Бесплатный фрагмент - Путешествия по Камчатке

Куртка

— И главное — не забудьте про пирожные! — строго напоминает московский турагент в конце интернет-сессии, — родители очень переживают, как пройдёт день рождения их девочки!

— Конечно, угостим всех детей пирожными, — успокаиваю я тревожную собеседницу.

Уже неделю я сопровождаю по Камчатке тридцать юных гостей. Подростки учатся в одном из элитных лицеев столицы. Завтра утром нам предстоит кульминация экскурсионной программы — морская прогулка к острову Старичков, а после обеда у группы — вылет в Москву.

В уме я прикидываю план действий на завтра: надо напомнить детям, чтобы собрали чемоданы, рюкзаки и сразу загрузили в автобус. Перед выходом в море пассажиров досматривают пограничники, поэтому лучше не брать с собой громоздкие вещи и фото — аппаратуру. Ещё мы заблаговременно заехали в аптеку, где купили таблетки «авиа-море». За полчаса до отхода детям нужно раздать средство от укачивания.

Не менее важно поделить 30 человек на 3 группы, потому что мы пойдём в море на трёх катерах. В каждой группе старшим должен оказаться преподаватель, благо их как раз трое: Жанна — директор лицея, Иван — учитель географии и Урсула — наставник по английскому языку. Здесь я спокоен — за время путешествия по Камчатке учителя проявили себя вполне адекватными людьми. Они заверили меня, что каждый из них заранее составит списки своей группы.

Ну, и пирожные! Их должно быть ровно 30 и поделить их тоже надо по 10 на каждый катер.

Кажется, всё просто и понятно, ничего не предвещает больших хлопот. Наступает утро следующего дня.

Водитель автобуса Олег встречает меня вопросом:

— Твои дети куртку красную в автобусе вчера оставили?

— Сейчас узнаю.

Первым из гостиницы появляется повелитель глобуса Иван. Он высокий, худой, на голове копна чёрных кучерявых волос, из-под круглых очков озорно смотрят умные глаза.

— Ого, сколько пирожных, — говорит он — я облююсь на катере, если их съем? Иван беззаботно смеётся своей шутке.

— А где ваша группа? — спрашиваю я.

— Они ещё собираются, — отвечает географ.

— Это не ваших учеников красная куртка?

— Сейчас уточним.

Постепенно у автобуса собираются дети, они загружают чемоданы в грузовой отсек. Последняя из гостиницы появляется Урсула. Она чем-то озабочена. Взгляд расфокусирован, губы шевелятся в беззвучном шёпоте. Урсула родилась в Америке, но живёт в России. Мы выезжаем в сторону морвокзала, время неумолимо поджимает. Нам необходимо успеть к досмотру.

— Вы распределили детей по катерам? — интересуюсь я у Жанны. Директриса — дама средних лет приятной наружности.

— По катерам? Ах, да! Нет, не распределили. Они все не захотели быть в группе с другими школьниками, которых мы включили им в группу. На месте разберёмся как-нибудь. А вот это и есть историческое здание канцелярии генерал-губернатора?

— Дети забыли куртку, — сообщает Урсула.

— Красную? — спрашивает Иван.

— Нет, синюю, — отвечает Урсула.

Мы прибываем в порт. Все дети выходят с рюкзаками. Приходится снова открывать багажное отделение автобуса и складывать туда рюкзаки. Я прошу преподавателей собрать свои группы, но школьники хаотично бегают вокруг. Детей в списках несколько раз поменяли местами, и теперь они абсолютно не понимают, в чьей они группе и куда им идти. В конце концов, нестройной толпой мы идём к причалам.

— Можно мне фотоаппарат взять с собой? — обращается ко мне девочка с огромной камерой в руках.

— Можно, — внутренне махнув на всё рукой, отвечаю я.

У каждого из катеров повторяется немая сцена — после пересчёта пассажиров получается любая цифра, кроме 10. Пограничник начинает нервничать.

— Урсула, где твоя группа? — спрашиваю я.

— Не знаю, я считаю таблетки от укачивания, — отвечает англичанка.

