Бесплатный фрагмент - «Пёс Малыш, мой талисман удачи…»

Глава первая. Первый бой

«Пусть не уйдёт из памяти потомков

Тот день Победы, тот Великий Май,

Пусть Ветеранов голоса не громки,

Большой их подвиг век не забывай!»

Сеть.

Летом 1941 года над городом Смоленском бледно светило солнце. Дневное светило обтянуло непролазной пеленой, точно паук крепкой паутинкой. По небу тянулись небольшие, серые облака. Ветер чуть поддувал. Веяло теплотой. Над горизонтом зависли пышные белые облака, словно сладкая вата. Вдали на пригорках возвышались тёмные лесные раздолья, небольшие зелёные пролески, да густые кусты. Где-то поблизости вверх криво тянулся столб тёмного дыма.

На скрытом небольшом поле-аэродроме гуляла пустынность. На деревьях чуть шелестела листва. Наседал жар. На поле замелькали фигуры. В них виднелось напряжение. Здесь быстро забегали служивые военной воздушной части. Механик Кирилл Сафаров-грузный человек в широких штанах живо убрал ветви дерева с одноместного самолёта «Ил-2». Светло-зелёный истребитель с красной звёздочкой на фюзеляже предстал во всей красе. Кирилл похлопал его по правому крылу и слегка нахмурился, посмотрев на светлое однотонное небо. Его большие глаза прищурились, а широкие губы покривились. Яркий свет слепил.

— Да. Снова в бой, — тихо произнёс механик.

Кирилл принялся быстро проверять пулемёты самолёта-штурмовика «ИЛ-2». Он живенько постучал по колёсам и нырнул под низ грозного аппарата. Его грубые, большие, мускулистые руки работали быстро.

В свете ярких солнечных лучей замаячила фигура стройного человека и становилась всё объёмнее и значимей. Из пролеска показался пилот Павел Александрович Фролов. Его приятное упитанное полнощёкое лицо выражало уверенность, — синие глаза сияли волевым взгляд, прямой нос выглядел гармонично, полные губы цвета ярко-алого твердели, острый подбородок блестел гладко. Все ровные черты гармонично сводились в контур. Тридцатилетний герой всегда нравился девушкам. Как-то на танцах Павел нарвался на компанию одной зазнобы. Уже вечерело. Улицы опустели. Аксана Кузина — длинная коса посторонилась, когда началась заварушка. Она, испугавшись, прижала руки к своей пышной груди. Авторитет Борька Рябов тут же врезал оппоненту под челюсть. Паша отлетел на два метра. У него зарябило в глазах и брызнула кровь из носа. Аксана, стоя у дерева, закрыла лицо руками. Она затаила дыхание. Павел на удивление быстро поднялся. Но у него заметно покосились ноги. Борька вновь ударил парню кулаком под дых и сразу в челюсть. Лётчик вновь упал, но быстро поднялся. Авторитет рассердился. Павла, прихватив за руки, ударили об стол дерева. У него вновь брызнула кровь из лица. Ему стало тяжело, а взгляд помутился. Парень выплюнул изо рта кровавую слюну. Он едва поднялся на ноги и слегка помотал головой. Борька вновь махнул рукой, но тут же получил сильный удар по утюжному лицу. Он свалился на землю и уже не смог подняться. Все остальные герои мигом побежали по лужайке парка. Аксана одарила любовника нежным поцелуем в разбитые губы. Паша ответил взаимностью. Он тогда сильно смутился.

Павел Фролов, теперь глянув в чистое небо, оправил на ремне кобуру, где прятался табельный револьвер. Он, слегка нахмурившись, быстро пошёл по полю. Пилот остановился возле самолёта.

— Ну, что Кирюша. Наша «чума-машина» готова к бою, — решительно сказал Павел.

— Штурмовик к бою готов Павлуша. Пулемёты забиты патронами. Горючее заправлено. Авиабомбы. Полный атас. Хаахахааа…

— Это хорошо. Под Смоленском сейчас жарко. Надо подсобить братцам, — навеселе добавил герой.

Пилот ловко заскочил в кабину самолёта. Он прищурился, потому что солнечный свет заметно давил на глаза. Фролов слегка ухмыльнулся и быстро пробежался по приборам.

— Вот же… Так маску забыл, кажется, — сказал механик Кирилл Сафаров, махнув рукой.

Пилот Павел осмотрелся. Он, зорко глядя в поле, широко улыбнулся. Его приятной наружности лицо просветлело. Он заметил, что возле небольших кустиков и деревьев замаячила маленькая бегущая фигурка. Она стремительно приближалась.

— Да. Нет. Я ничего не забываю, — ответил Павел.

Из рощи выскочил пёс-дворняга по кличке Малыш. В нём жили разные крови, — и лайки, и дворняги, и гончей. Его вытянутая морда выражала довольный вид, — светло-коричневые глаза искрили игривостью, а большая клыкастая пасть смотрела прямо. Шерсть жёсткая, светлая отдавала блеском. В родном селе кобель прозябал возле хладокомбината, а дома почти не бывал. Хозяин Семён Сальников любил пригубить водочки. А когда напивался, становился буйным. Он вырывал столбы, ломал заборчики и махал огромной деревиной во все стороны. Семён вдобавок орал так, что брызги летели далеко из широкого рта, а ор жуткий поднимался на всю улицу. Пёс быстро сообразил, и поселился возле закусочных, из которых ему часто выносили добрые люди прямо на блюдце. Он, прибавив шагу, быстро понёсся по поляне, где заметно, весело припрыгивал. На нём не виднелось ошейника. Он не любил украшений. Малыш ловко заскочил на крыло самолёта. У него незаметно из всех лап выкатились когти. Он в слюнявой пасти забавно держал маску пилота. Павел тут же слегка приобнял руками собаку.

— Ууууууууу, — игриво проурчал боевой пёс.

— Вот кто мне принёс маску мою. Малыш ты мой талисман удачи, — навеселе сказал пилот.

Пёс Малыш, встав на задние лапы, лизнул языком приятеля по светлому лицу. У него во всём виднелась игривость, а светлые глаза засияли ещё больше. Павел, белоснежно улыбнувшись, принял маску из слюнявой пасти пса, а Малыш довольно облизнулся.

— Ладно. Давайте. Хватит телячьих нежностей. Надо лететь, — боевито сказал лётчик.

Пилот Паша Фролов закрыл кабину задвижным стеклом. Он, мило глядя на морду пса, вновь симпатично улыбнулся. У боевого самолёта сразу загудел мотор и мощно закружил пропеллер.

Пёс Малыш тут же соскочил с крыла самолёта. У него в глазах появилось волнение. Он, вильнув хвостом, резко отбежал в сторону и повёл мокрым носом. Он, поджав уши, чуть приземлился. Его слегка раздражал ошалелый звук.

— Ууууааавввуавуаввв, — загавкал кобель, подняв нос к верху.

Пилот Павел Фролов вывернул штурвал боевого штурмовика «ИЛ-2». Он крепко нажал на рычаг газа и сразу тонко блеснул гладкий металл фюзеляжа. Самолёт, шумно загудев, быстро покатился по полю, а в сторону потянулся лёгкий дымок.

Пёс Малыш следом побежал по лужайке. Он положил преданный взгляд на самолёт. Боевой аппарат уже живо удалялся по полю. Малыш игриво завизжал. Он резко остановился и чуть покосил голову. У него в глазах читалось: «Я буду ждать… Удачи тебе мой друг…».

Самолёт «Ил-2» на скорости взлетел в воздух и быстро набирал высоту. Шум всё затихал. Советский штурмовик, превратившись в точку, мигом исчез где-то за зефирными облаками.

В небе над Смоленском тянулись небольшие, серые тучи. Солнечный свет мерцал, теряясь за туманной мглой. Ветер сильно поддувал. Где-то далеко-далеко внизу мелькали зелёные просторы и синие воды. Над окрестностями города в разных местах вверх поднималась тёмная дымка, а на высоте тянулись бесконечные облака.

Советский истребитель «Ил-2», вырвавшись из бело-серой пелены, вылетел на огневой рубеж. Его мощный мотор взревел. Пилот Фролов, потянув за штурвал, резко снизил высоту самолёта. В нём появилось напряжение. Он широко открыл ледяные полные адреналина глаза, спрятанные за широкими очками. Боевой аэроплан полетел под небольшим углом, а носовой пропеллер гулко шумел, разрезая воздушное пространство. Павел, прищурившись, заметил движение. Он тут же потянул за рычаг. Самолёт точно коршун нацелился на добычу.

— Немецкие танки. Едут к городу. Целая колонна. Ладно… Сейчас я вас угощу. Вот вам сволочи, — произнёс лётчик.

Самолёт, круто снизившись, вышел точно на цель и пошёл на пике. Пилот Павел Фролов, сбросив авиабомбу, сразу потянул за штурвал. Советский штурмовик вновь взметнул вверх. У него неугомонно загудел мотор. Авиабомба быстро полетела на землю и покосилась на шестьдесят градусов. Внизу мигом пронёсся свист. Боевой снаряд упал между немецкими танками, где сразу прогремел мощный взрыв. Земля вздыбилась вверх, подняв над собой глыбу тёмного дыма. Бронемашины тёмного цвета со свастикой остановились. Из них один танк подскочил и сорвался в кювет. У него отлетела башня и сразу вспыхнул огонь. Загорелось горючее. У соседнего танка «Pz-3» развалились гусеницы, растянувшись по твёрдому грунту. Мотоцикл с коляской вместе с водителем взорвался и кувырнулся на сто восемьдесят градусов. Рядовой Ханс так и застыл, сидя за рулём. По дороге покатилось огненное колесо. По полю в разные стороны метнулись тёмные горящие фигурки. Они круто закувыркались.

— Вот вам сволочи. Кушайте. И добавка будет, — произнёс пилот.

Советский штурмовик «Ил-2» живо пошёл на петлю. Павел быстро, искусно развернул самолёт в воздухе, а мотор гулко взревел.

На небе невзрачно сиял солнечный свет. Немецкие автоматчики, взирая на кружащийся в небе самолёт, живо разбежались по полянке. Всё затаились по кустам, а кто-то открыл огонь.

— Шайсе. Стреляйте все…

Стройный, подтянутый офицер Франц Куб схватился за пулемёт МГ-42. Его жилистое сухое лицо пылало от яркого загара, а глаза светлые с блеском золота, как у удава смотрели высоко. Он, сжав сухие тонкие губы, застрочил по самолёту, а на землю посыпались гильзы. Одна шальная пуля чиркнула левое крыло.

Советский штурмовик «Ил-2» резко снизив высоту, чуть накренился и пошёл на пике. Пилот Фролов нажал на гашетку пулемётов. Воздух сотрясли выстрелы из крыльевых пушек и сразу замелькали ломаные огоньки. На землю по дуге полетели «20 мм» «ШВАК» «дули» от мощных патронов. В воздухе отдало звонким гулом. Самолёт круто накренился носом к земле.

— ААААА. Суки. ААА… Не нравиться поганцы. Хаахахааа, — закричал пилот Павел.

По пыльной дороге покатились пулевые трассы, где точно открылись фонтанчики из пыли. Несколько солдат вермахта неестественно покосились. Они замертво попадали на землю. Офицер Франц Куб, пошатнувшись, схватился руками за шею. Его пулемёт повис на ремне. Ему крупный «20 мм» патрон пробил гортань насквозь. Гладкий тёмный китель живо забрызгало кровью. Он кувырнулся взад себя, а дыхание остановилось. Он был мёртв.

Советский самолёт вновь взметнул вверх, точно встал на дыбы. Пилот Фролов резко потянул штурвал. Он нахмурился, увидев под облаками немецкие «мессеры». Чёрные истребители, словно коршуны, раскрыли свои жуткие когти. Они появились внезапно. Советский истребитель «Ил-2» яростно загудел мотором и живо полетел, немного виляя. Пилот сразу прибавил газу.

— Сволочи. Сейчас начнётся фейерверк, — произнёс он.

Немецкие истребители быстро приблизились к советскому штурмовику. Их пулемёты затарахтели, а в невесомости засвистели трассирующие пули где-то совсем рядом с советским асом. Его птицу шальные «дули» чиркнули по крылу. Паша ошалел. У него в глазах отразился огонёк. Самолёт «Ил-2» завилял.

— ААААА. Вот же лезут, — отчаянно произнёс Павел.

Пилот Фролов, потянув за штурвал, выполнил фигуру высшего пилотажа. Мотор взревел. Самолёт «ИЛ-2» кувырнувшись по часовой стрелке, резко пошёл на снижение высоты. Павел сильно нахмурился, крепко держась за штурвал. Его мысли путались. «Оторвался что ли. Хаахахааа… Ну… Держись…», — подумал он. Паша заметил что несколько патронов пронзили крыло штурмовика. На фюзеляже зияли большие отверстия, откуда потянулась маленькая тонкая дымка, живо крутясь, точно змейка.

Небо слегка просветлело, но туманная дымка растянулась далеко. Солнечный свет слегка слепил. Вражеские «мессеры» стремительно проскочили вперёд. Они зашли на разворот и на миг потерялись из виду.

Советский штурмовик живо набрал высоту и скорость. Его мощный мотор взревел. Самолёт резко вынырнул из туманного облака и сел на хвост тёмному немецкому истребителю. Их теперь разделяло меньше ста метров. Ас Кристоф Крюк — молодой, пучеглазый, щекастый унтер офицер крепко вцепился за штурвал. Его демонские глаза округлились, а самолёт умело закрутился и завилял. Пилот Фролов, потянув за рычаг, застрочил из крыльевых пулемётов. Его «дули» красиво и точно полетели по дуге.

— ААААА, — громко закричал Павел.

Советский истребитель «Ил-2» завис, а его пулемётные пули гулко раскромсали заднюю часть немецкого «мессера», а вдобавок кучно прокатились по фюзеляжу. Куски покорёженного металла взмахнули вверх и в стороны. Повалил тёмный дым, точно вулкан прорвался. Кристоф, замертво прижавшись к штурвалу, пустил кровавую слюну. Убойная пуля прошила ему шею насквозь, а все приборы забрызгало кровью. В прострелянной кабине загудел шальной ветер. Самолёт «Ил-2», сбавив обороты, отлетел в сторону. Его мотор взревел.

— Попался сволочь, — произнёс Павел.

Из облачной дымки резко выскочил ещё один «мессер». Немецкий самолёт с головой акулы на носу вновь вышел на огневую позицию. Пилот- люфтваффе Армс Ирг сощурил тёмные холодные глаза и крепко сжал сухие белые губы. Лицо со стальным сплавом источало змеиную волю, — глаза тёмные прищурились. Его слепила ярость. Сухожильный обер-лейтенант открыл шальной огонь из пулемётов. По воздуху загудели трассирующие пули. Советский самолёт «Ил-2» закрутился как юла на базаре. Павел зажался у штурвала, а несколько патронов вонзились в стальную кабину штурмовика, у которого всё же полетели болты. Кусок металла, искривившись, застучал, а дымка усилилась. Ярый змей сидел на хвосте и угрожал. Пилот Фролов резко крутанул штурвалом. Его самолёт слушался.

— АААА… ААА, — закричал он.

Штурмовик «ИЛ-2» резко вылетел на свободный рубеж, ловко уйдя от преследователя. Павел живо осмотрелся. Его руки невероятно напряглись и затекли. По виску лил пот, а в глазах немного зарябило. Костюм взмок, а сердце билось на взрыв. Все стёкла слегка запотели.

Вражеский самолёт «мессер» резко исчез из поля видимости. Он быстро скрылся за облачной серостью. Армс Ирг хитрил.

Советский истребитель сбавил обороты. Его мотор заревел. Павел живо осмотрелся. Он мыслил быстро. «Куда он исчез. Трус… Да хрен с тобой. Есть боезапас. Колонна стоит. Я им помешаю…», — подумал он. Пилот Фролов, снизив высоту самолёта, вновь открыл огонь из пулемётов по вражеским танкам. По земле покатились огненные трассы. На поле замелькали тёмные фигурки. Их них кто-то сразу свалился замертво в кусты.

— ААААА. Вот вам гады, — закричал летчик.

Солнце сияло утомлённо. Кругом плыли туманные серые облака. На небосводе вновь резко появился «мессер». Как будто свалился с огромной высоты. Он драматично вышел на оперативный, огневой простор. Змей терпеливо выжидал, чтобы смертельно ужалить. Пилот Армс Ирг затеял жуткую стрельбу и адскую расправу. Его безумные глаза источали кислоту, а коварная ухмылка угнетала. Трассирующие пули жутко и кучно полетели, разрезая воздушную волну. Ил-2 вновь закрутился. Павел пикировал, как мог. Самолёт подчинялся, а мотор ревел.

— ААААА… ААА…, — отчаянно закричал Фролов.

