Бесплатный фрагмент - Пустое купе

Так необычно, оглядываясь назад, видеть, сколько жизней ты проживаешь. Жизнь настолько разная в отдельных отрезках времени, что кажется, будто эта уже какая-то другая. Сколько жизней вы уже прожили? А сколько ещё впереди?

Глава 1

День 1

В старом вагоне Москва — Владивосток стоял густой запах угольной пыли, смазанного маслом железа и дерева, впитавшего в себя тысячи историй.

Забытые станции, встречи, расставания.

Романтика дороги? Нет. Сегодня это звучит как издёвка.

Оля зашла в вагон ранним утром, когда серое небо прижималось к крышам домов, фонари мигали уставшими глазами, а влажный асфальт у перрона блестел очертаниями осени. Колесики чемоданов навязчиво скрипели, а голос диктора снаружи резал слух.

Происходящее казалось ей неправдой. Какой-то чужой, не её жизнью.

Всё, что он смог сделать, — купить билет на поезд, который идёт семь дней. Хуже не придумаешь.

Оля со злостью втиснула чемодан в отсек нижней полки, собрала непослушные светло-русые густые волосы в пучок и села у окна — смотреть туда, где никто не провожал, не махал рукой и не кричал напоследок: «Держись!» или что-то в этом роде. Стекло мелко дрожало, подхватывая ритм её дыхания.

Всё внутри сжалось от обиды. Слёзы текли по розоватым от утренней прохлады щекам и капали на воротник любимой белой рубашки, которую она зачем-то надела в дорогу, возможно, желая казаться взрослее. Девушка ослабила узел из рукавов свитера, который был повязан на поясе, и снова уставилась в окно.

Да, ей было жаль себя — двадцатилетнюю и очень наивную. Притащить такой огромный чемодан в столицу, веря, что останется там навсегда, а теперь ехать обратно во Владивосток — брошенной, жалкой, проигравшей игру, едва её начав.

Во взрослый мир она ворвалась с ключом, который не подходил к замку, но поняла это слишком поздно.

У неё не было ни брони, ни привычки прятаться за масками. Открытая книга. Все эмоции как на ладони: обида, стыд, вера, оказавшаяся неопытностью.

Когда в январе Оля стояла на перроне с этим же чемоданом — только с надеждой, — всё казалось другим.

Они познакомились в сети. Он был старше на семь лет, выглядел очень умным, загадочным и недосягаемым. Сначала всё было просто: сообщения, шутки, комплименты. Затем разговоры становились длиннее, ночи — короче, а телефон — первым, что она брала в руки утром, и последним, что отпускала перед сном. Звонки по видеосвязи стали обязательным ритуалом вечера. Иногда они засыпали вместе, никто не хотел отключаться первым. Оле казалось, что она знает его всю жизнь, знает про него всё: любимую еду из доставки; оттенки одежды, которые подчёркивали глаза; погоду, которую он терпеть не мог; фильмы, на которых засыпал; места, где пил кофе.

Потом были разговоры о встрече. Он ссылался на работу и невозможность приехать во Владивосток. Оля слушала, понимала, не настаивала — и уже тогда начала откладывать деньги на билет до Москвы.

И вот однажды, спустя полгода общения, она купила свой первый в жизни билет на самолёт, чтобы провести выходные с ним. Она сообщила ему об этом с детским трепетом и дрожащим от волнения голосом. Он был удивлен и рад её встречному шагу.

Уже через три дня он встретил Олю в аэропорту. Они много гуляли, смеялись, целовались на ходу, ели наспех, потому что было жалко тратить время на посиделки. Оля показывала свои рисунки и даже успела написать карандашом вид из его окна: серый двор, детская площадка, одинокая лавочка и два блеклых фонаря.

Он держал её за руку уверенно и обнимал крепко. Оля ловила себя на мысли, что всё совпадает: интонации, ритмы и молчание рядом. Всё шло слишком хорошо, чтобы хоть в чём-то сомневаться.

Но пришло время уезжать. Ему нужно было на работу, поэтому он не смог проводить её в аэропорт, но перед уходом предложил переехать к нему. Говорил это спокойно, почти между делом, как будто речь шла о давно принятом решении. Сказал, что Владивосток слишком мал для её таланта. Что ей нужно сюда, в город возможностей, в Москву.

Оля ждала этих слов всю свою жизнь.