Наконец, все рассаживаются правильно. Досмотровая группа проверяет паспорта и уходит. Мы ждём разрешение на выход. Я распределяю пирожные по катерам, пока по радио идут переговоры судов с пограничниками. Вдруг капитан одного из катеров громко, с использованием нецензурной лексики, объявляет, что всё пропало, нас задержали пограничники из-за американки, и теперь мы не выйдем в море. Урсула, свободно говорящая по-русски, начинает плакать. Объясняю капитану, что она не американка, она только родилась в Америке, а вообще она гражданка России. Успокаиваю Урсулу, говоря, что у капитана своеобразное чувство юмора. Иду по понтону на соседний катер. Отдаю Жанне пирожные. Пытаюсь объяснить ей, что посадка детей на катера была, мягко говоря, не организована.

— Последним на другой катер пришёл мальчик, он стал 11-м, а надо было по 10 на катер.

— Его зовут Григорий? — Жанна довольно улыбается своей шутке.

В конце концов, катера выходят в море.

— Ну, ты меня подставил, Григорий, — говорит водитель.

— А что случилось, Олег?

— Ты детям не сказал про рюкзаки, мне пришлось повторно багажник открывать!

— Красная куртка ваша?

— Да нет, наша вроде синяя.

— А, тогда это китайцев, я их вчера после вас возил, сейчас на вертолётку их повезу, отдам.

В офисе выясняется, что все дети написали турагенту в Москву о том, что они не могут выйти в море. Агент написала в офис, а офис нашему турагенту по катерам. Спустя какое-то время все девушки успокаиваются, узнав, что пассажиры вышли в море. В обед я встречаю детей и учителей на причале.

— В гостинице нашли куртку, но говорят, что она серая! Вы пирожные съели?

— Да нет, мы рыбы наелись!

Восхождение

Это странное место — Камчатка…

Виктор Цой

Летом мы решили покорить действующий вулкан Плоский Толбачик. К тому времени говорили, что извержение уже прекратилось. Нам предстояло это выяснить. Подготовились добротно: заказали вахтовку, заготовили продукты, наняли профессионального гида. Поначалу ничто не предвещало неприятностей.

Ехать на Толбачик пятьсот километров от Петропавловска. Выехали в пятницу вечером, а приехали после обеда в субботу. По прибытии на место разбили лагерь, поставили палатки, развели костёр. Камчатская погода встретила путешественников дождём, туманом и ветром. Однако это не испортило нам настроения.

На следующее утро на машине доехали до «южного прорыва» — лавовых потоков предыдущих извержений вулкана. Целый день наслаждались уникальной смесью растительности, горных пород и лавовых пещер. Лунный пейзаж словно сошёл с полотнищ футуристов. Недаром гид показал поблизости полигон испытаний космической техники: луно- и марсохода, а также «венерического трактора» — вездехода для Венеры. День выдался насыщенным приятными эмоциями. Всё шло, пожалуй, слишком хорошо…

«Прогулявшись» по пересечённой местности около 15 километров, мы вернулись в базовый лагерь. После ужина гид неожиданно предложил сходить на конус и посмотреть, остались ли проявления активности, поскольку яркое свечение лавы хорошо различимо ночью. На экскурсию вызвались шестеро наиболее любопытных. Восхождение и обратный спуск, по оценке гида, должны были составить не более трёх часов. Как оказалось позднее, мы слишком доверились проводнику.

Мы вышли из лагеря на тропу, быстрым темпом поднялись вдоль застывшего лавового потока, пересекли его, поднялись на конус. Перед нами развернулась величественная картина: из недр земли через жерло кратера выбрасывались огненные потоки магмы, шлаковые породы под ногами вибрировали при каждом взрыве, в воздухе носились клубы серы. Потрясённые увиденным, мы сфотографировались на склоне и скоро стали спускаться обратно.