«Мессер» наседал. Пулемётные пули адски свистели со всех сторон. На борту советского истребителя появились большие отверстия, а дым захлестал из всех щелей. У него чуть загнулось левое крыло, откуда повалила мрачная ядовитая дымка. На кабине пилота треснуло стекло. В ушах пилота зазвенело, сердце сжалось в груди, а руки одеревенели. Павел резко сбросил высоту. Ил-2 стремительно нырнул в бело-серое облако, а трассирующие пули били жёстко. Вверх подлетел небольшой кусок загнутого железа.

— АААА, — громко закричал Фролов.

На высоте гулял ярый гул. «Мессер» неугомонно нависал. Армс Ирг исказил своё белое лицо до неузнаваемости, где читалось ярость. Его скулы сжались, а глаза наполнились огнедышащим ядом. Ас и снайпер люфтваффе, крепко сжав руки на штурвале, не отставал. Он держался на хвосте. От него в сторону советского сокола вновь посыпался град трассирующий пуль.

Самолёт «Ил-2» сильно задымился. Его мотор забарахлил, а из кабины повалил тёмный дымок. Вдобавок треснула обшивка на изрешечённом фюзеляже, а стальная планшетка за сидением уже дважды спасла пилоту жизнь. Павел не вовремя поймал глазами солнечный свет, который тут же померк в туманной мгле. Самолёт резко снизился. Паша задумался. «Нет… Это всё. Нет…», — подумал он. Павел всё же топил. «Мессер» неожиданно отстал, затерявшись в мрачных облаках. Его пулемёты затихли. Немецкий пилот Армс Ирг перестал стрелять. У него просто закончились патроны. Он живо повернул на базу.

Над небольшим аэродромом неясно светило солнце. Ветер чуть поддувал. Веяло теплотой. Вдали виднелись тёмные лесные просторы да широкие поля с валунами. Пёс дворняга Малыш пристально смотрел в лазурное небо, считая скучными глазами белые облака. Его уши потянулись. Он резко вскочил на лапы и живо понёсся по знакомому до боли полю. Механик Кирилл Сафаров, сидя на бревне, оживился. Его напряжённое лицо преобразилось. Он, чутко прислушавшись, тут же поднялся. Над полем закружила маленькая тёмная точка, которая приближалась, оставляя за собой туманную серую мглу.

— Кажись, летит. Наш, — произнёс неуклюжий мужичок.

— Уууаавуавуаввв, — звонко заголосил пёс.

Советский самолет-штурмовик «Ил-2», жутко дымясь, приземлился на поле аэродрома. Его мотор, едва пиликая, тихо гудел. Самолёт заскрипел кривыми пробитыми шасси и сильно накренился. У него одно левое крыло тут же покосилось к траве. Пилот Фролов тяжело открыл полуразбитое стекло кабины. Он сразу тяжело облегчённо вздохнул. На красном лице зияла рваная рана. У него на левой стороне треугольный кусок кожи отслоился от плоти, а кровь и пот, — всё вперемешку капало на комбинезон.

— Ууууаааууууаааууу…

Пёс-дворняга Малыш тут же запрыгнул на живое крыло самолёта. Он, встав на задние лапы, прыгнул на изрешечённую кабину. Пилот Фролов, крепко приобнял руками любимую собаку. Малыш же принялся мило лизаться.

— Малыш. Я победил. Я вернулся. Малыш ты мой талисман удачи, — радостно сказал Павел.

Малыш живо облизал лицо любимому пилоту. Его глаза просто округлились. В них ликовала радость. Он быстро завилял хвостом.

— Уууаааууууааауууу…

— Ну, что там было. Самолёт в решето, дымит весь, — волнительно сказал механик Кирилл Сафаров.

— Ты понимаешь Кирюша. Малыш мой талисман удачи. Я думал всё. Немецкий пилот самолёта «мессер» расстреливал меня в упор. У меня уже ни патрона. Он схитрил. Улетел. Дал мне малость пострелять. А потом вернулся. Ничего. Самолёт дымиться. Весь пробитый, но летит на всех парах. Летит. Ты понимаешь.

— Чего тут понимать. Тут ремонта теперь.

— Хаахахааа… Малыш. Вот мой талисман удачи. Понимаешь. Почему он дымиться и летит. Хаахахааа, — улыбчиво сказал пилот штурмовика «Ил-2» Павел Фролов.

— Чего тут понимать? Он радуется. Тебя измолотили всего…, — махнул рукой механик Кирилл, — Чудо как ты не выпал из него.

Пёс Малыш живо закрутился возле советского героя. Он не скрывал безумной радости. Клыкастый зверь, быстро виляя хвостом, ликовал.

— Уууууааауууу, — звонко взвыл пёс Малыш-талисман удачи.

Глава вторая. Брянск

Утреннее небо пестрило холодными красками. Начало октября 1941 года не выглядело празднично. Над городом Брянском и его окрестностями сгущались томные тучи. Веял прохладный ветер. Вдали тянулись вверх тёмные трубы дыма, который всё пуще некрасиво и живо кружили. В воздухе сотрясались громкие, гулкие звуки. Где-то там грохотало не на шутку. Возле небольшого перелеска глумились вороны. Но быстро утихли. На широкой поляне, укрытый густыми ветками, таился небольшой самолёт-истребитель «И-16». Его советские лётчики называют «ишачок» за своеобразный и своенравный характер. Идея создания этого самолёта принадлежит знаменитому авиаконструктору Николаю Николаевичу Поликарпову. «ЦКб-12», которым в те годы руководил Поликарпов, начал разрабатывать проект этой машины в 1932 году. Далее «И-16» много раз модернизировался.

Боевой самолёт обладает относительно небольшой длиной и высотой — 6.13 и 3.25 метров соответственно. Его максимальная скорость достигает до 462 км/час. Конструкционный вес 1382 кг, а взлётный вес 1980 кг. Дальность полёта 440 км. Вооружение весьма солидное — это два пулемёта ШКАС калибра 7. 62 мм и две пушки ШВАК калибра 20 мм.

Самолёт уже нестерпимо дожидался пилота, а к фюзеляжу механики уже подсоединили несколько бомб и ракет, которые предназначались врагу. Впереди торчал большой, стальной винт-пропеллер. Внешне небольшой и манёвренный самолёт напоминал дикого шмеля, у которого заметно раздулся нос. Его томно-зелёный цвет с чёрными полосами слегка отдавал блеском, а шасси слегка намокли. Самолёт покорно ждал своего верного пилота.

Повеял прохладный ветер. Над горизонтом тянулись грозовые тучи, которые в полёте становились ещё более тёмными. Их наполняла тягучая гарь и копоть. В небольшой палатке защитного цвета витал плотный запах табака. На деревянной скамье восседал пилот Павел Александрович Фролов. Он давно обрёл сосредоточенный вид. Его прямые светлые глаза прищурились, нос дышал легко, а полные губы твердели. Он держал в руках письмо, которое только что написал и уже запечатал в треугольник. Но мысленно ещё прочитывал все строки. «Здравствуйте мои родные и близкие. Дорогая мама не волнуйся. У меня всё отлично. Мне дали новый самолёт «И-16». Прямо реактивный. Шучу… Но он реально мощный. На нём теперь и до Берлина долететь недолго. Двигатель 9-цилиндровый, мощность варьируется в пределах 480—930 «лошадок». У моего самолёта около восьмисот. Пушка просто зверь… И не одна. Как там поживают мои сестрёнки и младший брат Васька. Наверное, уже сами рвутся в бой. Ты писала. Васька мечтает стать лётчиком. Молодец. Уважаю. Пускай, как повзрослеет, устраивается в лётное училище. Я напишу, какое именно. Он толковый парень. Хотя других я не знаю. Я высылаю вам свою личную фотографию. У нас на днях был папарацци. Мужик такой смешной с усами и бородой. Прямо весельчак. Ещё и шутил много. Прямо анекдот ходячий. Его бы в самолёт мой посадить и прокатить немного. А ещё сделать мёртвую петлю Нестерова. Он бы сразу стал поменьше шутить. Но мужик вроде толковый… У меня недавно был воздушный бой с немецким «Ме-109». Тот нагло полетел в наш тыл. Меня подняли по тревоге. Он меня поливал, как из трубы. Но всё мимо. Мой малыш крутился так, что из виду пропадал. Прямо чудеса. Наверное, он оценил. Затем я вышел прямо на него. Лоб в лоб смотрели самолёты. Тут-то он и попался. Я врубил свои пулемёты и пушки Швак. Ему мало не показалось. Тот загорелся и задымился. Тут же пошёл вниз. А дым за ним трубой валит. Где-то упал на небольшое поле и взорвался вдобавок. Прямо клубок синего огня над ним полетел. Отлетал один гад. А у меня несколько отверстий на фюзеляже насчитали. Васька Адамов тоже был в бою. Только в другом. Его самолёт подбили. Но он первым сбил «Ме-109». Тот улетел непонятно куда. А потом наш пилот посадил свой самолёт в поле. Правда, ему досталось сильно. Ему новый самолёт выписали «Як-9». Вот так и живём. Всё будет замечательно. Со мной мой верный и любимый пёс Малыш. Куда я без него? Он же мой талисман удачи. На то он и талисман. И с ним я как за каменной стеной. Он всё такой же игривый и шальной. Прямо, как я в детстве. Он вам передаёт большой привет. Сейчас сидит рядом со мной. Мою маску жуёт. Шучу. Просто слюнявит на лёгкую дорожку. Вы знаете… Пока. Ваш самый лучший лётчик Советского Союза Пашка Фролов…», — написал он. Павел бегло осмотрелся. Он, выпрямив широкую спину, свободно выдохнул и тут же положил своё письмо на стол. Он слегка улыбнулся. Его глаза засияли, как у кота за печкой.

Пёс Малыш чуть вытянулся. Он любопытно смотрел на своего боевого приятеля. А Паша глянул на лица боевых друзей. На соседней скамейке восседали молодые лётчики Даниил Громов и Платон Варилкин. С ними рядом находился командир взвода Савелий Буров. В дальнем углу восседал связист Тимур Головин. Он считается самым молодым из всех. Ему недавно исполнилось лишь девятнадцать лет. У него светлое белое лицо, — глаза узкие цвета мульти мармелада, нос прямой небольшой, как камешек на берегу моря, щёку плоские с морковным оттенком, а губы тонкие алого цвета. Его стройное и жилистое тело украшала светло-зелёная по размеру гимнастёрка. Он обрёл сосредоточенный вид и кого-то отчаянно вызывал на связь.

Командир 11 смешанной эскадрильи и авиаполка Савелий Буров отличался строгой выправкой. У него большая голова и суровое медное лицо, — причёска короткая, волосы чёрные и короткая чёлка всегда вверх, глаза томные цвета угля, на правой щеке есть заметный шрам, губы тонкие цвета сажи, а подбородок двойной. Он носит небольшие тёмные усы. На обильной голове сидела красивая фуражка со значком в виде красной звезды. Он обладает коренастым, плотным телом. В молодости он часто тягал пудовые гири. На нём сейчас сидел чёткий гладкий китель. На нём красовались ордена. Кожаные тонкие ремни свисали строго и прямо вниз. На широком поясном ремне висела атласная кобура, где прятался табельный пистолет «ТТ». Савелий глубоко вздохнул. Он лично участвовал во многих боевых операциях. Во время боёв в Испании, его «И-16» на равных сражался с самым мощным на тот момент немецким истребителем «Messerschmitt Bf.109C», которыми была укомплектована ударная группа «Кондор». С американскими и английскими истребителями его «И-16» впервые столкнулся во время войны в Финляндии. Он ещё принимал участие в воздушных боях вооружённого конфликта, продолжавшегося с весны по осень 1939 года у реки Халхин-Гол на территории Монголии. Капитан всегда выходил победителем из боя. Хотя ему тоже доставалось с лихвою. Савелию особенно был памятен бой в небе Мадрида. Его «И-16» тогда атаковали сразу два люфтваффе. Фюзеляжу самолёта сильно досталось, а пилота чиркнуло сильно по щеке снарядом. Его молодое лицо быстро затекло кровью. Но капитан ещё больше озарился и рассвирепел. Он крепко обуздал штурвал своего родного «ишачка». Его мотор взревел, как дикий пчелиный рой. Самолёт выдал невероятную манёвренность и круто закрутился, выполняя высший пилотаж в виде бочки. Вражеские пулевые трассы свистели рядом с ним. Самолёт вовремя ушёл с линии огня и тут же вылетел на оперативный простор. «Messerschmitt Bf.109C» уже был на мушке. Капитан открыл огонь из всех орудий. Вражеская стальная птица задымилась, как труба из печки. Советский ас на «ишаке» тут же уклонился в сторону. Вражеский же самолёт стал быстро терять высоту. Его мотор загудел неровно, а потом раздался мощный взрыв, а ввысь потянулось огненное облако, и показался белый пепел. Но на большой высоте этот смрад был просто незаметен.

Неясные облака над Мадридом немного развеялись, где вновь началась дикая стрельба. Самолёт «ишачок» теперь был на мушке, а по невесомости понеслись огненные шальные трассы. Капитан Савелий Буров крепко вцепился в штурвал. Его шальное лицо заливалось в крови, а руки всё равно, как у великого маэстро били умело по клавишам. Он и самолёт «И-16» стали одно целое. Советский «ишачок» закрутился нереально быстро вокруг своей оси, а вражеские трассирующие пули, свистя, пролетали мимо. Но некоторые били по фюзеляжу, а несколько частей брони просто отломились и разлетелись в разные стороны. Капитан Буров заорал, как ненормальный. Он не привык быть мишенью. Его самолёт резко нырнул в облака. Он хитрил. Самолёты соперников теперь, взяв определённую высоту, летели навстречу друг другу. Словно дуэлянты сошлись, чтобы решить однозначно, кто прав. Но «И-16» был заметно выше своего оппонента. Его мощные пулемёты гулко забарабанили, а цельнометаллический корпус «Messerschmitt Bf.109C» затрещал по всем швам, но был крепок. Все же дрогнул сам пилот Хикс Мок. Его стройное зрелое тело просто изрешетила струя пулемёта Шкас. Он затрясся, как прокажённый, а «заточенные» под винтовочный патрон снаряды не оставили на нём живого места. Его фирменная маска затекла кровью, а сухожильное лицо сильно смялось, — глаза потухли, как фонари на автомобиле, нос напрочь отпал, а губы порвались. Кровью густо залило все ветровые стёкла. Он грузно завалился на штурвал. Самолёт противника, слегка задымившись, стремительно пикировал в бездну. Но досталось и капитану Савелию. Убойная шальная пуля противника пробила плечо насквозь, а кожаная куртка вся затекла кровью. Суровая боль пленила аса, а правая рука не слушалась. Его битый самолёт «И-16» закрутился, как вихрь и сразу попал в штопор. Но всё же опытный лётчик посадил безопасно свой истребитель в поле. Капитан Савелий Буров сейчас прямо посмотрел на своего верного бойца и, казалось, хотел, сказать что-то важное. Но он промолчал. Он взял мгновение, которое затягивалась уже пару минут. Молодые лётчики Даниил Громов и Платон Варилкин бегло переглянулись. Они слегка улыбнулись. Но всё же в их симпатичных лицах витало напряжение.

Лётчик Павел Фролов, подмигнув своему псу, положил письмо на дубовый стол. Он слегка улыбнулся, приятно взирая на своих боевых приятелей.

— Вот. Письмо домой. Сейчас написал. Надо бы передать. Да и пора бы уже в небо, — сказал он.

— Не газуй Паша. Всегда успеешь. Письмо передадим. Не волнуйся, — ответил капитан Буров.

— Там сейчас жарко.

— Что-то долго? Уже бы прилетел Валера.

— Не каркай. Прилетит. Никуда не денется.

— И связь оборвалась с ним. Что-то тут не так…

— Валера Чокин опытный пилот. Он знает, что надо делать. Прекратить панику.

Связист Тимур Головин снял с головы наушники. Он бегло посмотрел в сторону боевых товарищей. Капитан Буров сразу вытянулся и обомлел.

— Что? Говори. Не тяни Тимур…, — резко сказал капитан Буров.

— Капитан. Немцы оборону прорвали. И…, — на миг задумался связист, — Нас в кольцо зажимают со всех сторон. Брянск скоро совсем в кольце будет. Танки… Много танков. С Валерой Чокиным связь совсем пропала, — печально ответил связист.

Капитан Савелий Буров слегка помрачнел. Его тяжёлые холодные тёмные глаза немного потускнели. Но решимости ему оказалось не занимать. Он крепко в руке сжал папиросу. Молодые лётчики быстро переглянулись. У них в глазах показалось смятение. Мысли путались, но воли и отваги всем оказалось не занимать.

— Так. Ясно…, — задумался капитан Буров, — Паша поднимайся в небо. Самолёт готов. Устрой там оккупантам настоящий ад. Сделай всё, что можешь и проведи разведку боем, — решительно сказал капитан.

— Есть товарищ капитан, — боевито ответил советский ас Павел.

