Бесплатный фрагмент - Расплата за любовь

Глава 1

Первого сентября Люба поднялась очень рано, в окнах едва забрезжил рассвет, но ей совсем не спалось от волнения. Сегодня их с Артёмом сыновья впервые отправлялись в школу, и Люба с тоской подумала о том, как быстро растут дети. Вроде бы совсем недавно они были маленькими забавными карапузами в смешных в штанишках на лямках. А теперь два школьных костюма с галстуками дожидались на стульях, когда проснутся их хозяева.

Она пришла в кухню и увидела, что Артём уже одетый, допивал горячий кофе, чтобы скорее взбодриться.

— Ты чего так рано встала? — удивился он, увидев жену. — Всё же приготовлено с вечера, и ты могла бы ещё часик спокойно поспать.

Она присела к столу и покачала головой:

— Не могу спать в такой день. Очень переживаю, как всё пройдёт. Мальчишки будут рассказывать стихи перед всей школой. Представляешь, как это волнительно и трогательно.

Артём накрыл ладонью руку жены:

— Да ладно, всё будет хорошо. Главное, ты не переживай, потому что они будут чувствовать это. Во сколько линейка начинается?

— В девять часов, — сказала Люба. — Вообще, планировали начать пораньше, в восемь тридцать. Но представитель от гороно не успевает добраться до нас, поэтому решили, что в Заре линейка начнётся в половину девятого, а у нас в девять.

— Вот и чудесно! — кивнул Артём. — Значит, я всё-таки успею смотаться в город и купить два букета.

— Ой, Тёма, а может быть не надо? У нас в саду такие чудесные астры расцвели и хризантемы тоже. Дядя Гриша специально семена выписывал, ты же знаешь.

— Любаша, сегодня такой торжественный день и я хочу, чтобы у наших пацанов всё было идеально, — Артём допил кофе, отодвинул чашку и поднялся из-за стола, потом подошёл к жене и положил обе руки ей на плечи: — Ты не переживай, я успею вернуться. В город поеду прямо сейчас и у цветочного подожду их открытия. А как только куплю букеты, сразу рвану обратно.

— Хорошо, Артём, — не стала спорить с мужем Люба. — Делай, как знаешь. Только зачем тебе ехать туда так рано?

— Понимаешь, у Олега сегодня тоже торжественная линейка, — с некоторым смущением проговорил Артём. — И хотя он уже не первоклассник, мне всё равно хочется его поздравить, я ведь делал это каждый год.

— Хорошо, Тёма, — кивнула Люба. — Это, конечно, правильно. Только, пожалуйста, не опоздай к мальчикам. Они будут очень сильно ждать тебя…

Артём уехал и Люба, выпив чаю, занялась приготовлением завтрака для мальчишек и Григория. Потом разбудила сыновей и отправила их умываться, сама вышла во двор, где в летней кухне жил дядя Гриша. Он сам выбрал себе это жильё ещё в тот Новый год, когда впервые переступил порог их с Артёмом дома. И не мог нарадоваться на то, что Любаша вместе с мужем и детьми приняла его в свою семью.

Добрый и безотказный Григорий охотно помогал всем односельчанам, но никогда не говорил, сколько хочет взять за свой труд. Люди сами давали ему кто сколько может, иной раз деньгами, чаще какими-нибудь продуктами. И Григорий сразу всё относил Любаше, заметно облегчая её быт. Кроме того, он практически сам возделывал сад и огород, вечно что-то пересаживал, полол, поливал, и вообще следил за порядком во дворе. Только во время самых масштабных работ он соглашался на помощь своей новой семьи: они вместе сажали картофель, копали грядки и убирали урожай. Но всё остальное он делал сам и только спрашивал Любу, что она собирается готовить, и что ей принести к столу.

— Дядя Гриша, ты у нас просто золото, — не уставала хвалить его Любаша. Но он в ответ только качал головой:

— Да нет, милая моя! Золото у нас ты. На тебе весь дом держится. Уж это-то я точно знаю.

Тихонько постучав в дверь, Люба вошла к Григорию и, раздвигая занавески, пожелала ему доброго утра.

— Проспал, что ли?! — спохватился он. — Вот уж точно говорят, старость не радость. До полуночи ворочался, всё никак не мог уснуть. А под утро смотри ты, разморило. Сейчас, Любаша, сейчас я сделаю свежие букеты Витьку и Алёхе. В школе все обзавидуются, когда увидят, с какими цветами они в школу пришли.

— Да не нужно, — махнула рукой Люба. — Артём уехал в город за покупными букетами. Пойдёмте лучше завтракать. Я кашу рисовую на молоке приготовила и бутерброды с чаем.

— Каша — это хорошо, — кивнул старик. — Но цветов я всё-таки нарву. И мы ещё посмотрим, чей букет будет выглядеть лучше…

***

— О, пап, привет! — воскликнул Олег, увидев приближающегося к нему Артёма. — Бабушка, смотри папа приехал! А ты говорила, что его сегодня не будет.

— Я очень рада, — с подчёркнутой вежливостью кивнула Светлана Сергеевна. — Здравствуй, Артём.

Они стояли в школьном дворе, чуть в стороне от остальных родителей и внимательно смотрели друг на друга, как будто пришли не на праздник, а на строгое серьёзное мероприятие, где не допускались весёлые разговоры и улыбки.

— Почему я не должен был приехать? — поинтересовался у Гусевой Артём.

— Насколько я понимаю, сегодня первая линейка у твоих сыновей, — поджала губы она.

— Олег тоже мой сын, — пожал плечами Артём. — Кстати, сынок, вот твой букет. Отнеси, подари его своей учительнице.

Мальчик взял цветы в руки, но тут же поднял пытливый взгляд на отца:

— А мне подарок ты привёз? Я же просил у тебя телефон.

Артём улыбнулся и достал из кармана маленькую коробочку:

— Вот…

— Ух ты! — обрадовался мальчик и уронил букет. — Ничего себе! Нокиа 3310! Как у Кольки! Теперь я тоже буду самым крутым в классе!

И, даже не поблагодарив отца, помчался к ребятам, чтобы похвастаться им дорогим подарком.

Артём поднял цветы и взглянул на Светлану Сергеевну, которая стояла перед ним, высокомерно поджав губы:

— Думаешь, это правильно, покупать внимание ребёнка? — спросила она Артёма. — Однажды он всё равно узнает, что ты ему не родной отец. И тогда ему не будут нужны твои подарки.

— Зачем вам это? — спросил её Артём. — Чего вы добиваетесь?

— Я просто хочу, чтобы каждый знал своё место, — пожала плечами Светлана Сергеевна. — Из-за тебя погибла моя дочь и я никогда тебе этого не прощу. Даже если ты на голову встанешь, чтобы угодить Олегу.

— Вы знаете, что я люблю его как собственного сына, — нахмурился Артём.

— Нет! — чуть громче чем надо, воскликнула Гусева, прожигая его холодным взглядом. — Ты просто чувствуешь свою вину в том, что случилось, и хочешь хоть как-то загладить её. Но у тебя это не получится. Я это знаю. Потому что ты никогда не сможешь простить себе смерть Анжелы. И никогда не будешь счастлив со своей женой, которая всегда ненавидела мою девочку.

— Артём Викторович! Здравствуйте! — к ним подошла Наталья Валерьевна, учительница Олега. — Артём Викторович, пожалуйста, поднимитесь ко мне в кабинет. Я оставила на столе грамоты для наших ребят. Если вас не затруднит, принесите их пожалуйста. Там же лежит распечатанный текст, который я подготовила для вас, как члена родительского комитета. Прочтёте нам его, хорошо?

— А ключи от кабинета? — спросил Артём.

— Я его не замыкала. Но там никого нет. Так что можете входить смело…

— Всё понял, — кивнула Артём и улыбнулся, протягивая ей цветы: — Наталья Валерьевна, это вам!

Она поблагодарила его и вернулась к детям, а Артём, радуясь, что неприятный разговор с бывшей тёщей прервался сам с собой, поспешил в школу. Как и предупреждала учительница, в коридорах было пусто и Артём смело открыл дверь кабинета Натальи Валерьевны и вошёл туда.

— Ой! — испуганно вскрикнула молодая девушка, лет двадцати пяти, стоявшая перед ним в белом кружевном лифчике, строгой чёрной юбке, заканчивающийся чуть выше колена и высоких туфлях на шпильке. Белую блузку она держала в руках и как будто совсем забыла, что только что собиралась надеть её. А Артём никак не мог отвести взгляда от белокурой Барби с таким же кукольным личиком, красивой высокой грудью и длинными ногами.

— Вы… Вы кто такой?! — воскликнула она.

— Артём… — не задумываясь, ответил он. — А вы?

Она вдруг рассмеялась. Этот красивый мужчина не таил в себе никакой угрозы, и вся нелепая ситуация показалась ей очень смешной. Всё также смеясь, девушка надела блузку и ловко застегнула её.

— А я Инга, — сказала она. И снова хихикнула: — Какое странное у нас с вами знакомство, Артём! После того, что вы тут увидели, вы просто обязаны на мне жениться…

Он тоже рассмеялся:

— Действительно забавно. Знаете, наверное, я выглядел очень глупо, но нисколько об этом не жалею. Вы очень красивая девушка, Инга. И смотреть на вас большое удовольствие. Даже когда вы одеты. А теперь, позвольте я возьму грамоты, за которыми меня прислала Наталья Валерьевна.

— А, так это она отправила вас сюда? — улыбнулась Инга. — Ну что ж, надо будет поблагодарить её за незабываемую встречу. А теперь извините, Артём, мне пора.

— Мне, собственно говоря, тоже, — ответил он и они оба рассмеялись.

Они вместе вышли на площадку, где проходила линейка, и Инга очень быстро затерялась в толпе взрослых и детей. Артём, с сожалением проводил её взглядом, успев подумать, что она оказалась мимолетным видением, которое больше никогда не повторится.

Выступив с речью перед школьниками, учителями и их родителями, Артём помахал Олегу на прощание и, взглянув на часы, поторопился к припаркованной за территорией школы машине. Ему нужно было успеть в Касьяновку на торжественную линейку близнецов, и он совсем не хотел опоздать туда. Однако, когда он уже почти покинул парковку, перед ним снова возникла изящная женская фигурка в воздушной белоснежной блузке. Это была Инга и он сразу узнал её. Но хотя он остановился, она не подошла к нему и только помахала рукой, как бы прощаясь с ним. Он тоже махнул ей на прощанье и очень скоро влился в общий поток городского транспорта.

***

Школа встретила аплодисментами стихи, красиво и с выражением рассказанные близнецами. И Люба вытерла платочком затуманенные слезами глаза. Виктор, оказавшийся рядом с ней, сиял, глядя на внуков, но с недоумением спросил у Любы, почему на празднике не было Артёма.

— Я не знаю, — прошептала она. — Он уехал за цветами в город и обещал вернуться вовремя. Мальчики очень расстроятся, если узнают, что он не видел их выступления.

— А мы им об этом не скажем, — мягко улыбнулся Виктор. — А вот, кстати, и он. Очень вовремя. Как раз к концу.

В самом деле, когда Артём подошёл к Любе, учительница уже повела первоклассников в школу и они, дружными парами, поспешили за ней, напоминая забавных неуклюжих пингвинят.

— Где ты был? — спросила Артёма Люба, глядя на цветы в его руках. — Если бы не дядя Гриша, наши мальчики единственные пришли бы без букетов.

— Ну извини, Люба, так получилось, — виновато поджал губы Артём. — В следующий раз такого не повторится.

— Следующего раза и не будет, — покачала головой Люба и отвернулась от мужа.

Глава 2

Не глядя на мужа, Люба повернулась к свёкру:

— Виктор Андреевич, вы можете дождаться мальчиков? Мне уже полчаса как нужно открыть магазин, и так сильно опаздываю, больше задерживаться не могу. А учительница обещала долго детей не задерживать. Она сказала, что покажет им класс, проведёт первый коротенький урок и сразу же отпустит. Только нужно, чтобы родители дождались и разобрали своих ребят.

— Люба, — нахмурился Артём. — Вообще-то я тоже здесь. Если хочешь, могу подбросить тебя до магазина и вернуться за близнецами. В чём проблема-то?

— Проблема в том, что у тебя внезапно могут появиться очень важные дела, — резко повернулась к мужу Люба. — Те дела, которые важнее твоей семьи. Я не хочу отвлекать тебя от них. Так что мне проще обратиться за помощью к Виктору Андреевичу. Он ещё ни разу не подвёл нас, и я уверена, что никогда не подведёт.

Она кивнула свёкру, повернулась и пошла прочь, только махнув рукой, когда муж окликнул её:

— Люба! А что мне делать с этими цветами?

— Отнеси учительнице, — спокойно посоветовал ему отец. — Ты же знаешь, где находится её кабинет.

Краска бросилась в лицо Артёма, а перед глазами снова возник обворожительный образ красавицы Инги в нижнем белье.

— Пап, давай ты сам, — сунул Артём оба букета в руки отцу. — Мне и в самом деле некогда.

Он тоже повернулся, чтобы уйти, но Виктор задержал его:

— Постой! Сынок, ты прекрасно знаешь, что я никогда не лез в твои отношения. Ни тогда, когда ты был мужем Анжелы, ни тем более теперь, когда ты столько лет прожил с Любой. И, может быть, именно поэтому могу сейчас спросить у тебя: что между вами происходит?

— Ничего, — пожал плечами Артём. — А разве что-то не так?

— Хочешь сказать, что ты считаешь вот это нормальным? — Виктор кивком головы показал в ту сторону, куда ушла Люба. — Раньше бы ты ни за что не оставил её в таком состоянии. А сейчас даже не попытался остановить.

— Я не понял, — нахмурился Артём. — Ты что, на её стороне? Вообще-то это я твой сын, если ты забыл.

— Ну почему же, я всё помню, — Виктор был серьёзен как никогда и это очень не понравилось Артёму.

— Тебе не кажется, пап, что ты выбрал не самое удачное время для отцовских нравоучений? Люба — моя жена. Мы вместе уже десять лет и, поверь мне, сможем решить все наши проблемы.

— Значит, они всё-таки есть? — не отступал от своего Виктор.

— Нет у нас никаких проблем, — Артёму не удалось сдержать своё недовольство. И он, заметив это, поспешил увести разговор в сторону: — Мне остаться или ты заберёшь мальчишек?

— Люба попросила меня, — тихо ответил отец, выделив последнее слово. — И я хочу, чтобы она и впредь доверяла мне. Так что можешь ехать по своим делам. Кстати, загляни в Заречный. Кузьмич просил посмотреть, что с его Чернухой. Я обещал, что ты заедешь к нему.

— Хорошо, — кивнул Артём и, не простившись с отцом, направился к машине.

Проводив сына долгим внимательным взглядом, Виктор отправился в класс, где учились его внуки, и лично поздравил учительницу с первым сентября, вручив ей сразу два букета.

***

Люба торопливо шла знакомой дорогой к магазину, где работала, и, то словом, то улыбкой, отвечала на приветствия односельчан. За последние годы Касьяновка, когда-то совсем маленькая деревушка, очень сильно разрослась во все стороны. И жизнь тут тоже стала другой. Старая школа, попавшая под государственную программу, семь лет назад была отремонтирована и теперь выглядела не хуже городских. Тогда же был построен новый детский сад на пять групп, а Люба помнила ещё те времена, когда там работали всего два воспитателя.

Дом культуры тоже обновился, а еще частные предприниматели построили в центре Касьяновки два магазина: продуктовый и хозяйственный. Но кроме них в разных концах Касьяновки работали ещё три ларька, где можно было купить и продукты, и самую необходимую бакалею.

Люба работала продавцом в центральном продуктовом магазине, который касьяновцы очень быстро окрестили «Красным» магазином, из-за цвета его кирпичных стен и коричневой крыши.

Они так и говорили, прекрасно понимая друг друга:

— В Красный такую вкусную селёдку завезли, кума! Беги, пока всё не расхватали!

Или:

— М-м-м, где это ты такое печенье прикупил?

— В Красном! Больше у нас здесь такое нигде не найдёшь!

Люба улыбалась, зная острый на язык народ Касьяновки, и ко всем относилась одинаково хорошо, кроме, пожалуй, матери Артёма и его сестры Вики, которые так и не простили его за то, что он отдалился от семьи. В Красный магазин они обе принципиально не ходили и с Артёмом жили в одной деревне совсем как чужие.

Виктория после развода с мужем вернулась к родителям вместе с дочерью Лизой, теперь уже совсем взрослой девочкой. Работала Вика школьной медсестрой, и ходили слухи, что временами она встречается с Михаилом Паламарчуком, мечтая увести его от жены Дарьи.

Впрочем, Люба таким слухом не верила. Мало ли о чём судачит досужий народ? Как говорила бабушка Анфиса, на каждый роток не накинешь платок.

