уступает место какому-то шальному, азартному восторгу. Семь лет я была правильной, скучной женой, которая переводила чужие умные мысли и терпела капризы мужа-зануды. И вот теперь я иду навстречу настоящему приключению.

Если бы я только знала в тот момент, что мое «приключение» начнется не во Пскове, а ровно через тридцать минут, прямо посреди тихой московской улицы…

Я решила дойти пешком до Садового кольца, чтобы поймать такси до Ленинградского вокзала. Город был непривычно пустым, редкие дворники лениво мели тротуары, а солнце весело играло на стеклах витрин.

Я шла, погруженная в свои мысли, прикидывая в уме расписание поездов до Пскова, как вдруг заметила, что по переулку за мной медленно катится большой черный минивэн Volkswagen с наглухо тонированными стеклами. Он двигался со скоростью пешехода, в точности повторяя мой темп.

Внутренний звоночек, который после утреннего визита грабителей работал в режиме максимальной громкости, истошно завопил: «Беги, Арсеньева!»

Я ускорила шаг. Минивэн тоже прибавил ход. Я почти побежала, сворачивая в более узкий переулок, надеясь затеряться между домами.

Вдруг дверь минивэна с шумом отъехала в сторону. Из машины прямо на ходу выскочили двое мужчин в гражданской, но очень характерной одежде — кожаные куртки, крепкие фигуры, короткие стрижки. Это были не те утренние грабители в масках — эти действовали открыто и с пугающей уверенностью.

— Вера Николаевна Арсеньева? — громко крикнул один из них, перехватывая меня у арки дома. — Стоять! Не дергаться. Пройдемте с нами.

— Вы кто такие? — взвизгнула я, выставляя перед собой рюкзак как щит. — Помогите! Милиция! Полиция!

— Тихо, гражданка, без шума, — второй мужчина жестко перехватил мою руку, от чего я охнула. От него пахло дорогим одеколоном и кожей. — Нам просто нужно поговорить. Садитесь в машину.

Они начали целенаправленно и профессионально заталкивать меня в открытый зев минивэна. Мои кроссовки беспомощно скользили по асфальту, капюшон толстовки съехал набок, а рюкзак вылетел из рук. Я брыкалась, кусалась и кричала так, что сонная ворона на дереве испуганно взмыла в небо.

«Ну всё, отпутешествовалась, Верочка, — пронеслась в голове паническая мысль. — Сейчас увезут в лес, отберут блокнот и закопают под кустом сирени».

И в тот самый момент, когда моя правая нога уже оказалась на подножке минивэна, воздух буквально взорвался от бешеного визга тормозов.

Огромный, тяжелый внедорожник Land Cruiser черного цвета, вылетев из-за угла на сумасшедшей скорости, развернулся боком, практически заблокировав минивэн. Дверь внедорожника распахнулась, и из неё выскочил мужчина.

Он был высоким, широкоплечим, в короткой технологичной куртке стального цвета. Лицо его казалось высеченным из камня: жесткий подбородок, холодные серые глаза и резкий шрам, рассекающий левую бровь.

Он не стал вести переговоры. Действовал он со скоростью атакующей кобры.

Один короткий, страшный по силе удар в челюсть — и мужчина, державший мою правую руку, отлетел к борту минивэна, сползая по нему как тряпичная кукла. Второй нападавший попытался выхватить что-то из-за пазухи, но незнакомец со шрамом перехватил его кисть, раздался жуткий хруст, и мужчина взвыл от боли, падая на колени.

— В машину! Быстро! — рявкнул спаситель, хватая меня за шиворот толстовки, словно я была нашкодившим котенком, и буквально швыряя на переднее сиденье своего огромного внедорожника.

Я не успела даже пикнуть. Он запрыгнул на водительское сиденье, рванул рычаг коробки передач, и Land Cruiser с ревом сорвался с места, оставляя позади растерянных преследователей и дымящиеся шины минивэна.

Я вжалась в кожаное кресло, судорожно хватая ртом воздух. Мой рюкзак… о боже, мой рюкзак остался на асфальте! Нет, стоп, рюкзак лежал у меня в ногах — незнакомец умудрился подхватить его с земли в процессе драки.

Я повернула голову и посмотрела на своего спасителя. Он вел машину одной рукой, уверенно закладывая крутые виражи по пустынным утренним переулкам, а второй рукой быстро набирал кого-то на гарнитуре в ухе. Его профиль выражал абсолютное, ледяное спокойствие, от которого мне стало еще страшнее, чем во время нападения.

— Объект у меня, — коротко бросил он в микрофон. — Хвоста нет. Нападавшие — люди Люка, работали без масок, обнаглели в край. Везу её на точку «два». Готовьте аналитиков.