И тут начались настоящие приключения…

Из ниоткуда налетел густой туман, в котором мы потеряли тропу и, как стало ясно позднее, повернули не в ту сторону. Почувствовав неладное, стали блуждать, останавливаться и снова идти. Несколько раз упирались в непреодолимую каменную стену. Тропа, словно в страшной сказке, исчезла безвозвратно! Начались споры о том, в каком направлении лучше идти, причём каждый предлагал диаметрально противоположное. При этом гид отказывался признаться, что заблудился. Он упорно настаивал на том, что нужно идти вперёд. Следуя его логике, группа должна максимально спуститься вниз, так как «наверху холодно». Мы медленно шли вниз по старому лавовому потоку, прыгая через огромные валуны. Тем временем было уже далеко за полночь, поднялся ветер, мы выбивались из сил. К таким приключениям туристы явно не были готовы.

Мы не стали подвергать слова гида сомнениям, однако, наткнувшись около двух часов ночи в очередной раз на собственные следы, окончательно осознали, что он водит нас по кругу. На этот раз нас не убедил даже его странный довод, что он «точно видел это место на фотографии в календаре». В довершение всего выяснилось, что у нас нет ни карты, ни тёплой одежды, ни воды. Одна девушка из группы сильно устала и практически не могла идти. Внезапно она с громким криком упала с камня на землю… Что делать? Хорошо, что с ней всё обошлось, но стало ясно, что силы на исходе. Мы остановились и начали призывать на помощь коллективный разум.

Вдруг выяснилось, что в этом месте берёт сотовый телефон! Мы позвонили знакомым альпинистам в городе, которые «обрадовали» тем, что если у нас есть связь, значит, мы находимся не там, где следует быть.

Вместе с тем они подсказали основные правила: не разделять группу, следить за самочувствием друг друга, не унывать. Друзья дали ориентиры для поиска тропы. Мы приняли, с нашей точки зрения, единственно верное решение, хотя на первый взгляд и противоречащее логике гор: идти обратно на конус к точке, где потерялись, и либо ждать там помощи, либо искать тропу и спускаться вниз. Гид высказался категорически против этого решения, сказав, что наверху мы замёрзнем и окончательно потеряемся в тумане. Момент был критический…

Внезапно в это мгновение небо на миг прояснилось, мы увидели наверху всполох красного света, и услышали отдалённый гул. Кратер — поняли все. После этого «послания» мы утвердились в решении, развернулись и медленно пошли на — какое по счёту за этот сумасшедший день? — очередное восхождение. Периодически выключая фонарики в кромешной тьме, ждали следующей вспышки извержения, чтобы не сбиться с пути, упорно продолжая ползти наверх. Многих толкала вперёд мысль о том, что на тёплом шлаке конуса ждут спасатели из базового лагеря.

К утру поднялись на вершину Толбачика, а потом нашли первоначальную тропу. Природа словно сжалилась над нами — открылось усыпанное звёздами небо, из-за гор выглянул молодой месяц. То и дело проверяя путь, к шести часам спустились в базовый лагерь, где все мирно спали.

Так мы испытали удовольствия покорителей гор: ночное восхождение на действующий вулкан, поиски пути обратно в тумане, общение в группе альпинистов и многое другое… С нетерпением ждём следующего года, чтобы взойти на вулкан Ключевская Сопка!

Пакетники

Я вишу, схватившись за толстую ветку ивы двумя руками, на высоте метров в пять. Прыжок со ствола был хоть и эпичным, но очевидно слишком самонадеянным. Дерево предательски поскрипывает, порывы по-летнему тёплого ветра ощутимо раскачивают его. Если прыгнуть на землю сейчас, то хотя бы одну ногу точно не сломаю — размышляю я, чувствуя, как слабеют ладони. В детстве я много лазил по деревьям в поисках вишни или абрикосов, но это было далеко — в Ростовской области у бабушки и дедушки. Почему-то именно сейчас в голове всплывают воспоминания. Рядом приятно журчит река Авача, в безоблачном небе сияет ласковое солнышко. Вдоль берега по колено в воде стоят рыбаки с удочками и удивлённо рассматривают меня. Неподалёку мост, по нему грохочут проезжающие машины. На мне тенниска с коротким рукавом и шорты, на ногах сланцы, которые обычно я беру с собой на тёплое море. Представляю, как эта картина озадачивает случайных зрителей — полноватый, лысоватый, небритый дядька предпенсионного возраста болтается на дереве над рекой без видимой причины. Зрелище не для слабонервных! Как же я оказался здесь? По зову долга, ведь работа в туризме требует полной самоотдачи! Тем временем, воспоминания накатывают на меня новой волной.