Шагая по тропинке, Люба бросила грустный взгляд на дом своей бывшей подруги Кати, могилку которой навещала и убирала каждый раз, когда приходила к бабушке. Теперь, на деревенском кладбище, рядом с Катей была похоронена и её мать, Наталья Юрьевна Семёнова. Так и не оправилась несчастная женщина после гибели единственной дочери, так и не простила она Любу, не веря в её невиновность. Последний раз они встретились, когда Любаша уже была беременна близнецами. И Наталья Юрьевна, постаревшая и осунувшаяся, заметив округлившийся живот девушки, плюнула ей вслед и пробормотала какое-то проклятие. Через несколько дней её не стало, а Люба, впечатлительная, как и все беременные женщины, до ужаса боялась, что с её ещё не родившимися малышами может случиться что-то плохое. И потом ещё несколько лет была сама не своя, днём и ночью ожидая какой-то беды. Но годы шли, и тревога за детей постепенно притуплялась. Теперь же она чувствовала просто грусть от того, что судьба обошлась так несправедливо с её любимой, единственной подругой. И Наталью Юрьевну Люба тоже простила, что поделаешь, материнское горе может быть таким разным…

Она ещё раз бросила взгляд на бывший дом Семёновых и прошла мимо. Теперь там жили совсем другие люди, и их абсолютно не интересовало, кому принадлежал этот дом до них.

В касьяновской усадьбе Гусевых тоже поселилась новая семья. А вот на том месте, где когда-то был дом бабушки Анфисы, так и остался заросший вишней и яблонями-дичками пустырь. Время сравняло с землёй недогоревшие развалины, но строить там что-то новое никто не хотел, и невостребованная земля давным-давно отошла сельскому совету.

***

— Любань, ну где ты ходишь? — встретил Любу водитель Толик, неугомонный парень-балагур, развозивший по магазинам хлебобулочные изделия.

— Не сердись, Толенька, — улыбнулась ему Люба. — Мальчишки мои сегодня в первый класс пошли. Как ты думаешь, могла я пропустить их первую линейку или нет?

— Мать моя женщина! — воскликнул тот в ответ. — Это сколько ж тебе лет? Я думал двадцать пять, не больше! А на вид и вовсе как девчонка.

— Не о том ты думаешь, Толя! — рассмеялась Люба. — Жениться тебе надо, милый мой.

— Э-э-э, нет! — покрутил он вихрастой головой. — Я сначала нагуляться хочу, а потом уже сводить счёты с жизнью буду.

— Толик, так ведь семья — это ж совсем неплохо, — улыбнулась Люба. — А ты говоришь об этом как о расстреле.

— Да я тебя умоляю, Любань, — махнул рукой парень. — Что-то я ни одного счастливого мужа не видал. Все они как один на сторону смотрят. Жена хороша один год да другой, а потом приедается. А вокруг девки новые каждый год подрастают. Вот и подумай, каково мужикам в семье живётся!

И вдруг, поймав беспокойный взгляд Любы, громко расхохотался:

— Да ты что, Любань! Я же не про твоего Артёма говорю! Он у тебя кремень! Ладно, расписывайся в накладной и я помчался!

Люба натянуто улыбнулась парню, но, когда он уехал, улыбка сползла с её лица и тяжёлый вздох вырвался из самой глубины её сердца. Она повернулась и бросила взгляд на своё отражение в висевшем на стене овальном зеркале:

— Да нет, — сказала она сама себе, прислушиваясь к собственному голосу. — Чтобы мой Артём… Да никогда в жизни…

***

— Ну, сестрёнка, ты даёшь, — отсмеявшись, вытерла слёзы, выступившие на глазах, Наталья Валерьевна, учительница Олега Негоды. — Значит, Артём вошёл, а ты в одном лифчике? И что же он?

— Обалдел, конечно! — сделала невинное личико Инга. — Ну и я тоже. Зашла, называется, переодеться! Откуда я знала, что здесь у вас такие мужчины водятся.

— Да он не совсем наш, — начала свой рассказ Наталья. — Сын его от первого брака учится в моём классе. Ну и Артём Викторович принимает активное участие в жизни мальчика. По крайней мере на уровне школы. Олег проживает с родной бабушкой по материнской линии. И, насколько мне известно, Светлана Сергеевна не даёт видеться отцу и сыну, категорически пресекая любое их общение. Вот Артём и нашел выход. Он с первого класса Олега является членом родительского комитета, охотно отзывается на наши просьбы и вообще готов ради мальчика на всё. Кстати, Артём Викторович — известный во всём районе зоотехник. Он и его отец курируют все хозяйства района и прекрасно справляются со своими обязанностями.

— Значит и зарабатывают хорошо, — задумчиво произнесла Инга.

— Можно себе представить, — кивнула старшая сестра.

— Ты говоришь его Олег от первого брака? — сдвинула красивые брови Инга. — Значит, есть и второй?

— Есть, — подтвердила Наталья. — Женат он на какой-то там женщине. Я её не видела и не знаю. Но у них есть близнецы, сыновья. Это точно. Кстати, насколько мне известно, сегодня они стали первоклассниками. Так что, Артём Негода хоть и хороший мужик, но занятый давно и безнадёжно. Ты лучше скажи мне, как тебе наша школа? Осмотрела свой кабинет?

— Да, — кивнула Инга, хотя плохо расслышала вопрос сестры. Мысли её были явно не здесь, и Наталья заметила это.

— Инга, ты приехала сюда работать или крутить шашни с женатыми мужиками? Чему вас там учили в педагогическом?

— Чему и вас! — рассмеялась девушка. — Любви все возрасты покорны… и всё такое. Ладно, Натусь! Пойду посмотрю, что там у меня завтра по расписанию. Надо готовиться! Чувствую, что меня здесь ждёт очень интересная и насыщенная жизнь…

Глава 3

— Доброе утро! Вы всё трудитесь. Солнце ещё только поднимается, а вы уже с тяпкой…

Виолетта Владимировна, разогнувшись от клумбы с любимыми астрами, одной рукой схватилась за поясницу, а вторую прислонила к глазам, изобразив что-то вроде козырька.

— А-а-а! Людмила Константиновна! Здравствуйте, здравствуйте миленькая, — заулыбалась она, узнав соседку по дачному кооперативу. — На прогулку вышли?

— Да, — кивнула та и поправила на голове широкополую шляпу. — Такая погода чудесная. Я вообще люблю осеннюю природу. Не хотите ли прогуляться со мной?

— И рада бы, — виновато покачала головой Виолетта Владимировна, — да не могу. Сегодня в город возвращаюсь, надо всё успеть сделать. А вы после прогулки загляните ко мне. У меня в термосе чудесный чаёк настаивается. И есть коробочка шоколадных конфет. Заходите, дорогая, я вас угощу!

— Обязательно, — пообещала та и, махнув пожилой женщине на прощание, продолжила свой путь.

Виолетта Владимировна, подняв тяпку, оперлась на неё и долго смотрела вслед удаляющейся Людмиле. Она познакомилась с ней недавно, но успела подружиться и охотно проводила вместе с ней время, то болтая о пустяках, то разговаривая о жизни.

О себе Людмила говорила неохотно и было вполне понятно почему: она много лет назад в один день потеряла всю свою семью и очень тяжело перенесла такую страшную утрату. Долго болела, никак не могла прийти в себя, несколько раз сама чуть не умерла, не в состоянии выбраться из обрушившейся на неё депрессии. именно в это время от неё отвернулись все: и родственники и друзья. Никому не хотелось с головой погружаться в её боль. Да она никого и не просила об этом. Утешать можно тех, кто хочет этого и ждёт. Но есть такие адовы муки, которые человек переносит один, потому что всё равно никто не может понять глубины его страданий.

Затуманенным сознанием Виолетта Владимировна всего на миг представила, что потеряла всю свою семью и тут же затрясла головой, прогоняя это наваждение.

— Господи помилуй! Господи помилуй! Господи помилуй! — три раза набожно произнесла она и торопливо перекрестилась.

Раньше Виолетта Владимировна не верила в Бога, считала себя атеистом и прагматиком, и клялась, что никогда не будет похожей на глупых неопрятных старух, которые каждую свободную минуту проводят в церкви.

Но однажды, бесцельно прогуливаясь по городу, Виолетта Владимировна услышала колокольный звон и из чистого любопытства решила заглянуть в собор. Она провела там около получаса, не упустила ни единого слова отца Константина, и, хотя поняла далеко не всё, целую неделю обдумывала услышанное. А в следующую субботу пришла к нему на исповедь и с тех пор стала время от времени посещать вечерние и праздничные службы. Это произошло вскоре после того, как Юля забрала её, больную, к себе домой, и стала ухаживать за ней, а потом из больницы вернулся Павел, живой и невредимый после страшного происшествия на железнодорожных путях.

Домашние не могли узнать всегда строптивую, капризную Виолетту. Конечно, характер её по-прежнему оставался сложным, но с ним уже вполне можно было мириться. И Юля не стала возражать, когда свекровь спросила может ли она остаться у них ещё на какое-то время.

— Мою квартиру сдавать можем, — предложила Виолетта Владимировна. — И вам с деньгами полегче будет.

Так на самом деле и вышло. И Юля была очень благодарна свекрови за такую поддержку. В тёплое время года Виолетта Владимировна уезжала на дачу, и очень радовалась, когда к ней приезжали внуки. Особенно она привязалась к ласковой, доброй Ксюше, которая охотно заботилась о ней самой, когда ей нездоровилось.

— Вот спасибо тебе, Ксюшенька, — не уставала благодарить названную внучку пожилая женщина. — Уж такая ты заботливая, такая хорошая, что я просто нарадоваться не могу.

С этими мыслями Виолетта Владимировна принялась накрывать под рябиной стол к чаепитию с Людмилой. И та не заставила себя долго ждать.

— Чему это вы улыбаетесь? — спросила она Виолетту, приближаясь к ней по садовой дорожке.

— Да вот, внучку вспомнила, Ксюшеньку, — открыла свои мысли гостье Виолетта. — Верите, Людмила Константиновна, люблю её, пожалуй больше, чем родного сына. Дай ей Бог счастливой судьбы.

— Разве может родная бабушка не любить свою внучку? — Людмила присела к столу и смахнула со скатерти упавший рябиновый лист.

— В том-то и дело, что не родные мы с ней, — вздохнула Виолетта, разливая по чашкам ароматный чай. — Угощайтесь, пожалуйста. Вот сахар, вот мёд. Конфеты обещанные…

— Как это не родные? — удивилась Людмила.

— Да очень просто. Мой Пашенька со своей женой удочерили Ксюшу, когда она была ещё младенчиком. Тяжёлая судьба досталась девочке. Ей было всего несколько дней от роду, когда её мать погибла в аварии. Да и не авария это была вовсе. Злыдня одна, чтоб ей пусто было, специально её своей машиной задавила. Что уж там между ними было — не знаю, из ревности она это сделала, или по какой другой причине, теперь уже и не важно. А ребёнок сиротой остался. Я-то ведь против была, когда Паша затеялся с её удочерением, не верила, что чужое дитё может так по сердцу прийти. А видите, как жизнь крутит.

— Да, крутит, — согласилась Людмила Константиновна. — Уж я-то об этом знаю, кажется, всё.

Виолетта Владимировна вздохнула, и её подруга тут же улыбнулась ей:

— А есть хоть фотография вашей внучки? Как её зовут, вы говорите, Ксения?

— Да, Ксюша, — подтвердила Виолетта. — А фотографии у меня нету. Сама не знаю почему.

— Ой, как жалко, — покачала головой Людмила. — А мне так хочется взглянуть на неё.

— Да может быть сегодня и увидите, — заулыбалась Виолетта. — Я же говорила, что мои сегодня за мной приедут. И Ксюшенька тоже будет с ними. Уж это точно. Мы с ней зайдём к вам, вот я вас и познакомлю.

— Ой, а я как раз уйти собиралась, — виновато повела плечами Людмила. — Ну ничего. Если успею вернуться, сама загляну к вам, чтобы попрощаться.

— Вот и славно, — согласно кивнула Виолетта и подлила ей в чашку из термоса горячего чая.

***

Инга взглянула на часы и вышла из своего кабинета в коридор. Через минуту должен был прозвенеть звонок с урока, и она очень хотела успеть перехватить Олега Негоду, чтобы познакомиться с ним поближе.

Её собственные уроки закончились ещё два часа назад, но девушка не торопилась домой, всё равно её там никто не ждал. Но скоро всё могло измениться, и если в её жизни появится такой мужчина как Артём, она будет на седьмом небе от счастья.

Инге ужасно надоели молодые и глупые парни, которых интересовало только одно. Конечно, развлечься она и сама любила, но ей уже хотелось хоть какой-то стабильности. Тем более что после последнего акушерского вмешательства, врач посоветовал ей попытаться родить ребёнка, если она не хочет навсегда остаться бездетной.

Сначала Инга восприняла эту информацию скептически, но, поразмышляв, поняла, что в чём-то он прав. Вот только беременеть от своих сверстников, не способных обеспечить даже самих себя, она не собиралась. Ей хотелось найти серьёзного мужчину, на которого можно будет положиться абсолютно во всём.

И Артём как никто другой подходил на эту роль.

Прозвенел звонок и класс Олега горошинами высыпался в коридор, едва не сбив Ингу с ног.

— Олежка! Негода! — окликнула она мальчика. — Зайди ко мне, пожалуйста! Мне очень нужна твоя помощь!

***

Отойдя подальше от дачи Виолетты, Людмила внимательно огляделась по сторонам, потом свернула в проулок, где никто не мог подслушать её и достала из кармана небольшой красный телефон.

На трубке сохранился входящий номер. Он никак не был подписан, но Людмила уверенно нажала кнопку вызова. А когда услышала, что ей ответили, сказала тихо:

— Ну что, кажется, я её нашла…

Глава 4

Стоя на стуле, Люба выставляла на верхнюю полку полученный утром товар, и чуть не упала, испугавшись громко хлопнувшей двери магазина.

— Миша! — укоризненно воскликнула она, узнав Михаила Паламарчука, с улыбкой наблюдавшего за ней: — С ума сошёл! Дверь железная, а ты ею так грохочешь. Я чуть в окно не выпрыгнула! Аккуратнее можешь открывать?

— А с каких это пор ты такая пугливая стала? — рассмеялся Михаил. — Я ведь тебя другой помню. Смелой и дерзкой, как чертёнок.

— Вот спасибо, сравнил, — усмехнулась Люба. — Даже не знаю, то ли обрадоваться, то ли обидеться на твой комплимент. Ладно, рассказывай, зачем пришёл? Хлеб через полчаса привезти обещали, я только что Толику звонила.

— А что, я не могу к тебе просто так прийти? — Михаил широкой пятернёй провёл по густым чёрным волосам. — Помнишь ведь небось, как на свидание ко мне бегала.

— Миш, — склонила голову Люба. — Если ты пришёл глупости говорить, то у меня нет ни времени, ни желания их слушать.

— Забыла, значит, как я тебя из огня спас, можно сказать, жизни своей ради тебя не пожалел… — тряхнул упавшим на глаза чубом Михаил. — Все вы бабы такие. А у меня сразу сердце дрогнуло, когда ты в Касьяновку вернулась.

— Подожди, Миша, ты пьяный, что ли? — догадалась Люба. — Иначе с чего бы тебе вздумалось прошлое ворошить? Да и сколько лет я уже тут живу, ты, как полагается, мне — только «здравствуй» и «до свидания!» говорил. Сейчас-то что на тебя нашло?

— Да я и сам не знаю, — махнул рукой Михаил. — С Дашкой опять с утра поцапались. Вот ведь какая вредная баба оказалась. Всю кровь у меня уже выпила. Житья не даёт стерва проклятая!

Михаил рванул на груди рубаху:

— Ей-богу, душу вынула! А сейчас иду, смотрю, мимо Артём твой катит. Чистенький, свеженький, на морде такая безмятежность нарисована, как будто ему её из ведра плеснули. Завидно мне даже стало. Ишь, как ты его холишь и лелеешь. А ведь это я должен был жениться на тебе.

— Миш, — вздохнула Люба. — Иди домой, пожалуйста, а? С женой помирись и всё у вас будет хорошо.

— Сам знаю, куда мне идти, — прикрикнул вдруг на неё Михаил. — Не хочешь старое вспомнить, ну и не надо! Без тебя обойдусь!

— А ты голос на меня не повышай, — рассердилась и Люба. — Не хочешь ничего покупать, иди с Богом! А кричать на меня не смей. Я тебе не жена.

— То-то и оно, что не жена, — внезапно стих Михаил и ткнул пальцем в коробку конфет: — Вот их давай! Шоколадку ещё вот такую. И шампанского бутылку. Думаешь, если ты мне от ворот поворот выписала, так мне и приткнуться некуда? Ошибаешься! Есть у меня один запасной аэродром. Вот туда я сейчас и приземлюсь.

Люба быстро собрала ему то, что он просил, приняла деньги, выдала сдачу и, не удержавшись, попросила тихо:

— Не пил бы ты так, Миш. Ну, в самом деле. Хорошая же у тебя семья. Жена-красавица, дети уже взрослые. Подумай хоть немного своей головой, что можешь потерять и каково им видеть тебя таким.