Он отключил связь, бросил на меня быстрый, колючий взгляд своих серых глаз и процедил сквозь зубы:

— Ну что, Вера Николаевна… Рассказывайте, в какую международную помойку вы умудрились засунуть свой любопытный нос? И учтите — врать мне не советую. Я очень не люблю, когда из-за гражданских идиоток рушатся мои четкие оперативные планы.

Я открыла рот, закрыла его, снова открыла. Моя хваленая переводческая артикуляция полностью отказала. Вместо членораздельной речи из меня вырвался только странный, прерывистый писк.

Приключение, о котором я так опрометчиво мечтала полчаса назад, официально началось. И судя по выражению лица моего сурового водителя, обратного билета в мою спокойную жизнь мне никто выписывать не собирался.

Глава 5. Профессионал против женской логики

Внедорожник Максима Воронова летел по утренней Москве, как бронированный снаряд, игнорируя неровности асфальта и, кажется, сами законы всемирного тяготения. За окнами мелькали фасады сталинских высоток, Садовое кольцо, какие-то серые промышленные зоны. Я сидела, вцепившись в ручку над дверью так, что побелели костяшки пальцев, и изо всех сил старалась не закричать на очередном крутом вираже.

Мой спаситель — или похититель, я пока не определилась с терминологией — вел машину с пугающим, ледяным автоматизмом. Его большие, сильные руки на руле двигались скупо и точно. Шрам над левой бровью то топорщился, то разглаживался, когда он бросал короткие, как выстрелы, взгляды в зеркала заднего вида.

— Куда мы едем? — наконец выдавила я из себя, когда моя челюсть окончательно вернулась на законное место. Голос прозвучал хрипло и жалко, совсем не так, как подобает уверенной в себе тридцатисемилетней женщине со знанием трех иностранных языков.

Мужчина даже не повернул головы.

— Туда, где вам не засунут кляп в рот и не увезут в неизвестном направлении в багажнике без номеров, — отрезал он. Его голос был низким, жестким, с легкой хрипотцой, от которой по спине почему-то пробежали мурашки. — Сидите тихо, Арсеньева. И не дергайте ручку двери. Она заблокирована.

— Послушайте, товарищ… или как вас там! — Во мне наконец-то начала просыпаться законная злость, успешно вытесняя первобытный страх. — Вы не имеете права! Это похищение! Я буду жаловаться! Я… я запомнила номера вашей колымаги!

На его губах на долю секунды мелькнула странная, циничная усмешка.

— Во-первых, номера на этой «колымаге» меняются три раза в сутки, — спокойно произнес он. — Во-вторых, жаловаться вы будете своему бывшему мужу Вадиму, когда он придет опознавать ваш рюкзак в бюро находок. Если бы не я, вы бы сейчас уже давали показания парням, которые не пользуются орфографическими словарями. Так что закройте рот, Вера Николаевна, и дышите носом. Нам ехать еще минут десять.

Я задохнулась от возмущения. Откуда он знает про Вадима?! Про мой рюкзак? Он что, следил за мной?

Остаток пути прошел в угрюмом молчании. Я демонстративно отвернулась к окну, обхватив руками свой пострадавший рюкзак, внутри которого, слава богу, все еще лежал заветный блокнот с расшифровкой.

Внедорожник свернул в неприметную арку где-то в районе старой промзоны у Третьего транспортного кольца. Мы въехали на закрытый двор, обнесенный высоким забором с колючей проволокой. Вокруг высились глухие кирпичные строения бывших фабричных складов, переоборудованных под современные офисы или лофты. Максим затормозил у тяжелых металлических ворот, которые тут же бесшумно поползли вверх, впуская машину в подземный паркинг.

— Выходим, — коротко скомандовал он, глуша мотор.

Я не двинулась с места.

— Я не выйду, пока вы не предъявите документы! — заявила я, изо всех сил стараясь придать лицу выражение непоколебимого достоинства. — Кто вы такой? ФСБ? МВД? Частная лавочка? Бандиты?

Максим глубоко вздохнул, смерил меня взглядом, в котором читалось бесконечное, вселенское утомление от общения с гражданскими лицами, и потянулся к внутреннему карману куртки. Я испуганно вжалась в сиденье, ожидая увидеть пистолет, но он достал кожаную корочку со сложным тиснением. Раскрыл её перед моим носом на долю секунды. Успела разобрать только слова «Агентство безопасности „Град“» и крупную надпись: «Воронов М. А. Директор».

— Довольны? — спросил он, пряча удостоверение. — А теперь шевелите ногами, Арсеньева. У меня нет времени играть с вами в «Угадай мелодию».