Он смотрел на неё и думал, что она не из тех, кто может потеряться в толпе. Оля была выше, чем ему казалось в переписке, с прямой осанкой и уверенным взглядом. Поправляла кудрявые русые волосы резким движением руки назад, когда волновалась и улыбалась, чуть опуская глаза оттенка виски. Он не распознал в ней маленькую напуганную девочку. Слишком уж яркой была её открытость этому миру.

Любовь и возможности — что может быть привлекательнее для молодой девушки! Громкие слова о переезде опьянили её, и преград для этой идеи больше не существовало.

После возвращения звонки и сообщения продолжились. Он был всё таким же внимательным, мягким, уверенным. Говорил правильные слова, не забывал спрашивать, как прошёл день, шутил, когда чувствовал, что она устала.

Но всё же что-то изменилось. Теперь он мог иногда оставить сообщение без ответа или забыть пожелать спокойной ночи. Но всегда возвращался с логичным, выстроенным объяснением, к которому невозможно было придраться. Работа, встречи, усталость, дела, которые не откладываются. Оля ловила себя на том, что заранее оправдывает его — быстрее, чем он сам успевал это сделать. Она не могла описать это словами, но часто после звонков оставалось странное ощущение напряжённого ожидания: вдруг в следующий раз всё снова станет «как раньше».

И всё же он говорил: «Жду». Говорил: «Скучаю», «Всё получится». В такие моменты сомнения казались ей излишними. Она просто верила. Перевелась на заочное отделение второго курса факультета архитектуры во Владивостоке, соврала маме, что предложили стажировку в крупном агентстве и что всё под контролем.

Оля ехала к нему, к себе из будущего — смелой, успешной, талантливой и любимой.

Была уверена, что стажировку найдёт легко. Учебные архитектурные проекты и планы, аккуратно собранные в портфолио, скетчи, портреты прохожих, фрагменты улиц, деревья и линии горизонта — всё это жило в отдельных папках и в блокнотах, которые она привезла с собой. Кому не нужна бесплатная рабочая сила?

Приехав в Москву, девушка говорила ему об этом вслух, строила планы, искала варианты, пересматривала вакансии по ночам.

Но он отмахивался. Говорил: «Устроишься потом, не торопись, зачем сразу вгонять себя в эту суматоху». Его слова были спокойными и решительными. Все сомнения действительно казались излишней суетой. Она улыбалась и верила. Снимала ботинки у его порога и думала: «Вот она, настоящая жизнь».

Первые месяцы они действительно жили так, как в её представлениях о «взрослых отношениях». Гуляли допоздна, пили кофе в новых местах, смеялись, болтали ни о чём, просыпались ближе к полудню в выходные, в будни он уходил на работу, а она рисовала. Он показывал ей город, водил по барам, где знал всех по именам, рассказывал истории, в которых всегда был центром внимания. Оля смотрела на него и думала, что это и есть любовь.

Но отложенные деньги и те, что дала мама «на первое время», таяли слишком быстро. Он не предлагал разделить расходы, не спрашивал, хватает ли ей. Иногда платил за кофе, иногда — за такси, но это выглядело скорее жестом доброй воли, чем заботой.

Когда Оля осторожно возвращалась к разговору о работе, он становился холоднее.

— Ты же не обязана пахать по семь дней в неделю, чтобы быть талантливой, — говорил он. — Талант вообще не про это.

На её робкие вопросы — а как же профессия, развитие, будущее, — он отвечал уклончиво, будто речь шла о чём-то второстепенном и неважном.

Так начались ссоры. Оля говорила, что хочет развиваться, он говорил, что ему не нужна карьеристка. Она говорила, что хочет попробовать, он отвечал: «Как знаешь».

Вопреки всему, Оля устроилась в кафе официанткой, чтобы на что-то жить. Смены были длинными, ноги гудели к вечеру, руки пахли кофе и моющим средством. Она возвращалась домой поздно, садилась на край кровати и засыпала почти сразу, не успев даже открыть ноутбук с набросками или поработать на бумаге.

Он всё реже звал её с собой. Сначала — потому что «там будет скучно», потом — потому что «это спонтанно», а затем и вовсе перестал объяснять причину. Уходил по вечерам один, возвращался под утро, пахнущий сигаретным дымом, и даже не пытался выглядеть виноватым.