— Ай, — махнул рукой Михаил. — Много ты в этой жизни понимаешь…

Он вышел из магазина, осторожно прикрыв за собой дверь, и Люба грустно покачала головой, глядя ему вслед:

— Много понимаю, Миша, — тихо сказала она в пустоту. — Если бы ты знал, как много…

Она снова вернулась к товарам, но разложить их опять не успела: Толик привёз хлеб и ей, как обычно, пришлось принимать всё по накладной.

Потом в магазин набежал сельский люд, и только через полчаса Люба смогла выдохнуть и присесть на стул, чтобы унять гудевшие от усталости ноги.

А дверь магазина снова распахнулась и к прилавку широким стала приближаться Дарья Паламарчук, жена Михаила.

— Люба! Где Мишка?

— Здравствуй, Даша, — ответила ей Любаша. — Приходил твой муж, около часа назад. И где он сейчас я не знаю.

— Мишка! Михаил, выходи!!! — Дарья направилась к подсобке, но Люба преградила ей дорогу.

— Даша, ты в своём уме? С чего ты взяла, что он тут?

— Тётка Нинка Суздальцева видела, как он к тебе, в Красный пошел! — из груди Дарьи вырвалось рыдание. — Старая любовь не ржавеет, да? То-то ты у него в последнее время с языка не сходишь.

— Опомнись, Даша! — воскликнула Люба. — Здесь магазин! И сюда ходят все: и муж твой, и свекровь, и дети ваши! Пришли, купили, что надо, ушли. Или ты первый день меня знаешь, что с такими намёками явилась сюда? Даша, ну в самом деле! Подумай своей головой…

— Покажи подсобку… — потребовала Дарья.

— Да пожалуйста, смотри! — Люба распахнула перед ней дверь и Дарья, окинув быстрым взглядом всё помещение, немного успокоилась.

— Убедилась? — усмехнулась Люба. — Или по ящикам тоже посмотришь?

— Вот когда твой муж загуляет, — резко повернулась к ней Дарья, — тогда я посмотрю, по каким ящичкам ты его искать станешь.

Она вдруг всхлипнула и закрыла лицо руками:

— Сил моих больше нет… жизни не рада. У всех мужья как мужья, а у меня сплошное наказание. Сколько раз плакала, в ноги к нему падала, умоляла жить по-человечески! Всё как об стенку горох!

— Даша, всё наладится… — Люба мягко коснулась её плеча.

— Зачем он приходил к тебе? — подняла мокрое лицо Дарья.

Позади них послышались шаркающие шаги и обе женщины, обернувшись, увидели бабу Ларису, самую вредную старушонку Касьяновки. Втыкая в землю свою палку, она бродила по деревне, собирая и разнося всякие новости, за что и получила своё прозвище — Лариска НТВ. Она как-то рассказывала Любе, что прекрасно помнила её бабушку и уверяла, что она просто копия Анфисы. Люба на это только улыбалась, и со старушкой не спорила: каждое воспоминание об Анфисе согревало её душу теплом.

Но сейчас баба Лариса появилась в Красном явно некстати.

— Чего это вы тут? А? — неприятным каркающим голосом спросила она, подслеповатыми глазами заглядывая в лица обеих женщин.

— Вам-то какое дело?! — огрызнулась Дарья и, махнув рукой, ушла, а Люба, подавив тяжёлый вздох, вернулась за прилавок и поправила приколотый к груди фартук.

— Я вас слушаю, Лариса Георгиевна…

***

— Ой, Семёновна! — разносила через полчаса новости по Касьяновке Лариска НТВ. — Пришла я в Красный за хлебушком, а там Дашка, жинка Мишки Паламарчука Любку-продавщицу за грудки хватает и кричит: «Зачем к тебе мой Мишка ходит? Зачем ходит?»

— А зачем он к ней ходит? — прижала ладонь к щеке досужая до чужой жизни Семёновна.

— Да ты что, старая, молодой не была? — воскликнула Лариса. — Знамо дело, зачем чужие мужики по бабам таскаются.

— Ай-яй-яй! — зацокала Семёновна. — Кто бы мог подумать…

— Ты уж, Полинушка, только никому, а? — заговорщически зашептала Лариса. — Я ж тебе по секрету!

— А как же! А как же! — закивала Семёновна, но тем же вечером судачила с подружками, сидя на завалинке: — Лариска мне рассказывала, что Дашка Паламарчук своего-то с Любкой-продавщицей в одной постели застала… Ой, бабоньки, стыдоба-то какая…

— Нашла, кого слушать! — отмахнулась от неё Наталья, соседка Любы. — Это ж Лариска НТВ, забыла, что ли? Любка хорошо со своим Артёмом живёт, зачем ей Дашкин Мишка?

— Много ты понимаешь, — покачала головой Мария, двоюродная сестра Семёновны, приехавшая к ней погостить из Зари. — Думаешь, если ты со своим Федькой всю жизнь промаялась, так и другие такие же, как ты?

— Чего это промаялась, чего промаялась! Что бы болтаешь?! — повысила голос Наталья, но Семёновна, чтоб не дать разгореться бабьей ссоре, быстро перевела тему разговора на другое.

— Марья! А кто, ты говоришь, в старой Гаврилихиной усадьбе поселился?

— Ой, бабоньки! Страх-то какой! — мгновенно переключилась на диковинную новость Мария. — Сейчас я вам всё расскажу!

Глава 5

Инга привела Олега в свой кабинет и показала ему на лежавшие на столе тетради.

— Представляешь, хотела убрать их в шкаф, но не удержала в руках, уронила и всё перепутала. А тут ещё рука разболелась, — она потёрла тонкое изящное запястье. — Летом, представляешь, вывихнула, а болит до сих пор. Вот и сейчас тоже очень больно. А тут столько тетрадей. Помоги, пожалуйста, мне разобрать их по классам. У тебя ведь закончились уже уроки?

— Нет, сейчас последним будет литература, — покачал головой мальчик.

— Хочешь, я отпрошу тебя с урока у Натальи Валерьевны? — улыбнулась ему Инга. — Понимаешь, Олежка, я ведь новенькая тут и никого ещё не знаю. А она мне сказала, что ты очень добрый мальчик и никогда не отказываешь тем, кто просит тебя о помощи. Ну, так что, ты поможешь мне?

Олег кивнул.

— Я всё равно не люблю эту литературу, — сказал он, пожимая плечами. — Там всегда такая скукотища и совсем нет ничего интересного.

— Тогда подожди меня здесь, — попросила его Инга. — Я сейчас вернусь.

Её не было не более пяти минут, но когда она пришла, Олег с удивлением увидел в её руках пакет с булочками из школьной столовой.

— Ух ты! А это что? — спросил он учительницу.

— Булочки с повидлом и изюмом. Я не знала, какие ты больше любишь, поэтому взяла и те и другие. Сейчас мы с тобой быстро разберёмся с тетрадями, а потом в подсобке попьём чайку. Договорились?

Олег снова кивнул ей, не найдя слов, чтобы поблагодарить за такую заботу.

Управились они за двадцать минут, а потом, сидя за маленьким столиком в подсобке, примыкающей к кабинету, разговаривали о жизни. Точнее, Инга спрашивала Олега то об отце, то о бабушке, и он, сам того не замечая, доверчиво выкладывал ей, что было у него на душе.

— Бабушка Света у меня очень строгая, — говорил Олег, с удовольствием прихлёбывая горячий чай из красивой фарфоровой чашки. — Ругает меня за всё. Недавно папа телефон подарил, так она у меня его забрала и сказала, что отдаст, только когда я стану серьёзнее. А мне, кажется, что она просто не хочет, чтобы я звонил папе.

— Олег, — мягко улыбнулась мальчику Инга. — Ты не сердись на неё. Уверена, что бабушка тебя очень любит. Хочешь, я поговорю с ней? Попрошу, чтобы она относилась к тебе ласковее.

— Ой, нет, не надо! — испуганно вздрогнул Олег. — А то она ещё сильнее меня поругает.

— Хорошо-хорошо, не буду! — поспешила успокоить мальчика Инга и снова спросила его: — Я слышала, что ты у неё единственный внук, правда?

— Да, — вздохнул Олег. — Мама и дедушка умерли в один день, так мне бабушка говорила. Или она похоронила их в один день, я точно не помню. Она не любит говорить об этом. Потому что тогда очень сильно расстраивается и пьёт много лекарств.

— Бедненький, — Инга ласково погладила Олега по руке. — Ты был совсем маленьким, да, когда не стало твоей мамы? Мне так тебя жалко…

— Я её почти не помню, — мальчик поднял на учительницу печальное красивое лицо, и она вдруг подумала, что когда он вырастет, все девушки будут сходить по нему с ума.

А Олег продолжал:

— Меня воспитывал папа. Только я очень сильно болел, и мы с ним почти всё время проводили в больницах. А потом папа нашёл себе новую жену, и я стал ему не нужен.

— С чего ты это взял? — нахмурилась Инга.

— Бабушка так сказала, — вполне серьёзно пояснил Олег. — Она поэтому и забрала меня к себе.

Инга помолчала немного, а потом улыбнулась:

— А хочешь, мы прямо сейчас позвоним твоему папе? Ты помнишь его номер?

— Нет, но он записал мне его вот тут! — Олег достал дневник и показал Инге ряд цифр, написанных на листке под обложкой. — Я специально спрятал, чтобы бабушка не увидела! — похвастался мальчик.

— Молодец! — похвалила его за находчивость Инга, достала телефон и набрала номер Артёма. А когда услышала в трубке его «Алло!», передала её мальчику.

— Алло! Кто это?!

— Пап, это я! Привет! — воскликнул Олег.

— Сынок?! Привет! А что это за номер? — удивился Артём.

— Мой телефон забрала бабушка, — сообщил ему сын. — А это мне Инга Валерьевна дала свой телефон позвонить тебе. Я ей сказал, что очень соскучился.

Артём только что приехал домой, разогрел еду и сел обедать, но сейчас отодвинул тарелку с картофельным пюре и гуляшом.

— Инга Валерьевна? Она с тобой рядом?

— Да! Хочешь, я дам ей трубку? — Олег посмотрел на учительницу, и она улыбнулась ему.

— Нет-нет! Не надо, потом! — поспешил отказаться от разговора Артём. — Скажи лучше, как твои дела? У тебя что-то случилось?

— Нет, у меня всё хорошо, — рассказывал ему Олег. — Я сегодня получил две пятёрки: одну по русскому, вторую по истории. А по английскому мне за контрольную поставили четвёрку. Я там ошибся два раза.

— Это ничего! — Артём вышел во двор, чувствуя, что ему просто необходим глоток свежего воздуха. — Ты обязательно подтянешься и по английскому тоже. Ты же у меня очень умный.

— Пап, а ты помнишь, что в субботу у меня день рождения? — с надеждой в голосе проговорил Олег.

— Конечно, сынок!

— И ты приедешь ко мне?

— Обязательно! — пообещал сыну Артём. — И привезу тебе хорошие подарки. А потом мы пойдём гулять.

— Ура! Ладно, пап, мне пора! — попрощался с отцом успокоенный его обещанием мальчик. — Пока!

— Пока, сынок!

Но, прежде чем отключить вызов, Артём услышал мягкий, вкрадчивый невероятно волнующий голос:

— До свидания, Артём Викторович…

— До свидания, Инга… — одним выдохом ответил он.

А потом долго смотрел на номер девушки, сохраняя его в памяти. Записывать в телефонную книгу он его не стал…

***

Светлана Сергеевна стояла у школьных ворот и с нетерпением поглядывала на часы. Все одноклассники её внука уже давно разошлись по домам и только его одного до сих пор не было видно. На лице пожилой женщины застыло строгое выражение — она не умела показывать беспокойство иначе. Но с облегчением вздохнула, увидев, как Олег появляется из школьных дверей.

— Наконец-то! — проворчала она, когда он подошёл к ней совсем близко. — Где ты так долго шлялся, позволь тебя спросить?

Мальчик опустил глаза, звук её голоса был резким и непреклонным, и он почувствовал, как внутри поднимается тревога.

— Бабушка, прости… Я сначала был на уроках, а потом меня позвала к себе одна учительница, чтобы я помог ей…

— Помог? Ты? — Светлана Сергеевна перебила его, с трудом сдерживая раздражение. — Опомнись, милый! Какой из тебя помощник? Что ты можешь? Врёшь ещё мне, неблагодарный. Заставляешь волноваться! Пошли домой!

Олег двинулся за ней следом, чувствуя, как становится тяжело дышать из-за внезапно пересохшего от несправедливых обвинений горла:

— Бабушка, я говорю тебе правду! Я не хотел тебя огорчать, честно. Просто мы с Ингой Валерьевной разговорились, и время пролетело быстро…

— Всё, хватит, — сказала бабушка, нисколько не смягчаясь. — Ты обещал, что сразу после уроков пойдёшь домой! Сколько раз я тебе говорила: держать слово — значит уважать других. А ты? Всё делаешь только для себя. И думаешь только о себе. В общем, так! На неделю прогулки запрещаю. Посидишь дома и подумаешь, как себя ведёшь.

Мальчик вздохнул и робко спросил:

— А мой день рождения… Он же в субботу. Мы что, не будем его отмечать?

Светлана Сергеевна посмотрела на внука свысока:

— Отмечать? Нет! Никто ничего отмечать не будет, Олег. Ты никому, кроме меня, не нужен. Вот и живи с этим. Учись видеть людей насквозь и не заставляй меня так злиться.

Мальчик почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза, но удержался, лишь тихо прошептал:

— Но я ведь старался… Две пятёрки принёс и четвёрку по английскому…

— Опять четвёрка! — нахмурилась Светлана Сергеевна. — Не понимаю, почему ты никак не можешь выучить его на отлично? Всё-таки, ты мозгами пошёл не в мать, а в отца! Такой же бестолочь…

— Я звонил сегодня папе, — не выдержал вдруг Олег. — И он сказал, что приедет ко мне и привезет много подарков!

— Откуда ты ему звонил? — остановилась и заглянула в лицо внука Светлана Сергеевна.

— Мне Инга Валерьевна свой телефон дала, — струсил немного под её взглядом мальчик. — Это наша новая учительница! Она очень хорошая и добрая! Я ей помог, и она тогда дала мне телефон.

— М-да?! — поджала губы Светлана. — Инга Валерьевна, значит. Хорошо, я разберусь, что ей от нас надо. Ну чего ты замер? Пошли домой! Не видишь, что ли, дождь начинается…

Глава 6

До закрытия магазина оставалось двадцать минут и Люба, как всегда, принялась наводить там порядок после рабочего дня. Она смочила мягкую фланелевую тряпочку в очищающем средстве и протёрла все поверхности, большой подоконник, на котором стояли комнатные цветы, за которыми она ухаживала с особой тщательностью. Но в этот раз внимание Любы было рассеянным, и она несколько раз подходила к окну, чтобы посмотреть, не приехал ли за ней Артём.

Обычно он всегда забирал её после работы, чтобы она, уставшая, не шла пешком до дома. Но в этот раз его не было. Люба обслужила последних покупателей, вымыла полы в магазине, но Артём так и не появился.

Неприятный холодок подобрался к сердцу Любы, и ей вдруг захотелось плакать. Она никак не могла понять, что случилось с её мужем, и почему он вдруг так изменился. Ведь у них всё было хорошо, жили они дружно и спокойно. Год назад, в бархатный сезон, они даже съездили отдохнуть на Черноморское побережье, и Люба, никогда не видевшая моря, волновалась как ребёнок, окунаясь в тёплые, ласковые волны.

Они отдыхали там целую неделю, но Любе так не хотелось возвращаться домой, что она не удержалась и попросила Артёма остаться ещё хоть на пару дней.

— Любань, ну ты что! — говорил он: — У Олега день рождения и я не могу пропустить его.

— Но Светлана Сергеевна всё равно не даст вам провести время вместе, — вздохнула Люба. — Помнишь, как она рассердилась в прошлом году, когда мы вместе приехали поздравить Олежку? Даже на порог нас не пустила. И ему к нам выйти не разрешила. Хорошо хоть подарок приняла.

— Мне всё равно, сердится она или нет, — сказал, нахмурившись, Артём. — Я должен поздравить сына и обязательно сделаю это. И ещё, Люб, в этот раз я поеду туда без тебя. Только не обижайся.

— Я не обижаюсь, — вздохнула она.

Люба не лукавила перед мужем. Она хорошо знала, как он привязан к мальчику и понимала его: Артём был с ним с самого рождения, заменил ему и мать, и няньку, и сиделку. А когда подрос и стал чувствовать себя лучше, Светлана Сергеевна забрала у него сына и запретила им видеться. Хорошо хоть Артём нашел выход и стал встречаться с Олегом, приезжая к нему в школу.

И всё-таки ей так не хотелось прощаться с морем…

В тот самый последний вечер они с Артёмом уложили детей спать и попросили хозяйку, у которой снимали домик, присмотреть за мальчиками. А сами отправились на пустынный пляж, прихватив с собой плед, бутылку красного вина, фрукты и немного бутербродов. Ночь набросила тёмное покрывало на маленький приморский городок. Разноцветные огни мерцали, словно упавшие звёзды и отражались в гладкой поверхности моря. Воздух был наполнен прохладой и свежестью, которую приносил морской бриз.