Он вышел из машины, обошел её и рывком открыл мою дверь. Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Ноги после пережитого стресса все еще слегка подкашивались, но я упрямо выпрямила спину и зашагала за ним к неприметной серой двери в углу паркинга.

Мы поднялись на грузовом лифте на последний этаж. Дверь открылась прямо в просторное, полутемное помещение, больше похожее на смесь высокотехнологичной лаборатории и сурового мужского берлоги. Никаких рюшечек, ковров и милых безделушек. Голые бетонные стены, огромные панорамные окна, завешанные плотными жалюзи, длинный металлический стол в центре, заставленный мониторами, и несколько глубоких кожаных кресел. В углу тихо гудел мощный сервер, мигая синими и зелеными огоньками.

— Располагайтесь, — бросил Максим, скидывая куртку на спинку кресла. Под курткой оказалась простая черная футболка, которая обтягивала его внушительную мускулатуру. На правом плече я заметила еще один шрам, похожий на след от пулевого ранения.

Я осталась стоять у входа, прижимая рюкзак к груди.

— Я требую чаю, — вдруг совершенно неожиданно для самой себя заявила я. — С бергамотом. И желательно с сахаром. У меня гипогликемия на почве вашего экстремального вождения. И вообще, нормальные люди сначала предлагают гостям присесть, а не смотрят на них так, словно выбирают место для расстрела.

Максим остановился на полпути к мониторам, медленно повернулся ко мне и уставился на меня своими серыми глазами. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на искру изумления. Видимо, его «клиенты» обычно вели себя иначе — плакали, умоляли о пощаде или падали в обморок. А тут какая-то переводчица требует чай с бергамотом.

— Чай на кухне, — после короткой паузы буркнул он, кивнув в сторону стеклянной перегородки. — Сахар там же. Бергамота нет, есть обычный черный. Садитесь к столу, Арсеньева. Нам предстоит долгий и очень неприятный разговор.

Я прошла к столу, демонстративно выбрала самое удобное кресло, опустила рюкзак на пол и уселась, закинув ногу за ногу.

— Разговор так разговор, — согласилась я, поправляя растрепавшиеся волосы. — Только учтите, Воронов, если вы собираетесь меня запугивать, то зря тратите время. После семи лет брака с занудой, который отсудил у меня кухонный комбайн, мне уже никакой международный терроризм не страшен.

Максим сел напротив меня, оперся локтями о стол и сцепил пальцы в замок. Его лицо снова стало непроницаемой маской.

— Давайте начнем с главного, Вера Николаевна, — тихо начал он, и в его голосе зазвучали опасные, вкрадчивые нотки. — Кто ваш куратор? На кого вы работаете? На французов? На поляков? Или напрямую на Жан-Пьера Люка?

Я моргнула раз. Другой. Посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или у него тоже, как у моего бывшего, началось весеннее обострение.

— Какой куратор? — переспросила я. — Вы в своем ума? Мой единственный куратор — это декан филфака МГУ, который десять лет назад подписывал мой диплом! Я фрилансер. Переводчик-синхронист. Мои рабочие языки — французский и итальянский. Какая еще международная сеть?

— Не нужно делать из меня идиота, Арсеньева, — Максим подался вперед, его серые глаза сузились. — Сегодня в пять утра в квартиру вашей подруги Аллы на Патриарших прудах вломились двое профессиональных ликвидаторов из европейского синдиката Люка. Они перевернули всю кухню. А через час вы выходите из дома с рюкзаком, в котором, я уверен, лежит то, за чем они приходили. И вы хотите сказать, что это случайность? Что вы просто мимо проходили?

— Да, представьте себе, мимо проходила! — взорвалась я, стукнув кулаком по металлическому столу (о чем тут же пожалела — больно, черт возьми). — Алка улетела на Мальдивы! У неё кошка Жозефина — сфинкс, между прочим, редкого окраса, которая от одиночества жрет обои от Версаче! Я переехала туда вчера вечером, чтобы просто кормить это лысое чудовище паштетом из кролика со спаржей!

Максим молчал, продолжая буравить меня взглядом. Было видно, что моя версия про кошку и обои никак не укладывается в его суровую контрразведывательную логику.

— Продолжайте, — сухо выговорил он.

— Да что продолжать?! — Я залезла в карман толстовки, выудила оттуда свой блокнот и с размаху швырнула его на стол прямо перед Вороновым. — Вчера ночью я решила проверить шкафы на кухне. И нашла там тайник за фальшь-панелью. А в тайнике лежала старая книга. Поваренная книга 1894 года на французском языке. «Придворная кухня», чтоб её черти взяли!

Максим мгновенно изменился в лице. Он протянул руку, взял мой блокнот, но не открыл его, а продолжал смотреть на меня, ловя каждое слово.