Вот и настал исторический день прибытия первого чартерного рейса с русскими туристами на Камчатку! Многие с искренним нетерпением ждали этого момента, ведь иностранцы, в одночасье ставшие недружественными, перестали толпами посещать наш удивительный край. С исчезновением зарубежных туристов, многие годы составлявших основное ядро гостей, в сфере гостеприимства полуострова логично образовался вакуум. После вынужденного простоя во время карантина и лёгкой растерянности, последовавшей за этим, туристические компании полуострова с надеждой обратили свой взор на внутренний рынок.

Массовый российский турист — вот следующая страничка развития отрасли в регионе! — объявил молодой и перспективный губернатор. Наконец-то жители России поменяют набивший оскомину ол-инклюзив тропических пляжей на суровые красоты родной страны — надеялись туроператоры. Отдельные функционеры открыто высказывали сомнения по поводу этой затеи, называя потенциальных путешественников «нищебродами», «саранчёй» и «пакетниками», но на это никто особо не обратил внимание.

Сколько усилий было приложено к тому, чтобы широкофюзеляжный самолёт с серебристым крылом доставил из Москвы несколько десятков соотечественников, жаждущих лицезреть дикую природу заповедного края. Было решено позвать ансамбль коренных народов, чтобы сразу окунуть приезжих в национальный колорит. На площади перед зданием аэропорта развернули торжественный транспарант. Чиновники из профильного министерства с удивлением для себя узнали что такое «приветственная арка». Оказывается, это когда две пожарных машины из брандспойтов пускают струи воды над прилетевшим самолётом с обеих сторон взлётной полосы. Солнце красиво преломляется в брызгах и образует радугу. Понадобилось всего три месяца переписки и десять совещаний с заинтересованными ведомствами, чтобы пожарных запустили в «чистую зону» международного аэропорта Елизово имени Витуса Беринга.

На этом, правда, терпение администрации главной воздушной гавани Камчатки закончилось, и они наотрез отказались от эксцентричной идеи принимающей стороны разместить внутри и автобусы. Транспорт пришлось парковать на максимальном удалении от выхода из знаменитой камчатской «теплицы» — временного павильона выдачи багажа, вот уже десятилетие вызывающего оторопь у впервые прибывших на полуостров гостей. Решить эту проблему оказалось довольно просто — на всём протяжении от ржавых чугунных ворот с загадочной надписью «ьтаволажоп орбод» расставили менеджеров турфирмы с табличками в руках. Улыбчивые девушки встречали туристов и рукой показывали куда-то вдаль, где стояли автобусы.

У одного из автобусов волей судеб оказался и я, по традиции подменив в последний момент кого-то из основных сотрудников. За час до прибытия рейса в офисе мне выдали униформу московского оператора «Трай энд флай» — кепку на 3 размера меньше моей головы и мятую футболку на 5 размеров больше моего внушительного живота, вручили планшетку с прикреплённой скобой списком и карандаш. Облачённый в корпоративную одежду, я являл собой скорее отталкивающее зрелище, но времени на раздумья не оставалось. Мне поставили задачу сортировать гостей по группам согласно инструкции и сажать их в автобус.

Как ни странно, заметив мою пугало-образную фигуру, ко мне немедленно подбежала бойкая дама, за которой следовал подозрительный субъект с видеокамерой. Представившись корреспондентом местного телевидения, девушка настойчиво посоветовала мне дать интервью по поводу знаменательного события. Я пробубнил что-то невразумительное на тему «Как мы рады видеть туристов на Камчатке», смущаясь своего нелепого вида, но теле-барышня одобрительно кивнула головой, похлопала меня по плечу и они вместе с субъектом и камерой скрылись так же внезапно, как и появились. Сюжет про встречу первого чартера вышел на местном телеканале вечером, но даже намёка на интервью с собой я в нём не увидел. Наверное, редактор испугался моей униформы.