Люба и Артём устроились на песке, у самой кромки воды, и время словно замедлило свой бег, позволяя им насладиться каждым мгновением. Свет луны осторожно освещал их лица, делая их черты мягкими и задумчивыми. Они улыбались друг другу, и в этих улыбках читалась глубокая любовь и взаимопонимание.

Вдали раздавался едва уловимый шелест волн, которые спокойно накатывали на берег, растворяясь в песке и оставляя за собой блеск влажности. Этот звук был как мелодия, призывающая забыть о суете мира и окунуться в тайну ночи.

Люба смотрела на Артёма и ощущала, как сердце сжимается от странной, неотступной грусти. Ей вдруг показалось, что этот романтичный вечер — скорее всего, последний в их жизни. Больше они никогда не смогут вот так легко и просто побыть вдвоём, без забот и тревог. И её душу переполнила глубокая, необъяснимая тоска, как будто она прощалась с чем-то очень дорогим и ускользающим.

Опершись на швабру, Люба прислушалась к себе и поняла, что то ощущение сейчас вернулось к ней и тяжёлое предчувствие подступило к глазам непрошенными слезами, а из души вырвался тяжёлый вздох.

— Ну что ты, милая, неужели всё так плохо? — послышался позади неё низкий, грудной женский голос, но мягкий и приятный.

Люба обернулась и увидела пред собой немолодую уже женщину, смуглую и черноволосую. На губах её играла теплая, ласковая улыбка, а в больших глазах светилось такое сочувствие, что Люба, не удержавшись, снова вздохнула.

— Простите, я думала, что здесь никого нет, — сказала она. — Магазин закрывается…

— Ой, как жалко! — растерянно прижала руку к груди незнакомка. — Значит, я зря сюда пришла, да?

— Откуда вы пришли? — не поняла Люба.

— Из Зари, — махнула рукой женщина. — Я купила себе дом, на окраине. Вот уже почти месяц живу там. И представьте себе, я хотела сходить в магазин, но сначала решила прогуляться, посмотреть окрестности. А тропинка сама меня привела в вашу деревню. Как она называется? Мне говорили, но я забыла.

— Касьяновка, — подсказала Люба.

— Вот! Да! Касьяновка, — обрадовалась почему-то незнакомка. — И вот досада, пока я гуляла, наступил вечер. Ну я и подумала, что смогу отовариться у вас, дома-то все ларьки уже будут закрыты. Смотрю, ваш магазин ещё открыт, но, оказывается, всё равно опоздала… Ладно, милая. Пойду я. А вы не грустите! У вас всё обязательно будет хорошо…

— Подождите! — смутилась Люба. — Куда же вы? Давайте я вас обслужу. Что вы хотите взять?

— Меня зовут Элеонора Георгиевна, — представилась женщина. — А вас?

— Любовь. Люба, — поправилась Любаша.

— Очень красивое у вас имя, — улыбнулась Элеонора. — Ну так вот, Люба, дайте-ка мне хлеба, пачку хорошего чая, этот кусок колбасы…

Она перечисляла долго, и Люба едва успевала подавать ей все, что она просила. Наконец, Элеонора рассмеялась:

— Так. Осталось купить у вас ослика или тележку, потому что в руках, похоже, я все это не донесу!

Люба тоже улыбнулась и посмотрела на Элеонору с явным сочувствием:

— Действительно, вам ведь будет очень тяжело. Но я не знаю, чем помочь вам…

— Ничего, я привыкшая, — махнула рукой Элеонора. — Да и своя ноша, как говорится, не тянет.

— А вы не боитесь идти домой одна, через лес? — спросила Люба. — Ещё и погода портится.

— Бояться в этой жизни нужно только людей, Любаша… — усмехнулась Элеонора и, достав из-за пазухи кошелёк, рассчиталась за покупки.

Она подождала, пока Люба закрыла кассу и вместе с ней вышла из магазина.

— Если бы мой муж встретил меня сегодня, мы бы довезли вас до дома, но он, видимо, занят, — проговорила Люба.

— Так ты из-за него плакала? — Элеонора бросила на неё проницательный взгляд.

— Нет, с чего вы взяли? — возразила Люба, но в голосе её послышалась неуверенность.

— Да потому что почти все наши слезы из-за мужиков, — вздохнула Элеонора. — Уж, поверь, я знаю об этом всё… Ладно, спасибо тебе, Любаша… Пойду я!

Она подхватила пакеты с продуктами и, не добавив больше ни слова, направилась в ту сторону, где находилась Заря. Она шла и не оборачивалась, но Люба, словно заворожённая, ещё долго стояла и смотрела ей вслед.

***

— О! Любань! Хорошо, что ты вернулась, — обрадовался ей свёкор, дождавшийся её дома. — В общем, у нас всё хорошо: мальчишек я накормил, они телевизор смотрят. А раз ты пришла, я — домой. Галина уже весь телефон мне оборвала: «Когда придёшь, да когда придёшь?!» Мы завтра с ней хотим в область съездить, у неё ноги в последнее время стали болеть, вот я и записал её в диагностический центр на обследование. Может быть, задержимся там на несколько дней. Вы как тут? Справитесь сами?

— Справимся, конечно, — кивнула Люба. — Виктор Андреевич, вы сами-то хоть поели?

— А как же! — улыбнулся ей мужчина. — Взял большую ложку и показывал внукам пример! Кстати, рассольник у тебя получился очень вкусный. И гуляш тоже.

— Ну, хорошо, — кивнула Люба. — Спасибо вам, Виктор Андреевич. Не представляю, что бы я без вас делала…

— Да ты что, Любань! — Виктор похлопал невестку по плечу. — Какое спасибо? Мы же одна семья! Всё, пойду, попрощаюсь с внуками и побежал!

— Виктор Андреевич! — окликнула его Люба, когда он был уже на пороге. — А Артём ещё не возвращался?

— Нет, я его не видел, — покачал головой тот. — Мы когда вернулись, его уже не было. Но домой он точно приходил, потому что на столе стояла тарелка с пюре и гуляшом. Правда, нетронутая. Да ты позвони ему! Наверное, он ещё в Заречном, у Кузьмича.

Люба кивнула, проводила свёкра взглядом и, достав телефон, набрала номер мужа.

— Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия, — ответил ей равнодушный электронный голос. — Перезвоните позднее…

Глава 7

Артём вернулся домой, когда мальчишки уже спали, но Люба не могла уснуть, не дождавшись мужа. И, увидев, как во дворе мигнули фары его Нивы, вышла, чтобы встретить.

Накинув на плечи шаль, она прислонилась плечом к дверному косяку и молча смотрела на Артёма, который, загнав машину в гараж, не спеша шёл по дорожке к дому.

— Ты почему не спишь? — спросил Артём Любу.

— Тебя жду, — ответила она.

— Всё, я дома, можешь идти отдыхать, — Артём прошел на кухню и поморщился, услышав за спиной шаги Любы.

— Тебя покормить? — сдержанно проговорила она.

— Не надо, я не хочу, — покачал он головой. — Выпью стакан молока и тоже приду спать. Иди, я скоро.

— Артём, ты ничего не хочешь мне сказать?

— Слушай, я устал и не хочу слушать твоё нытьё! — взорвался Артём. — Я вот он, дома, что тебе ещё надо?!

Из груди Любы вырвалось короткое рыдание, но она тут же прижала к губам руку.

— Ну что ты себе надумала? — смутившись, Артём подошел к ней и взял её лицо в ладони: — Любань! Всё же хорошо. Я просто много работал и очень устал.

Она молчала, и он смотрел на неё так, будто видел впервые: пухлые губы поблекли, под глазами тени, на виске, словно мазок кисти, побелевший со временем след от ожога, и нервно подёргивающийся шрам на щеке. Почему он никогда не замечал этого всего? Неужели можно привыкнуть к человеку настолько, что перестаёшь видеть его недостатки?

Артём вдруг представил изумительную, похожую на нежный персик кожу Инги. Вот к ней хотелось прикасаться губами, вдыхать её аромат, любоваться восхитительным оттенком. Внутри него что-то сладостно застонало…

— Артём… — в какой-то момент Любе показалось, что он сейчас наклонится и поцелует её, но, когда она позвала его по имени, по его лицу прошла короткая судорога, наваждение исчезло, и он отшатнулся от жены.

Зелёные глаза Любы приобрели болотистый оттенок, и она побледнела так, что шрамы на её лице стали ещё ярче. Люба поняла всё и боль острым кинжалом вонзилась в её сердце. Чувства Артёма к ней прошли. Она больше не была его любимой женщиной и только что определила это по взгляду мужа. Счастье, которого она ждала всю жизнь, оказалось совсем недолгим.

Развернувшись, Люба ушла в спальню и легла на свою половинку кровати, сжавшись в комочек. Она не плакала, она застыла, утонув в невыносимом женском горе: муж, которому она столько лет отдавала всю себя без остатка, почему-то разлюбил её. Его тяготило её присутствие, он не хотел возвращаться домой, потому что там была она, а прикосновение к ней вызвало у него такое отторжение, что Люба не смогла не заметить этого.

Но почему это случилось? В чём её вина? Несмотря на прожитые годы, она по-прежнему оставалась самой собой, даже после родов её тело очень быстро пришло в норму, и с тех пор она не поправилась ни на килограмм. А может быть, она просто не заметила, как подурнела и до сих пор не замечает этого?

Артём пришел и лёг рядом, но не подвинулся к ней и вскоре уснул, задышав ровно и спокойно. Люба лежала с закрытыми глазами и ей вдруг захотелось умереть здесь и сейчас, чтобы не чувствовать больше этой оглушающей обиды и разрывающей сердце боли…

***

— Ксюшенька, внученька! Ты приехала! — обрадовалась Виолетта Владимировна, увидев девушку, радостно спешившую к ней по тропинке. — А где родители?

— Они ещё дома, — Ксения обняла бабушку и поцеловала её в щёку. — К нам дядя Серёжа и тётя Марина Сайко приехали, они собираются в Москву, к Илье и Вере. Вот и заскочили забрать то, что мама приготовила для них.

— Правильно, — закивала Виолетта Владимировна. — Студентов нужно подкармливать. Как всё-таки хорошо, что у вас в Москве такие друзья, как Серёжа. На них можно положиться. С квартирой Илюше и Вере помогли, да и так поддерживают. Я вчера звонила Илье, советовалась, какие лекарства лучше принимать при скачках давления, и он рассказывал мне, что у них всё хорошо. Вот уж никогда не думала, что у меня будет личный медик.

— Даже два, — рассмеялась Ксения. — Они же с Верой на одном факультете учатся.

— Ну да, ну да, — согласилась Виолетта Владимировна. — Видишь, как замечательно всё получилось… А ты, стрекоза моя, куда поступать собираешься? Тоже в Москву поедешь?

— Нет, бабуль, — мечтательно заулыбалась Ксения. — Я хочу быть крутым поваром и однажды открою свой ресторан. А учиться буду у нас в городе, здесь как раз кулинарный техникум есть.

— Ишь ты! — покачала головой Виолетта Владимировна. — У крутого, как ты говоришь, повара, должны быть свои фирменные рецепты. И хранить их нужно от всех. Чтоб никто не смог повторить твоего блюда. Ну я тебе помогу с этим. Есть у меня старинная книга рецептов, досталась она мне ещё от моей прабабки. А та дворянкой была, высокородного, значит, происхождения. Так вот. Можно там найти много всего интересного, немножко переделать под современные продукты, своего чего-то добавить. Вот и будут у тебя свои собственные рецепты. Пойдём, моя милая. Сначала я тебя напою чайком, а потом познакомлю с моей подругой, очень хорошая женщиной. Она такая добрая и интеллигентная. Может тоже что-нибудь тебе посоветует. Связи в нашем мире, детка, имеют очень большое значение. А я так хочу, чтобы ты добилась успеха в жизни. И постараюсь сделать для этого всё, что в моих силах…

***

Утром, когда Артём проснулся, Люба уже кормила завтраком близнецов и они, как всегда шумные и неугомонные, что-то весело рассказывали матери, не замечая её бледного лица и утомлённой улыбки.

Взглянув на жену, Артём почувствовал укол совести. Всё-таки вчера он обошёлся с ней несправедливо. Она ждала его и волновалась, а он даже не смог найти подходящих слов, чтобы успокоить её.

Хотя, с другой стороны, в чём она могла упрекнуть его? Он действительно работал допоздна, зато успел объехать все хозяйства, где его ждали. А потом просто свернул к реке, и долго стоял там, слушая любимую музыку и наслаждаясь покоем и одиночеством. Мысли, лёгкие и свободные, словно ветер, носились в его голове, не причиняя ему никакого беспокойства. Он думал обо всём и ни о чём, пожалуй, впервые за очень долгое время позволив себе расслабиться. И только одного не хватало ему в тот момент. Он хотел снова услышать, как мягкий, нежный голос произносит его имя… Он ждал её звонка и держал телефон на виду. Она знала его номер, но почему-то не позвонила. А он сам не мог, просто не имел права сделать это.

***

— Пап, ты отвезёшь нас в школу? — едва ли не хором спросили близнецы.

— Конечно, — потрепал он по голове сначала одного, а потом и второго сына. — Доедайте и бегите собираться, чтобы я не ждал вас сто миллионов лет.

Мальчишки рассмеялись и стали выбираться из-за стола, Артём снова взглянул на Любу, которая наливала кофе в его любимую чашку:

— А где дядя Гриша? Он что, не придёт завтракать?

— Нет. Он приболел, — тихо ответила Люба. — Я только что была у него, и он сказал, что чувствует себя неважно. Я отнесу сейчас ему завтрак, а ты ешь.

Она поставила перед ним тарелку с ароматными оладьями, подвинула ближе мёд и сметану. Подала чашку кофе. Потом отвернулась и стала собирать завтрак для Григория.

— Любаша… — виновато заговорил Артём. — Ну, прости меня, если я тебя обидел. Правда, я не хотел. Просто вчера устал до чёртиков, и настроение было как-то не очень. Но ты не имеешь к этому никакого отношения. Честно!

Люба взяла в руки поднос и молча вышла из кухни, даже не взглянув на мужа. Меньше всего она хотела сейчас слышать его лживые оправдания. Слишком хорошо она знала своего мужа, чтобы он мог вот так, пустыми словами обмануть её. Они должны поговорить, но не на бегу. Ей нужно покормить дядю Гришу, а ему везти мальчишек в школу. Разве тут до серьёзных разговоров?

***

Григорий бросил на Любу проницательный взгляд:

— Что это с тобой, голубка? Голова с утра болит? Выглядишь ты как-то не очень.

Но Люба только улыбнулась в ответ:

— У меня всё в порядке, дядя Гриша. А вот вы меня беспокоите. С чего это болеть надумали?

— Наверное, время моё пришло, всё-таки уже не мальчик, — вздохнул Григорий. — Но ты давай, Любаня, не раскисай. Помнишь, я тебе обещал, что у тебя всё будет хорошо…

Улыбнувшись, Люба измерила ему давление и температуру, потом дала нужных лекарств и усадила завтракать.

— Всё, дядя Гриша. Вы ешьте, а я побегу, посмотрю, мальчишки собрались или нет.

Григорий кивнул и проводил её взглядом:

— Вот ведь беспокойная душа. Обо всех заботиться успевает. Дай Бог ей побольше счастья…

***

Телефон Артёма зазвенел так неожиданно, что он расплескал кофе из чашки, которую только поднёс к губам.

— Чёрт! — выругался Артём, отряхивая рубашку, но взглянув на экран телефона, узнал номер, звонка от которого так сильно ждал. Это звонила она, Инга. И Артём, медленно протянув руку к телефону, ответил на вызов:

— Алло!

— Артём Викторович! Это Инга…

Сердце мужчины сладко заныло:

— Да, здравствуйте! Я узнал вас.

— Артём Викторович, мы можем встретиться с вами? — спросила Инга. — Это касается Олега. У него в субботу день рождения, и я хочу подготовить для него сюрприз. Но для этого мне нужна ваша помощь.

— Я могу приехать сегодня, — сказал Артём.

— Отлично! Я освобождаюсь в два часа и буду очень вас ждать. Давайте встретимся в кафе, напротив школы.

— Договорились… — увидев входившую в кухню Любу, Артём осёкся, бросил в трубку торопливое «До свидания!» и отключил вызов.

А ещё через пять минут, забыв поцеловать жену на прощание, как это делал раньше, повёз сыновей в школу. Он даже не предложил подвезти её до магазина и Люба, тяжело вздохнув, стала собираться на работу, боясь, что опоздает туда снова.

Она уже выходила из дома, когда у калитки остановился автомобиль свёкра и Виктор Андреевич, выскочив из машины, помахал ей:

— Любань, подожди, не закрывай дом! Слушай, дай мне ключи от вашей квартиры. Как я забыл вчера попросить их у тебя. Я же говорил, что еду с Галей в область. Она, скорее всего, останется в больнице. А я переночую в вашей квартире. Ладно?

— Конечно! — Люба вернулась в прихожую и протянула руку к полке, где всегда висели ключи от квартиры Григория. Но сейчас их там не было.