— Книга, — повторил он. — Вы нашли реестр.

— Какой еще реестр? Это книга рецептов! — упрямо заявила я. — Но там между строчками соуса Бордолез и бланманже были написаны какие-то дурацкие цифры и буквы гелевой ручкой. И точки под буквами во французском тексте. Я переводчик, у меня профессиональная деформация — я обожаю всякие ребусы и лингвистические задачки. Я села и ради шутки расшифровала первую страницу. Вот, в этом блокноте все написано!

Максим наконец открыл блокнот. Его глаза быстро побежали по моим аккуратным, убористым строчкам. Чем дальше он читал, тем сильнее каменело его лицо. Шрам над бровью дернулся.

— «Реестр закрыт… Перемещение партии „Аврора“ назначено на 12 число… Координаты первой точки — Псков, изразец печи…» — вслух прочитал он мою расшифровку, и его голос прозвучал так, словно он зачитывал смертный приговор. — Вы… вы сами это расшифровали? За одну ночь? Без дешифратора?

— Ну да, — буркнула я, немного сбавляя тон под влиянием его искреннего шока. — Там же простейший акростих. Идиомы старофранцузские, конечно, специфические, но если знать контекст придворной кухни девятнадцатого века, то всё сходится. А что? Я что-то не то написала?

Максим медленно закрыл блокнот, положил на него свою большую ладонь и откинулся на спинку кресла. Он смотрел на меня так, словно у меня на голове только что выросли антенны для связи с Марсом.

— Вера Николаевна, — тихо произнес он, и в его голосе впервые за все время появилось что-то похожее на уважение, смешанное с ужасом. — Вы хоть понимаете, что вы сейчас сделали?

— Перевела текст? — предположила я.

— Вы за три часа на коленке взломали шифр международной контрбандистской сети, над которым аналитики трех спецслужб — нашей, французской и немецкой — бьются последние полгода. Эта книга — не просто рецепты. Это оригинальный шифровальный блокнот старой дворянской семьи, который использовался для учета и вывоза ценностей Эрмитажа еще во время революции. А современные кураторы синдиката Люка приспособили его под свои нужды, обновляя коды прямо поверх старого текста.

Я почувствовала, как внутри у меня все окончательно похолодело. Вино с сыром бри на Патриарших прудах окончательно растаяло в тумане прошлого.

— Ой, — только и смогла сказать я.

— Вот вам и «ой», — передразнил Максим, но уже без прежней злости. — Люди Жан-Пьера Люка искали эту книгу по всей Европе. Прежний хозяин квартиры Аллы — старый антиквар — выкрал её у синдиката, спрятал в тайнике, но не успел передать нам. Его… устранили две недели назад. Квартиру выставили на продажу, Алла её купила со всей обстановкой. Сигнал о том, что книга там, ушел в сеть вчера, когда кто-то случайно потревожил фальшь-панель. Там стоял пассивный радиомаяк на размыкание. Вы открыли тайник — у них на пульте загорелась лампочка.

— Так вот почему они пришли в пять утра, — прошептала я, вспоминая двоих в масках и пистолет с глушителем. — Они забрали книгу. Она у них.

— Книга у них, — согласился Воронов, жестко усмехнувшись. — Но они не знают, что книга теперь — просто кусок старой кожи с непонятными цифрами. Потому что без вашей расшифровки первой страницы, без этого блокнота, они не знают, с чего начать. Все последующие страницы завязаны на ключ, который скрыт в первой точке. А первая точка — во Пскове, как вы сами тут написали.

Он поднялся, подошел к панорамному окну, слегка раздвинул жалюзи и посмотрел вниз, на серую промзону. На его широкой спине отчетливо обозначились узлы напряженных мышц.

— У нас проблема, Арсеньева, — сказал он, не оборачиваясь. — Большая, общая проблема. Люка поймет, что в квартире кто-то был и читал книгу. Мои аналитики проверили камеры — они уже срисовали вас, когда вы выходили из подъезда. Те двое в минивэне, от которых я вас вытащил, должны были привезти вас к Люка на допрос. Вы для них теперь — ходячий дешифратор. Живой ключ ко всему золоту синдиката.

Я сглотнула слюну. Перспектива быть «живым ключом» у международных бандитов меня совершенно не прельщала.

— И что мне делать? — пискнула я. — Может, мне поехать в полицию? Написать явку с повинной? Сказать, что я больше не буду переводить французские рецепты?

Максим повернулся, подошел к столу и оперся на него руками, глядя на меня сверху вниз. Его лицо снова было жестким и решительным.