Выходившие на перрон гости с удивлением смотрели на танцующих с бубнами коряков, но потом, поддавшись всеобщей эйфории, пускались в пляс под этническую музыку вокруг чемоданов.

Сначала задание показалось мне лёгким, но когда ко мне подошёл пятидесятый человек не из моей группы, фамилии в списке стали буквально расплываться у меня в глазах. Неожиданно на помощь мне пришла одна из прилетевших — девушка приятного возраста забрала планшетку и стала бойко выкрикивать фамилии гостей. Через пять минут мой автобус был полон. Позднее выяснилось, что моя добровольная помощница более 20 лет отправляла российских туристов в Турцию.

Перед отъездом из аэропорта ко мне решительным шагом подошла ещё одна туристка и безапелляционно заявила, что ей надо в Петропавловск-Камчатский. За спиной у неё угрюмо стоял муж и двое детей. Проверив по списку, я не нашёл там её фамилии. В ответ я узнал, что я — необразованный непрофессионал, плохо делаю свою работу, ничего не понимаю в гостеприимстве и вообще недотёпа и болван, а она будет жаловаться. Согласившись с выводами гостьи, я посадил их в автобус. Только потом в офисе мне сказали, что при покупке турпакета в Москве она не оплатила трансфер.

Зайдя, наконец, в автобус, я увидел, что туристы старательно расселись по одному на каждый ряд у окна, а мои вещи, оставленные на переднем сиденье, аккуратно свалены на пол и на этом месте сидит довольная девушка приятного возраста 60+. Она призывно улыбалась и кокетливо поправляла причёску. Кое-как втиснувшись рядом, я включил микрофон и начал вести ознакомительную экскурсию.

— Немедленно остановите автобус! — раздался повелительный голос одной из девушек сзади салона.

— В чём дело? — поинтересовался я.

— Мне жарко! — ответила седоватая гостья.

— Совсем скоро мы приедем в гостиницу, там можно будет отдохнуть, — успокоил я тревожную пассажирку.

— Нет, мне прямо сейчас необходимо охладиться. Остановите автобус около реки, и я просто прыгну с моста в воду!

Я живо представил, как туристка с разбегу прыгает вниз головой на камни. Холодный пот прошиб меня. Водитель вопросительно посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Я покачал головой из стороны в сторону.

Моя соседка, между тем, довольно активно реагировала на каждое слово, сказанное мной в микрофон. Она начала вести со мной диалог, как будто мы были одни. Девушка задавала мне вопросы, комментировала мои ответы и всячески демонстрировала неподдельный интерес ко всему окружающему.

— Откуда вода в Авачинской бухте? — зачарованно смотря мне в глаза, спросила соседка.

— А дома у вас гейзерами отапливают? — продолжила она.

— Какие сувениры можно привезти с Камчатки?

— У нас натуральная Омега-3 из дикого лосося, — предложил я.

— У меня после Омеги всегда очень сильная изжога!

— Какая у вас на Камчатке рыба? — вступает в разговор ещё одна девушка.

— Рыба у нас красная и белая, вся дикая, натуральная и очень вкусная. Лососевая путина проходит летом, к нам из Тихого океана в реки заходят все шесть видов тихоокеанского лосося: чавыча, нерка, горбуша, кета, кижуч и сима. Зимой в Охотском море добывают минтай и треску. Сейчас мы заедем на центральный рынок, где можно попробовать и выбрать красную икру и копчёную рыбу.

— Я рыбу вообще никакую не ем! — внезапно парирует туристка, — расскажите какие у вас сплавы по рекам — продолжает она.

— Сплавы на Камчатке проводятся летом. Основной сплав по реке Быстрой Малкинской по спокойному участку без порогов.

— На каких лодках?

— На специальных надувных плотах — рафтах.

— Сколько человек там помещается?