Лётчик Павел Фролов живо поднялся со скамьи. Он бегло глянул на своих товарищей. Они слегка оживились. Все встали, как на парад. Пёс Малыш тут же поднялся на все четыре лапы. Он в своей пасти уже зажимал маску пилота. Его добрые волнительные глаза сияли. Он слегка завилял пушистым хвостом и смотрел прямо на хозяина. В палатку прошёл механик Фаддей Стриженов. Он внешне напоминает упитанного кабана. У него округлое багряное сальное лицо, — глаза круглые светло-голубые, нос как медный пятак, губы широкие полные, а подбородок сливался с упитанной шеей, где виднелась заметная тёмная щетина. Его громоздкое тело походило на бочку, а мощные руки обретали вид стальных дуг. Он ими легко сворачивает гаечные ключи и всякие железные прутья. Фаддей слывёт невероятным силачом. Он сейчас походил на дикого мамонта, который вдруг ожил. Его глаза на вид шальные округлились, а густые брови напряглись.

— Фаддей. Всё в порядке…, — спросил капитан Буров.

— Всё в полном порядке. Самолёт готов к вылету. Правда…, — задумался лон, — Сами знаете. Бензина только на полбака. Патронов тоже не шибко. Но пострелять хватит. Там есть. Достаточно. Я проверял…, — заявил механик Стриженов.

— Ясно. Паша. Ты всё слышал… Как выполнишь задачу. Сразу возвращайся. Самое главное бомбы…, — сказал капитан Буров.

— Да. Я знаю.

— Тогда вперёд. Задай врагу жару, — решительно добавил капитан.

— Попутного ветра Паша.

— Да. Удачи тебе.

— Знаю. Давайте. Увидимся. Чего там…, — сказал Паша.

Капитан Савелий Буров крепко пожал руку своему пилоту. Он тут же его обнял, как лучшего друга и даже как сына. Лётчики присоединились. Они пожали руку приятелю. Паша смотрел прямо и широко улыбнулся.

— Вперёд Паша. Мы с тобой.

— Да. Дерзай Паша.

— Да. Всё сделаю, что могу. Пойдём Малыш…, — сказал пилот, бегло глянув на пса.

Небо выглядело неясным и слегка туманным. Вдали тянулись сумрачные рваные облака, которые, казалось, рождались гарью и пеплом. Где-то там за горизонтом громыхало не на шутку. Веял лёгкий ветерок. Паша живо зашагал по травянистой поляне. Его обуяла осенняя, лёгкая прохлада и свежесть. Механик Фаддей живо убрал с самолёта все широкие ветки, а многие листья полетели в сторону. Самолёт теперь предстал во всей красе и был готов к полёту. Истребитель «И-16» отдавал небольшим блеском своим томно-зеленоватом фюзеляжем. Паша, глубоко вздохнув, выпрямил спину. Его волнительные глаза наполнились дневным озарением. В них отражалась вся осенняя действительность. Механик Фаддей взял в руки парашютный рюкзак и тут же накинул его на спину пилота. Паша легко принял свою экипировку и живо застегнул ремни. Фаддей всё надёжно проверял по привычке. Он слегка взволновался. Но это особо не ощущалось. Паша крепко пожал руку своему боевому приятелю и тут же ловко заскочил в кабину.

— Паша. Маску забыл…, — весело сказал Фаддей.

— Хаахахааа…, — засмеяла Паша, — Не забыл. Малыш. Давай мне маску. Пора лететь…, — смело заявил пилот.

Пёс Малыш, сидя возле самолёта, крепко зажал в пасти лётную маску. Он, слегка помотав головой, явно умело скрывал волнения. Словно не хотел никуда отпускать своего любимого приятеля. Его диковатые глаза странно засияли. Питомец прямо смотрел на хозяина.

— Уууууаааауууу, — тихо заурчал кобель.

— Малыш. Маску… Ты чего? — боевито сказал Паша.

— Уууууууууууу, — заурчал пёс.

— Малыш. Маску.

Повеял лёгкий ветер. Мгновение несколько затянулась. Пёс Малыш всё же живо вскочил на крыло самолеты. Он, преданно взирая на хозяина, вытянулся. Паша тут же взял свою маску пилота. На ней виднелись заметные слюни пса. Кобель всё стоял на задних лапах, как Анубис и смотрел на лицо верного друга. Паша живо примерил на себе родную маску пилота. Он бегло осмотрел все приборы и одарил пса своей улыбкой. Он погладил того рукой по голове.

— Малыш. Всё будет отлично. Ты молодец. Ты мой талисман удачи. Не забыл. Хаахахааа…, — смело заявил пилот Паша.

Механик Фаддей глубоко вздохнул, взирая на пилота. Он чуть отошёл в сторону от самолёта, а пёс сразу метнулся следом и присел. Его глаза, как и мокрый нос, смотрел только лишь в одну сторону. Глаза округлились. В них отражалась вся действительность. Паша ловко закрыл свою кабину стеклянной решёткой. Самолёт «И-16» загудел мотором. Его пропеллер, набирая скорость, живо закрутился, а затем и вовсе исчез из видимости. Самолёт «ишачок» быстро покатился по полю на своих шасси. Колёса драматично закрутились, а советский пилот крепко вцепился в штурвал. Самолёт быстро удалялся по гладкому полю, где слегка, как будто подпрыгнул на кочках и, казалось, сейчас вновь коснётся земли. Но «И-16» взлетел, как истинный хищник на свободе. Он запарил в воздухе и стал быстро набирать высоту. Его мощный мотор заревел ещё больше и сильнее. Пилот Паша Фролов бегло осмотрелся. Он живо взял свой курс в сторону города Брянска. Самолёт, набрав приемлемую высоту, чуть накренился и великолепно пикировал и живо превращался в точку, глядя с небольшого аэродрома. Механик Фаддей махнул рукой. Он ещё смотрел ввысь, провожая своим добром самолёт. Пёс Малыш сидел рядом и тоже провожал волнительным взглядом своего любимца. А тот уже был далеко. Его самолёт мощно мчался на высоте, разрезая крыльями плотные воздушные массы.

Веял резкий пронзительный свистящий ветер. Над городом Брянском набухали томные тучи. Вверх то тут, то там тянулись глыбы тёмного дыма. Самолёт «И-16» живо помчался над самым городом. Пилот, потянув за штурвал, заметно снизил высоту. Он чутко присмотрелся. Его лицо напряглось, выказав яростное недовольство, а боевитые глаза округлись.

— Вижу вражеские танки. Иду на сближение. Начинаю сбрасывать бомбы…, — произнёс он.

Ветер на высоте круто свистел. На разбитой дороге в окрестностях города двигались немецкие танки и бронемашины. Колонна в основном состояла из чехословацких лёгких танков «Pz.38». Во главе шествия двигался тёмно-стального цвета в тигровый рисунок танк. Его гусеницы чуть скрипели. На башне красовались цифры 512, а тонкая короткоствольная пушка смотрела прямо. Из люка кабины выглядывал радист Фройс Бук. Он выглядел бодро и весело. Его жилистое белое лицо смотрело прямо, — глаза узкие цвета зеленоватой окиси выражали лёгкую буйность, нос чуть витой и тонкий украшала ссадина, щёки плоские белели, а губы сухие белые сжимали папиросу. Этот тип, казалось, был выплавлен на заводе из лёгких сплавов. Он жеманно улыбался. Он всё смаковал разные элитные сигареты, а дымок плавно тянулся над его лысой головой, где косо сидела пилотка. Фройс чуть напрягся. Его глаза живо округлились. Он, казалось, заметил приближение летающего объекта.

— Шайсе. Русский самолёт. Воздух… Я вижу самолёт. Всем внимание. «Shaise. Russisches Flugzeug. Luft… Ich sehe ein Flugzeug. Aufmerksamkeit für alle…», — закричал он.

Самолёт «И-16» живо снижался. Пилот Павел Фролов крепко руками схватился за штурвал. Он теперь не спускал глаз с вражеской колонны бронетехники и тут же пошёл на пике. «Ишачок», шумя бойким мотором, резко и нагло пронёсся над колонной танков на высоте двадцати пяти метров. Он, словно дикий орлан, тут же выпустил из когтей свои нацеленные бомбы. Паша дёрнул за ремни, а снаряды посыпались прямо на танки. Самолёт живо улетел далеко в сторону.

Повеял резкий ветер. Воздух сотрясли гулкие взрывы. Головной танк «Панцер» сильно тряхнуло. У него сразу разъехались стальные гусеницы, и взорвался бак, а вверх повалило сильное пламя с тёмным дымом. Радист Фройс Мат мигом обуглился. Его плоское лицо почернело, а с плоти слезла вся кожа, что прямо мигом оголились кости. Его незащищённый торс и спину просто изрешетили осколки. Он задёргался, как прокажённый. Он так и повис замертво на стальной броне, как будто горящая кукла. Его тело охватил мощный огонь со всех сторон. Второй танк «Pz.38» под номером 535 просто разорвало на части. Его броня загорелась со всех сторон. Водители зверски разлетелись по кабине. Их тела неистово размозжило на части. Вверх потянулся едкий дым. Третий лёгкий танк сильно покривился. Его башня медлительно покатилась вниз и съехала и уткнулась пушкой в землю. Дым тёмный и непроглядный теперь застилал всё вокруг. Из танка посыпались неестественно рваные тела на землю. Они ещё горели синим пламенем, а от баков отдавало сильной гарью. В середине колонный вновь раздался мощный взрыв. Танк под номером 637 просто подпрыгнул. У него, казалось, разорвались все боевые снаряды, а башня просто вся рассыпалась на куски. Танк, не выдержав удара, прямо кувырнулся, потому что весь боевой комплект взлетел на воздух. Над танком образовалось большое огненное облако. Его след понёсся далеко ввысь. В долгой колонне ещё несколько танков покосилось. У них раскатились гусеницы. Здесь же одна бронемашина запрокинулась на бок. Её броня правой стороной завалилась в глубокую сырую грязную канаву. В стороны сразу побежали солдаты вермахта. Из подбитого танка и бронемашины тоже выскочили тёмные фигуры. Они хаотично забегали. Кто-то из экипажа горел заживо и по виду пал замертво. Кругом началась паника.

На высоте птичьего полёта ветер резво свистел. Самолёт «И-16», живо выдав небольшую петлю, вылетел на оперативный простор. Пилот Павел Фролов крепко держался за штурвал. Он бегло осмотрел дорогу, где встала немецкая бронетехника. Его ледяные полные адреналина глаза округлились, а в голове томились не шуточные мысли. «Ну… Как вам такое оккупанты. Тут вам сладко не будет. Я ещё только начал. Сейчас я вам задам жару. Не ту вы дорожку выбрали. Олухи. Сейчас я вам ещё врежу. АААА. ААА…», — подумал он. Паша, выровняв самолёт, нажал на ручку пулемётов и тут же засвистели шальные снаряды. В воздухе нарисовались дуги, а по дороге понеслись пулевые трассы. Они коснулись горящего танка, а сталь выдала искру. Штурман Пикс Берман быстро побежал по дороге в сторону поля. Но он резко остановился. Его спина чуть изогнулась. Он потянул свои руки назад, точно хотел дотронуться до лопаток. Его широкую спину просто изрешетили пули пулемёта Шкас. Он живо завалился на землю и замер, лёжа ничком. Вместе с ним покосилось ещё несколько тёмных фигур.

На высоте веял резкий ветер. Самолёт «И-16» быстро выдал небольшой круг и вновь зашёл на огневую оперативную позицию. Его мотор взревел. Пилот, прицелившись, нажал на курок пулемётов, которые сразу безотказно гулко забарабанили.

— ААААА… ААА… Вот вам горячий привет от капитана эскадрилий Бурова. От наших всех бойцов. ААААА… ААА, — громко закричал пилот Паша.

Самолёт чуть накренился и быстро-быстро полетел, скрывшись в туманном облаке. Его мотор работал чётко, а пропеллер яростно гудел. Пилот быстро осмотрелся. Наверху сгустился лёгкий туман. Веяло холодом. Дали завораживали своей необъятной красотой. Паша слегка прищурился. Он пристально уставился на тёмные точки, которые становились всё объёмнее и заметнее. На горизонте появились немецкие самолёты «Хе-111» в количестве трёх штук. Их сопровождал штурмовик «Ме-109». Его пилот люфтваффе Швепс Мох был начеку. Он обладает отменным лётным чутьём и реакцией. У него лицо, как мордочка жуткой кобры, — глаза светло-содовые с оттенком глянца, нос короткий со шрамом, а губы полные цвета багряного помола. На нём плотно сидела чёрная кожаная куртка, где виднелись знаки отличия и высшее звание лейтенанта. Швепс уже не раз опробовал себя в воздушных боях. У него есть медаль — железный крест. Он сейчас сопровождал свои бомбардировщики и жаждал вступить в бой.

Веял резкий ветер. Из неясных облаков живо вылетел самолёт «И-16», как лютый ястреб, который грозился расправой. Пилот Паша Фролов надавил на гашетку, а его пулемёты мощными огненными струями тут же облюбовали кабину и фюзеляж передового немецкого бомбардировщика «Хе-111». Пилот Руди Канс затрясся, как прокажённый лихорадкой. Его тело молниеносно изрешетили пули, а треснутое стекло обильно забрызгало кровью. Он сам грузно навалился на рычаги управления. Вся радиоаппаратура мигом вышла из строя. Самолёт заметно задымился и тут же стремительно стал снижаться. Он завалился на правое крыло и задымился.

Веял резкий ветер. На высоте гуляли суровые невзрачные облака. Самолёт «И-16» словно в бледную воду нырнул. Он мигом улетучился в мутное, цвета снежной пыли поднебесье. «Ме-109» оживился. Пилот Швепс Мох вигом взял цель. Он, заприметив соперника, крепко вцепился за штурвал. Его самолёт живо спикировал и быстро полетел, набирая скорость. «Ме-109» резво сел на хвост своему быстроходному неприятелю. В невесомости гулко забарабанили мощные пулемёты «Ме-109». «Ишачок» закрутился, как карусель на ярмарке, а пули свистели рядом и даже ближе, чем можно себе представить. Несколько крупных снарядом поломали обшивку и сразу заскрипело крыло. Пилот Паша изворачивался, как мог. Брюхо фюзеляжа тоже слегка облюбовали пули. Пилот Швепс ещё сильнее надавил на свой курок, а трассирующие огненные трассы обрисовали полукруг и вновь посекли «ишачок».

— ААААА… Я тебя на куски порву. Русский Ванька… Я тебе кишки выбью сейчас выродок. Ты от меня не уйдёшь. АААА… ААА… «AAAAA… Ich werde dich in Stücke reißen… Russische Vanka… Ich werde jetzt deinen Mut ausreißen. Du verlassst mich nicht… Aaaa… Aaa», — яростно закричал Швепс.

Веял резкий ветер. Кругом плотный воздух заполняли неясные, рваные облака. Гонка дикая и убийственная продолжалась. Самолёт «И-16» всё же был послушен. Пилот направил свой агрегат в мутное долгое облако и тут же резко спикировал в правую сторону. Мотор взревел. Паша глубоко выдохнул. Он бегло осмотрелся. Его самолёт стремительно вылетел из призрачной воздушной массы. Соперники вновь резко сошлись и, казалось, смотрели друг на друга. Воздух сотрясли гулкие выстрелы. Пилот Швепс на своём «Ме-109» пустил струи трассирующих пуль. Он был горд и уверен в себе. Но немного просчитался. «И-16» извернулся на сто градусов, а его пулемёты тоже не замолкали. Всё же на механизмах не вовремя щёлкнул затвор. Магазины боевого комплекта оказались пусты. Пилот Паша несколько растерялся. Его ледяные глаза округлились. Вражеский самолёт живо приближался. Но он заметно западал всё ниже и ниже, а пулемёты всё же затихли. Пилот Швепс уже навалился на бок своей кабины. Его глаза смотрели косо, а изо рта живо текла кровь. Убойная шальная пуля пробила ему селезёнку и шею насквозь. Он отдал концы и уже не сопротивлялся. Его самолёт шёл на пике. Моторы жутко взревели. Он прямо носом ударился в землю широкого поля. Самолёт моментально смяло, но фюзеляж выпрямился и брюхом завалился на траву, где мигом всполохнуло пламя. Прогремел мощный взрыв, а облако яркого огня подалось высоко-высоко над горизонтом. Здесь же потянулся ввысь тёмный, мрачный дым.