Оля всё ещё старалась держать их привычный ритм. Готовила ужин, ждала, задавала осторожные вопросы. Он отвечал односложно. Чаще — не отрываясь от экрана телефона.

Однажды институтская подруга прислала ей ссылку на открытый проект для молодых архитекторов в Москве. Это был конкурс, участникам которого предлагалось разработать концепцию переосмысления заброшенного пространства: старого промышленного корпуса на окраине города. Победителю обещали стажировку в известном агентстве и участие в реальном проекте.

Оля долго смотрела на экран, прежде чем нажать «откликнуться». Задание оказалось серьёзным: анализ территории, идея, логика пространства, визуальные решения. Это уже была не учебная работа и не абстрактный эскиз — здесь требовалась ответственность и ясность мысли. В тот же вечер она достала ноутбук, блокнот и планшет, разложила всё на столе и принялась за дело, боясь передумать.

Всю следующую неделю днём Оля работала в кафе, а ночи проводила над проектом. Исправляла, удаляла и начинала заново, закрывала ноутбук под утро и открывала его через несколько часов, после смены. Кофе остывал рядом, глаза резало от недосыпа, но внутри появилось то редкое ощущение, что она снова занимается чем-то сто́ящим.

И настало утро, когда Оля собрала файлы, ещё раз перечитала описание проекта, задержала курсор над кнопкой — и нажала «Отправить».

Выбежала из комнаты, взволнованно и радостно рассказывая ему обо всем этом пути.

Он отреагировал сухим: «Ясно». Ни вопроса, ни улыбки, ни попытки разделить её радость.

Через пять дней пришло письмо: работы отобрали в финал конкурса. Оля перечитала сообщение несколько раз, не веря, и потом бежала домой после смены — быстро, запыхавшись, с ощущением, что наконец-то может случиться что-то важное. Открыла дверь с размахом и… увидела его сидящим на кухне. Осторожно спросила: «Что случилось?»

Поднявшись со стула, он сказал, что больше так не может. Что полюбил в ней лёгкость и беспечность, а теперь она стала грустной, уставшей и полной забот. Оля попыталась объяснить, что работает, хочет построить будущее, что её проект отобрали в финал конкурса.

Он посмотрел на неё и сказал, что это была ошибка. Они сильно поторопились и ничего не выйдет.

Она проплакала всю ночь. Уже утром он вручил ей билет на поезд до Владивостока и сказал, что не любит.

И вот… та же платформа, тот же чемодан, только вместо надежды — тишина в телефоне и обратный билет.

Вместо «мы» — «ты мне никто».

Вместо модного бюро — работа бариста во Владивостоке, если повезёт.

И ей было до ужаса стыдно, что всё произошло настолько банально.

Оля чувствовала себя самой большой неудачницей в этом поезде, в этом городе, в этой жизни. Ещё не зная, что и это купе должно было остаться пустым.

Знакомство с Лизой

Дверь купе распахнулась внезапно, лёгким сквозняком развеяв горькие Олины мысли. На пороге появилась симпатичная миниатюрная женщина лет тридцати пяти — с тёмными прямыми волосами ниже плеч, спадавшими на одну сторону, большими светло-голубыми глазами, родинкой слева над верхней губой и хрупкостью в движениях. Белая форменная рубашка сидела чуть небрежно, подчеркивая мягкий изгиб ключиц, темная юбка-карандаш слегка прикрывала колени. В одной руке был бежевый пиджак, в другой — платок от формы, который она, судя по всему, не успела надеть.

Заметив Олю, женщина на мгновение застыла, будто увидела призрака.

— А… что вы здесь делаете? — слова вышли рваными. — То есть… почему вы именно в этом купе? Оно должно… — Она осеклась, поискала глазами кого-то в коридоре. — В общем, вас здесь не должно быть.

— Я тут по билету. Вот, у меня есть билет на это место, — ответила Оля испуганно, одновременно вытирая глаза и всматриваясь в надписи на бумаге.

Проводница резко зашла в купе, выхватила билет, несколько раз его просмотрела — нервничала, но не злилась, — и отдала обратно.

— Так… ладно. Будьте пока здесь. Но вообще вас… тут быть не должно. Это купе… — сказала она, уже поворачиваясь к выходу. — Оно должно было быть свободным. Я даже не знаю… — Она высунулась из купе, снова огляделась. — Ладно, мне пора, — бросила и вышла, но почти сразу вернулась, приоткрыв дверь: — А чего, кстати, ревём?