— До десяти туристов. Мы вам выдадим буклеты, там есть и фотографии, и описание.

— Я вообще никогда ни на какие сплавы не хожу! — отрезает девушка.

— Но там безопасно, — пытаюсь я успокоить гостью.

— Мне всё равно, какие на Камчатке есть вертолётные экскурсии?

— У нас две основных вертолётных экскурсии: одна в направлении на север, в знаменитую Долину гейзеров, расположенную в Кроноцком заповеднике, а вторая — на юге, на территории Южно-Камчатского заказника — Курильское озеро. В Долине гейзеров можно лицезреть чудо природы — фонтанирование кипятка из жерл Земли, а на Курильском озере есть возможность наблюдать медведей в естественной среде обитания, когда они ловят заходящую на нерест нерку.

— Если полететь в Долину гейзеров, можно ещё зацепить и озеро?

— Это в разных направлениях — Долина — час лёта на вертолёте на север, а Курильское озеро — час лёта на вертолёте на юг.

— Я вообще никогда никуда на вертолётах не летаю! А у вас все туры групповые?

— Мы предлагаем индивидуальные туры. Во время экскурсий вы будете одни в транспорте и можем маршрут проложить по вашему желанию, но это будет, разумеется, дороже.

— А можно сделать индивидуальный маршрут, но в групповом трансфере?

Во время этого диалога первая девушка безуспешно пыталась бороться с затяжными приступами тяжелого грудного кашля, который, впрочем, исчез без следа, как только мы вышли из автобуса в конечной точке маршрута.

Я продолжил экскурсионный рассказ, но сидящая рядом девушка начала прослушивать сообщение на своём телефоне на максимальном уровне громкости.

— А дороги у вас на Камчатке двухсторонние? — слышу я новый вопрос из-за спины.

Оттуда же начал доноситься отчетливое шуршание фантиков обертки. Оглянувшись, я увидел гостей Камчатки, увлеченных разворачиванием и поеданием орешков в шоколаде.

— А зимой у вас песок на снег сверху сыпят? — слышится новый вопрос.

Тем временем, мы приехали на берег Тихого океана. Дикий пляж с чёрным вулканическим песком простирался в обе стороны на многие километры. Я проинструктировал гостей, что можно прогуляться по берегу, и ровно через час мы ждём их обратно в автобусе. Туристы радостно разбежались врассыпную, кто-то мочил ноги в океане, кто-то делал красивые фотографии, кто-то медитировал под шум прибоя. Через час все вернулись в автобус. Я пересчитал туристов. Получившаяся цифра не совпадала с указанной в табличке, но я вспомнил про незапланированную семью и решил, что всё в порядке. На всякий случай я вышел на берег океана. Он был абсолютно пустынен. Вечерело. Водитель автобуса несколько раз посигналил, привлекая внимание возможно отставших пассажиров. Никого. Когда мы уже подъезжали к городу мне позвонили из офиса и сообщили, что мы забыли одну туристку на океане. Оказалось, она ушла в самый дальний глэмпинг, заказала кофе и наслаждалась видом волн в наушниках под любимую музыку.

Я смотрю вниз, под деревом стоит китайская девушка 60+ и виновато указывает на застрявший в ветвях коптер. Стряхиваю его и осторожно спускаюсь на землю. Иностранная гостья, снимавшая красивые кадры реки и неудачно посадившая дрон на дерево, благодарит меня за спасение техники.

Особенности национальной охоты

Камчатка. Весна. Четвертый курс института. Скучаю на немецком. Приходит записка от товарища: «Нужен переводчик на иностранную охоту». Получить практику с носителями языка — об этом можно только мечтать. «Согласен» — пишу ответ.

На следующий день в гостинице «Авача» забираем охотников. В группе норвежец, два немца, два швейцарца и семейная пара из Аргентины. Они прибыли на полуостров, известный как ареал обитания камчатского бурого медведя. Все надеются добыть достойный трофей в свою коллекцию.