Ветер только усилился. Неясные пасмурные облака, казалось, несколько развеялись. Вдали красовались невероятные пейзажи. Все огромные просторы завораживали дух. Самолёт «И-16» гулко загудел мотором. Пилот Паша Фролов крепко держался руками за штурвал. Он бегло осмотрелся. Его томили мысли. «Вот же… В наш тыл летят изверги. Ничего не пройдут. У меня патроны закончились. Горючка на нуле сейчас будет. Всё абзац. Не выйдет. Русские не сдаются. На таран возьму. Один сбить самолёт смогу. Уже не зря в воздух поднялся. Глядишь, ещё и посажу. Собью гада. Хенкель-111. Держись. Я тебя на таран сейчас возьму оккупант ты бешеный…», — быстро решил он. Паша резко вывернул штурвал. Его резвый самолёт живо полетел за неприятельским бомбардировщиком «Хе-111» и живо нагнал. «И-16» зашёл во фланг и своим передним краем самолёт ударился о хвостовую часть немецкого бомбардировщика. В воздухе пронёсся оглушительный свист и скрежет. Немецкий бомбовоз сразу закривился тут же и быстро начал терять высоту. Его теперь сопровождал тёмно-серый след в виде мощной струи тёмного дыма. «И-16» сильно дёрнуло в момент жуткого столкновения. Его пропеллер сразу встал, а двигатель заглох. В сторону повалил дым, дикой змейкой. Пашу сильно тряхнуло. Он крепко схватился за штурвал. Его шальные глаза округлились. Он сейчас походил на дикого мустанга в большой степи, и просто не знал, куда ему идти.

Повеял резкий, сильный ветер. Самолёт «ишачок» резко попал в штопор и тут же стремительно стал терять высоту. Его теперь держали на плаву лишь только широкие боковые крылья. Пилот Паша не терял из рук штурвал. Он взялся за дело. Самолёт нереально закружило, а земля становилась всё ближе и ближе. Безумная скорость падения ужасала. Но всё же самолёт ещё вертелся в воздухе. Пилот напряг все свои развитые жилы. Его шальные глаза невероятно округлились, как у дикой рептилии, а ледяной ветер хлестал в лицо, казалось, отовсюду. Вся жизнь пролетела перед глазами. Он дышал неровно, а моментами совсем не дышал. Его раненое лицо наполнилось тонким влажным блеском, а тело обуял неистовый жар. А самолёт всё кружил и падал. Штопор был несколько преодолён, но высота быстро и стремительно терялась. Уже близилась земля. Брюхо фюзеляжа «ишачка» резко облюбовали верхушки высоких, голых деревьев. Вся рама заскрипела. Самолёт заметно завалился на правый бок и резко срезал своими крыльями несколько крупных ветвей. Со стороны сразу посыпались крепкие удары, а из кабины вылетели все стёкла. Пилот Паша Фролов, выпустив шасси, замотался в разные стороны, как шальной. Он сразу разбил себе лоб до крови. У нег она коже появилась глубокая ссадина. Под правым глазом показался большой синяк. Он вновь ударился об фюзеляж. Самолёт, заметно дымясь, грузно рухнул на землю, где тут же обломал шасси. Колёса отлетели в сторону и покатились немного. «Ишачок» тяжело завалился на брюхо. Его потащило силой, которая ещё властвовала над ним. Движок заметно дымился. Вверх тянулась дымка, как змейка. Паша снова сильно ударился головой о борта и об передний край рулевого управления. Его тряхнуло не на шутку и оглушило. В глазах круто зарябило, а из носа брызнула кровь. Он сам впал в беспамятство и тут же завалился на бок. Паша сильно ушиб руки, но ничего себе не сломал. Перед ним всё стало темно, а из левого уха потекла кровь тонкой струйкой. Всё же пилот тихо дышал. Его битое багряное лицо скрывала маска. Мастерство и хладнокровность вождения самолётом его не покинули. Он был в себе, но на некоторое время потерял все ориентиры и координацию движения. Он лишился чувств.

Глава третья. Быстрый плен

Небо всё больше наполнялось мрачными горючими осадками. Вдали кружили столбы тёмного, едкого дыма. Где-то там гулко громыхало. Веял прохладный, лёгкий ветер. В небольшом перелеске тихо шуршали листья. Их голос, казалось, хотел о чём-то рассказать. Неподалёку кружили вороны. Они подали голоса, но быстро умолкли и разлетелись в разные стороны. На узкой дороге загудели моторы и замаячили тёмно-зелёные фигуры. Немецкая бронемашина защитного цвета тихонько двигалась по травянистой поляне. На кузове мелькал белый квадратный крест. Её мотор работал ровно, как хорошие часы. На стальные гусеницы наворачивалась трава и кочки. За пулемётом стоял молодой солдат вермахта Фрокс Бик. У него на голове плотно сидела квадратная каска. Лицо белое выражало небольшое напряжение, — глаза узкие цвета мутной окиси куда-то косились, нос прямой острый белел, как и плоские щёки, а губы тонкие с оттенком пепла твердели. Он стройный и даже больше жиденький. С ним рядом стоял широкий, высокий офицер СС Штили Агер. Его округлое румяное лицо выглядело свежо, — глаза круглые, как у дикого кота, нос небольшой плотный, где слегка виднелась порванная ноздря, но рана, казалась, уже давнишней. Он напряг свой широкий рот, а губы тонкие сухие битые цвета пустынного песка странно растянулись. На нём красовался высокий кожаный плащ. Под ним находился гладкий китель, на котором восседал железный крест. На поясе весела атласная кобура, где таился пистолет — люггер. На массивной развитой шее свисал ремешок от небольшого бинокля. Штили Агер, махнув рукой, остановил бронемашину. За ней гудел мотором мотоцикл с коляской. На нём восседали автоматчики. За руль держался опытный Карл Вахер. Он давно обрёл сумрачный вид. Его медное плоское лицо уже претерпело жуткое ранение, где на правой щеке виднелись следы от гранатных осколков. Его словно обожгли кипятком, а один глаз казался меньше другого в несколько раз. Он почти смыкался. В коляске сидел пулемётчик Бромс Боча. Молодой пехотинец выглядел старо. Хотя ему исполнился лишь только восемнадцатый год. Его щекастое лицо испепеляли тонкие длинные морщины, а загар предавал отдельную вялость кожи. Глаза зеленоватого цвета отдавали блеском. На нём слегка дрыгала квадратная каска со свастикой.

Повеял резкий ветер. В стороне чуть замаячила ещё одна немецкая бронемашина с оттенками пожелтевшей листвы. На ней тоже красовался нацистский белый крест. Транспортёр тихонько полз по полю в сторону оголённого перелеска. Водитель Жан Шагер- худощавый хмурый с плоским белым лицом солдат сбавил ход. Мотор сразу чуть затих. Из большой стальной кабины тут же показались автоматчики. Они стали выпрыгивать прямо на ходу бронетехники. Все тёмно-зеленоватые фигуры в полной боевой экипировке задвигались цепью. Они несли при себе разное вооружение. Кто-то держал в руках табельный автомат «МП-40», а кто-то владел карабином «Mauser 98k». Впереди всех держался весьма молодой, но опытный лейтенант СС Нарло Нур. Он крепко держался за трофейный автомат «ППШ-41». Офицер СС смотрел прямо. Его медное лицо выражало спокойствие, — глаза круглые шальные цвета углеводорода щурились, нос чуть витой был словно собран по частям, губы тонкий с оттенком белого пепла твердели. Его лик напоминал морду кобры в момент атаки. Комбинезон защитного цвета скрывал на его развитом торсе боевые награды и значки отличия за ближние бои. На голове плотно сидела фуражка со свастикой в виде значка-черепа. Нарло, чутко озираясь по сторонам, слегка махнул рукой. Он тихонько двинулся вперёд. За ним потянулись все фигуры в маскхалатах и с полным вооружением.

Повеял резкий, прохладный ветер. Бронемашины остановились, находясь неподалёку от перелеска. Унтер-офицер СС Штили Агер живо замахал рукой, где виднелось тёмное облако дыма. Он вновь указал направление.

— Живее туда…, — яростно начал он, — Самолёт упал в этот пролесок. Обыщите его. Найдите лётчика. Если он ещё жив. Взять в плен. Если окажет сопротивление, расстрелять на месте. Обыскать перелесок. Всё обыскать. Каждый куст. Он не должен уйти… «Wohnen Sie dort… Das Flugzeug stürzte in diese Rasierlinie. Suchen Sie ihn. Finden Sie den Piloten. Wenn er noch lebt. Nehmen Sie Gefangene. Wenn er sich wehrt, schießen Sie auf die Stelle. So suchen Sie den Überlauf. Suchen Sie alles. Jeder Busch. Er sollte nicht gehen»., — смело заявил Штили.

— Есть. Сейчас. Солдаты. Живо за мной. Идём цепью. Нужно найти лётчика… «Haben. Sofort. Soldaten. Lebhaft hinter mir… Wir gehen in eine Kette… Wir müssen den Piloten finden», — заявил обер-лейтенант Нарло.

Веял прохладный ветер. Из перелеска тянулся тёмный дымчатый шлейф. Он витал в воздухе, словно пьяный. Автоматчики живо пошли по территории небольшого пролеска. Унтер-офицер Штили Агер закурил сигарету, а белый дымок плавно потянулся над его головой. Его порочное лицо сейчас выражало лёгкое недовольство. Он снял с головы фуражку и тут же быстро обтёр белым платочком свой высокий медный вспотевший лоб. Он крепко затянулся табачным дымом. Его ледяные глаза прищурились. Он слегка потянулся, чтобы осмотреться и тут же использовал свой бинокль.

Ветер чуть поддувал. Из перелеска веяло гарью. Самолёт «И-16» заметно дымился. От него вверх поднималась тёмно-серая дымка, как змейка. Советский пилот Павел Фролов очнулся. Его голова кружилась, а в глазах круто зарябило. Он заглотил ртом воздуха, как судак в лодке. Но ему дыхания не хватало, чтобы ощутить полную кислородную свободу. Его томили истошные боли. Битое лицо заметно затекло кровью, что уже появился глянец. Местами багряная влага засохла. В ушах стоял звон. Он кое-как скинул с себя треснутые очки лётчика и попытался приподняться. Но ноги не слушались. Ему не хватило сил, чтобы подняться. Паша глубоко вздохнул. Он бегло осмотрелся, а впереди уже маячили тёмно-зеленоватые фигуры. Они двигались цепью. Впереди уже показалось порочное лицо офицера СС Нарло Нура. Он слегка ухмыльнулся, держа в руках автомат «ППШ-41». Солдаты вермахта живо окружили разбитый самолёт. Они бегло переглянулись.

— Руки вверх русская сволочь. Вылезай из самолёта и держи руки высоко. А то расстреляю, как собаку… «Hände bis russische bastard. Raus aus dem Flugzeug. Und halten Sie Ihre Hände hoch. Ich werde dich erschießen wie ein Hund»…, — смело заявил Нарло.

Веял лёгкий ветер. На деревьях чуть заколыхалась редкая листва. Пилот Паша Фролов чутко осмотрелся. Его мутные ледяные глаза округлились, а рука машинально потянулась к кобуре. Он плавно достал табельный пистолет «ТТ» и крепко сжал в правой руке. Но стрелять передумал быстро. Его обожгли мысли. «Вот же сволочи. Окружили уже. Откуда они тут взялись? Видать. Правда… Мы уже в тылу у немцев. Не убежать. Их много. ААААА… ААА. Кажется, я себе сильно ноги ушиб. Но ничего не сломал. Всё же посадил самолёт. Теперь меня окружили. Вот же хрень. Что он там бормочет? Наверное, приказал выходить из самолёта… Всё же я его посадил. АААА. ААА. Надо выходить. А если пальнуть в гада. Не вариант. Их много. Придётся, вылезать и руки вверх. АААА… ААА… Откуда они тут так быстро появились? Неужели прорвали всю нашу оборону. Вот же сволочи набежали…», — подумал он. Паша, убрав пистолет в сапог, тяжело выдохнул. Он, потянувшись, кое-как поднялся на ноги. Но уже стоял уверенно. Он, отстегнув парашют, поднял вверх руки. Но он сразу ощутил недомогание. Его голова ещё сильно кружилась, глаза прыгали, а из раны на лбу подтекала кровь. Он слега сморкнулся, глядя на офицера.

— Вперёд. Быстрее русская сволочь. Вперед. Вперёд. Живее. Быстрее. Иди вперёд… «Vorwärts. Schneller russischer Bastard. vorwärts. vorwärts. Lebendiger… Schneller. Nur zu…», — заявил офицер Нарло.

— ААААА… ААА… Вот же прибежали. Ничего. Сволочи. Быстро они меня окружили. Сколько я тут просидел. АААА… ААА, — простонал Паша.

Повеял прохладный ветер. Паша Фролов, приподнимая руки, осмотрел вражеского офицера. Его порочное лицо не вдохновляло. Нарло сейчас походил на дикую сущность из подводного мира. Советский пилот же недоумевал. Его обожгли мысли. «Вот же мерзавец. Наш автомат в руках держит. Значит, прорвали оборону. Врезать бы ему по первое число. Да нельзя сейчас. Надо момент выждать…», — подумал он. Паша слегка помотал головой. У него в глазах чуть рябило. Боль всё время напоминала о себе. В голову лезли всякие мутные мысли, которые мешали сосредоточиться. Сердце забилось быстро. Его биение прямо ощущалось.

— Руки вверх…

— Русский офицер. Лётчик.

— Откуда он тут взялся?

— Хаахахааа… Оружие есть. Руки выше. Где твоё оружие? Документы где? — важно спросил Нарло.

Небо ковало пасмурные сумрачные облака. Веял прохладный ветер. Вдали гремело. Паша, стоя возле немецкого офицера, слегка помотал головой. Он, заметно приподнимая, держал руки на ширине плеч. У него на битом лице зудела кровавая рана, глаз левый всё время затекал кровью, а резкая боль донимала. Паша выдохнул, бегло глянув на своих коварных неприятелей. Офицер Нарло Нур махнул автоматом и слегка прищурил хищные глаза.

— Обыскать… «Suche», — заявил он.

Повеял лёгкий ветер. Паша слегка вздрогнул. Он бегло глянул на солдат вермахта. Автоматчики принялись быстро его обыскивать. Но тут же отошли в сторону. Лейтенант Нарло, грозя оружием, сделал шаг вперёд. Он смотрел прямо на лицо советского лётчика, словно хотел, что-то быстро высмотреть.

— Очень хорошо. Значит, ты русский лётчик. Ты пойдёшь с нами. И будешь сотрудничать. Иначе я тебя лично положу… «Sehr gut. Sie sind also ein russischer Pilot… Sie kommen mit uns. Und Sie werden zusammenarbeiten. Ansonsten lege ich Sie persönlich hin», — важно заявил он.

Паша недоумевал. Он чуть прищурил глаза. Его томила щемящая боль, а кровь заливала лицо. Он тяжело вздохнул, совершенно не понимая немца. Мысли путались. «Куда? Они меня хотят вести, что ли куда-то? Вот же набежали. Их слишком много. Чтобы бежать… Не успею. Да и куда? Надо осмотреться. Пистолет они не нашли и то хорошо. Но их много. Куда бежать? Одни поля да перелески…», — подумал он. Паша глубоко вздохнул. Он держал руки поднятыми. Офицер зорко смотрел на лицо пленного. Он слегка ухмыльнулся.

— Вперёд. Быстро. Вперёд… «Vorwärts. Schnell. Vorwärts…», — скомандовал он.

Повеял лёгкий ветер. Автоматчики тут же ткнули огнестрельными орудиями в спину Павла. Он сразу зашагал вперёд и немного споткнулся. Его, держа на прицеле, повели солдаты. Офицер Нарло Нур, быстро осмотревшись, двинулся следом. У него на довольном лице появилась дурная ухмылка.

Паша двигался тяжело. Его голова ещё кружилась, лицо горело, где кровь постоянно заливала левый глаз. Он бегло осмотрелся. Перелесок был насыщен молодыми осинками. Под ногами зрели большие кочки и довольно высокая трава, а некоторые кусты ещё даже зеленели. Паша уже издали заметил на полянке бронемашины и мотоцикл с коляской, где мелькали томно-зеленоватые фигуры. Его мысли томились. «Куда они меня ведут? А не всё равно. Если бежать… То сейчас. Но… Ничего не выйдет. Сразу пальнут в спину. Их слишком много. Ещё там на поляне. Они меня туда ведут. А куда дальше? Там, кажется, офицер в бронемашине сидит. Вот же упырь. Может, сейчас бежать. Но куда? Застрелят глупо, и сам выстрелить не успею. Вот же засада. Надо идти. Но не хочется. Они меня окружили со всех сторон…», — подумал он. Паша глубоко вздохнули и выдохнул. Он, тяжело шагая по небольшим кочкам перелеска, бегло осмотрелся.

— Смотреть перед собой. Быстрее иди…, — заявил автоматчик Сайкс Кик.

Веял прохладный ветер. Солдаты вермахта подпихнули огнестрельными орудиями пленника в спину. Паша зашагал чуть быстрее. Он бегло осмотрелся.

— Быстрее иди. Быстрее. Вперёд…, — заявил автоматчик Крис Дук.