— Я? — удивленно ответила Оля.

— Ну вы — вы. Что плачете? Случилось что-то? Только, пожалуйста, не мёртвая кошка в чемодане. Мы в прошлый раз еле доехали: семь дней с трупом кошки — это просто невыносимо…

— Что?! Нет у меня никакой кошки! — ответила Оля, находясь в небольшом шоке.

— Ну, это уже хорошо. Я тогда позже зайду, — кивнула она, прикрыла дверь и громко крикнула: — Провожающие, выходим из вагона! Поезд отправляется через минуту!

Оля всё ещё не понимала, что конкретно произошло с её билетом, с котом и жизнью в целом, но вскоре поезд тронулся, колеса начали умиротворяюще постукивать. На секунду она даже поймала себя на мысли, что всё ещё может быть впереди.

Да, всё, что с ней произошло, наверное, повторялось в тысячах женских судеб. Особенно у молодых, доверчивых и мечтательных.

Но эта история не о разрушенной жизни. Эта история о том, кто всё изменил.

Часа через четыре Оля уже полностью выгорела от своих мыслей. Слёзы перешли в неконтролируемый срыв, и она остро ощутила собственную беспомощность и нелепость. Одна, обманутая, брошенная, совершенно бесполезная, без работы, денег, образования и целей на будущее. Как жить дальше? И главное — что сказать маме?

Её страдания снова прервала проводница — дверь купе открылась.

— Ну вроде стало потише, — сказала она, заглядывая внутрь.

Она совсем не была похожа на проводниц, которых Оля встречала раньше, путешествуя на поезде с родителями.

Было в ней что-то по-настоящему живое, горящее: прямой открытый взгляд, плавные движения, имевшие какой-то невидимый смысл. Она напоминала цветок. Изящный, мягкий и хрупкий, с плотным стеблем и закрытым бутоном. Тот цветок, который растет на ветру, знает цену теплу и умеет им делиться.

Оля ещё не успела толком познакомиться с ней, но уже почувствовала искренность и лёгкость, что исходили от проводницы.

Ну не может человек так любить эту работу. Или… может?

— Э-э-э… — протянула Оля, вытирая нос рукавом рубашки, который уже был насквозь мокрым.

— Ты всё ещё плачешь. Понятно, — сказала женщина спокойным голосом, заходя в купе уже в пиджаке. — Принести тебе чай?

Голос звучал по-доброму и даже немного убаюкивающе. Оля кивнула:

— Да, если можно.

Вскоре проводница вернулась с чаем в граненых стаканах, облаченных в железную резьбу, и небольшим пакетом конфет.

— Успокоилась?

— Почти, — ответила Оля, ожидая ещё немного сочувствия от этой странной женщины.

— Это хорошо, — кивнула проводница и села напротив. Поставила на стол два стакана, сверкнув тонкими запястьями, и раскрыла целлофановый пакет. Внутри оказались Олины любимые батончики и халва «Рот Фронт».

— Что случилось? — делая глоток чая, спросила женщина осторожно, но при этом так ненавязчиво, словно они были знакомы несколько лет. — Рассталась с парнем?

— Это так очевидно?

— Нет, но… Просто… я хорошо знаю это состояние.

— Какое?

— Когда тебя бросают на половине пути, ты не понимаешь, что делать дальше. — Она улыбнулась уголком губ, но в этой улыбке не было радости. Замолчала, будто сказала лишнее. — Сначала всегда схожая реакция.

— Да, меня бросил парень, когда я переехала к нему жить. Я прилетела в Москву с чемоданом вещей, без обратного билета и запасного плана, и это ужасно, что теперь вынуждена вернуться.

— Почему не осталась в Москве?

Оля напряженно потупила взгляд.

— Как бы я осталась? Мне негде жить. Работы нормальной нет. Деньги на нуле. Друзей в городе тоже нет… Я просто… не знала, что делать.

— Понимаю, — мягко ответила собеседница.

В её голосе не было осуждения или попытки дать совет. Только спокойное принятие.

Оля уловила это и, отпустив тревогу, выдохнула.

— Наверное, я просто испугалась.

— Так бывает, — сказала проводница после короткой паузы. — Извини, что спросила.

Оля помедлила, решая, имеет ли право на следующий вопрос, и всё-таки тихо сказала:

— У вас тоже была такая история?