В Елизовском аэропорту садимся в вертолёт и вылетаем на север Камчатки. МИ-8 управляет один из асов камчатской авиации Сикорский. Под нами неспешно проплывают заснеженные пики Срединного хребта. Долины перерезают извилистые застывшие реки. На сотни километров вокруг ни единой живой души. Прямо-таки марсианский пейзаж!

После двух часов полёта выгружаемся посреди поля. Снега по колено. А в Петропавловске сейчас уже лето. Понимаю, что кроссовки на моих ногах выглядят странно.

— Сначала надо поставить антенну! — заявляет старший егерь Петрович.

Собираем конструкцию высотой метров 15, медленно её поднимаем. В последний момент антенна заваливается набок и падает. Проверяем, не задело ли кого-нибудь. Всё повторяется сначала, на этот раз вышку удаётся закрепить растяжками. После этого устанавливаем палатки. В ознаменование прибытия дегустируем коньяк «Мартель» с немцами.

Клиенты переживают о предстоящей охоте. Первым делом они идут проверить своё оружие. Охотники с гордостью показывают свои «Браунинги» и «Маузеры», дают всем желающим выстрелить из редких для России стволов. Наши егеря относятся к тяжёлым ружьям скептически и, в свою очередь, предлагают иностранцам опробовать карабин СКС. Отстреляв гору патронов, все идут обедать. Чувствую, как после стрельбы из немецкого ружья ноет плечо.

После обеда, во время которого произнесено несколько тостов за благополучное прибытие, Сикорский вызывается продемонстрировать зарубежным гостям возможности советской авиатехники. Лопасти МИ-8 постепенно раскручиваются, он взлетает и исчезает за лесом. Вдруг огромная машина выскакивает из-за сопки с другой стороны, снижается, идёт по дуге и в нескольких метрах над землёй резко уходит вверх. Иностранцы ахают. Вертолёт возвращается, зависает в воздухе, затем медленно летит назад! Всё происходит, как в фантастическом фильме. Сикорский подлетает к высокой сосне, задним винтом обрубает все ветки с одной стороны, затем сдаёт немного вперёд, зависает, возвращается и обрубает ветки с другой стороны. Аплодисменты благодарной публики.

На ужин все собираются в просторной армейской палатке, которая служит столовой. В буржуйке трещат поленья, на полу — кедровый стланик. Поднимаем тосты за дружбу между народами, за мир во всём мире, за уникальную природу Камчатки. На другом конце стола Сикорский жестами объясняет совершённый авиа-манёвр как «афганский заход». Немцы садятся в ряд и запевают строевые марши, по интонациям напоминающие саундтреки советских фильмов про войну. Один из них ладонью отбивает ритм по столу. Наши не остаются в долгу — звучат народные песни «Выйду я в поле с конём», «По Дону гуляет казак молодой». Норвежец пытается соревноваться с егерями, кто больше выпьет. Те лишь усмехаются.

Старший егерь рассказывает анекдоты. Пытаюсь подобрать смешной эквивалент на английском.

— Переводи ему! — Петрович недоволен образовавшейся паузой. — Ты язык не знаешь, я сам ему скажу, учись.

Между старшим егерем и немцем происходит следующий диалог (оба тыкают друг в друга пальцем и хлопают по плечу):

— Ай, ю! Фрэндз! Окей?

— Окей!

— Хант! Окей?

— Окей!

— Беар! Пиф-паф! Окей?

— Окей, окей! Биг, биг беар!

— Ю хэв долларз?

— Йес!

— Окей!

— После охоты отдашь мне свою зарплату. Я сам всё перевёл, — подытоживает Петрович.

По окончании праздничного застолья интернациональная команда идёт пускать салют.

Наконец ложимся спать. Среди ночи просыпаюсь от страшного рёва. Снаружи как будто кто-то скребёт палатку. В голове проносятся ужасные картины.

— Медведь? — спрашиваю я.

— Норвежец, — зевая, отвечает егерь.

Все поворачиваются на другой бок и снова засыпают.