Небо сковывалось пасмурными тёмными облаками. Ветер слегка поддувал. Вдали всё темнело и темнело, где уже давно тянулись ввысь столбы мрачного дыма, и крутился белый пепел. За горизонтом моментами мощно громыхало. Меж кустов из густой травы плавно показался красноармеец Гоша Степанов. Его круглое чумазое лицо выражало тревогу, — глаза тёмные шальные смотрели прямо, нос, как пятак был в мазуте, рот широкий кривился, как и тонкие бледно-алого цвета губы. Он натужил свои чуть вытянутые скулы. Из травы сейчас виднелись лишь только глаза. У него на голове плотно держалась грязная пилотка, а вся одежда в сырости липла к телу. Он крепко сжал руками карабин «СВТ-40». Его левый рукав телогрейки уже был залит весь в крови. Гошу в небольшом ближнем бою чиркнула шальная пуля. За стволом широкого осинового дерева восседал боец Андрей Краевский. Его боевое приятное лицо выражало агонию, — глаза глубокие томные смотрели прямо, нос прямой украшала ссадина, а губы широкие цвета багряной рябины твердели. На нём красовалась мокрая, расстёгнутая шинель. Он крепко держал в руках карабин 7,62-мм. Его винтовка образца 1891 года, а иначе трёхлинейка «мосинка» уже замазалась в чье-то крови. Андрей умело таился. Он глубоко вздохнул. У него в глазах виднелась усталость и напряжение. За большим кустом чуть правее восседали бойцы Егор Пташкин и Николай Кукушкин. Они чутко присмотрелись, взирая на немецких автоматчиков. Егор — молодой парень из глухой деревни. Ему недавно исполнилось девятнадцать лет. У него белое округлое простое лицо, — на щеках многочисленные веснушки, глаза светло-синие, нос заметно вздёрнутый, а губы полные алые и больше девичьи. В чертах просматривалась смазливость. Но в недавнем бою он уже показал свою смелость и находчивость. Он, подкравшись незаметно как тигр, взорвал на дороге транспортёр с пятью автоматчиками одной ручной гранатой. Николай Кукушкин шальной деревенский мужик. У него медное простодушное лицо, — уши небольшие и торчком, глаза круглые цвета золота, нос, как большая картофелина, рот широкий, а губы битые и полные. Он любитель выпить, а когда напивается, всегда звереет и машет своими мощными руками. Многим перепало от его жёстких больших кулаков. Но часто он бил за дело. Он одного мужика тёску Колю Рябка избил до полусмерти за обидные слова. Его один раз даже судили. В недавнем шальном бою рядового слегка ранило несколько раз. У него на левом плече запекалась кровь, а телогрейка уже без пуговиц и распахнутая дала пух. Он крепко в руках держал винтовку «мосинку» с окровавленным штыком. Он уже даже потерял счёт, скольких недругов оккупантов он заколол на своей дороге. У него за пазухой виднелось его любимое орудие — обычный топор. Им он уже тоже пару раз воспользовался, чтобы уцелеть. На гладкой ручке запеклась порочная кровь его павших соперников.

Повеял лёгкий ветер. На втором плане за высокими деревьями в низине таился командир бригады старший лейтенант Микула Адамов. Ему тридцать девять лет. У него на голове сидела прямо слегка обугленная фуражка с красной звёздочкой. Лицо приятное, выразительное выражало тревогу, — глаза большие волевые тёмные смотрели прямо, нос греческий прямой украшала немного острый ссадина, щёки плотные с морковным румянцем прямо пылали, а губы полные цвета пепла твердели. У него на гражданке есть любимая жена Тома и дочери Маша и Соня. Они уже совсем взрослые. На нём сейчас красовалась гимнастёрка и светло-бурая телогрейка, которая уже заметно замазалась в грязи со всех сторон. У него виднелась даже кровь на левом плече, потому что шальная пуля чиркнула его в ближнем бою, когда армейцы шли на безумный прорыв. Но затем он умело применил штык и заколол неуклюжего автоматчика Бармса Шади. Он пронзил насквозь упитанное тело врага в области живота. Командир Микула Адамов быстро осмотрелся. Он смерил глазом своих бойцов. Его мысли томили. «Сейчас или никогда…», — думал он. С ним рядом находились трое красноармейцев. Витя Морозов, Владимир Дуров и Борис Тяпкин сидели тихо. Они все уже бывалые бойцы. Они, не сводя глаз, смотрели на своего «капитана». Витя Морозов громоздкий мужик. Он работал в колхозе на тяжёлом тракторе «МТЗ». У него суровое лицо, как морда у дикого кабана, — глаза цвета прозрачной водки чистые, как стекло, нос как пипетка, а полные губы навыкате и витые. Он часто выпивал. Он сейчас крепко держал в руках автомат «ППШ-41». Владимир Дуров — молодой парень двадцати трёх лет. У него смуглое серьёзное лицо, — глаза светло-медные лютые, нос как острый клюв, а губы тонкие. Он чем-то походит на дикого ястреба. Вова стройный, как модель. Армеец Борис Тяпкин самый тяжёлый из всех. Ему бы в сумо биться. У него большая лысая голова, где сейчас сидела влажная на боку пилотка. Лицо дикое в большой щетине, как у шального медведя в тёмном бору, — глаза с искрой цвета бурной реки, нос как пробка, губы пухлые. Шея стянута с двойным подбородком. Он в руках держал заряженный наган, а за пазухой несколько кинжалов. Ему уже пятьдесят три года. В молодости он занимался спортом — тяжёлой атлетикой. Борис ещё увлекался метанием ножей, а теперь ему это пригодилось. Пять раз он уже точно пускал кинжалы и ни разу не промахнулся. Эсэсовцы падали замертво, когда он крепко брался за ножи. Его телогрейка плотно налегала на тело, штаны нашли много влаги и грязи, а кирзовые сапоги слегка скрипели. В них он тоже держал пару кинжалов.

Левее возле дикого куста смородины восседали бойцы Василий Рысев и Валерий Брагин. Они уже опытные и проверенные армейцы в военном деле. Василий коренастый парень двадцати пяти лет. У него округлое светлое лицо, — глаза небольшие светло-синие, нос широкий квадратный, губы тонкие сухие цвета молока. На нём сейчас плотно сидела телогрейка вся в грязи и сырой глине. Он относительно недавно плотно прижимался к земле, когда шёл массированный миномётный огонь по окопам. Вася сейчас крепко прижимал к себе ручной пулемёт «Дегтярёва». На гражданке он работал в провинциальном городке «И» в кинотеатре оператором. Вася лично любил посмотреть фильмы на крайних рядах со своей пышной милашкой Тонькой Зайцевой. Она учила паренька умело целоваться во французской манере.

Валерий Брагин зрелый мужчина небольшого роста. У него овальная голова и развитое сухожильное тело. Лицо тонкое медное всегда суровое, — глаза глубокие тёмные, нос витой, небольшие усы, а губы тонкие цвета вялой брусники. На нём сейчас красовалась мятая слегка рваная гимнастёрка и телогрейка. Он свою шинель потерял в бою, когда отступали. Он чуть оправил на голове пилотку со звёздочкой. В руках крепко сжал карабин «мосинку», где на стволе прямо блестел острый штык. Валерий до войны торговал на базаре шубками.

Повеял лёгкий ветерок. Старший лейтенант Микула Адамов чуть выпрямил спину. Он быстро осмотрелся и сейчас походил на дикого волка, который гнался за зайцем. Его глаза ледяные засверкали.

— Так бойцы. Действовать надо быстро. Так. Лётчика надо отбить. Нельзя его уступать фрицам.

— Товарищ старший лейтенант. У них там две бронемашины и мотоцикл с коляской. Пулемёты МГ-42. Три штуки. Офицер там и солдат десять будет. Все вооружены до зубов, — тревожно заявил боец Владимир Дуров.

— А всего их около двадцати или даже чуть больше.

— Молодец разведал. Владимир. Так бойцы. Василий и Валерий…, — смело начал командир, — На вас бронетехника. А мы лётчика сейчас прямо с ходу отобьём. Сколько гранат есть? — спросил командир.

— Три штуки.

— Все отдать Валерию. Валера подойди поближе и забросай технику гранатами. Вася тебя прикроет пулемётом.

— Товарищ командир. Патронов не ма…, — заявил Вася.

— У меня тоже немного, — добавил Вова.

— Ну… Стрельнуть хватит.

— Стрельнуть-то хватит…, — взволновался Василий.

— И то ладно. Вперёд бойцы. Выйдите как удобней к ним и затаитесь…, — скомандовал Микула Адамов, — Начинайте атаковать технику по команде. Мы стреляем первыми. И смотрите… В лётчика не попадите.

— Ясно. Есть…

Повеял лёгкий ветер. Бойцы Валерий Брагин и Василий Рысев живо, но тихо полуприсядем пошли по полянке. Они живо скрылись из виду за кустами. Командир бригады Микула Адамов чутко глянул на своих подопечный бойцов и проверенных приятелей. Они все сосредоточились.

— Так бойцы…, — важно начал он, — Борис на тебе первый бросок. Метни ножи, как умеешь. Учить тебя не надо. Давай…, — кивнул Адамов, — А потом сразу схоронись. А мы тут же оприходуем их пушками. Патронов на этих хватит. Если что в рукопашной штыками добьём гадов, — твёрдо сказал командир.

— Есть. Сейчас сделаем…

Боец Борис Тяпкин, убрав за пазуху наган, живо взял в свои мозолистые крупные руки два блестящих кинжала. Он сразу тихонько двинулся кустами по полянке. Все бойцы потянулись за ним, вооружившись пистолетами, винтовками и карабинами. На них установили штыки. Капитан Адамов крепко сжал в руках автомат «ППШ-41». В барабане значилось около десяти патрон.

Небо пребывало в сумрачных красках. Вдали зрели тёмные облака, где по-прежнему стояли дымчатые столбы, которые без конца извивались, как шальные водовороты. Где-то там громыхало, но тихо. Веял прохладный ветер. Пленный лётчик Паша Фролов тяжело шагал. Он слегка пошатнулся. Его дыхание спёрло. Голова всё ещё кружилась, а боли в суставах томили не на шутку. У него появились большие синяки. Он, прищурив глаза, выплюнул изо рта кровь. Его сердце билось быстро. Он вновь ощутил огнестрельные орудия, уткнувшиеся в его широкую спину. Мысли путались. «Вот же скоты. Как они сюда так быстро нагрянули? Я просто отключился. А так бы мог уйти. Неужели наших нигде больше? Куда меня ведут? Вот паршивцы. Мне не убежать…», — подумал он. Паша тяжело вздохнул и бегло глянул по сторонам. Он чуть запнулся и тут же заглотил небольшую горькую слюнку, которая оказалась с кровью. Он тяжело вздохнул. У него в глазах немного зарябило.

— Смотреть прямо…

— Иди быстрее. Русский лётчик. Тебя ждёт суровый допрос. Если будешь молчать, мы свернём тебе шею, как курчонку… «Gehen Sie schneller. Ein russischer Pilot. Sie warten auf ein hartes Verhör… Wenn Sie ruhig bleiben, drehen wir Ihren Hals um wie ein Huhn», — заявил офицер Нарло Нур.

Повеял резкий, прохладный ветер. На молодых осинках слегка зашелестели пожелтевшие редкие листья. Боец Борис Тяпкин, живо подкравшись, выскочил из высокой травы. Он тут же метнул клинок в сторону немецкой колонны. Его нож завертелся, как шальной со свистом. Лейтенант Нарло Нур резко вздрогнул, ощутив жуткую пронизывающую боль. Лезвие ножа острое как бритва по рукоять вонзилось ему в шею, где живо потекла кровь. Он заметно извернулся и захрипел. Его руки машинально облюбовали ручку ножа. Лицо напряглось и живо бледнело, а глаза сильно округлились. Его мигом парализовала щемящая боль. Он издал хриплые звуки. Его ноги сразу покосились. Он уже заваливался и падал замертво, когда Борис метнул второй свой мощный кортик. В воздухе тонко блеснуло лезвие. Коварный нож, засвистев по воздуху, вонзился прямо в широкий торс автоматчика Хикса Брика. Он широко открыл глаза, взирая на красноармейца. Хикса сковала шальная боль. Его порочное белое лицо застыло в жуткой гримасе от смертельной муки, — глаза полезли на лоб, а рот широко открылся, где оголились ровные белые зубы. Кожа натянулась, как портянка на батарее.

— АААААА… АААА, — громко закричал Хикс.

Автоматчик Хикс, сильно пошатнувшись, схватился за автомат и тут же открыл шальную стрельбу. Воздух сотрясли выстрелы. Но уже сильная рана в груди мешала ему стрелять точно. Но его поддержал огнём молодой белобрысый автоматчик Юнис Сафар. Красноармеец Борис Тяпкин, приняв на себя несколько пуль, просто прыгнул в траву. Он быстро стал карабкаться, но всё же шальная пуля в левом плече теперь не давала покоя. Его рана быстро затекла кровью. Он всё же родился в рубашке.

Веял прохладный ветер. Воздух теперь кругом сотрясли шальные выстрелы. Командир Микула Адамов, подняв автомат, тут же выжал весь боезаряд. Он прицельно изрешетил двоих неказистых ближних автоматчиков. Ему помогли и бойцы из бригады. Все открыли огонь из своих оружий. Убойные пули просто кучно изрешетили шагавшего позади колонны с пленным автоматчика Дортса Хига. Громоздкий солдат вермахта затрясся, как прокажённый. Его спина и торс превратились в решето. Ему некоторые пули пронзили развитое тело насквозь, а одна угодила в челюсть. Дортс завалился на спину, как столб, который сильно подпилили. Микула Адамов, бросив автомат на землю, схватился за свой табельный пистолет «ТТ» и тут же выстрелил пару раз. Он машинально пригнулся. У него над головой сразу просвистели шальные пули и покосили ветки. Стрелял габаритный автоматчик Швабс Курд. Его лицо с медным загаром выражало злобу. Глаза как у пираньи смотрели далеко, а крепкие зубы белели. В нём жила голодная хищность. Он выдал несколько больших очередей из своего автомата «МП-40». Воздух сотрясли гулкие выстрелы. В ответ загудели карабины «мосинки». Боец Витя Морозов стрелял, как ворошиловский стрелок. Он всегда прицельно бил по мишеням в тире в своём маленьком городке «К». Он и здесь не промахнулся. Убойная пуля, просвистев по воздуху со свистом, пробила насквозь голову автоматчику Швабсу. Он тут же упал взад себя. Но сначала отлетел на пару метров, точно его кувалдой огрели. У него из плоти густо брызнула кровь, которая словно распылилась.

Повеял прохладный ветер. Воздух в перелеске всё сотрясали выстрелы. Пленный Павел Фролов вздрогнул ни один раз. Он быстро осмотрелся. Его ледяные глаза округлились. Паша ужаснулся, потому что пули свистели рядом с ним. Он сразу диковато уставился на автоматчика Риха Зора. Этот развитый тип, бегло отстреливаясь, жутко глянул на пленного лётчика, как смотрит хищная кобра перед атакой. Он решил быстро расстрелять Пашу, как картонную мишень. Риха слегка развернулся, уже направляя автомат в сторону неприятеля. Но Паша не колебался. Он резко схватил автоматчика за его орудие, а руки гитлеровца пошли вверх. Соперники крепко сцепились, не желая друг другу уступать. Воздух сотрясла автоматная очередь, а пули полетели ввысь.

— АААААА… Русская сволочь. Я убью тебя, — закричал Риха.

— ААААА… ААА… Хрен тебе. Узурпаторы хреновы. Мочи их. Сука…, — ответил Паша.

— ААААА… Русская свинья. Я тебя кончу сейчас…

Пилот Паша Фролов, держась одной рукой за ствол вражеского автомата, живо умудрился достать из сапога пистолет «ТТ» и тут же прозвучали выстрелы. Автоматчик Риха слегка подпрыгнул. Всё его крепкое тело сотряслось, а зеленоватый маскхалат густо залился кровью. Лицо сразу побледнело. Убойные пули одна за другой всё вонзались в развитую плоть недруга, а спина мигом отсырела от порочной крови. Паша просто одурел. Он, крепко сжав пистолет, вплотную давил ствол на неприятеля. Риха же крепко схватился руками за Пашу и тут же завалился на землю замертво. Лётчик упал рядом с ним. Он ещё раз машинально выстрелил и только потом осознал, что автоматчик уже неживой. Риха лежал неподвижно. Его глаза омертвели, и стали как стекло. Паша Фролов с виду ошалел. Его ледяные глаза невероятно округлились. В них просматривалось и безумие, и боль, и ненависть, и страх, и смятение. Мысли путались. «Наши. Бойцы родные. Сейчас отобьют. Их ещё немного. Наши…», — радостно подумал он. Паша выдохнул, лёжа на влажной траве.