— В полицию нельзя. У Люка там свои люди на самом высоком уровне, вас сдадут через два часа. Из страны вылететь вы тоже не сможете — все аэропорты и вокзалы под наблюдением его боевиков. У вас остался только один вариант, Вера Николаевна.

— Какой? — с надеждой спросила я.

— Вы едете со мной. Мы опередим Люка. Мы поедем во Псков, найдем этот чертов изразец печи, заберем ключ доступа и накроем всю их сеть разом. Только так я смогу гарантировать вашу безопасность. И только так вы сможете вернуться к своей тихой жизни, кошкам и французским глаголам.

Я посмотрела на него. На его суровый шрам, на жесткие серые глаза, на крепкие плечи. Этот человек олицетворял собой все то, чего я всегда избегала в жизни — опасность, хаос, силу и непредсказуемость. Мой бывший муж Вадим самым экстремальным поступком в жизни считал покупку акций «Аэрофлота» на пике стоимости. А тут… Псков, погони, изразцы, международный синдикат.

Но выбора у меня действительно не было. Или я доверяю этому угрюмому профессионалу, или меня находят люди в медицинских масках.

Я глубоко вздохнула, выпрямилась в кресле и посмотрела прямо в его холодные глаза.

— Ладно, Воронов. По рукам. Мы едем во Псков. Но у меня есть три условия.

Максим удивленно приподнял бровь со шрамом.

— Условия? Вы в своем уме, Арсеньева? Я вашу жизнь спасаю, вообще-то.

— Моя жизнь без нормального питания и минимального комфорта не имеет смысла, — твердо заявила я. — Во-первых, мы сейчас же едем куда-нибудь, где можно нормально позавтракать. Я не могу спасать мир на пустой желудок. Во-вторых, вы купите мне нормальный кофе. И в-третьих… если по дороге во Псков вы будете со мной разговаривать этим своим тоном начальника концлагеря, я откажусь переводить остальные страницы, даже под дулом пистолета. Женская логика, Воронов — вещь хрупкая и требует бережного обращения. Уяснили?

Максим долго смотрел на меня. На его лице боролись раздражение, недоумение и… едва заметная, глубоко запрятанная искорка веселья. Наконец он глухо рыкнул, потянулся за курткой и швырнул мне мой рюкзак.

— Собирайтесь, переводчица, — бросил он, направляясь к лифту. — Будет вам кофе. Но учтите — если вы в дороге начнете капризничать из-за отсутствия круассанов, я высажу вас прямо на трассе М-11. Вместе с вашей хваленой женской логикой.

Я подхватила рюкзак, победно улыбнулась своей новой, сумасшедшей майской жизни и побежала вслед за своим суровым контрразведывательным конвоиром. Где-то там, впереди, нас ждал древний Псков, а позади оставался кухонный комбайн Вадима и тихие Патриаршие пруды. И почему-то мне казалось, что я поступаю абсолютно правильно.

Глава 6. Профессионал против женской логики. Часть II. Пирожки и кодекс чести

Когда мы снова спустились в подземный паркинг, Land Cruiser Максима показался мне уже не просто зловещей черной машиной бандитского вида, а чем-то вроде личной крепости на колесах. Я без приглашения запрыгнула на пассажирское сиденье, аккуратно пристроив рюкзак у себя в ногах. Рюкзак, к слову, теперь казался мне тяжелее центнера — ведь внутри лежал невзрачный блокнот, за которым, если верить Воронову, охотилась половина криминальной Европы.

Максим сел за руль, привычным скупым движением завел мощный мотор и, не говоря ни слова, выкатил машину со двора промзоны. На часах было начало девятого утра. На дорогах Москвы уже начинали скапливаться первые утренние пробки, но Воронов каким-то чудом умудрялся лавировать между рядами, безошибочно выбирая самые свободные переулки.

— Воронов, — нарушила я молчание, когда мы миновали очередной светофор. — Вы обещали завтрак. Желательно, не в придорожной чебуречной, где мясо последний раз гавкало три дня назад. Мой желудок после утреннего фитнеса с вашими амбалами требует углеводов и цивилизации.

Максим даже не повернул головы, его серые глаза были прикованы к дорожной обстановке.

— Арсеньева, у нас на хвосте международный синдикат, — ледяным тоном отозвался он. — Мы не можем сейчас завалиться в «Кофеманию» на Патриарших и полтора часа выбирать между бенедиктом с лососем и безглютеновыми блинчиками. Нам нужно выбраться за пределы МКАД, пока Люка не перекрыл основные выезды. Поедим на заправке.

— На заправке? — Я картинно всплеснула руками. — Воронов, вы чудовище! Вы хотите, чтобы я, дипломированный специалист, синхронист высшей категории, питалась резиновыми хот-догами с майонезом? Да у меня от одного запаха этого технического фритюра французские неправильные глаголы в голове перепутаются! Я вам тогда вместо «изразца печи» переведу какую-нибудь «капустную грядку», и будете вы во Пскове искать сокровища среди местных огородов!