Заинтригованный, я одеваюсь, беру фонарик и выхожу наружу. От входа за угол ведут глубокие следы. «Точно медведь!» — сомневаюсь, не вернуться ли в палатку. Рычание продолжается. Иду дальше, свечу фонариком — на следах появляется кровь. Становится совсем жутко. Заворачиваю за угол и в свете фонаря наблюдаю необычную картину. Норвежец стоит на четырёх конечностях, провалившись глубоко в снег. Ледяная корка, образовавшаяся ночью на поверхности снега, порезала ему ноги. Он ревёт, как попавший в ловушку зверь, очевидно, не зная, что делать. Помогаю ему вернуться в палатку.

Утром Петрович с заговорщицким видом отзывает меня в сторону.

— Сначала мы с немцами отработаем, а вас пока на дальний кордон отвезём, чтобы швейцарцы не завидовали. Посидите там денька два.

Нас закидывают на дальний кордон — это буквально избушка на курьих ножках. Нас встречают двое местных егерей. Вид у них такой, будто они сидят здесь со времён Великой Отечественной и до сих пор не в курсе, что война закончилась. С вертолёта выгружают ящик водки.

Ночью за оконцем заимки бушует камчатская пурга. При отблеске пламени из печки егеря преображаются. Размахивая руками и страшно тараща глаза, они наперебой рассказывают швейцарцам про свои встречи с гигантскими по размеру медведями. Как они подъехали к медведю на снегоходе, выстрелили, промахнулись, второй ствол дал осечку, потом снегоход заглох, а медведь всё бежал на них… К утру медведи по размерам превышают слонов. Швейцарцы испуганно жмутся друг к другу. Видимо, вспоминают незавидную судьбу армии Наполеона в России. Понимают, что, возможно, это их последний вечер, поэтому старательно налегают на водку.

На следующее утро ярко светит солнце, вокруг избушки искрится свежий снег.

— Вертолёта сегодня не будет, — сообщает один из егерей после сеанса радиосвязи с большой землёй. — Скажи им, пусть рыбу в речке ловят.

— А она там есть?

— Ни фига. Но им какая разница.

Швейцарцам выдают две палки с намотанной леской и крючком. Они весь день самозабвенно ловят что-то в небольшом ручье неподалёку. К вечеру мне даже становится их жаль. Читаю им стихотворения Гёте в оригинале.

На третий день нас забирает вертушка. Но мы летим не в лагерь, а в село Мильково. Оказывается, за это время на базе тоже кончилась водка. Прибываем в Мильково, загружаем вожделенный ящик. Теперь мы летим в посёлок Козыревск. Смотрю на карту и удивляюсь — это значительный крюк.

— А больше нигде топлива нет, — весело отзывается Сикорский.

Я сижу на откидном стульчике возле двери. При подлёте к лагерю на высоте пятьдесят метров уверенно дёргаю красный рычаг. Дверь вертолёта улетает вниз. Я удивлённо смотрю на неё.

— Не тот рычаг дёрнул, — смеётся бортмеханик. — Это аварийный сброс.

После приземления идём искать улетевшую дверь, находим её, ставим на место.

Ночью иду проверить туристов. В одной из палаток сидит аргентинская пара пенсионеров — муж с женой с выражением «последнее прости» на лице. У них погасла буржуйка. Разжигаю печку паяльной лампой, успокаиваю клиентов.

На следующий день везём швейцарцев на охоту. Высаживаем их и улетаем. Через некоторое время Сикорский ругается.

— В чём дело?

— Один из швейцарцев застрелил медведя на реке.

Летим на речку, подсаживаемся на каменистой косе, цепляем медведя, но не можем взлететь — из-за высоких сосен по берегам не хватает тяги двигателей. Второй пилот жестами выгоняет всех из вертолёта и сам выпрыгивает на камни. Машина с одним Сикорским за штурвалом натужно отрывается от земли, медленно уходит за лес. Переходим реку по пояс в воде.

В последний день собираем трофеи, прощаемся с егерями, летим домой.

Камчатка. Весна. Четвёртый курс института. Преподаватель немецкого языка Роменская будит меня:

— Седов, ты абсолютно не знаешь немецкий язык!

Пороги