Небольшой перелесок всё гудел от выстрелов. Из порослей с громким ором живо выбежали бойцы — красноармейцы. Впереди всех держался командир Микула Адамов. Он вновь выстрелил из табельного пистолета «ТТ». Его поддержали все бойцы. Немцы сразу попятились. Егор Пташкин, дав залп, резко вздрогнул. У него над самой головой свистнула шальная пуля, а простреленная насквозь пилотка упала на траву. Но ему тут же ударило по развитому торсу. Словно из неоткуда шальная очередь прокатилась, а пули насквозь пронзили тело Егорки. Он, встав на коленки, завалился на землю. Егор упал разом на траву. Он замер, лёжа ничком.

Николай Кукушкин, резво присев, прицельно выстрелил из карабина. Убойная пуля сразу пробила плоский торс рядовому автоматчику Лойсу Габи. Малоприятный тип замертво упал на землю. Он лишь только руками по сторонам махнул. Николай Кукушкин открыл беглый огонь из винтовки по солдату Сайксу Корту, который трусливо побежал к полю. Но далеко не продвинулся. Он вздрогнул, ощутив щемящую боль в спине. Его руки искривились. Сайкс словно хотел достать пулю из-под лопатки. Но он упал на кочки грузно и замер, лёжа ничком. Автоматчик Крис Хакс набросился на рядового Владимира Морозова, которому сразу сильно досталось по челюсти. Боец пошатнувшись, тяжело завалился на землю. Крис выстрелил из карабина, а пуля в самом краю пробила живот Владимира. Он вздрогнул, ощутив жуткую боль и даже заметно прогнулся. Его глаза полезли на лоб, а губы сжались.

— ААААА… ААА, — закричал Владимир.

Но долго музыка не играла для солдата вермахта. Боец Витя Морозов просто снёс своего соперника. Он применил саперскую лопатку и, себя не помня, ударил наотмашь лезвием тому по лицу. В сторону брызнула кровь.

— ААААА… ААА, — застонал Крис.

Витя не колебался. Он дико и широко замахал лопаткой, ударяя своего недруга по лицу. Крис сразу лишился квадратной каски. Она откатилась в сторону, а кровь брызгала во все стороны. Витя всё бил и бил. Лопатка просто погрязла в разбитой голове неприятеля, который был уже мёртв. Его смуглое лицо сильно пострадало, где прямо показались жилки, а кровь, пульсируя, слегка прыскала из глубокой раны. Витя выдохнул, понимая, что одолел неслабого соперника. Его глаза округлилась. Он сейчас походил на дикого медведя, которого разбудили и заставили покинуть берлогу.

Андрей Краевский с ходу вступил в рукопашную с врагом. Но бой продолжался недолго. Коренастый деревенский крепыш ловко ударил прикладом по голове автоматчика Тониса Бука. Он, потеряв все ориентиры, сразу пошатнулся. Ему это стоило жизни. Андрей мигом заколол недруга штыком, прямо и сильно ударив в плоский торс. Тонис грузно уже неживым завалился на траву. Командир Миккула Адамов прижал к дереву крепкого и резкого автоматчика Ханси Люка. Они жутко сцепились. Все жилы напряглись у того и другого. Немец ударил кулаком неприятеля по лицу. Но Микула лишь только ещё больше разозлился, а второй удар аоийца прошёл уже мимо. Микула разошёлся не на шутку. Он драматично замахал бьющей рукой, а стальной кулак плавно, но сильно всё больше погружался в надменное симметричное лицо неприятеля. В стороны полетели брызги крови. Ханси, казалось, лишился чувств. Он припустил руки, но всё же стоял на ногах. Советский командир Адамов всё бил и бил по лицу неприятеля. Его кулак сильно окропился кровью. Лицо недруга заметно побагровело и припухло от жутких сечек и рваных ран, а глаза сильно заляпались от густой жидкости.

— Командир, — закричали бойцы.

Повеял резкий холодный ветер. Микула живо отошёл в сторону. Бойцы Гоша Степанов и Николай Кукушкин, слегка разбежавшись, резко махнули винтовками со штыками. Автоматчик Ханси Люк вздрогнул. Его тело пронзили насквозь острые, стальные орудия. Все крепкие жилы мигом парализовались резкой болью. Глаза полезли на лоб, а изо рта хлынула кровь.

— АААААА… ААА, — тихо закричал он.

Бойцы сильно надавили на винтовки. Они даже чуть приподняли своего неприятеля. Ханси, сильно вздрогнув, дёрнул руками, которые сразу повисли. Автоматчик тяжело склонил голову на бок. У него изо рта тонкой струйкой уже текла кровь. Он был мёртв.

Веял прохладный ветер. На тоненьких осинках чуть шелестела листва. Командир Микула Адамов бегло осмотрелся. На поляне кругом лежали трупы автоматчиков. Кто-то замер ничком и находился в незавидном положении, кто-то покоился на боку, а кто-то смотрел на небо своими уже неживыми глазами. Микула облегчённо выдохнул. Он, сняв фуражку, быстро вытер жаркий пот на лице. Он живо прошёлся по поляне, а затем чутко глянул на неживого обер-лейтенанта Нарло Нура. Этот тип держался руками за нож, лезвие которого полностью пропадало в горле. У него заметно текла кровь тонкими струйками на торс. Лицо неприятеля застыло в жуткой гримасе. Глаза смотрели в одну точку, рот видно покривился, где заметно оголялись его белые крепкие ровные зубы.

— Вот же допрыгался. Ещё и автомат наш «ППШ». Теперь он тебе не нужен. Видать со званием. Вот же…, — рассердился Адамов, — Молодец Борис. Попал точно. Уложил на раз гада. А где он сам? — произнёс командир, взяв в руки автомат.

Небо пестрило неясными облаками. Вдали тянулись тёмные непролазные мутные глыбы, которые состояли из муторного копчёного дыма. Воздух то и дело сотрясли громкие выстрелы и взрывы. Где-то в стороне появился громкий яростный бурный гам и говорок. Бойцы Валерий Брагин и Василий Рысев сказали своё слово. Василий живо занял огневую позицию. Он удобно расположил для себя ручной пулемёт «Дегтярёва» и взял на мушку мелькающие тёмно-зелёные фигуры, которые находились возле бронемашин. Вася не дремал. Его ледяные глаза округлились. Мысли путались. «Давай Валера. Задай им жару. Да по горячее. Жаль патронов нету. Так бы я им врезал…», — думал он. Валера Брагин взял в руки две ручные гранаты. Он, пригнувшись, живо побежал по полянке. Валера голову втянул в плечи. Его ошалелые глаза округлились, а сердце билось быстро и чувствительно. Он затаил дыхание. Немцы его не замечали. Но, услышав дикую стрельбу в перелеске, всполошились. Но они поздно одумались. Валера двигался быстро и резко метнул гранату. За ней бросил вторую в сторону мотоциклиста. Первый снаряд точно угодил в кабину бронемашины. Унтер-офицер СС Штили Агер бегло глянул на красноармейца, а затем уставился на гранату, которая подкатилась прямо к нему.

— Граната. Чёрт возьми. Нет. Нет… «Granate. Verdammt… Nein… Nein…», — заявил немецкий офицер.

Повеял резкий ветерок. В кабине транспортёра мигом разорвалась граната, а за ней рванула и вторая мощная «дуля». Воздух гулко сотрясся. Бронемашину сильно тряхнуло. Из кабины повалил мрачный дым, который живо закрутился. Унтер-офицер СС Штили Агер просто вылетел из стального салона. Он ещё пролетел по воздуху пару метров. У него сильно закоптилось лицо, словно превратилось в уголь, от которого потянулся едкий дым. Его тело просто разорвало, где напрочь отлетела левая рука и правая стопа. Ему ещё всю плоть забило жуткими осколками. Он упал, как бревно на землю и был мёртв. Водитель Фрокс Фок плотно прижался к рулю. Вся его широкая спина окропилась кровью, а шинель порвалась в десяти местах. Его всего изрешетило осколками. Фрокс медлительно и замертво завалился на бок. Он пустил кровь изо рта. Его малоприятный лик сильно обожгло, а побелевшие глаза теперь смотрели лишь в одну точку. Из битой кабины вверх тянулся едкий тёмный дым, а ещё выше летел белый пепел. На стальных сидениях тихо плавилась кожа.

Мотоцикл с коляской тоже погряз в тёмно-чёрном дыму. Водитель Тони Шер от удара стремительно завалился на руль и был мёртв. Глаза смотрели на лоб, а изо рта тонкой струйкой подтекла кровь. Пулемётчик Бромс Бочак грузно вывалился из коляски. Его сильно оглушило, а из ушей тонкой струйкой пошла кровь. Он чуть пополз, но всё же замер, схватившись руками за шею, где виднелось большое отверстие, откуда лилась кровь густой волной. Он просто захлебнулся своей багряной жидкостью и скончался на месте, лёжа на спине.

— Русские солдаты. Русские… Шайсе. «Russische Soldaten… Russisch», — закричал водитель второй бронемашины Жан Шагер.

Повеял лёгкий ветер. Воздух сотрясли гулкие выстрелы. Жан крепко схватился за станковой пулемёт «Мг-42». По полянке стремительно покатились огненные трассы. Убойные пули засвистели низко над землёй. Вася открыл огонь из пулемёта «Дегтярёва», но пули тут же закончились. Вражеский ответный огонь оказался яростен, не прекращаем и суров. Валера Брагин решил бросить третью гранату. Но тут же пожалел о своей попытке, потому что убойные прицельные пули пробили его развитые плечи.

— ААААА… ААА…, — закричал он.

Боец Вася Рысев ужаснулся. Он крепко прижался к земле, боясь поднять голову. По полянке же прокатились шальные огненные трассы, и вновь засвистело неподалёку. Вася ужаснулся, как никогда. Его мысли путались. «Вот сволочь. Голову не даст поднять. Бьёт, как из пушки. У меня патронов нет. Всё шабаш…», — подумал он. Вася зажался. Возле него пронеслась огненная трасса, а следующая коснулась его горячего тела. Он вздрогнул, а рука быстро онемела и затекла кровь. Его теперь томила щемящая боль.

— ААААА… ААА, — закричал Вася.

Повеял резкий ветерок. Валера Брагин просто замер, держась за гранату. Его уже не слушались простреленные руки. Боец Вася Рысев перевернулся несколько раз, чтобы уйти с лини огня. Но вражеский пулемёт не замолкал. С ним рядом вновь прокатились огненные трассы, а шальные пули засвистели над самой головой. Вася Рысев зажался и вплотную прижался к земле, как мог. Жуткий пулевой огонь поднял многие кочки. Его руки прямо вошли в мягкую почву. Жан Шагер стал стрелять прицельно, крепко прижавшись к тяжёлому орудию. Вася, уходя в сторону, всё же фатально вздрогнул. У него по спине стремительно прокатилась огненная трасса, телогрейка дала пух, где сразу кровь появилась пятнами. Боец РККА изогнулся. Он тут же чуть поднял голову и показал неприятелю жуткую гримасу боли. Его глаза округлились.

— ААААА… ААА, — истошно крикнул он.

Вася Рысев померк, лёжа ничком. Он был мёртв. У него окаменели глаза, а изо рта потекла кровь. С ним рядом покоился его родной пулемёт «Дегтярёва». Вражеский пулемётчик Жан Шагер вновь открыл огонь. Ему в ноги гильзы сыпались пачками. Воздух же сотрясали частые, гулкие выстрелы. Командир Микула Адамов, держа в руке пистолет «ТТ», умело прицелился. Он сразу нажал на курок. Пулемётчик Жан Шагер тут же отлетел на бок, приняв пулю в голову. Убойная «дуля» угодила точно в висок. Он, заливаясь кровью, грузно завалился на стальной пол бронемашины. Его станковой пулемёт сразу затих. Жан был мёртв. Он теперь бездыханно уставился в одну точку. По воздуху ещё плыла алая пелена от порочной крови. Командир бригады красноармейцев Микула Адамов сразу облегчённо выдохнул. Он быстро осмотрелся.

— Готов. Бойцы. Живо осмотрите тут всё. Берите оружие и воду. И быстрее. Надо уходить. Тут шумно очень было. Лётчик держись ближе…, — заявил командир.

Небо томилось в холодных пасмурных красках. Вдали зрели тёмные словно грозовые облака. Повеял лёгкий ветерок. Лётчик Паша Фролов бегло осмотрелся. Он глянул на бренное тело офицера СС Штили Агера, который теперь лежал на траве. Его растерзанное тело ужасало. Плащ был порван и горел и тлел. Кругом лежали тела солдат вермахта. Бронемашина провалилась на правый бок и сильно дымилась. За рулём мотоцикла восседал неживой автоматчик. В стороне лежал ещё один бренный убитый солдат вермахта. Его вид ужасал. Лётчик Паша выдохнул. Он вновь бегло осмотрелся. У него на окровавленном лице появился влажный блеск, а глаза ледяные округлились. Мысли путались. «Отбились что ли? Сколько их тут было? Не сосчитать… Да и зачем? Куда теперь? Теперь хоть не в плен. Но куда? Если мы уже в тылу врага. Они сказали, что оборона прорвана. Кругом немцы. Значит, надо выходить из кольца. Но куда идти? Жуть. Кажется, у нас есть тяжело раненый боец. Его нужно нести. А кто-то там лежит в поле. Уже не двигается. Его убили. Его, кажется убили… Как и того парня в пролеске. Командир шальной у них… Видать уже много видел. Я сам стрелял. В этого солдата, который меня вёл. Он убит. Я всю обойму выстрелил в него. Просто стрелял и стрелял. Я не мог не стрелять. А тот парень. Он сказал, его зовут Егор Пташкин. Его убили в перелеске. И ещё один боец там остался. Капитан совсем ничего не чувствует что ли? А может, это просто я такой чувствительный. Я стрелял, чтобы спасти себя. А если бы не стрелял. Конец. Счёт открыт и отступить нельзя. Война. Они собирают оружие. Значит, сейчас пойдём. Раненый весь в крови. Что тут творилось?», — подумал он. Паша тяжело выдохнул. Ему стало зябко. Он был слегка смущён и раздражён. Он чуть оправил на себе окровавленный кожаный полушубок. Его ворот тоже приметно замазался багряной влагой.

Повеял лёгкий ветер. Кругом виднелись только небольшие поля да перелески. Вдали витал то ли смог, то ли туман. В небесах темнели суровые растянутые облака, которые, казалось, совершенно не двигались. Паша тяжело вздохнул. Он быстро обтёр рукой своё влажноватое лицо. В глазах рябило. В голове путались томные мысли. «Что теперь будет? Мой самолёт разбит. Но я им хорошо врезал. Впереди неизвестность. Мне уже хреново…», — подумал он. Паша напрягся. Он немного прошёлся по полю. Но никак не мог собраться с духом. Всё круто кружилось перед глазами. Он остановился, взирая на раненого бойца Валеру, у которого вся телогрейка пропиталась кровью. Он едва дышал. У него виднелись пулевые отверстия чуть ниже ключиц. Его немного приподнял Николай Кукушкин. Ему сил не занимать.

— Держись Валера. Мы тебе поможем. Держись браток…, — сказал он.

— ААААА… АААА… Я хочу пить. АААА… ААА, — застонал Валера.

— Аптечка. Мужики. Нам аптечка нужна. Бинты. Валере пить охота. Есть вода…, — произнёс Николай.

— ААААА… АААА…

Повеял лёгкий ветерок. Николай недоумевал, глядя на приятеля. Его шальные глаза округлились. Валера, отпив воды и дёрнувшись, тяжело склонил голову на бок. Он сразу перестал дышать. Лик странно побелел, глаза окаменели, а изо рта потекла кровь. Его сердце остановилось. Николай, сидя на корточках, прижал к себе неживого приятеля. Ему стало тошно. Его глаза налились багряным цветом. Он тяжело вздохнул и выдохнул.

— Валера. Я отомщу им за тебя. Валера. Вот же суки…, — громко произнёс Николай.

Пилот Паша Фролов, взирая на бойцов, тяжело выдохнул. Его томили глубокие и тяжёлые мысли, а вдобавок ныло сильно ушибленное плечо. Он, глядя на окровавленного Валерия, на миг замер. Боец скончался от жутких ран на руках боевого приятеля. Паша вновь тяжело вздохнул и выдохнул. Он чуть отошёл в сторону, чтобы осмотреться. Его одолела невероятная тягость, которая теперь селилась на душе. Сердце немного заныло. Он заглотил небольшую слюнку. Его лик как будто горел пламенем, а в глазах всё ещё немного рябило. Паша вновь нехотя, но бегло глянул на растерзанное тело унтер-офицера СС Штили Агера. Его кожаная куртка-плащ дымилась. Лицо обрело вид тёмного каменного угля. Здесь всюду веяло жуткой гарью. Это марево несло со стороны горящей бронемашины. Паша чуть посторонился. Его одолевали томные мысли. «Ещё один боец убит. Значит, всего трое. Видимо, они взорвали бронемашину и мотоцикл… А один начал стрелять на убой. Жуть. Там на высоте свои бои. А тут свои бои. Смотреть на это жутко. Но никуда не денешься. Они стреляют, чтобы выжить. И я стрелял. Патронов теперь не осталось. Пистолет пустой…», — подумал он. Паша сделал нерешительный шаг и немного покачнулся. Он быстро осмотрелся. Дали завораживали. Командир Микула Адамов, держа в руках автомат «ППШ-41», подошёл к неживому унтер-офицеру СС Штили Агеру. Он живо осмотрел его зверски растерзанное обугленное тело. Микула, тут же склонившись, достал из атласной кобуры пистолет-люггер. Он тут же засунул оружие себе за ремень, а затем двинулся дальше. Он подобрал с земли немецкий карабин «Mauser 98k» и ловко проверил боезаряд.