Максим на секунду крепче сжал руль. Я заметила, как на его правой щеке заходил желвак. Шрам над бровью угрожающе побелел. Ему явно не приходилось раньше работать в паре с женщинами, которые аргументировали переводческие ошибки качеством общепита.

— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — На Новой Риге, километрах в двадцати от МКАД, есть приличный ресторанный комплекс при крупной заправочной станции. Там пекут нормальный хлеб и варят нормальный кофе. Устроит?

— Вполне, — милостиво согласилась я и поудобнее устроилась в кресле. — Видите, как хорошо? Стоило немного применить логику, и компромисс найден.

— Это не логика, Арсеньева, — угрюмо буркнул Максим, резко перестраиваясь в левый ряд. — Это бытовой шантаж. В контрразведке за такое бьют по лицу.

— Ну, мы же не в контрразведке, Максим Александрович, — хмыкнула я. — Мы в жанре легкого авантюрного романа, где кавалер обязан заботиться о даме, даже если эта дама — ходячий дешифратор с характером. Кстати, расскажите мне про этого вашего Жан-Пьера Люка. Кто он такой? На Патриарших все только и шепчутся про какого-то французского антиквара, который скупает недвижимость и открывает галереи. Обаятельный такой мужчина, седой, с манерами дипломата. Алла от него вообще в восторге была, говорила — «настоящий шарм Франции».

Максим издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья.

— «Шарм Франции», говоришь? Твоя Алла дура, как и большинство женщин, которые клюют на дорогой парфюм и фальшивую галантность. Жан-Пьер Люка — один из самых опасных и циничных игроков на рынке нелегального антиквариата и отмывания денег в Европе. Родился в Марселе, в семье портового грузчика и проститутки. Начинал с банального грабежа церквей и мелкой контрабанды. К сорока годам обзавелся связями, отмыл биографию, купил диплом Сорбонны и открыл сеть легальных аукционных домов. На самом деле его основная специализация — поиск и перепродажа утерянных культурных ценностей, золота и архивных документов, которые можно использовать для шантажа правительств.

Машина наконец вырвалась на оперативный простор Новорижского шоссе. Лента серого асфальта полетела под колеса, по бокам потянулись подмосковные сосновые леса, залитые ярким майским солнцем. Настроение, вопреки здравому смыслу, упорно ползло вверх.

— И как же этот марсельский самородок вышел на нашу поваренную книгу? — поинтересовалась я, поворачиваясь к Максиму боком и подпирая щеку кулаком.

— Книга, которую ты нашла — это так называемый «Реестр Авроры», — Максим говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась глубокая профессиональная вовлеченность. — В 1917 году, прямо перед штурмом Зимнего дворца, группа преданных императору офицеров вывезла из Эрмитажа несколько ящиков с уникальными драгоценностями, включая личные вещи царской семьи и утерянные яйца Фаберже. Часть этого золота осела в тайниках по пути к Прибалтике. Координаты и ключи к тайникам зашифровали в обычной поваренной книге, которая принадлежала личному повару великого князя. Повар был французом. Понимаешь связь?

— Понимаю, — кивнула я, завороженная масштабом истории. — Книга осталась во Франции?

— Да. Семья повара хранила её как семейную реликвию, даже не подозревая, что за цифры вписаны между рецептами соусов. В девяностых годах книга попала в руки к аналитикам Люка. Они поняли, что это такое, но шифр оказался слишком сложным — он был завязан на специфические лингвистические особенности старофранцузского языка и кулинарные термины девятнадцатого века. Люка нанял лучших дешифровальщиков, но они смогли вскрыть только общую структуру. Для полной картины им нужен был оригинал и живой человек, способный понять логику составителя шифра. Месяц назад книгу украл наш агент — тот самый старый антиквар, у которого твоя подруга купила квартиру. Он успел спрятать её в тайнике на кухне, но Люка его вычислил. Антиквара не стало, а книга осталась в стене. До вчерашнего вечера, пока ты не решила сварить себе кофе.

— И вместо кофе сварила кашу на всю международную контрразведывательную братию, — вздохнула я. — Слушай, Воронов… А если Люка уже во Пскове? Его люди ведь забрали оригинал книги. Они же могут просто приехать туда и перерыть все старые усадьбы?

