Бесплатный фрагмент - Пять букв

Я встречал Новый год в деревне один. У меня там был дом — сам построил. Строил долго, несколько лет, потому что времени было в обрез. Я тогда работал в пожарной охране. Сменами, сутками, без нормального графика. После тяжёлой смены приезжал в деревню — и строил. Сначала сруб, потом крышу, потом печку сам сложил, каждый кирпич руками перебрал. По ночам при свете фонаря, когда в городе все спали. Это было не стройкой — это было спасением. После того что видел на пожарах, после обгоревших стен и человеческого горя хотелось создавать что-то своё, живое, настоящее. Дом стал моей отдушиной. К тому времени я уже много лет отдал пожарной охране. Но незадолго до того Нового года я уволился. Решил, что хватит. Что пора делать что-то другое. Стал заниматься металлом — сам на себя, это был совершенно другой мир. Тяжёлый, грязный, но честный и доходный. Никаких смен, никаких тревожных выездов посреди ночи. Только ты и металл. И дом, который я строил, перестал быть просто стройкой — он стал местом силы, куда я приезжал отдыхать от города, от беготни, от новых забот. Вот и тот Новый год решил встретить там, в тишине. Один.

Снегу навалило по колено. В доме трещит печка — та самая, что я сложил своими руками, каждый шов помню. За окном воет ветер — так, что стёкла ходуном ходят. Где-то далеко, километрах в пяти, гремят чужие фейерверки. Я сидел за столом, один на один с бутылкой шампанского, смотрел на телевизор, где ведущий в сотый раз желал счастья, и чувствовал себя дураком. Не то чтобы мне было жалко себя. Просто странно. Вокруг все семьи, пары, дети, ёлки, мандарины. А у меня — потрескивающие дрова в печке да тишина, которую нечем заполнить. Я подошёл к окну. Снег летел в стекло, налипал, таял, снова летел. Где-то там, за этой белой стеной, люди целовались под бой курантов, загадывали желания, верили в чудо. А я не верил. Уже давно. Слишком много раз обещал себе «всё, теперь точно» — и слишком много раз просыпался в пустой постели. Мне было за тридцать. За плечами — куча отношений, которые кончились ничем. Кто-то уходил сам, кого-то отпускал я. Менялись только имена и лица. А суть оставалась той же: вечером ты веришь, что это навсегда, а утром понимаешь — очередной круг. Ссоры, притирки, надежды, разочарования. Потом тишина в трубке и пустая лента сообщений. Потом новая надежда. И снова. Я устал бегать по этому кругу. Устал начинать сначала. Устал знакомиться, рассказывать одно и то же о себе, слушать одно и то же о других, думать «а вдруг эта», а через месяц понимать — нет, не эта. После пожарной охраны внутри вообще образовалась какая-то пустота. Там, в пожарке, был коллектив, братство. Все друг друга знают, друг за друга горой. А тут я остался один со своим металлом и своим домом. Никто не звонит по ночам с вызовом. Никто не хлопает по плечу после тушения. Просто работа и одиночество.

Вернулся к столу. Часы показывали без пяти двенадцать. Налил себе шампанского — полбокала. Зачем? Не знаю. Ритуал. Просто чтобы было. Не в Бога я верил и не в приметы — в пожарной охране мы все были практичными людьми, без мистики. Но в тот момент, когда куранты начали бить, я закрыл глаза и сказал вслух — в пустоту, в потолок, в этот снегопад за окном: «Господи, дай уже нормальную любовь. Серьёзную. Последнюю. Такую, чтобы не надо было больше искать. Чтобы выдохнуть и сказать — всё, я на месте». Куранты отбили двенадцать. Телевизор заорал победно, где-то за окном ещё долго хлопали чужие фейерверки. Я допил шампанское, закусил мандарином и пошёл спать. Человек, который не верит в чудеса, просто устал и выговорился в новогоднюю ночь. Я не ждал, что сбудется завтра. Или через месяц. Я забыл об этом на следующее же утро — поехал в город, на работу, в свои дела с металлом.

Прошло время. Недели, может, месяц. Может, два — я не отслеживал. И однажды ночью мне приснился сон. Я не помнил сюжета. Вообще ничего. Ни картинки, ни действия, ни голосов. Только одно: в темноте всплыло слово. Не голос, не лицо, не образ женщины — просто слово, написанное будто огнём. Оно светилось, как неоновая вывеска в безвоздушном пространстве. Ирина. Я проснулся резко, как от толчка. Сердце колотилось, в горле пересохло. На часах было половина четвёртого. Я сел на кровати, потёр лицо ладонями и повторил про себя: «Ирина». И задумался. У меня не было знакомых Ирин. Ни одной. Ни подруги, ни коллеги, ни продавщицы в магазине. Вообще никого с таким именем за много лет. Я перебрал в голове всю свою жизнь — пусто. Даже в старых контактах на телефоне полистал — ни одной Ирины. Я полез в соцсети, в друзья, в подписчиков — ноль. Но я запомнил. Крепко.

Утром я думал: «С ума схожу?» Это же не девушка приснилась — просто имя. Пять букв. Чепуха, которую мозг сгенерировал за полсекунды до пробуждения. Я выбросил из головы. Умылся, сделал кофе, включил телевизор. Но слово сидело. Как заноза, которую не видно, но чувствуешь каждый раз, когда двигаешь пальцем. Я пытался не обращать внимания. Загружал себя работой — с утра до ночи в металлоприемке, клиенты один за другим. Грязь, искры, тяжести. Работа, от которой устаёт тело. Я думал: если занять руки и голову, то эта ерунда пройдёт. Но вечером, когда я возвращался в пустую квартиру в городе, когда снимал куртку и садился на диван, слово возвращалось. Я лежал в темноте, смотрел в потолок и думал: «Ирина. Кто ты? Где ты? Зачем ты мне приснилась? Может, это просто усталость? Может, мозг сам придумал?» В пожарной охране нас не учили верить в сны. Нас учили действовать по инструкции, быстро принимать решения, не паниковать, но и не фантазировать. Там реальность была жёсткой: огонь не прощает ошибок. Сны — это для романтиков. Я всегда был прагматиком. А тут сижу и думаю об имени, которое приснилось. Смешно. Но инструкции не было. Было только имя, которое не отпускало.