— Лётчик. Вот тебе пушка. Стрелять умеешь. Это та же пушка, что и наша «мосинка». Принцип тот же. Она заряжена. Вот и патроны, — сказал Микула.

— Да. Стрелял пару раз, — тихо ответил Паша.

Повеял лёгкий ветерок. Паша принял винтовку в свои руки, а ещё взял ремень, на котором имелся кожаный патронник. Он слегка мотнул головой. Старший лейтенант Адамов смотрел прямо своими бойкими лазурными глазами. Он смерил приветливым взглядом пилота.

— А ты не промах. В бою не подкачал. Как тебя угораздило в плен попасть. Вернее… Как тебя подбили? — спросил командир.

— Подбили. Нет. Я сам…

— Что сам?

— Да…, — махнул рукой Паша, — На таран пошёл. Ударил немецкого бомбардировщика носом в заднее хвостовое крыло. Сбил наглеца и сам пошёл падать. Штопор потом. Едва самолёт посадил в этом перелеске. Но меня вырубило. Ударился сильно. А потом немцы. Видать, сразу за мной. Видели, куда падал…, — ответил Паша.

— Да. Теперь тут везде немцы. Надо уходить. Пробиваться к своим. Город Брянск в кольце. Они прорвали всю нашу оборону. Танками прорвались. Не сдюжили. Но местами врезали им хорошо. По первое число. Мы ещё им врежем…, — смело заявил командир.

Повеял лёгкий ветерок. Паша бегло осмотрелся. Мысли путались. «Куда теперь? Мой самолёт пропал. А мы куда теперь?», — подумал он. Командир Микула Адамов стоял рядом. Он бегло осмотрел трофейный пистолет, но тут же убрал за ремень. Бойцы живо метались из стороны в сторону. Они собирали оружие и патроны. Гоша Степанов быстро выбросил всё из целой бронемашины. Он бегло глянул на неживого рядового солдата Жана Шагера. Он неподвижно лежал на полу.

— Нашёл воду и шнапс…, — крикнул Гоша.

— У меня аптечка есть.

— Бойцы быстро перевяжите раны Владимиру и Борису. Берите один пулемёт «Мг-42» и патроны все. Нам пригодиться. И сразу выходим, — важно сказал командир.

— Сейчас…

Повеял лёгкий ветерок. Старший лейтенант Микула Адамов вновь бегло глянул на немного чумазое лицо лётчика. Паша стоял неподвижно, держа в руках трофейную винтовку, а ремень с патронником закинул на плечо. Он тяжело вздохнул.

— У нас потери…, — грустно начал командир, — Надо было троих послать. Кто знал? Хрень. Один остался и бил по нашим из пулемёта. Его граната не взяла. Да и в стороне одна бронемашина была. Видимо, не успел бросить третью гранату. Ладно. Надо выходить из окружения. Ну, лётчик…, — улыбнулся командир, — Теперь с нами. И тут можно, воевать. Только, извини, самолёт тебе дать не могу, — важно сказал командир.

— Да.

— А аэродром далеко? — спросил командир Микула.

— Не очень. Не так далеко. Километров пять. Если на город смотреть. То там будет. Скорее всего.

— Ясно. А самолётов наших много?

Повеял лёгкий ветерок. Паша просто помотал головой. Он обрёл задумчивый, но решительный вид. Бойцы живо подошли к командиру. Старший лейтенант Микула Адамов бегло заглянул каждому в лицо. Он сразу обрёл дикий вид, как у вепря в лунной ночи, за которым гнался охотник. Но тот был уже отыгран.

— Ты молодец. Всё правильно сделал. Сейчас пойдём. Надо выбираться отсюда. Быть тут опасно. У них танки. Много танков…, — сказал командир.

— Товарищ командир. А может, на броне поедем. Зададим фрицам из их же пушки. АААА, — сказал рядовой Витя Морозов.

— Отставить эти шуточки. На нём далеко не уедем. Пальнут раз…, — сурово сказал командир, — Пойдём пешком. Всем собраться. Выдвигаемся в ту сторону. Где наш аэродром. Хотя…, — задумался он, — Посмотрим по обстоятельствам, куда идти. Всё равно придётся прорываться. Что-то мне подсказывает, что мы уже в глубоком вражеском тылу. Хрень…, — произнёс командир Микула Адамов.

— Есть товарищ командир, — ответил Витя.

— Как раненые? Боря ты как? Владимир идти сможешь? — спросил Микула.

Повеял лёгкий ветер. Рядовой боец Владимир держась рукой за живот, слегка нахмурился. У него пуля прошла насквозь, а белый бинт теперь сильно окропился кровью. Бойцы быстро и умело перевязали рану, но кровь слегка сочилась. Владимир постоянно показывал гримасы боли и сильно щурил глаза.

— Да. АААА… ААА… Я смогу командир. Я смогу, — сказал он.

— Борис. А ты как?

— Жить буду…, — быстро сказал Борис Тяпкин, взяв в руки трофейный автомат «МП-40».

— Ладно. Бойцы. Идём друг за другом. Пока удаляемся туда. Прямо от города. А там видно будет. Не спросил, как зовут? — сказал командир, взирая на лётчика.

— АААА… Павел. Пилот Павел Фролов. 314 краснознамённая эскадрилья, — ответил Паша.

— Меня старший лейтенант Микула Адамов зовут. Мы прорывались. Попали под жёсткий огонь. Наши орудия замяли. Потом была рукопашная. Они отступили. Мы пошли на прорыв. Вот… Все кто смог вырваться под моим командованием здесь. Знаю, что кто-то ещё ушёл. Но мы не знаем куда? Прорывались многие и небольшими группами. Теперь я и за вас отвечаю в какой-то степени, — сказал опытный командир.

— Да, — тихо ответил Паша.

Повеял лёгкий ветер. Командир бегло осмотрел своих бойцов. Все встали рядом. Гоша Степанов вооружился трофейным автоматом «МП-40». У него за спиной висел карабин «СВТ-40». Он на себя навесил кучу запасных обойм в специальном тряпичном обмундировании. Боец Андрей Краевский держал в руках тяжёлый пулемёт «МГ-42». Николай Кукушкин накинул на себя патронные ленты. Он весь ими обмотался и стал походить на мумию. Все бойцы бегло переглянулись. Паша тоже отвечал взаимностью. Он крепко сжал в руках карабин. Витя Морозов протянул ему автомат «МП-40» «Шмайсер». Он же уже вооружился до зубов.

— Держи. На всякий случай, — сказал Витя.

— Да. Спасибо, — ответил Паша.

— Командир. Тут шнапс во фляжке. Выпьем понемногу. За бойцов, — заявил Николай Кукушкин.

— Да. Выпьем. И сразу выходим.

— За бойцов.

— За павших товарищей.

Небо томилось в холодных красках. Веял прохладный ветер. Бойцы живо двинулись колонной друг за другом. Командир Адамов, бегло оглядываясь, замыкал цепь. Лётчик Паша Фролов двигался степенно. Он идти быстрее не мог. Боль напоминала о себе. Он ногу всё же ушиб сильно, а рана дала о себе знать при ходьбе. Но всё же он не отставал и не показывал своих слабостей. У него на лице появился влажный, тонкий блеск, глаза щурились, а во рту слегка пересохло. Мысли томили. «Идём уже около двадцати минут. Кругом пустота и глушь. Одни поля и перелески. Вдали показалась какая-то деревушка на горе. Сколько таких на Руси. АААА. ААА… Надо идти. Плечо ноет и нога. Всё-таки я сильно ударил ногу. Только теперь понимаю как сильно. АААА… ААА… Шесть бойцов. Командир Микула Адамов. И я… Нас восемь. Ноги уже устали от непривычки. АААА. ААА… Куда теперь нас заведёт эта дорожка. Никто не знает. Но надо идти. Был жуткий ближний бой. Я выстрелил всю обойму в того автоматчика. Он упал грузно. Он хотел уже выстрелить в меня из автомата. Но я его опередил. Вернее вовремя схватился за ствол, а так бы всё… Пиши, пропало. Вовремя бойцы подоспели. Но там остались их товарищи. Трёх свои верных бойцов потерял командир Адамов. Он всё такой же… Спокойный и хладнокровный. Глаза у него шальные. Есть же такие командиры. Кажется, что ничего он не боится. Только чёрт ничего не боится. Да и тот не прост. Командир просто отважный мужик. Мне не по себе. Там наверху другой вид. В самолёте не так. Но всё одно. Мы сюда их не звали…», — подумал он. Паша тяжело вздохнул. У него за спиной слегка виляло оружие на ремне.

Глава четвёртая. Бой

Небо слегка потемнело. Высоко тянулись маленькие, томно-снежные облака. День сумрачный уже перевалил за экватор. Веял прохладный ветер. Кое-где витала небольшая туманность, а может, просто надоедливый смог. Или и то и другое наседало на лесной край, а видимость от этого заметно сокращалась. Вдали раскидывались широкие поля, да небольшие перелески. Местная окрестность обретала всё больше высокую низменность. Кругом появлялись маленькие голые кустики, да трава местами в полметра. Бойцы, меся глину и сырость пудовыми сапогами, шли друг за другом. Уже наседала усталость. Колонну замыкал командир Микула Адамов. Он держал руки на автомате «ППШ-41». Его большой барабан был полностью забит сорока шестью патронами. Микула бегло оглядывался. Он несколько был взволнован. Но не подавал виду. Он слывёт военным. После армии служил на восточной границе. Его затем перевели в западный гарнизон, где он служил около десяти лет. Он умело владеет всеми видами оружия. Микула как-то в одиночку раскидал на границе троих контрабандистов. Он вновь бегло осмотрел территорию. Микула Адамов обладает редкой и невероятной чуйкой. Он живо смахнул с лица накопившуюся влагу.

Пилот Паша Фролов шагал в середине колонны. Он слегка прихрамывал. У него на мощном плече висел автомат и карабин. Ремень с патронташем он пристегнул к поясу. Мысли путались. «Мы идём уже около часа. А может, полтора часа. Сапоги уже отсырели. Мокро и грязно. Впереди смог или туман. Но всё видно. Поля и перелески. Вдали показалась деревушка на горе. А дальше всё тёмный лес да лес. Непонятно куда мы идём… Но, наверное, правильно. Командир умелый. Всё же мы в окружении. И надо быть начеку. А может, мы уже миновали кольцо. Кто знает? Может быть. Надо идти. Нога ноет. Всё же я сильно ударил ногу. А ещё плечо болит. Но я терпеть могу. Оружие давит. Значит, сильно ударился. Но всё же я вышел из штопора и посадил самолёт. АААА… ААА…», — подумал он. Паша бегло осмотрелся. К нему тут же подошёл боец Николай Кукушкин. Он держал в руках цигарку, а белый дымок тянулся следом за ним тонкой змейкой. Николай, взирая на лицо лётчика, крепко затянулся табачным дымом. Они шагали теперь синхронно по негустой, невысокой, сухой траве.

— Лётчик. Паша. Верно…, — сказал Николай.

— Да. Паша.

— Николай.

Повеял лёгкий ветер. Боец Николай пожал свою тяжёлую руку приятелю. Его глаза сияли, как у кота после дерзкой охоты. Но от одного взгляда отдавало ледком.

— Паша. А скажи… На самолёте легко летать научиться? АААА? — спросил Николай.

— Да. Легко. Руки и ясная голова. Всё, что нужно. И полетел.

— Да. Вот знаешь, Егор Пташкин тоже мечтал стать лётчиком… Но он там в перелеске остался. Вот же выродки, сука. Я их всех завалю. Я их за Егорку всех перебью ведь, сука, — диковато сказал Николай.

Паша округлил шальные глаза, отведя их немного в сторону. Он слегка смутился. Николай шагал рядом с ним. Он вновь крепко затянулся табачным дымом. Коля вновь пронзительно посмотрел на лётчика. Паша тяжело вздохнул. Он утёр со лба пот. В глазах чуть рябило. Бойцы шагали вровень, а под ногами теперь чавкала сырость.

— Паша. Много самолётов сбил? — спросил Николай.

— Ну… Думаю с десяток будет. Может, чуть побольше, — ответил Паша.

— Вот это по-нашему. Молодец Паша. Мочи их до нового пришествия. А мы уж тебе подсобим, — твёрдо заявил Николай.

— Да. Я постараюсь.

— Вот бы сейчас тебе самолёт. Ты бы им врезал. Хаахахааа…

— Да. Я бы врезал.

— Ничего. Будет у тебя самолёт…, — решил Николай, — Я вот тоже в детстве мечтал стать лётчиком. Потом хоккеистом. Но не сложилось. Зато вот познакомился с настоящим лётчиком. Уже неплохо. Пожал руку. Хаахахааа… Пилот Пашка…, — слегка улыбнулся Николай.

Небо томилось в суровых призрачных красках. Повеял лёгкий ветерок. Бойцы дружно шагали друг за другом. Командир Адамов бегло оглянулся. Его холодные глаза прищурились. Он, сняв с головы фуражку, тяжело вздохнул. Впереди идущий Гоша Степанов приостановился. Он, взмахнув рукой, чутко прислушался. Его волнительные глаза округлились и походили на око хищного пернатого. Он, казалось, уже выпустил свои острые когти.

— Тихо бойцы. Не двигайтесь. Слышу шум. Кажется, техника шумит рядом. Тихо всем. Слушайте…, — тревожно заявил Гоша.

Повеял лёгкий ветер. Бойцы остановились. Владимир Дуров тяжело вздохнул. Он держался рукой за рану на животе. Его бинты сильно пропитались кровью. Командир Микула Адамов живо зашагал вперёд отряда. Он бегло осмотрелся. Он тоже услышал гулкий шум бронетехники.

— Немцы. Где-то рядом совсем, — подумал он.

Бойцы живо осмотрелись, а затем бегло переглянулись. Кругом витала пустынность. Но шум уже был ярко слышен и ощутим. Командир Адамов живо скинул с плеч автомат «ППШ-41». Его вид походил на грозного вепря, который вышел прогуляться из лесной поросли, а ледяные глаза смотрели прямо. Он соображал быстро и тут же принял решение.

— Бойцы. Быстро марш бросок. До того перелеска. Там укроемся. Живо…, — резко скомандовал он.

Повеял резкий ветер. Бойцы живо побежали по полянке. Владимир Дуров чуть отставал. Ему тяжесть раны не давала покоя, а ноги уже заплетались. Лицо взмокло. У него уже появился сильный жар. Но всё же он двигался. Паша Фролов, взирая на бойцов, бежал со всех ног. Он тяжело вздохнул. Его ледяные глаза округлились. Молодое тело обуял лёгкий жар, а пульс бился под сотку. Даже волосы слегка взмокли под маской лётчика. Он бегло осмотрелся. Кругом витал лёгкий туман или смог. Паша посмотрел на широкую спину Бориса. Он шёл впереди и уже резво заскочил в перелесок. Борис ловко руками схватился за гибкую иву. Паша нырнул следом в чащу. Он тяжело выдохнул. За спиной чуть брякало огнестрельное оружие и всё время ныло плечо.

Гоша Степанов, находясь впереди, навалился на большой ствол осинового дерева. Он, бегло осмотревшись, дышал быстро. Он держал в руках трофейный автомат. Андрей Краевский, стоя позади, опустил на приклад тяжёлый пулемёт «Мг-42». У него на багряном лице виднелся влажный блеск, а глаза округлились. Он глубоко и устало выдохнул. Андрей сейчас походил на отважного капитана судна, которое попало в открытом море в полный шторм. Командир Микула Адамов, пройдясь по полянке перелеска, тяжело вздохнул. Он взялся за бинокль и тут же присел. Перелесок был наполнен молодыми зарослями. Ивы, осинки, берёзы часто пересекались меж собой. На лесном островке находилось много мха, небольших запруд и высокой травы. Здесь местами росли даже камыши, а ещё виднелось немного тростника. По большим кочкам запрыгала большая и тёмная по цвету шкурки лягушка.

Повеял лёгкий ветерок. Капитан, держась за бинокль, устремил свой взор вдаль. Он заметно напряг свои развитые жилы.