— Не могут, — Максим уверенно крутанул руль, сворачивая к обещанному ресторанному комплексу при заправке. — Во-первых, во Пскове усадеб с печами — не одна и не две. Во-вторых, без твоей расшифровки первой страницы они не знают, какая именно усадьба нужна. Они сейчас будут пытаться взломать шифр заново, а на это у них уйдет как минимум двое-трое суток, даже со всеми их компьютерами. У нас есть фора. Главное — не наследить по дороге.

Он заглушил мотор на парковке у красивого двухэтажного здания из стекла и дерева, от которого аппетитно пахло свежей выпечкой и жареными кофейными зернами.

— Приехали, Арсеньева. У тебя ровно двадцать минут на твой углеводный экстаз. Время пошло.

Мы вошли внутрь. Зал был практически пустым — лишь пара дальнобойщиков в углу неторопливо пили чай из больших кружек. Я с блаженным вздохом подошла к витрине, где ровными рядами лежали пышные круассаны, улитки с корицей и румяные пирожки.

— Так, — скомандовала я заспанной девушке за прилавком. — Мне два больших капучино на миндальном молоке…

— На обычном, — громыхнул за моей спиной Максим. — И один эспрессо. Черный. Без сахара.

Я обернулась и смерила его уничтожающим взглядом.

— Воронов, вы покушаетесь на мою гастрономическую свободу! Миндальное молоко — это…

— Миндальное молоко — это лишнее время на приготовление и привлечение внимания, — отрезал он, выкладывая на кассу пятитысячную купюру. — Девушка, давайте три пирожка с мясом, два круассана и кофе, как я сказал. С собой. В бумажный пакет.

— Ну вы и сухарь, Воронов, — обиженно протянула я, забирая свою порцию капучино на самом обычном, варварском коровьем молоке. — С вами совершенно невозможно проявлять индивидуальность.

— Нам не нужна индивидуальность, Арсеньева. Нам нужна маскировка, — Максим подхватил бумажный пакет с едой одной рукой, а второй мягко, но настойчиво подтолкнул меня к выходу. — Пей кофе на ходу. В машине дожуешь.

Мы вернулись во внедорожник. На передней панели Максим закрепил планшет, на котором мерцала электронная карта дорог, проложенная в обход крупных федеральных трасс.

Я устроилась поудобнее, достала из пакета круассан и с наслаждением откусила кусочек. Горячий кофе, вопреки моим опасениям, оказался вполне приличным. Жизнь снова заиграла яркими красками, несмотря на то, что мы фактически бежали от кучки вооруженных бандитов.

— Воронов, а почему вы работаете один? — спросила я, прожевав. — Вы же директор целого агентства безопасности. Где ваши верные штурмовики в бронежилетах? Где вертолеты прикрытия? Почему мы тащимся во Псков на одной машине, как два беглых студента?

Максим долго молчал, глядя на дорогу. Его руки на руле слегка напряглись. Мне показалось, что я затронула какую-то очень болезненную для него тему.

— Потому что в моем бизнесе, Вера Николаевна, доверять можно только самому себе, — тихо и как-то очень веско произнес он. — Два года назад у меня было большое агентство. Тридцать человек штата, лучшие бывшие оперативники, контракты с крупными корпорациями. А потом нас наняли для охраны одного важного свидетеля по делу о международной контрабанде оружия. Дело вело министерство, а мы обеспечивали физическую безопасность на конспиративной квартире.

— И что случилось? — тихо спросила я, перестав жевать круассан.

— Нас предали, — Максим произнес это слово так, словно выплюнул горькую капсулу. — Мой заместитель, человек, с которым мы прошли три горячие точки и крестили детей друг друга, продал информацию Люка за полмиллиона евро. На конспиративную квартиру ворвались ликвидаторы. Свидетель погиб. Трое моих ребят остались там навсегда. Я выжил чудом — вот, шрам на брови и пуля в плече напоминают. Агентство я распустил. Оставил только трех аналитиков, которые сидят на удаленке в разных странах и которых я проверяю каждый день. Так что больших отрядов не будет, Арсеньева. Надеяться нам не на кого. Только я, ты и твоя дурацкая женская логика.

Я посмотрела на его суровый профиль. Вся моя былая ирония и желание подкалывать этого человека мгновенно испарились. Под маской циничного и грубого сухаря скрывался глубоко уязвленный, преданный человек, который нес на своих плечах колоссальный груз вины за гибель своих людей.

— Мне очень жаль, Максим, — искренне сказала я, впервые назвав его просто по имени, без отчества и фамилии. — Это ужасно. Наверное, после такого вообще перестаешь верить людям.

Максим бросил на меня быстрый взгляд. Его серые глаза на секунду потеплели, а жесткая складка у рта слегка разгладилась.