— Странно, — пожала плечами Люба, поискала ключи, но так и не нашла их. — Понятия не имею, куда они делись. Сейчас я спрошу второй комплект у дяди Гриши. Я ведь специально делала ему их…

Она ушла в летнюю кухню и вскоре вернулась оттуда с ключами.

В магазин Люба не опоздала. Её подвёз туда Виктор…

Глава 8

Когда Артём приехал в кафе, где Инга назначила ему встречу, она была уже там и, улыбнувшись, помахала ему рукой:

— Артём Викторович, я здесь!

Он подошёл к ней и положил на столик букет белых роз:

— Инга, я не знал, насколько это будет уместно, но решил позволить себе преподнести вам эти цветы. Вы ведь великодушно простите меня за это?

Она рассмеялась и прижала тугие бутоны к лицу, вдыхая их свежий аромат.

— Артём Викторович, это так мило! Спасибо вам большое! Но я теперь чувствую себя немного неловко, потому что не знаю, чем смогу отблагодарить вас за такой прекрасный букет.

— Охотно расскажу вам об этом! Во-первых, я буду очень рад пообедать с вами. Вы ведь не откажетесь составить мне компанию? А во-вторых, мне будет очень приятно, если вы перейдете со мной на ты.

— Но мы ведь с вами не пили на брудершафт, — Инга лукаво прищурила глаза.

— Дело только за этим? — потянувшись, Артём накрыл своей ладонью её руку с тонкими длинными пальцами. — Инга, вы очень красивая девушка и я почему-то теряюсь, когда нахожусь рядом с вами. Поэтому, если вдруг я начну нести какую-то чушь, остановите меня. Мне совсем не хочется испортить ваше впечатление обо мне.

— Вам это и не удастся, Артём… — взмахнула длинными ресницами Инга. — Но вы предложили пообедать со мной, а здесь нас могут угостить только неплохим кофе. Может быть, выберем какой-нибудь другой вариант?

— Охотно, — кивнул Артём и показал ей ключи от квартиры. — Мы можем заказать доставку из любого ресторана прямо по нашему адресу и пообедать там, где нам никто не помешает.

— У вас есть здесь своя квартира? — удивилась Инга.

— Просторная, трёхкомнатная, с застеклённой лоджией и свежим ремонтом, — похвастался Артём. — Ну так что, вы принимаете моё предложение?

— Принимаю, — улыбнулась ему девушка. — Если вы не забудете купить хорошего вина.

— Инга, вы можете заказать всё, что любите… — ответил Артём. — А я оплачу.

***

Артём чувствовал себя вполне счастливым, когда вёл Ингу за руку к своей машине. Но она, вдруг остановившись, рассмеялась, показывая ему на его Ниву:

— Артём, вам срочно нужно менять автомобиль. Представьте, как странно я буду выглядеть, выходя с букетом роз из такой машины.

— Да, — немного смутился он. — Как-то я об этом не подумал. Действительно, в большом городе моя рабочая лошадка смотрится не презентабельно, но зато на деревенских просторах лучше транспорта не найти.

Инга позволила ему усадить её в машину:

— А вы когда-нибудь покажите мне эти ваши просторы? Представьте себе, я никогда не была в деревне и всегда считала себя городской девушкой. Там у вас, наверное, очень красиво?

— Красиво, — подтвердил Артём. Но продолжать эту тему не стал. Он не хотел сейчас вспоминать о том, что у него есть другая жизнь, где нет места такой прекрасной принцессе, как Инга.

— Далеко ещё? — спросила она, огорчённая тем, что испортила настроение Артёма.

— Уже приехали, — ответил он и свернул во двор, глядя по сторонам, чтобы найти место для парковки. Рядом с подъездом все места были заняты и ему пришлось проехать немного дальше.

— Ну что, идём? — Артём подал девушке руку и вместе с ней направился к подъезду.

— Наверное это неправильно, — вздохнула Инга, когда они поднимались к квартире. — Но я ничего не могу с собой поделать…

Артём остановился и повернул её к себе:

— Я тоже ничего не могу с собой поделать, малыш…

Он наклонился и поцеловал её, и она сначала робко, но потом смелее ответила на его поцелуй. Ни он, ни она, не помнили, как оказались в квартире, как срывали друг с друга одежду, усыпая ею пол. Артём подхватил Ингу на руки и отнёс в спальню.

Сколько прошло времени, полчаса, час или три, они тоже сказать не могли, и были не в состоянии оторваться друг от друга. Артём чувствовал себя двадцатилетним юнцом, и сам не понимал, откуда у него берутся силы. А Инга просто растворялась в нём и охотно отзывалась на самые смелые ласки, заставляя Артёма окончательно терять голову.

***

Несколько раз набрав номер мужа, но так и не дозвонившись ему, Люба оставила на двери магазина записку о том, что скоро вернётся, сама забрала из школы близнецов, а потом отвела их домой, объяснила, чем можно пообедать и строго-настрого наказала вести себя хорошо.

— Дедушку Гришу не беспокойте, он плохо себя чувствует и должен отдыхать, — сказала Люба сыновьям. — Я сейчас отнесу ему лекарство и обед. А вы туда не ходите. Дедушки Вити сегодня не будет. А папа скоро вернётся домой и сделает с вами уроки. Потом я приду и всё проверю. Сейчас можете пообедать и посмотреть телевизор. Ну, будьте умницами! А мне пора!

Когда она прибежала к магазину, её уже ждали там несколько покупателей, но ворчать и ругаться никто не стал. Все знали, что Люба добрая и ответственная женщина. И если уж она написала, что скоро вернётся, значит ей пришлось отлучиться и нужно просто её немножко подождать.

Люба не забыла поблагодарить односельчан за ожидание и быстро их всех обслужила.

Но едва присела отдохнуть, как услышала звонок телефона. Наверное, Артём увидел её пропущенные и решил перезвонить. Она поспешила достать из сумки телефон, но это был входящий не от мужа, а от сестры.

— Алло, Любань! Привет, это я!

— Шура, здравствуй! — обрадовалась, услышав её голос, Люба. — Как там ваши дела? Мы так давно не созванивались с тобой.

— Ничего, на Новый год увидимся, — сказала Шура. — Антон прямо-таки мечтает ещё раз побывать у вас в гостях. Очень уж ему в вашей баньке нравится. И Женька тоже соскучилась по твоим пацанам.

— Конечно, приезжайте, — Люба старательно делала голос весёлым. — В целом-то как у вас дела?

— Да пойдёт, — в своей манере отвечала Шура. — Я по-прежнему работаю в киоске на вокзале. Антон в патруле. Ему же недавно сделали операцию по удалению аппендицита. Так он пока пересел за руль патрульного УАЗика. Но мне так спокойнее. Хватит ему уже бегать за всякими бродягами, да драки разнимать. И возраст уже не тот, и здоровье тоже. Слушай, сеструха, а что у тебя с голосом? Кто там тебя обидел? Только не говори, что Артём…

— Ну что ты, Шура… — поспешила успокоить сестру Люба, машинально поправляя картонные пачки соли, стоявшие на полке. — У нас всё хорошо…

— Здравствуйте, — внезапно послышался за спиной у Любы чей-то голос, и она, вздрогнув, не удержала в руках соль и та, упав, засыпала собою пол.

— Ой! — вскрикнула Люба. Повернувшись, она узнала Элеонору и почему-то смутилась. — Извините…

— Люба! Эй! Люба! Что там у тебя происходит? — кричала в трубку сестра.

— Шура, у меня покупательница. Я перезвоню тебе позже, — ответила ей Люба и отключила вызов.

— Шура?! — приподняла правую бровь Элеонора. — Какое интересное имя. Это ваш муж или брат?

— Сестра, — с улыбкой пояснила Любаша. — Александра Алексеевна.

— Александра Алексеевна Негода, — кивнула Элеонора на бейдж, висевший на груди Любы. — Очень красивое и необычное имя.

— Нет, — покачала головой Люба. — Негода я по мужу. А вообще у нас смешная девичья фамилия — Кошкины. И очень невезучая. Если честно, мы всегда мечтали её поменять и теперь я Негода, а Шура стала Пингина.

Смуглое лицо Элеоноры стало землисто-серым и она невольно пошатнулась, но тут же взяла себя в руки: — Александра Пингина тоже звучит очень красиво.

Она положила ладонь себе на лоб:

— Простите, Люба, что-то мне внезапно стало нехорошо. Можно я чуть-чуть посижу у вас?

— Конечно! — Люба быстро вынесла Элеоноре стул, а потом открыла бутылку нарзана и, налив полный стакан, подала его ей. — Вот, выпейте вам станет легче.

— Спасибо, Люба, ты очень добрая девочка, — кивнула ей эта странная женщина.

***

Как и предполагал Виктор, его жене пришлось остаться на ночь в диагностическом центре, в палате, которую пациенты оплачивали посуточно. Это было очень удобно, потому что они могли проходить все обследования и сдавать анализы в любое время, и поздно вечером и рано утром. Поэтому, устроив жену, Виктор поехал в квартиру Григория. Он совсем не любил такие поездки и очень устал, а потому хотел только одного, скорее добраться до кровати и лечь отдохнуть.

Припарковавшись без проблем у самого подъезда, Виктор поднялся на нужный этаж и уже достал было ключи, как вдруг заметил, что дверь не заперта.

— Неужто обворовали? — ахнул про себя мужчина и осторожно вошёл в квартиру. Но звуки, доносившиеся из спальни, окончательно заставили его растеряться. Виктор медленно подошёл к двери и от увиденного замер на какую-то долю секунды, показавшуюся ему вечностью. А потом ушёл, плотно закрыв за собой дверь…

Глава 9

Артём оторвался от губ Инги, приподнял голову и прислушался. Но она снова обвила его шею руками:

— Что с тобой?

— Дверь… — ответил он, размыкая объятия девушки. — Кажется, мы не закрыли с тобой дверь, и кто-то был здесь, кто-то приходил.

— Да? — удивилась Инга. — Не может быть! Я никого не слышала. Подожди, Артём, ты куда?!

А он уже стоял, застёгивая рубашку:

— Малышка, я сейчас. Закажи пока что-нибудь из еды, Я ведь так и не покормил тебя. А я узнаю, кто нам помешал и сразу вернусь.

Инга проводила его хмурым взглядом, потом потянулась за телефоном и сделала заказ. Ладно, в общем-то ничего страшного не произошло. Артём теперь у неё на крючке и никуда с него не соскочит. Она выбралась из постели и прошлась по квартире: прекрасно! Планировка удобная, комнаты просторные. Да и дом находится практически в центре. Надо сделать так, чтобы он переписал эту квартиру на неё. И тогда можно будет жить спокойно, причём совсем не важно, с Артёмом или без.

Инга подошла к зеркалу и рассмеялась, глядя на своё отражение: ну нет! Он не сможет отказаться от такой красивой девушки как она. Ноги длинные, что называется от ушей, фигурка точёная, грудь аккуратная, не маленькая и небольшая, милое кукольное личико. Она провела пальцем по телу, повторяя его изгибы:

— Да, дорогая моя! Вот он твой путь в счастливую жизнь! Артём, ну ты где там? Поспеши, я соскучилась…

***

Артём вышел из подъезда, посмотрел по сторонам и тут же его взгляд стал холодным и колючим: прямо напротив себя он увидел машину отца, и его самого, обеими руками вцепившегося в руль.

На какой-то момент ноги Артёма приросли к земле, но он нашел в себе силы сдвинуться с места, подошел и сел на пассажирское сиденье рядом с отцом.

— Ну давай, — сказал он, не поворачивая головы: — Отчитывай меня! Ты же поэтому не уехал? Знал, что я выйду.

— Отчитывать? — скривил губы Виктор. — Я не собираюсь тебя отчитывать. Я хочу понять, в какой момент ты превратился в подлеца. И почему я раньше этого не замечал.

— А-а-а-а… Вон как ты заговорил, — усмехнулся Артём. — Ну тогда давай подумаем вместе, когда это произошло. Может быть, в то время, когда вы заставили меня жениться на Анжеле? Я помню, как мать подкладывала её под меня. Как же! Это ведь была дочка самого Гусева! Перспективная невеста! Только… что мне досталось от её перспектив, кроме позора? Все знали, что она законченная наркоманка и последняя потаскушка. Вы до сих пор не признали Олега, потому что ежу понятно, что я ему не отец. А теперь скажи, мальчишка при чём, если у него была такая мать? Разве он в этом виноват?

— Я тебе говорю про другое, — сказал Виктор. — За то, что ты не бросил Олега, честь тебе и хвала. Но у тебя есть ещё два сына и жена. Почему ты предаёшь их?

— Давай разбираться, — кивнул Артём. — Напомнить тебе, сколько лет я один бился за здоровье своего сына. Сказать, сколько раз я хотел накинуть петлю на шею, чтобы больше не видеть, как он мучается и не мучиться самому. Где же вы были в то время? Почему не поддерживали меня? Почему не помогали? Оставили одного? Я ведь тогда дошёл до ручки. Опустился ниже плинтуса, клянчил деньги у всех подряд, унижался, ползал в ногах, топтался по своей гордости, но снова просил и просил у чужих людей помощи, потому что вы отказывались помогать мне, а я должен был спасти сына.

— Может быть тогда подумаешь, почему люди не отказывали тебе, когда ты во второй и третий раз приходил к ним с просьбой одолжить деньги? — спросил Виктор.

Артём посмотрел на отца:

— Просто они всё понимали и сочувствовали мне. Я обещал всё отработать и обязательно сделал бы это. Но они сами отказывались от этого.

— Нет, — покачал головой Виктор. — Они давали тебе деньги, потому что предыдущие долги за тебя отдавал им я и просил, чтобы они ничего не говорили тебе об этом. Ты ведь гордый и мог отказаться от моей помощи. Мать ничего не знала о том, что я так делал. И не знает до сих пор. А сколько раз то одна соседка то другая приносила тебе по доброте душевной то молочка, то сметанки, то курочку, или овощей каких-нибудь. Ты благодарил их за милость и даже не догадывался, кто за этим стоит.

— Ты? — Артём снова посмотрел на отца.

— Я, — спокойно кивнул Виктор. — Как видишь, в той ситуации, когда тебе было очень трудно, я не бросил тебя и помогал чем мог, хоть сам не хватал звёзд с неба. В то время я практически не жил дома, работал днями и ночами, брался буквально за всё, что могло принести мне хоть какие-то деньги, ведь у меня был не только ты, но ещё твои мать и сестра. И ни от кого из вас я не ждал благодарности. И в грудь себя не бил за то, что делал.

— Я не знал, — упавшим голосом произнес Артём.

— Ты бы и сейчас не узнал, если бы не это, — Виктор кивком головы показал на подъезд. — Ты сам вынудил меня признаться тебе. Но я жду от тебя других объяснений. У тебя есть жена и двое сыновей. Как ты мог разменяться и ради красивой девки предать свою семью? Люба ведь так сильно любит тебя…

— А мои чувства в этой жизни что-нибудь значат? — снова вскипел Артём. — Почему я всегда должен думать только о других? Ты говоришь, что Люба любит меня! А ты в этом уверен? Когда-то она действительно нравилась мне, и если бы вы с матерью не были против, я женился бы на ней и всё было бы по-другому. Это из-за вас Анжела сломала мою жизнь. А Люба просто взяла и уехала в город, а там спокойно вышла замуж. И поверь мне, вряд ли бы она вспомнила обо мне, если б её муж не оказался последним подонком.

— Если бы она не любила тебя, она не дала бы тебе деньги на лечение Олега! — воскликнул Виктор.

— Да она этими деньгами просто купила меня! — больше не сдерживаясь, закричал Артём. — Это был просто такой ловкий ход. Ей нужно было после развода с мужем приткнуться куда-то. Вот она подумала и решила, что старая любовь не ржавеет. Знала, что после такого благородного поступка я не смогу отказаться от неё. И оказалась права. Как честный человек, я был вынужден на ней жениться. Люба прекрасно всё рассчитала, потому что знала меня!

— Нет, не знала, — покачал головой Виктор. — И я тоже тебя не знал. Уходи, Артём. Иди к своей этой… На которую ты променял сразу всех своих самых близких людей.

— Её зовут Инга, папа, — медленно проговорил Артём. — И она единственная любит меня просто так. Таким, какой я есть. И я тоже люблю её. Я просто схожу от неё с ума. Никогда и ни с кем я не чувствовал то, что чувствую с ней. Вот ты всю жизнь прожил с матерью. Она симпатичная женщина, но не красавица. И я ни за что не поверю, что ты не искал кого-то себе на стороне. Ты ведь здоровый и сильный мужик, вокруг полно баб, а мать уже состарилась и не может вызывать…

Резко повернувшись, Виктор схватил сына за шею и приблизил его лицо к своему:

— Ты такой же ветеринар, как и я. И должен понимать, чем животный инстинкт отличается от человеческих чувств. Однажды я сделал свой выбор и женился на твоей матери. И горжусь тем, что она спокойно может стареть рядом со мной. Тысячу раз за всю нашу жизнь она поправлялась и худела, болела, делала неудачные стрижки, ходила передо мной в халате и бигудях. Но продолжала оставаться моей единственной женщиной, даже несмотря на свой невыносимый характер. Я сам выбрал её и как могу, делаю счастливой. Потому что я мужчина, а не…

— А не животное, ты хочешь сказать? — Артём стряхнул с себя руку отца. — Пусть так. Но зато я теперь знаю, что такое настоящая любовь. А ты нет…

Виктор покачал головой:

— Однажды ты поймёшь, что не прав. И дай Бог, чтобы у тебя осталось время всё исправить…

Ничего не ответив отцу, Артём вышел из машины и направился к подъезду. Но вдруг застыл, поражённый мелькнувшей в его голове мыслью: за весь разговор отец ни разу не назвал его сыном, а раньше всегда только так и обращался к нему. Холодная когтистая лапа сжала сердце Артёма, но он тряхнул головой, прогоняя наваждение. Ничего, он уже большой мальчик и давно привык сам решать, как ему жить дальше.