— Бойцы. Всем затаиться. Вижу танки и бронемашины. Они двигаются. Дорога, что ли там. Похоже, что дорога. Метров триста. А то и меньше…, — сказал командир.

— Немцы. Значит, мы в тылу у них. И не вышли мы никуда, — сурово заявил Николай.

— Да. Скорее всего, — добавил Борис.

— Колонна встала. Вот же… Что они удумали? Что-то там намечается? Никому не высовываться, — резко произнёс командир Адамов.

— Неужели нас заметили? — подумал Гоша.

Небо покрывалось небольшими белыми облаками, которые тихонько ползли. Повеял лёгкий ветер и сразу слегка зашелестела пожелтевшая листва на молодых и рослых деревьях. Бойцы замерли. Все теперь смотрели на командира. А тот надёжно держался за бинокль.

— Офицер сюда смотрит из бинокля. Вот сука. Неужели нас заметили. Никому не высовываться. Тихо всем. Стоят сволочи…, — заявил командир Адамов.

Повеял лёгкий ветерок. Эхом издалека доносился гулкий шум моторов. Бойцы сосредоточенно смотрели на командира. Все залегли на траву. Пилот Паша Фролов недоумевал. Он присел, навалившись спиной на небольшой ствол берёзки. Паша дышал ровно, но сердце билось быстро. Он чувствовал его сердцебиение и агонию. У него на лице запеклась кровь, и появился глянец, а вдобавок ещё копилась влага. В голову лезли всякие тяжёлые мысли. «Немцы… Бронетехника на дороге. Отсюда не видно. Дорога там или что-то другое. Только бы пронесло. Но почему-то они встали. Как бы не началось тут чего? С их танками здесь долго не повоюешь. Моя нога. Всё-таки я сильно ударился. Пройдя этот путь теперь понимаю… Эти пушки и те тяжёлые, чтобы их таскать. Но ничего не поделаешь. Враг близко. Радует одно… Стрелять, я не разучился. У меня немецкий карабин и автомат. Не разу не стрелял. Но, кажись, придётся. Что там наш капитан замолк? Слышно, как моторы ревут. Значит, рядом стоят и не двигаются.. Невесёлая история получается. Наверное, уже нашли мой самолёт. Хотя, кто знает? Может, и не нашли. Но тот бомбардировщик точно упал. Я сбил его. На таран взял… Что на меня нашло? Дикость какая-то нашла. Я и сам чуть не разбился. А всё равно на таран пошёл. Одним гадом меньше. Видимо, бомбить летели город. Слышно, как шумит. Что теперь тут делать? Куда двигаться? Чуть было в плен не попал. Поверить не могу, что уже сам стрелял. И тот автоматчик перед глазами всё время. А теперь мы здесь. А дальше неизвестно что? Пока тихо. Командир смотрит из бинокля куда-то вдаль. Бойцы замерли. Я сижу. Пить хочется. У кого-то была вода. Надо попить…», — подумал он. Паша бегло осмотрелся. Он смахнул с лица влагу и тут же тяжело вздохнул.

Повеял лёгкий ветерок. Боец Андрей Краевский живо двинулся в правую сторону от себя. Он шёл пригнувшись, держа за спиной трофейный автомат. Он, прижавшись к небольшой берёзке, присмотрелся. Его ледяные глаза округлились. Из призрачного тумана появилась тёмно-зелёная защитного цвета размалёванная под гепарда бронемашина. На башне белел крест и трёхзначные цифры. Вражеский броневик тихонько двигался по полю. За ним ползла ещё одна бронемашина, как черепаха. Её цвет немного блестел в аккурат, как у чёрной пантеры, а направление держала прямо в сторону пролеска, где засели советские бойцы. В стороне чуть левее появилась ещё одна бронемашина защитных маскировочных тонов. На броне вырисовывался квадратный крест. Броневик взревел мотором громче остальных. У него на передке висел флаг третьего рейха. Внутри кабины мелькали головы автоматчиков в квадратных касках. Они один за другим стали выпрыгивать из кабины и теперь двигались наглой походкой прямо по полю. Вперёд вышел зрелый унтер-офицер Кирк Харло. У него плотная, но весьма стройная фигура. Лицо медное, как мордочка у шального ягуара. Он словно сбежал из клетки, где его пытали. На старом малоприятном фейсе виднелись следы выжженной кожи. Его неопределённые по цвету глаза блестели, как у пресноводного существа в виде хищной пираньи. Он слегка махнул рукой, указывая на перелесок. Кирк держал в руках новенький недавно смазанный автомат «МП-40». У него на теле красовался комбинезон защитного цвета с широким капюшоном. На поясе висела кобура с именным пистолетом и кортик. Сразу виден стиль.

Повеял лёгкий ветер. Андрей Краевский широко открыл волнительные глаза цвета тёмной ночи. В них отражалась вся непростая и подчас суровая действительность. Все темно-зелёных фигур становилось всё больше и значимей. Андрей плавно двинулся назад. Его ноги заметно намокли. В сапогах спряло от сырости. Боец быстро миновал узкую тропку. Он прижался к командиру. Микула Адамов был занят наблюдением. Он заметно напряг свои жилы. Его ледяные глаза пристально и безотрывно смотрели в призму стёкол бинокля.

— Товарищ командир. Немцы с левого фланга. Три бронемашины. Кажется, нас заметили. Или шли за нами. Были на хвосте, — заявил Андрей.

— Что? Вот же… К бою бойцы. Нас вычислили, — громко заявил командир.

— За нами шли что ли, сука…

— Что за засада?

Повеял резкий ветер. Бойцы оживились. Все тут же взялись за оружие. Пилот Паша Фролов недоумевал. Его волнительные глаза округлились. Он живо снял с плеча и автомат и карабин. Он просто не знал, за что взяться. Но всё же решил опробовать карабин. Автомат ловко закинул за спину, но нервишки слегка шалили. Мысли путались. «Немцы. Опять немцы. Откуда? Сколько их? Командир сказал к бою. Мама дорогая. Спаси нас всех. Сколько немцев. Где они? Моторы где-то взревели…», — взбалмошно подумал он. Паша впал в некое недоумение.

Командир Микула Адамов и Андрей Краевский посмотрели в сторону немецкой бронетанковой колонны. На видном месте находилась часть формирования 2-й танковой дивизии СС «Дас Рейх». Танк «PZ-4» темно- невыразительного гепардового цвета живо развернулся. Его мотор громко взревел. Танк живо двинулся по полю в сторону пролеска, а весьма длинная пушка уже смотрела прямо. За ним покатился ещё один танк «Pz Kpfw I». Лишь только меньше по размерам.

Советские бойцы немного опешили. Они быстро переглянулись и крепко взялись за трофейные орудия.

— Мать вашу. Танки. Сюда пошли. Значит, они нас заметили. К бою бойцы. Будем прорываться. Через их нам не перейти. Там их слишком много. Значит, будем отступать вглубь перелеска…, — заявил командир.

— Жаль «ПТР» нет. Так бы врезали им, — добавил Борис.

— Врежем. Так. Бойцы. Андрей бери пулемёт и дуй на свой фланг. Держи его. Не дай близко к нам подойти. Владимир. Борис. Николай. Подсобите ему…, — кивнул Адамов, — А мы тут их задержим, сколько сможем. Потом отступим. Будем пробиваться, где тоньше…, — заявил командир.

— Товарищ командир. Танки сюда полезут. Тут перелесок небольшой, подавят, — ответил Борис.

— Надо уходить. Перещёлкают тут нас, как зябликов, — буйно заявил Николай.

— Отставить панику…

— Танки прут сюда, — волнительно сказал Гоша.

— Не подавят. Отобьёмся. Будем с боем отступать. Все по местам. Занять оборону. К бою, — скомандовал командир.

Пилот Паша Фролов уставился на плавно ползущие немецкие танки. Они всё продвигались и продвигались вперёд, где местами то опускались, то приподнимались. Но их пушки смотрели в одном направлении. Паша опешил и заглотил небольшую слюнку. Он крепко в руке сжал карабин, точно гранату, которую хотел бросить под танк. Его шальные глаза на миг закаменели.

— Так. Бойцы. Паша. Витя. Гоша…, — смело дал команду Адамов, — Цельтесь по танкам. Стреляйте во все отверстия. Глядишь, попадёте. Гоша ты стрелок отменный. Попадёшь. Считай орден твой.

— Не промажу, товарищ командир, — отважно заявил Гоша.

— Паша. Ты как. Всё нормально. У тебя карабин. Бей прицельно в смотровые окна танка. Граната одна. Приготовьтесь…, — смело сказал командир Адамов.

Паша Фролов, держа карабин, резко передёрнул гладкий затвор. Его шальные глаза смотрели на танки. В них как в небольшом зеркале отражалась неприятная действительность. Немецкие «PZ» стремительно продвигались по полю к перелеску. Их моторы взревели и гулко заскрипели стальные гусеницы.

Повеял лёгкий ветер. Андрей Краевский, взяв пулемёт «Мг-42», живо двинулся в сторону тонких осинок и низких кустиков. За ним вприсядку последовали боевые приятели Владимир Дуров, Борис Тяпкин и Николай Кукушкин. Все залегли под небольшим бугром. Владимир, повалившись на траву, схватился рукой за рану. Он сильно свёл брови, ощущая пронзительную боль. Его бинты уже все пропитались кровью. Его глаза прищурились. В них уже заметно рябило. Он через силу подтянул к себе винтовку «мосинку» и посмотрел на мелькающие вдали фигурки. Они всё больше приближались к пролеску. В его очах всё расплывалось. Эти силуэты становились непомерно широкими. Бойца Вову Дурова обуял сильный жар.

— АААААА… ААА, — простонал он.

Андрей живо расставил на ножки пулемёт «МГ-42», как удобнее. Пулемётная лента уже плотно сидела в гнезде. Он прицелился и сразу взял на мушку самую передовую фигуру. Андрей удобно разлёгся на траве. Его коленки ощутили сырость.

— Нагло идут. Прямо сюды, — сказал Борис.

— Да. Ничего пускай идут.

— Андрей. Подпусти поближе, — заявил Николай.

— Да. Знаю. Окружают сволочи. Три бронемашины. Везде пулемёты. Сейчас начнётся. Одна в право уходит. Одна влево. Сволочи. Окружают нас. Знают, что мы здесь, что ли?… Странно. Идут нагло, — подумал Андрей.

Небо сковывало в себе мутные облака. Казалось, что где-то крапает дождь. Веяло прохладой. Местами гулял небольшой туман.

— Понеслась бойцы…

Веял лёгкий ветерок. Андрей Краевский, крепко держась за пулемёт, плотно надавил на курок. Его орудие заметно задрожало в руках. Воздух сотрясли гулкие выстрелы, а в сторону на землю посыпались гильзы. Долгая огненная струя потянулась по полю. Убойные пули тут же сокрушили впереди идущего капитана СС Кирка Харло. Он затрясся, как прокажённый. Его торс весь изрешетило и окропило кровью. Даже на спине появились раны. Его руки пошли вверх, словно говоря, что он капитулирует. Он, весь трясясь, чуть попятился. Его ноги тут же покосились в коленях. Он грузно упал на землю и замер, лёжа ничком. Следом за ним покосилось ещё несколько тёмно-зеленоватых фигур в маскхалатах. Они быстро упали и погрязли замертво в полуметровой траве. Автоматчики живо рассредоточились. Все повалились на землю. Воздух мигом сотрясся от выстрелов. Началась ответная плотная стрельба. Бронемашины остановились, а пулемётчики тут же дали о себе знать. На башнях забарабанили их крупнокалиберные пулемёты. По полю и по воздуху понеслись шальные перекрёстные, трассирующие пули, которые сразу гулко засвистели.

Бойцы, укрываясь за бугром, стреляли, кто как может. Владимир бил невпопад. Он едва уже передёргивал затвор карабина. Он, долго прицеливая, стрелял мимо. Его обуял невероятный жар оттого, что рана томила всё тело. Боль всё время напоминала о себе. В глазах сильно зарябило. Николай Кукушкин беглыми очередями стрелял из автомата. Он уже сменил два рожка. Возле него насыпалось много гильз. Он, прицелившись, дал несколько коротких очередей и был вновь точен. Рослая фигура в тёмно-зеленоватом маскхалате, неуклюже перебегая, на миг остановилась. Развитое тело покривилось, потому что пули изрешетили широкую спину автоматчика Миси Гати. Он грузно упал взад себя, а руки неестественно заломил.

— АААААА… Сволочи. Вот вам на ху…, — громко закричал Николай.

Повеял лёгкий ветер. Андрей Краевский слегка водил стволом пулемёта. Он, прицельно стреляя, не затихал. Рядовой Гоут Паер ощутил на себе огненную трассу, пущенную умелым бойцом. Убойная дуга прокатилась прямо по спине автоматчика. Его даже немного подкинуло, но тут же опустило на землю. Он был мёртв. Гоут склонил голову на бок. Его косые глаза омертвели и теперь смотрели в одну точку, а изо рта густо потекла кровь. Андрей вновь дал залп по бронемашине. В разные стороны полетели искры, а броня легко выдерживала этот натиск. Но всё же зрелый пулемётчик Урли Бод на время затих. Он укрылся в кабине, потому что по броне гулко барабанили шальные пули.

Вдали витал призрачный туман, который, казалось, передвигался то в одну сторону, то в другую сторону. В поле появились мотоциклы с коляской. На каждом восседал водитель и пулемётчик. Они покатили в обход перелеска. Андрей Краевский негодовал. Он, быстро развернув орудие, дал длинную очередь и попал точно в бак и водителя Бока Бочи. Мотоцикл взревел мотором и тут же выдал язык пламени. Прогремел небольшой взрыв. Рядовой Бока Бочи отлетел в сторону и грузно завалился на землю. Ему сильно обожгло лицо. Но мучительные боли его не тревожили. Его торс превратился в решето. Молодой напарник Каунс Куто тоже вылетел из коляски. Он, получив небольшие ожоги лица и тела, замер за мотоциклом. Но сохранил силы.

— Вот же хрень. Один мотоцикл укатил. Не вижу. Уже, наверное, нам в тыл закатил. АААА, — закричал Андрей.

— Танки там шмалят, — заявил Борис.

Повеял лёгкий ветер. Борис Тяпкин, выждав момент, точно прицелился по бронемашине. Пулемётчик Урли Бод только-только показался из брони. Он схватился руками за пулемёт. Но Борис выстрелил из своей любимой «мосинки». Убойная пуля, со свистом миновав расстояние, пронзила массивную бритую голову тучного пулемётчика Урли Бода. В стороны метнулись кровавые струи. Он же, широко махнув руками, завалился на спину прямо в кабину бронемашины. Водитель Ганс Ерш ужаснулся. Он прижался к рулю. Его молодое порочное лицо наполнилось неподдельным волнением. Глаза цвета бронзы округлились. Он теперь просто не мог подняться и взяться за орудие. Ганс задрожал, и выказалось смятение.

Воздух вновь сотрясали жуткие, мощные выстрелы вражеских пулемётов. Возле пролеска высоко запрыгали кочки и поднялся оглушительный свист. Борис резко вздрогнул. У него на багряном лице появилось недоумение. Ему шальная пуля резко пробила руку, а щемящая боли выказалась на лице. Его глаза округлились. Он чуть приподнялся и тут же получил несколько пуль в живот.

— АААААА… ААА, — закричал он.

Борис живо кувырнулся и тут же завалился на бок. Он, оголив живот, бегло посмотрел на свои раны. На теле зияли пулевые отверстия, которые быстро наполнились кровью. Борис, лёжа на спине, зажал рану руками. Его лицо мигом поблекло. Он, взирая ввысь на томные облака, заглотил небольшую горькую слюнку и тут же замер. Борис перестал дышать. Он скончался от жутких ран. Его гимнастёрка заметно залилась кровью.

Повеял лёгкий ветер. Владимир Дуров бегло глянул на своего приятеля. Он ужаснулся, как никогда, а глаза округлились. У него прямо над головой пронёсся свист, а несколько широких веток с дерева упало на землю. Владимир, крепко сжав карабин, высунулся из укрытия. Он, собрав все силы в кулак, просто одичал и тут же больше на авось выстрелил. Он попал. Автоматчик Дорл Хаби упал замертво, как столб. Он скрывался за бронемашиной и стрелял из автомата. Но от пули красноармейца не оберёгся. Ему выбило правый глаз напрочь, а «дуля» прошила всю голову.

Владимир тут же затрясся, как ненормальный. Словно у него начался приступ. Вражеские пули просто изрешетили тело вдоль и попрек. Его руки пошли в стороны, а карабин покатился по бугру. Телогрейка раскрылась, откуда полетели брызги крови во все стороны. Багряным цветом заметно налились развитый торс и спина бойца.

— АААААА…, — закричал он.

Боец Владимир Дуров завалился на широкую спину. Его ноги подогнулись. Он замер, безропотно глядя в сторону. От него теперь кровь струилась из жутких ран. Его глаза неживые поблекли.