— Перестаешь, — согласился он. — Но работа есть работа. Люка должен быть наказан. И сокровища Эрмитажа должны вернуться на место. Это мое дело чести, если хочешь знать. Ну всё, хватит лирики. Доставай свой секретный блокнот, переводчица. Нам нужно еще раз внимательно перечитать твою расшифровку первой страницы. До МКАДа мы доехали без приключений, но впереди Тверская область, а там дороги такие, что нас любой местный трактор обогнать может. Давай, читай, что там про изразец написано.

Я послушно полезла в рюкзак, достала блокнот и открыла первую страницу. Запах старого пергамента, казалось, все еще преследовал мои записи.

— «Координаты первой точки — Псков, изразец печи…» — прочитала я. — И дальше идет странная приписка на старофранцузском, которую я ночью не до конца осмыслила. Слушай: «Le secret est gardé par le chevalier sans peur, là où le feu donne la vie, mais ne brûle pas».

— Переведи для военных, — попросил Максим, прибавляя скорость.

— «Секрет охраняется рыцарем без страха, там, где огонь дает жизнь, но не обжигает». Какая-то поэтическая белиберда в духе девятнадцатого века. Рыцарь без страха — это, скорее всего, какой-то памятник или элемент декора. А место, где огонь дает жизнь, но не обжигает… Хм. Что это может быть? Мастерская стеклодува? Или старинная изразцовая печь в главном зале усадьбы? Ведь изразцы как раз аккумулируют тепло, они горячие, но обжечься о них сложно, если они правильно сделаны.

— Логично, — кивнул Максим. — Во Пскове и окрестностях есть несколько старинных усадеб, которые сейчас превращены в музеи или частные владения. Мои аналитики уже составляют список всех зданий конца девятнадцатого века, где сохранились оригинальные изразцовые печи. Нам нужно будет проверить их все. Но учти, Арсеньева — как только мы начнем крутиться вокруг этих музеев, Люка получит сигнал от своих информаторов. Нам нужно действовать очень быстро и очень тихо.

— Я умею быть тихой, Воронов, — гордо заявила я. — Когда мне нужно было незаметно вынести из дома свои любимые французские словари, пока Вадим караулил у дверей кухонный комбайн, я проявила чудеса партизанской маскировки!

Максим внезапно расхохотался — громко, раскатисто, обнажая ровные белые зубы. Это был совершенно другой человек — молодой, живой и невероятно обаятельный.

— Ладно, партизанка Арсеньева, — отсмеявшись, сказал он. — Будем надеяться, что твои навыки борьбы за словари пригодятся нам против боевиков Марселя. Держись крепче, мы сворачиваем на проселочную дорогу. Сейчас начнется настоящая русская езда.

Land Cruiser резко вильнул вправо, съезжая с гладкого асфальта Новой Риги на разбитую колейную дорогу, ведущую куда-то в глубь тверских лесов. Машину ощутимо затрясло, бумажный пакет с остатками пирожков весело подпрыгнул на панели, а я вцепилась в поручень, чувствуя, как внутри меня разгорается самый настоящий, азартный и ничем не объяснимый восторг.

Мы ехали навстречу тайне, и рядом со мной был человек, которому я, вопреки всей его суровости, почему-то верила на все сто процентов.

Глава 7. Проклятие тверских лесов и синий трактор

Если вы думаете, что Новорижское шоссе вечно будет радовать вас безупречным гладким асфальтом и цивилизованными заправками с кофе на миндальном молоке, то вы глубокий и неисправимый оптимист. Ровно на границе Московской и Тверской областей цивилизация сделала нам ручкой, выдала прощальный гудок и растворилась в густых сосновых лесах. Асфальт под колесами нашего величественного Land Cruiser сначала пошел глубокими трещинами, затем превратился в живописные заплатки, а после очередного указателя на деревню с романтичным названием «Глухомани» окончательно сдался, уступив место суровой грунтовой дороге.

Машину ощутимо затрясло. Наш бумажный пакет с недоеденными пирожками на передней панели совершал такие кульбиты, что за его траекторией можно было следить вместо просмотра спортивных новостей.

— Воронов, — я ухватилась обеими руками за потолочную ручку, чувствуя себя как минимум космонавтом на тренировочном центрифужном тренажере. — Скажи мне, а твои высокооплачиваемые аналитики, которые сидят на удаленке в трех разных странах, в курсе, что в Тверской губернии дороги не ремонтировали со времен визита императрицы Екатерины Второй? У меня ощущение, что у меня сейчас пломбы из зубов начнут высыпаться прямо в твой безупречный кожаный салон!

Максим даже не повернул головы. Его большие, сильные руки лежали на руле с пугающим, ледяным спокойствием. Он плавно переключил передачу, заставляя тяжелый внедорожник аккуратно переваливаться через очередную промоину, заполненную мутной дождевой водой.