— Ну где же ты был так долго? — ласковым упреком встретила его Инга.

Он спрятал лицо в мягких, душистых волосах девушки и крепко прижал её к себе:

— Маленькая моя, как хорошо, что теперь у меня есть ты…

В дверь позвонили и Артём нахмурился, решив, что это вернулся отец. Но на пороге стоял курьер, который привёз им еду. И вечер снова заиграл самыми яркими красками.

Ни Артём, ни Инга даже не вспомнили об Олеге, ради которого решили встретиться.

Только несколько часов спустя, возвращаясь домой, Артём подумал о сюрпризе для сына, но тут же отмахнулся от этой мысли. В субботу он приедет и на месте решит, как они проведут этот день. Главное, что они будут вместе, он, Олег и самая замечательная женщина на свете — его Инга.

***

Проводив мать на работу, Алёша и Ваня в самом деле немного посмотрели телевизор, потом пообедали и поиграли в настольный хоккей. Наконец, Алёша улёгся на диване с детской энциклопедией, которую ему подарил дедушка Витя, и погрузился в мир животных, а Ваня, соскучившись, взял мяч и вышел во двор.

Но очень скоро он вернулся и позвал брата:

— Эй, профессор, пойдём, мне нужна твоя помощь!

Алёша оторвался от книги и сделал недовольное лицо:

— Ну чего тебе?

— Мяч улетел в соседский колодец, — оживлённо начал рассказывать брату Ваня. — Я позвал тётю Машу, но она не вышла. Наверное, её нет дома. Пойдём, постоишь со мной, пока я достану мяч.

Глава 10

Алёша захлопнул книгу, приподнялся на локте и внимательно посмотрел на брата:

— Ты совсем, что ли? Какой колодец? Как ты туда собрался спускаться?

— Очень просто, — пожал плечами Ванечка. — Я уже сбросил ведро вниз. Ты для страховки обвяжешь меня верёвкой, чтобы я не упал в воду, и будешь держать. Только крепко. А я по цепи спущусь, достану мяч, и ты поднимешь меня обратно.

— Давай лучше дедушку Гришу попросим, чтобы он нам помог, — с сомнением покачал головой Алёша. — И папа скоро приедет. Они вдвоём сами его достанут.

Ванечка, насмешливо глядя на брата, покрутил пальцем у виска:

— Нет, ты точно ку-ку! Мама же сказала, что дедушка Гриша заболел и его беспокоить не надо. Да мы сами со всем справимся! Главное, делай то, что я тебе говорю! Пошли скорее!

— Никуда я не пойду! — рассердился Алёша. — Там колодец, знаешь, какой глубокий! И вода постоянно свежая и очень холодная. Дедушка Гриша говорил, что это значит подземные течения там близко. Утопнешь или унесёт тебя под землю. Хорошо, что ли, будет?

— Ну и не ходи! — махнул рукой Ванечка. — Без тебя справлюсь!

Он развернулся и вышел из дома, а Алёша снова открыл энциклопедию на странице с динозаврами, но сосредоточиться на чтении никак не мог. Что ты будешь делать с этим братом?! Вечно Ваня куда-нибудь влезет, а неприятности потом всей семье. То с крыши сарая с маминым зонтиком спрыгнул и ушибся так, что даже вдохнуть не мог. И голову разбил. Белый стал, как стена после побелки, лежит и не шевелится. Хорошо, что папа дома был. Быстро Ваню в больницу отвёз, а когда вернулся домой, хорошенько всыпал Алёше за то, что тот не отговорил брата от такой глупой затеи.

Тогда ещё мама заступилась за Алёшу и из-за этого сильно поссорилась с папой. А Ваня полежал в больнице три дня и вернулся домой как ни в чём ни бывало. И проказничать не перестал. Мама иногда даже плакала и говорила что-то очень странное:

— Весь ты в своего деда Ваню! Зря я всё-таки тебя его именем назвала!

Алёша слушал и не понимал её. Дедушка-то у них был Алексеем, и это его назвали в честь отца мамы. При чём здесь какой-то Иван? Но когда он спросил у неё об этом, она только отмахнулась:

— Потом как-нибудь расскажу, вырастете только сначала… И слушайтесь, пожалуйста, иначе я с ума с вами сойду.

Алёша жалел мать и не делал ничего такого, чтобы её огорчать. А Ваня за три месяца до школы залез на макушку дерева, представляя её мачтой, а себя пиратом, не удержался и свалился оттуда, получив трещину в ребре и сломав себе левую руку в двух местах…

Отложив книгу, Алёша вышел во двор и осмотрелся. Брата нигде не было видно. Тогда Алёша позвал его и услышал его странный приглушенный крик.

— Залез всё-таки! — всплеснул руками Алёша и бросился к колодцу соседки, который как раз находился у самого их огорода.

Это был очень старый колодец, и тётя Маша даже боялась им пользоваться. Но лет пять назад дедушка Гриша вместе с папой и дедушкой Витей починили его и вычистили от всякого хлама. За это тётя Маша разрешала им тоже пользоваться колодцем, и у них была даже сделана калитка, через которую дедушка Гриша ходил за водой.

— Ваня! — Алёша подбежал к колодцу и заглянул в его чернеющую пасть. — Ты там?

— Да! — крикнул ему в ответ брат. — Сорвался я! И дна под ногами нет. За цепь держусь, только она скользкая. Зови кого-нибудь, пока я не утоп! У меня уже зуб на зуб не попадает! Замёрз!!!

Алёша заметался по двору, выбежал и на улицу, но, как назло, никого не встретил. Тогда он метнулся к летней кухоньке, где жил дедушка Гриша.

— Деда!!! Деда!!! — закричал насмерть перепуганный мальчик, врываясь в комнатушку, где дремал Григорий. — Ваня в колодец упал, утонет сейчас! Помоги нам скорее!

Григорий спохватился с кровати и, без долгих расспросов бросился на помощь к сумасбродному внуку, на ходу наказывая Алёше:

— Беги в Красный к матери. Пусть отцу позвонит или Виктору. Хоть кого-нибудь мне на помощь пришлёт!

Мальчик резко развернулся и бросился бежать в магазин, где работала мама, а Григорий склонился над колодцем:

— Вань, живой?

— Д-д-деда… — заплакал внизу мальчик. — П-п-помоги, а… Х-х-холодно…

— Сейчас, сейчас! — заторопился Григорий. — Я цепь поднимать буду, держись крепко, слышишь?

— Ага! — всхлипнул Ванечка.

Он и в самом деле вцепился в цепь обеими руками, но пальцы, окоченевшие от студёной воды, совсем одеревенели и, едва Григорий поднял его на метр, как мальчик сорвался и плюхнулся в воду, страшно закричав от испуга.

Старик поспешил размотать цепь, чтобы ему было за что держаться.

— Ну, делать нечего, — проговорил он, проверил, крепко ли цепь прикручена к вороту, и сам стал спускаться в колодец, громко приговаривая: — Сейчас, Ванёк, сейчас. Ты, главное, держись, слышишь?

Сил на то, чтобы добраться до мальчика у Григория хватило. Ваня тут же вскарабкался на него и теперь плакал, громко шмыгая носом.

— Ничего, ничего, Ванёк, — успокаивал его Григорий. — Сейчас я отдышусь, передохну и будем выбираться отсюда.

***

— Мама! Ой, мама! — не вбежал, а влетел в магазин Алёша.

Люба мгновенно похолодела, увидев испуганного сына, и даже Элеонора вздрогнула и так резко поднялась со стула, что он упал, загрохотав на полу.

— Что??? Что случилось? — Люба выбежала из-за прилавка и затрясла за плечи задохнувшегося от быстрого бега Алёшу.

— Ваня в колодце… Упал! Там деда Гриша… Он сказал: «Папе звони…»

Ахнув, Люба схватила телефон и дрожащими руками нажала вызов мужа.

***

Склонившись над Артёмом, Инга целовала его, снова распаляя страсть мужчины, и внезапный телефонный звонок помешал ей в этом.

— Зачем ты включил его? — мягко упрекнула она Артёма.

— Просто хотел проверить, кто мне звонил, а выключить забыл, — он протянул руку за телефоном, но Инга, увидев на экране слово «Жена», уже сбросила вызов Любы и нажала кнопку выключения. Экран мигнул и погас.

— У нас есть ещё целый час, и я хочу, чтобы всё это время ты принадлежал только мне…

Артём обнял девушку и, перевернувшись, подмял её под себя:

— А я и не против, любовь моя…

***

Новая попытка дозвониться мужу ни к чему не привела, и Люба заметалась по магазину, потом выбежала на крыльцо:

— Господи, Господи… Люди, кто-нибудь!!! Помогите!!!

Элеонора положила руку ей на плечо:

— Успокойся. Я пойду сейчас с твоим сынишкой к вам домой и позвоню тебе оттуда. Номер только твой дай сохраню. А ты если кого увидишь из мужиков, пришли к нам на помощь.

***

Две попытки Григория вытащить Ванечку закончились неудачей. Под весом мальчика у старика не хватало сил подняться и он, сдирая кожу на ладонях о железную цепь, вместе с ребёнком падал в воду. Но в третий раз ему всё-таки удалось подняться высоко, почти до самого верха.

— Держись, держись, Ванёк, — захрипел старик, чувствуя, как ладони начинают разжиматься.

И в этот миг незнакомая женщина, перевалившись через колодезный сруб, ухватила одной рукой Ваню за ворот и потянула на себя. Помогая ей и цепляясь за цепь, мальчик стал отталкиваться ногами, пиная старика, и извиваться изо всех сил. Ещё минута и он вместе с незнакомкой повалился на землю. А Григорий, с тихим криком сорвался с высоты в ледяную воду, погрузившись в неё с макушкой. Тысячи иголок вонзились в тело старика, и он захлебнулся, не поймав рукой раскачивающуюся над его головой цепь.

Глава 11

Сердце у Любы колотилось так, что она не могла унять его, даже прижав руки к груди. Каждый месяц в этот день она сдавала отчётные документы, и сегодня Илья Андреевич тоже должен был приехать в Касьяновку с ревизией. Но Люба не могла думать ни о чём другом, кроме попавшего в беду сына.

— Что там… ну что же там… — повторяла она, стоя у окна и постукивая ладонями по подоконнику.

Да будь что будет! В конце концов, так больше невозможно! Надо было ей сразу бежать домой и Бог с ним, с этим магазином! Пусть Григорьев увольняет её, ей всё равно!

— Дурная какая! Сколько времени потеряла! — схватила Люба свою сумку и ключи.

Но только она приняла такое решение, как из-за угла вывернул бежевый Жигулёнок, и Люба, выбежав на улицу, бросилась к машине наперерез, не сразу узнав сидевшего за рулём Михаила Паламарчука. А тот, резко затормозив, выскочил из машины и с руганью накинулся на плачущую женщину:

— Совсем у тебя голову отшибло, что ли? Чего под колёса бросаешься? Жить надоело?

— Миша, Мишенька, родной! — умоляюще тянула к нему руки Любаша. — Ванечка мой в колодец упал, поезжай, спаси! Помоги достать! Артёма дома нет. А дядя Гриша там! Да старый он, сам не справится.

— Тьфу ты, пропасть! — выругался Михаил, беря Любу за плечи и заглядывая ей в лицо. — Да не трясись ты так. Успокойся. Сейчас съезжу… Вот же пацанва!

Семёновна, давняя подружка Лариски НТВ, как раз в это время направлявшаяся в магазин, вывернула из-за угла, но тут же отступила назад, прижимаясь к забору, чтобы Любка-продавщица не заметила её. А та выбежала к Мишке Паламарчуку и чуть ли не на шею к нему бросилась! И это посреди бела дня! А он её руками хватает, в глаза бесстыжие заглядывает! Вот-вот прилюдно целоваться начнут!

— Ай-яй-яй! — покачала головой и зацокала языком старуха. — Паскудство какое!

Не слышала она, о чём разговаривали Люба и Михаил. Сама обо всём догадалась. Тоже ведь молодой была. Знает, как сладко с чужими мужиками по лесочкам шастать. Только кто же свои грехи помнит? Что было, то было и быльём поросло. А вот Любку, бесстыжую, надо призвать к ответу.

Забыла Семёновна даже зачем и в магазин-то шла, развернулась и побежала в сторону дома Дарьи Паламарчук.

***

Если бы не Михаил, утонул бы Григорий в Марьином колодце. Элеонора вытащила Ванечку и велела Алёше отвести его домой и поскорее переодеть там. А сама попыталась крутить ручку колодезного ворота, чтобы поднять старика наверх, да только слишком тяжёлым он оказался, не хватило у неё на это сил.

Совсем уже отчаялась женщина, когда вдруг на помощь к ней подоспел Михаил. Вдвоём они вытащили старика, и Миша сам отвёл его в летнюю кухню, где помог переодеться, растёр тройным одеколоном, а потом уложил в постель и укрыл двумя одеялами.

Элеонора тем временем набрала номер Любы и успокоила её:

— Достали обоих из колодца, Люба, не переживай. Парень, которого ты на помощь прислала, дедом занялся. А я к твоим мальчишкам пойду, с ними побуду, пока ты вернёшься.

— Элеонора Георгиевна, миленькая! — глотая слёзы, заговорила Люба. — В кухне на полке камфорное масло, разотри Ванечку, пожалуйста. Чаю вскипяти, там, в холодильнике, варенье малиновое. Алёша пусть чай дяде Грише отнесёт. А я скоро уже прибегу. Документы отдам и сразу домой!

— Не волнуйся, говорю тебе, — повторила Элеонора и улыбнулась так, как могла бы улыбаться волчица. — Я же сказала, что присмотрю за твоими сыновьями. Мне ведь можно доверять, правда?

***

Подъезжая к дому поздним вечером, Артём с удивлением увидел, как Люба провожает до машины Михаила Паламарчука. А когда тот отъехал, махнула ему вслед рукой и, повернувшись, пошла к дому, даже не подумав дождаться у калитки мужа, которого не могла не заметить.

— Это что ещё за выкрутасы? — нахмурился Артём. — Могла бы и ворота открыть, в конце концов.

Но Любы во дворе уже не было и ему пришлось это сделать самому. Загнав машину в гараж и закрыв ворота на засов, Артём направился к дому, чувствуя, как в нем растёт недовольство женой. Кого она из себя строит? Тоже мне нашлась, прекрасная принцесса. Нет, всё–таки он её сильно избаловал и теперь она решила, что может показывать ему свой характер?

— Ну давай посмотрим, кто кого, — пробормотал Артём себе под нос. — Сейчас ты узнаешь, кто в доме хозяин…

Но Люба не вышла к нему из комнаты мальчишек. Она оставила их всего на пять минут, чтобы проводить Элеонору и Михаила, который заехал специально узнать, как у них дела.

Люба ещё раз поблагодарила его за помощь, а потом спросила не сможет ли

он отвезти Элеонору Георгиевну в Зарю.

— Отвезу, чего уж, — кивнул Михаил. — Вот сколько тебя, Кошкина, знаю, столько удивляюсь. Вечно ты попадаешь в какие–то передряги и меня втягиваешь туда же.

— Я не Кошкина, я Негода, — улыбнулась ему Люба. — Спасибо тебе, Миша. И вам, Элеонора Георгиевна, тоже. Страшно подумать, что было бы с Ваней и дядей Гришей, если бы не вы.

— Кошкиной ты для меня была, Кошкиной и останешься, — усмехнулся Михаил, а когда Элеонора села в машину задержался немного и сказал Любе:

— Ты прости меня за тот концерт в магазине, Любаш. Сам не знаю, что на меня нашло. И ещё: завидую я твоему Артёму. Так и знай…

— Поезжай, Миша, — сказала ему Люба. — Тебя семья ждёт, а мне к сыновьям надо. И ещё раз тебе спасибо. Я всегда знала, что ты такой…

Михаил хотел сказать ещё что–то, но не сумел подобрать слов, а потому сел за руль и поспешно отъехал от дома Любы, но успел заметить, глянув в зеркало заднего вида, как она махнула ему на прощанье.

— Любишь её? — спросила его Элеонора, не сводя с него внимательного взгляда.

— Да я и сам не знаю, — вырвалось у Михаила неожиданное признание.

***

— Как это понимать? — распахнул дверь в комнату мальчишек Артём, так и не дождавшись жену на кухне.

Ваня уже спал, и Люба, наклонившаяся над Алёшей, чтобы поправить его одеяло, резко выпрямилась и обожгла мужа негодующим взглядом.

— Спи, сынок, — прошептала она сыну и вышла к Артёму, плотно прикрыв за собой дверь.

— Ну? — сдвинул брови Артём. — Что тут надо было этому Паламарчуку? С какой стати ты привечаешь его дома?

— Где ты был? — чётко проговаривая каждое слово, спросила Люба.

— Работал! — ответил он. — Если ты не заметила, я вкалываю как папа Карло, чтобы содержать вас. И если ты чем-то недовольна…

— Я работаю не меньше тебя, — оборвала его на полуслове Люба. — Но у меня всегда включен телефон, и я в любой момент могу сказать тебе, где нахожусь. А ты? Ты видел, сколько раз я тебе звонила? Ты знаешь, что сегодня чуть не потерял своего сына?

— Что с Олегом? — вскинул на неё взгляд Артём.

— С Олегом?! — отшатнулась от мужа Люба с таким выражением лица, будто он ударил её. — Тебя интересует только Олег? А других сыновей у тебя нет?

— Я спрашиваю, что случилось? — повторил Артём. — Ты можешь мне нормально всё объяснить?

Люба поднесла ладонь ко лбу:

— Ваня уронил мяч в колодец тёти Маши, решил достать его сам и чуть не утонул. Дядя Грише пришлось спускаться за ним, Артём. Ты понимаешь? Мы могли потерять сегодня их обоих.

— Маленький заср…

Люба закрыла рукой рот взбешённого мужа:

— Не смей так называть моего сына! Он ещё ребенок и не отдает себе отчёт о том, что делает! А вот ты, взрослый человек! Но ведёшь себя хуже, чем он! Если бы не Миша, случилось бы непоправимое! Ты понимаешь это или нет?! Но рядом с нашими сыновьями в этот момент оказался не ты!!!

***

Поблагодарив Михаила за любезность, Элеонора вошла в дом и закрыла за собой дверь на засов. А потом достала из кармана ключи от дома Любы, которые сняла с крючка в прихожей и подбросила их на ладони.

— Надо же как просто, — улыбнулась Элеонора своему отражению в старом трюмо. — Даже не интересно.

Глава 12

Григорий метался по постели и бредил:

— Сейчас, сейчас, Ванёк… Ты только держись! Нет сил… Помогай, Господи! Держись, Ванёк…

Люба сидела рядом в постели старика и осторожно гладила его по руке:

— Дядь Гриш… дядь Гриш, проснись. Тебе снится плохой сон…

Не сразу, но Григорий открыл глаза и нахмурился, всматриваясь в лицо сидевшей рядом с ним женщины.

— А-а-а, Люба, — узнал он её наконец. — Как хорошо, что ты пришла. А мы тут с Ванечкой… В колодце…

Он осмотрелся, понял, что лежит в постели и виновато улыбнулся:

— Худо мне что-то, Любань…

Она кивнула:

— Я вижу, дядя Гриша. Поэтому и врача вызвала. Сейчас приедет «Скорая помощь». Доктор посмотрит тебя и обязательно поможет. А сейчас давай-ка я тебя покормлю. Я тебе супчик сварила на крепком курином бульоне. Как раз то, что надо для восстановления сил.

— Я не хочу, — покачал головой Григорий. — Мне бы воды попить. А есть совсем не хочется.

— Я всё понимаю, дядя Гриша, — заговорила с ним как с ребёнком Люба. — Но есть надо. Откуда же ты силы возьмёшь с болезнью бороться, если кушать не будешь. Ванечка и то поел. А вместо воды я тебя взвар принесла. Твой любимый, из сухофруктов. На, попей и будем кушать.

— Ванечка-то как? — спросил Григорий, беря в руки ложку.

— Температурит, — вздохнула Люба. — Сейчас врач тебя осмотрит и к нему пойдёт. Ты уж прости меня за него, дядя Гриша. Сорванец растёт. Глаз да глаз за ним нужен, да и то не уследишь. Алёша спокойный, а этот с самого младенчества с шилом в одном месте.

Григорий попытался зачерпнуть суп, но рука так дрожала, что у него ничего не получилось.

— Давай-ка я сама тебе покормлю, — пришла ему на выручку Люба. — Ничего-ничего, дядь Гриш. Главное, чтобы ты выздоровел. Ваня тоже за тебя переживает. Вот всегда у него так. Сначала натворит дел, а потом…

— Не ругай его, Любочка, — попросил Григорий, смущённый тем, что Люба кормит его с ложечки, как маленького. — Живой он пацан, любознательный. А то, что характеры разные у них с Алёшей, так это даже хорошо… Слушай, Любань, а какой сегодня день?

— Суббота, — ответила она. — Уже два дня ты в горячке мечешься. Да и Ваня всё-таки разболелся. Врач уже приезжала к вам, лекарства выписала, а в больницу забирать не стала, сказала наблюдать за вашим состоянием.

— Беда тебе с нами, — проговорил Григорий. — А тут ещё на работу ходить надо. Как же ты всё успеваешь?

— Марина Павловна пока без выходных работать будет, — пояснила Люба. — Потом я отработаю за неё все смены. Разве я могу вас оставить? И так виноватой себя чувствую, что не доглядела за вами.

С улицы донёсся звук подъехавшей машины, и Люба поднялась:

— Доктор приехал. Пойду встречу…

Фельдшером оказался симпатичный мужчина лет сорока. Люба его видела впервые и очень удивилась, потому что обычно по вызовам в дальние деревни по графику дежурств выезжали две женщины, Нина Яковлевна и Светлана Васильевна. Они обе были уже в возрасте, всю жизнь обслуживали Зарю, Касьяновку и пару деревушек рядом с ними. Прекрасно знали всех жителей и те тоже относились к ним, как к родным. И вдруг новый человек…

— Ну, что тут у вас? — спросил он, поздоровавшись с Любой.

Она быстро объяснила ему, что произошло, и пригласила к Григорию.

— Значит, вы у нас герой? — улыбнулся ему врач, приступая к осмотру.

— Герой, голова с дырой… — нашёл в себе силы усмехнуться Григорий.

Люба, чтобы не мешать, вышла в соседнюю комнату и остановилась у окна, обхватив себя руками. Она увидела, как из дома вышел Артём и, посмотрев по сторонам, видимо разыскивая её, направился к летней кухне.

— Я не понял, Люб, — с порога начал он с претензий. — Куда делись деньги из коробки?

Люба обернулась на комнату, где находились Григорий и врач:

— Артём, говори, пожалуйста, тише. Ты же видишь, у нас люди. Деньги я потратила на лекарства для дяди Гриши и Ванечки. А ещё купила модную зимнюю куртку для Олега. Ты же потом поедешь поздравлять его с днём рождения, вот заодно и подаришь.

— Какая нафиг куртка? — вскипел Артём. — Я что, похож на человека, который будет ребёнку дарить на день рождения куртку?

— А разве это плохой подарок? — нахмурилась Люба.

— Одежда — это вообще не подарок, — воскликнул Артём. — Одежда — это просто одежда!

Из комнаты вышел врач и, холодно кивнув Артёму, повернулся к Любе:

— В общем, плохо дело с вашим дедушкой. Григорий Иванович нуждается в срочной госпитализации. Состояние тяжёлое, возможно резкое ухудшение, поэтому ему необходимо стационарное лечение. Давайте осмотрим мальчика и вернёмся сюда, чтобы вы помогли Григорию Ивановичу собраться.

Доктор говорил тихо, но Люба всё равно обернулась на дверь, за которой лежал Григорий. Слёзы выступили у неё на глазах:

— Доктор, простите, не знаю, как вас зовут… Пожалуйста, не пугайте меня. Дядя Гриша ведь выздоровеет?

— Меня зовут Руслан Валерьевич, — представился врач. — А вы Любовь Алексеевна, правильно? Мне так сказал Григорий Иванович.

Люба кивнула.

— Так вот, Любовь Алексеевна. Давать прогнозы — дело неблагодарное. Ваш дедушка — человек пожилой, а значит, организм в любом случае уставший. Но нам нужно сделать всё для того, чтобы помочь ему. И чем скорее, тем лучше.

Не сказав ни слова, Артём первый вышел во двор и направился к дому. Люба и доктор поспешили за ним. Но вместо того, чтобы войти в комнату к сыну, Артём прошёл в спальню и закрыл за собой дверь.

Проводив его взглядом, Люба рукой показала врачу, куда идти.

— Ну-с, молодой человек, — присел он рядом с Ванечкой. — Давайте теперь осмотрим вас.

Но в это время в комнату вошел Алёша и доктор весело присвистнул:

— Ничего себе, какие одинаковые!

— Это только на первый взгляд, — не удержалась Люба. — А если хорошо присмотреться…

Руслан повернулся к ней и улыбнулся широко и открыто:

— Не поверите! У меня тоже есть брат-близнец, и трудно найти ещё более непохожих по характеру людей, чем мы с Ромкой.

— Так вот же они, — махнула рукой на сыновей Люба. — Алёша золото, а не ребёнок, а Ванечка — тот ещё шалопай.

— У нас в семье шалопаем всегда был я, — подмигнул Ване Руслан.

У мальчика температура была выше тридцати девяти, и Руслан достал из чемоданчика ампулы и шприц.

— Ваню тоже в больницу? — спросила Люба.

— Думаю, не стоит, — покачал головой доктор. — После укола жар пойдёт на спад, и парень вполне сможет долечиться дома. Любовь Алексеевна, давайте не будем терять время. Соберите Григорию Ивановичу все самое необходимое, пока я закончу с ребёнком.

Люба кивнула, вышла из комнаты и увидела нарядного Артёма, который уже собирался выходить из дома.

— Подожди, а ты куда? — спросила его Люба.

— Ты что? — повернулся он к ней. — Я же сказал, что еду к Олегу на день рождения!

— Артём, ты издеваешься?! — воскликнула Люба. — Ванечка болен! Его нельзя оставлять одного. А я сейчас поеду в больницу с дядей Гришей и останусь с ним.

— С какой это стати? — округлил глаза Артём.

— С такой, что он даже поесть сам не может! — Люба уже не знала, как достучаться до мужа. — Артём, ты не можешь взять и уехать…

— Могу, меня ждёт Олег, — упрямо повторил Артём. — А за Ваней может присмотреть Лёша.

— Лёша — ребёнок… — сдерживаясь из последних сил, проговорила Люба.

— Олег тоже ребёнок! И у него день рождения! — вновь повторил Артём. — Всё, Люб! Не выноси мне мозг. Я сейчас попрошу соседку, чтоб она проверяла пацанов.

— Если ты сейчас уйдёшь, можешь уже не возвращаться… — тихо сказала ему Люба.

Глава 13

Артём схватил жену за плечи и встряхнул её:

— Совсем сошла с ума! Ты что, собираешься ставить мне условия?

Шрам на щеке Любы дёрнулся, как это бывало всегда, когда она начинала нервничать:

— Я хочу наконец-то достучаться до твоей совести, — спокойно сказала она мужу. — Артём, ты в последнее время изменился, и я просто не узнаю тебя.

— Да никто не изменился! — взорвался Артём. — Просто мне надоело, что ты всегда решаешь за меня, что и когда я должен делать!

— Давай не будем выяснять это сейчас, — попросила Люба и повернулась к вышедшему из комнаты врачу. — Ну что, доктор?

— Всё то же, что я и сказал, — ответил тот. — Жар у мальчика скоро начнёт спадать, лекарства, которые вы даёте, я посмотрел. Надо будет добавить к этому ещё парочку средств, и ваш озорник очень скоро пойдет на поправку. Григорий Иванович меня беспокоит намного больше. Мы уже можем пройти к нему?

— Да, конечно, — кивнула Люба. — Я сейчас вас догоню.

Она вернулась к сыновьям, но пробыла у них не больше пары минут, а потом поспешила вслед за врачом.

Артём стоял на кухне у окна и, глядя, как Люба помогает Григорию садиться в машину скорой помощи, а потом забирается туда сама, крепко стиснул зубы. Теперь он точно не мог уехать. Какого черта она потащилась туда со стариком? Можно подумать, в больнице некому ухаживать за пациентами. Они вообще-то за это деньги получают. Так что Люба могла и не разыгрывать из себя мать Терезу. Всегда она для всех хочет быть добренькой, а людям на это наплевать. Никто тебя за это не похвалит и медаль на шею не повесит. Уж он-то об этом знает всё! Сколько лет он нянчился с больным ребёнком и хоть бы кто-нибудь его пожалел!

Артём снова подумал об Олеге. Он будет ждать его. И Инга тоже. Они могли бы хорошо провести время, если бы не…

— Пап, — раздался рядом голос Алёши. — Сделай, пожалуйста, нам с Ваней молока с мёдом, как мама всегда делает. Она ещё утром купила молоко. Только сначала его нужно вскипятить.

Артём повернулся к сыну с таким выражением лица, что мальчик растерялся:

— Это Ваня попросил, — поспешил объяснить он. — И доктор сказал, что ему нужно выпить горячего молока с мёдом, а потом поспать.

— Сейчас сделаю, иди к себе, — хмуро ответил Артём.

Молоко он принёс, но только одну чашку.

— Пап, и я хотел, — потянул носом сладковатый аромат Алёша.

— Я тоже много чего хотел, — рявкнул на него Артём и вышел из комнаты.

Ваня сделал несколько осторожных глотков и протянул чашку брату:

— На, допивай. Я же знаю, как ты любишь такое молоко.

— Нет, я не буду, — покачал головой Алёша и отодвинул протянутую руку брата. — Ты болеешь и тебе оно полезнее. Пей сам и спи. А я посижу с тобой.

— Попей, или я тоже не буду, — настаивал на своём Ванечка и всё закончилось тем, что они оба облились горячим молоком, вылив его на постель.

— Ой! — поспешно вскочил с кровати Ваня. — Надо позвать папу!

— Не надо, — покачал головой Алёша. — Давай переоденемся, а потом вместе ляжем на мою кровать.

Ваня вздохнул и согласился с братом. Они забрались под одно одеяло, и Ваня отвернулся к стенке. Алёша подумал, что брат уже спит, но вдруг услышал, как тот плачет.

— Ты чего это? — удивился Алёша.

— А вдруг деда Гриша умрёт? — всхлипнул Ванечка.

Алёша и сам боялся этого, но сейчас сказал брату, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно:

— Нет! Он же в больнице. И мама с ним рядом. Значит, с ним всё будет хорошо…

***

Но Григорию с каждым часом становилось всё хуже и хуже. Капельницы не помогали, и Люба не отходила от него ни на шаг.

— Не плачь, Любань, — слабым голосом просил её старик. — Я и так благодаря тебе зажился на этом свете. Ближе тебя у меня никого нет. Ты мне и дочка, и внучка, все сразу. А плакать не надо. Все старики уходят, рано или поздно. А я ещё и счастливый. На своих ногах в Царство Небесное пойду. И ум мой нисколько не замутился. Больше всего я боялся немощным на твоих руках остаться. Не хотел быть тебе обузой…

— Не говори, не говори, дядя Гриша… Даже слушать твои такие слова не хочу, — прижимала его руку к своим губам Люба.

— Добрая ты, голубка, — вздохнул старик. — Такой всегда и была. А значит ты просьба мою выполнишь: похорони меня рядом со своей бабушкой Анфисой. Чтоб сразу обоих нас навещала. Я давно то местечко присмотрел. И каждый раз, когда с тобой туда ходил, представлял, как оно всё будет.

Слёзы крупными горошинами катились по щекам Любы, и она обильно поливала ими руку старика.

— Дядь Гриш, не надо… Ну что ж ты хоронишь себя раньше времени… Знаешь ведь, как сильно я тебя люблю. Зачем же хочешь оставить меня?

— Не до меня тебе скоро будет, голубка, — мягко улыбнулся старик. — Вот родится ребёночек, нужно будет за ним ухаживать. А у тебя ещё два сыночка — невелички. Пока-то они вырастут…

— Какой ребёночек? — ахнула Люба и щёки её запылали. — Откуда ты знаешь, дядя Гриша? Я ведь никому не говорила. Даже Артёму…

— Слепой твой Артём, — вздохнул Григорий и сказал совсем непонятные слова. — Прозреет он однажды да поздно будет. А я жизнь прожил и людей не хуже рентгена вижу.

Голос старика всё слабел и слабел.

— Больше двух месяцев у тебя в глазах тайный огонёк горит. Я всё ждал, когда ты сама признаешься, да вот не дождался. И понянчить кроху мне не придётся… Дочка, должно быть, у тебя будет…

Григорий затих и прикрыл глаза.

— Дядь Гриш, врача? — всполошилась Люба.

Но он только еле слышно шевельнул губами:

— Нет… посплю… Побудь со мной… голубка…

— Поспи, дядя Гриша, поспи… Сейчас лекарства действовать начнут и тебе станет легче, — Люба погладила его по щеке, и он в ответ благодарно дрогнул белёсыми, выцветшими ресницами. Люба снова взяла его за руку и замерла, боясь пошевелиться.

Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем в палату заглянула медсестра:

— Ну как тут у вас дела?

— Уснул, — тихонько ответила Люба.

Но медсестра подошла ближе и вдруг испугано ойкнула:

— Ой, Господи… Сейчас я позову доктора!

Люба невольно поднялась, выпустив руку Григория, и она безвольно упала, свесившись с кровати.

— Дядя Гриша! — вырвался из груди Любы надрывный сердечный стон. — Дядя Гриша… Дядя Гриша…

Она наклонилась к нему и трясущимися руками принялась гладить плечи и осунувшееся, покрытое жёсткой щетиной лицо.

— Дядя Гриша, миленький, не надо… Я прошу тебя, пожалуйста! Дядя Гриш-а-а…

***

Заглянув к сыновьям и увидев, что они спят, Артём взял ключи от машины и вышел из дома. Ничего с ними не случится! В конце концов, они уже не маленькие, в школу даже начали ходить. А он поздравит Олега и к ночи вернётся домой.

Осеннее небо было затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами и Артём недовольно поморщился: наверняка скоро пойдёт дождь и по парку у них с Олегом и Ингой погулять уже не получится. А если бы он уехал утром, как и планировал, всё было бы хорошо.

Артём уже вырулил на загородную трассу, когда в кармане завибрировал телефон. Конечно, это Инга беспокоится о нём. Синий минивэн подрезал Артёма и он, отвлёкшийся на телефон, с трудом удержал руль, а потому ответил, даже не взглянув на экран:

— Да, малыш…

Но в трубке послышался сдавленный голос Любы:

— Дяди Гриши больше нет, Артём… Ты слышишь меня? Артём…

Глава 14

Слушая рыдания жены, Артём свернул на обочину и заглушил двигатель.

— Артём, пожалуйста, приезжай за мной, — попросила Люба, с трудом выговаривая слова. — Только попроси кого-нибудь из соседей, чтобы они присмотрели за Алёшей и Ванечкой. Артём, ты меня слышишь?

— Да слышу я тебя, слышу! — ответил он, даже не думая скрывать своё недовольство. — Сейчас приеду…

Он сбросил вызов, швырнул телефон на сиденье и несколько раз изо всех сил ударил по рулю обеими ладонями:

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! Старый идиот!!! Нашёл время, когда помирать! Как будто до завтра не мог потерпеть. Вечно всё делал назло!

Артём посмотрел на часы: всё, о поездке можно забыть. Нервничая и покусывая нижнюю губу, Артём набрал номер Олега, но телефон мальчика был выключен. Ну конечно! Эта стерва, бывшая тёщенька, так и не отдала внуку подарок отца. Наверное, ещё и кучу гадостей о нём наговорила. Бабьё несчастное! Уже все нервы ему вытрепали! И Любка ещё носится со своим стариком, как будто он ей какая-то родня. Слава Богу, преставился, теперь хоть никто зудеть не будет…

Телефон в руках Артёма зазвонил сам и он, машинально ответив на вызов, рявкнул, думая, что разговаривает с женой:

— Да что тебе надо?! Я же уже сказал, что еду!!!

— Ну и как это понимать? — послышался в трубке холодный голос Инги.

— Ой, Инга! — Артём мгновенно изменил тон на виновато-заискивающий: — Малышка моя! Солнышко, прости! Я думал, что это жена опять достаёт меня!

— Вот как ты разговариваешь с женой?! — усмехнулась Инга. — Тогда бы я не хотела выходить за тебя замуж.

— Ну что ты, маленькая моя! — ласково заговорил Артём. — Ты совсем другое дело. Ты — моя жизнь и я бы всё отдал за то, чтобы быть с тобой рядом. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю.

— Когда ты приедешь? Артём, милый, я люблю, когда ты всё это шепчешь мне на ушко… И вообще, я очень соскучилась…

Голос Инги звучал так мягко и нежно, что сердце Артёма сладко заныло, а губы дрогнули в улыбке, но тут же словно тёмная туча омрачила его лицо:

— Прости, малыш, у меня не получится. Так сложились обстоятельства.

— Подожди, — воскликнула Инга, — но у Олега же день рождения! Я купила подарок и думала, что мы встретимся. Жду тебя весь день! И Олег тоже ждёт. Артём, ты не можешь подвести нас!

Артём закрыл глаза: а может быть плюнуть на всё и уехать? В конце концов, Люба не маленькая и сама со всем разберётся. А он ей в няньки не нанимался. Соблазн был так велик, что его рука невольно потянулась к ключу зажигания, но он заставил себя остановиться. Никто не поймёт его, если он уедет. Всё-таки он хозяин в доме, а значит и проблемы нужно решать ему.

— Прости, маленькая моя, но сегодня никак, — Артём подумал о похоронах и нахмурился ещё больше. — И завтра тоже. Но в понедельник я буду у вас обязательно.

— Тогда можешь вообще не приезжать, понятно тебе?! — рассердилась Инга. — Я не хочу тебя видеть! Предатель!!!

— Инга… Инга, алло!

Но она уже сбросила вызов, даже не попрощавшись с Артёмом, а потом и вовсе выключила телефон.

***

Люба ждала мужа, стоя под дождём у ворот больницы, но когда он подъехал, не сразу села в машину. Ей вдруг почему-то показалось, что он сейчас выйдет к ней, обнимет крепко-крепко и скажет что-нибудь такое, что хоть немножко сможет утешить её. Но вместо этого Артём посигналил и нервным жестом показал ей на сиденье:

— Ну что ты стоишь?! Особого приглашения ждёшь? Или тебе дверь открыть?!

Проглотив и эту обиду, Люба села в машину.

— Куда ехать? Домой? — коротко спросил Артём.

— Ой, нет, — покачала она головой и протянула ему визитку с адресом похоронного бюро, которую ей дала дежурная медсестра.

— Тут работают очень толковые ребята, — сказала она Любе. — Делают всё сами и берут недорого. Обратитесь к ним, и они обязательно вам помогут.

— Ты хоть знаешь, сколько это будет стоить? — спросил Артём, покрутив визитку в руках. — Тоже мне, нашлась богачка! Можно и попроще всё устроить…

Он не договорил и умолк, потому что Люба повернулась к нему с таким выражением лица, какого он никогда у неё не видел.

— Ты сейчас будешь говорить мне о деньгах?! — зелёные глаза жены сверкали яростью, как будто она была не женщина, а волчица. — Замолчи сейчас же! Сколько лет дядя Гриша помогал нам? Квартиру свою отдал просто так! Да что там квартира! Он нашему сыну жизнь спас ценой собственной жизни!!! А ты не хочешь даже проводить его по-человечески?

— Я не это имел в виду… — пробурчал Артём.

— Тогда поехали!!! — крикнула ему прямо в лицо Люба, и новое рыдание вырвалось из её груди: — Господи, дядя Гриша… как я скажу обо всём мальчишкам…

***

Похороны Григория проходили под холодным, тоскливым дождём. Серые тучи плакали, заглядывая в лица стоявших у гроба людей, словно сама природа скорбела вместе с ними. На кладбище собралось много жителей деревни — все пришли проститься с добрым и отзывчивым стариком, который давно завоевал их глубокое уважение и доверие.

— Вот ведь горе какое, — вздыхала не старая ещё женщина. — Жить бы и жить ещё Григорию, Царствие ему небесное. Вот уж безотказный был человек. Что ни попросишь, все сделает.

— И руки какие золотые! Мне такую удобную табуреточку сделал, — поддержала её соседка справа. — Теперь на память о нём останется.

— А мне куст смородины спас, — послышался ещё чей-то голос. — Я уж вырубить хотел, ягоды-то измельчали, а потом и вовсе пропали. — Грише пожаловался, а он на меня только руками замахал. Осенью пришёл, сам куст обрезал, подкопал, полил чем-то. Потом весной обработал. И что бы вы думали? Такие ягоды смородина дала! Крупнющие! Чуть ли не с вишню! И усыпана вся!

— Настоящий человек, редкая душа…

— Да. Такого больше не встретишь…

Стоя у гроба, Люба слушала соседские речи, и крупные слезы катились по её щекам. Маленькие сыновья прижимались к ней и тихо всхлипывали, вызывая у окружающих особенное чувство жалости и сострадания. Все знали, как Алёша и Ваня были привязаны к доброму дедушке и как искренне любили его, совсем не считая чужим.

Виктор стоял рядом с ними, молча, без слов. Он держал над внуками и Любой большой чёрный зонт и время от времени бросал сердитые взгляды в сторону Артёма. Между ними ощущалось напряжение, которое витало в воздухе даже сильнее, чем дождь. Артём держался холодно и отстранённо, не разделяя ни скорби жены, ни участия в общем трауре. Его равнодушие особенно злило Виктора, который так и не смог забыть сцену, увиденную им в городской квартире.

— Как он может так поступать со своей семьёй? — думал Виктор, чувствуя, как внутри всё сжимается от негодования и стыда за сына.

Но Артём старательно не замечал его и мечтал только об одном, чтобы всё скорее закончилось и его наконец-то оставили бы в покое.

Когда гроб медленно опускали в землю, дождь усилился. Люба закрыла лицо руками, надрывными рыданиями прощаясь с близким человеком. Виктор молча прижал её к себе, а Артём так и не пошевелился, думая о своём.

***

Поминальный обед затянулся до вечера и только Виктор, во время похорон не отходивший от Любы ни на шаг, простился с ней сразу после того, как поднялся из-за стола.

— Любань, ты не будешь возражать, если я пока заберу мальчишек к себе? Не надо, чтобы они видели тебя в таком состоянии. Пусть хотя бы с недельку побудут у нас. Галина осталась в областной больнице, врачи обещали заняться её варикозом. А я с удовольствием повожусь с внуками. И уроки с ними буду делать. А если что не соображу, Вика поможет. Или Лиза. Она тоже соскучилась по мальчишкам. Собери только лекарства для Вани и то, что нужно Алёше в школу. Я сам буду отвозить и забирать его оттуда.

— Спасибо вам за помощь, Виктор Андреевич, — вздохнула Люба и прижалась лбом к его плечу. — Не знаю, что бы я делала без вас.

Он приподнял её голову за подбородок и заглянул в глаза:

— Выспаться тебе надо. Я там привёз успокоительных, поставил на полку в комнате. На ночь прими две таблетки и тебе обязательно станет легче.

Люба кивнула, но, проводив свёкра и сыновей, ещё несколько часов хлопотала у поминального стола, кого-то провожала, кого-то встречала, принимала соболезнования и никак не могла сдержать льющиеся по щекам слёзы. Ей всё время казалось, что Григорий сейчас войдёт и улыбнётся как всегда радушно и ласково:

— Ух ты, сколько у нас гостей! Я не помешаю, голубка?

Артём, сидя за столом среди мужчин, опрокидывал одну рюмку за другой и никак не реагировал на обеспокоенные взгляды жены.

Ему было всё равно. Он хотел только одного: напиться и завалиться спать, чтобы эти чёртовы дни прошли поскорее.

Ему нужно ещё выпросить прощение у Инги, которая обиделась на него. Она ведь ничего не знает о том, что произошло, и думает, что он просто предал её. А он не предал! Он её любит, и сейчас позвонит и скажет ей об этом!

Артём поискал телефон, но не нашёл его и махнул рукой. А потом поднялся и, шатаясь, кое-как доплёлся до спальни и упал на кровать, забыв обо всём на свете.

***

Проводив всех и перемыв посуду, Люба устало присела на диван и закрыла глаза. Спасибо Виктору Андреевичу, что забрал мальчишек, сейчас она и правда не в состоянии заниматься ими. Конечно, пить успокоительные она не будет, чтобы не дай Бог не навредить зародившейся в ней жизни, и попытается уснуть сама.

За спиной Любы заиграл телефон. Она нащупала его рукой и нажала кнопку ответа.

— Алло, Артём, любимый! Прости, что сорвалась на тебя. Я просто так сильно ждала тебя и очень соскучилась… Ты приедешь завтра?

Люба открыла глаза и замерла с трубкой в руке:

— Кто это?

— Ой… — пискнул телефон.

Люба встала и тут же столкнулась лицом к лицу с Артёмом.

— Зачем… ты… берёшь… мой… телефон? — медленно наступал он на неё, дыша перегаром.

— Кто это, Артём?! — воскликнула Люба. Она выставила вперёд руку с телефоном: — Давай, ответь своей любимой, приедешь ты завтра к ней или нет?!

Артём ударил её по руке, выбив аппарат. А когда она наклонилась, чтобы поднять его, оттолкнул её с такой силой, что она отлетела в сторону и упала, ударившись виском о дверной косяк…

Глава 15

С минуту Артём стоял, тупо глядя на бледную как мел жену, лежащую у его ног. В какой-то момент ему показалось, что она притворяется, просто манипулирует им, и злость снова захлестнула его. Он уже хотел заорать на Любу, чтобы она прекратила ломать комедию, как вдруг заметил тонкую, красную струйку, вытекающую из-под её головы.

Гнев моментально сменился испугом, а испуг — страхом…

— Нет-нет, не может быть! Люба… Люба, ты меня слышишь?

Трясущимися руками он водил над Любой, боясь к ней прикоснуться:

— Слышишь, только не умирай. Люба, я не хотел… Господи… Что делать? Что делать?!

Беспомощно озираясь по сторонам, Артём вдруг заметил на полу свой телефон, пополз к нему и стал изо всех сил нажимать на кнопки, не замечая, что от удара тот разлетелся на части и теперь был без батареи.

А когда сообразил, почему не загорается экран, запустил бесполезной трубкой в стену, вскочил на ноги и заметался по дому, разыскивая телефон Любы. Наконец он нашёл его и в журнале звонков отыскал номер скорой помощи:

— Алло! Алло!!! — закричал Артём в трубку, едва услышав, что ему ответили. — Алло, моя жена упала и ударилась головой! У неё кровь! Господи, скорее, пожалуйста! Она не отвечает мне! Какой к чёрту адрес?! Вы вообще меня слышите?! Ах да, адрес… Это Касьяновка! Вы уже приезжали к нам, к моему сыну! Касьяновка, вам говорю! Улица…

Продиктовав всё что нужно, Артём отключил вызов, опустился на пол рядом с женой и заскулил как раненый зверь.

Что он натворил?! И что теперь будет с ним и со всеми остальными?

— Господи, — Артём обхватил голову руками, — я запутался… как муха в паутине. Помоги, Господи! Пусть Люба останется жива, и мы снова будем жить, как жили раньше. Я обещаю! Клянусь тебе в этом!

Не приходя в сознание, Люба тихонько застонала, и Артём склонился над ней, только сейчас сообразив, что не оказал жене никакой первой помощи.

Он рванулся на кухню и принёс оттуда влажное полотенце, которое аккуратно положил под голову Любы. Потом, стараясь меньше тревожить её, постарался повернуть жену на бок.

— Люба… Любаша… Любушка моя… — машинально повторял он, надеясь, что она услышит его голос и придёт в себя.

У калитки послышался гул машины и раздался обычный крякающий сигнал скорой помощи. Артём тут же вскочил на ноги и бросился встречать доктора. На вызов приехал тот же самый врач, что настоял на госпитализации Григория, и теперь с удивлением смотрел на испуганного Артёма, которого сразу же узнал.

— Что тут у вас? — спросил он. — Ребёнку стало хуже?

— Да… нет… не знаю… — окончательно сбился с мысли Артём.

— Вы пьяны?

— Да… немного… Но это не важно. Сегодня же были похороны… — продолжал мямлить что-то невразумительное Артём.

— Проводите меня, — потребовал врач. — Диспетчер что-то сказала про женщину, потом про мальчика, но я так ничего и не понял. Наверное, она что-то напутала…

Договорить он не успел, потому что увидел Любу, лежавшую на полу.

— Ох ты! — вырвалось у него, и он резко повернулся к стоявшему в дверях Артёму: — Быстро в машину за носилками! Бегом, я сказал!!!

А сам склонился над Любашей:

— Ой-ой-ой… Любовь Алексеевна, как же вы так неаккуратно… Ну-ка, ну-ка, приходим в себя! Дайте-ка я загляну вам в глаза… Ух ты, какие зелёные… Как у русалки… Я такого омута ещё ни у кого не видел. Такими глазами кого хочешь околдовать можно… Ну-ка, ну-ка, ну-ка! Вот, хорошо… Любовь Алексеевна, вы меня слышите?

Ресницы Любы дрогнули, и сквозь медленно исчезающую пелену она разглядела лицо склонившегося над ней доктора.

— Вы меня слышите?

Она моргнула.

— Хорошо. А узнаёте?

Теперь Люба попыталась шевельнуть губами, но доктор только покачал головой:

— Не надо, не надо! Я всё понял. Вы меня слышите и узнали. Это очень хорошо. Сейчас я вас осмотрю, и мы доставим вас в больницу. Как же вы так неаккуратно, Любовь Алексеевна?

Он поднялся и махнул Артёму, который стоял с носилками, ожидая дальнейших распоряжений.

— С ней всё в порядке? — спросил Артём.