— Не прямо такая, но была, — сказала женщина тихо. — Я не смогла её забыть. Не смогла пережить. И даже рассказать кому-то тоже не смогла. Хотя рассказать было много чего.

Оля поймала себя на том, что наклоняется вперед в предвкушении:

— Расскажите мне.

— Что? Зачем?

— Может быть, от вашей истории мне станет легче.

— Может быть… Как тебя зовут?

— Оля. А вы? И… что с вами?

— Меня зовут Лиза. А что со мной?

— Начнем с того, что вы вообще не очень похожи на проводницу.

— А как, по-твоему, выглядят проводницы?

— Обычно это злые недовольные женщины за сорок.

— О, эта информация уже устарела, — улыбнулась Лиза. — У нас очень много молодых проводников и проводниц. Я даже не самая молодая из всех. Да и сорок — это что, так уж много?

— Ну, это всё относительно, — улыбнулась Оля. — Мой посыл в том, что вы очень приятная и вежливая. Я таких не встречала. Ну и сидите со мной вот, успокаиваете.

— Это только начало рейса, после пятого дня я могу превратиться в тыкву, — хихикнула она.

— А что насчет вашей истории…

— А что насчет неё?

— Расскажете мне?

— О, это о-о-очень длинная история.

— Думаю, за семь дней мы справимся, — сказала Оля воодушевленно, и они засмеялись.

— Я подумаю, — кивнула Лиза, улыбнулась и поднялась, поправляя уже надетый на шею платок от формы. — А пока отдыхай, это тоже полезно. Впереди долгая дорога, возможно — в твою новую жизнь.

«Как таинственно и интересно», — подумала Оля и вышла в коридор следом, чтобы пройтись по вагону. За окном промелькнула тёмная будка полустанка и снова — вязкий осенний рассвет.

У форточки стоял парень в толстовке и тёмной куртке с накинутым на голову капюшоном. Капюшон не скрывал резких скул и светлой, почти прозрачной кожи, усталый взгляд был направлен в окно. Длинные пальцы нервно постукивали по алюминиевой раме в такт колёсам.

— Привет, — сказал он хрипловато, не поворачиваясь.

— Здравствуйте.

— Сквозняк злой. Простудишься.

— Пускай, не страшно.

Он перевёл взгляд на Олю — коротко, спокойно, будто сверялся с внутренним списком.

— Ты из первого купе?

— Да.

— Далеко едешь?

— До Владивостока.

— Долго, — кивнул он. — Первые сутки — самые шумные внутри головы.

Они помолчали; металл звякнул где-то в сопряжении, состав мягко качнуло. От этого парня повеяло табаком и ноткой лимона — в Олиных представлениях это был запах человека, который давно не спал как следует.

— Я Денис, из соседнего вагона. Если вдруг захочешь тишины, заходи, выйду постоять с тобой.

— Раздаете тишину незнакомцам?

— Только тем, кто делает вид, что всё в порядке, — уголок его тонких губ приподнялся. — Получается у тебя неважно.

Оля уже приготовилась возмутиться, но голос предал — вместо слов случился короткий выдох.

— Никто не провожал? — спросил Денис почти шёпотом.

— Никто.

— Иногда это даже лучше, — тихо ответил собеседник, кивнул и, уже уходя, невзначай добавил: — Если ночью станет тесно от мыслей — не возвращайся в прошлое. Поезда плохо переносят задний ход, — парень подмигнул и, развернувшись, отправился вглубь вагона, а свист форточки остался — тонкой нотой, от которой вдруг захотелось пойти в купе и наконец-то уснуть.

Но фраза про «прошлое» царапала изнутри больше, чем стук колёс.

Новых знакомств с мужчинами Оле пока не хотелось. Она вернулась в купе, накрылась свитером, который был повязан на поясе, и слушала, как поезд разбирает ночь на отрезки. Хотелось думать о будущем, но думалось о вчерашнем. Девушка решила, что нужно любым способом уговорить проводницу рассказать историю — иначе как пережить ближайшую неделю в пути?

День 2

— Как ты? — спросила Лиза с порога.

Оля отложила телефон экраном вниз — на экране зависло недописанное: «Мам…»

— Порядок, — ответила еле слышно, стягивая с запястья тугую резинку для волос и потирая след от неё.

— А звучит так, будто нет.

— Ну конечно нет, какой тут «порядок». Еду непонятно куда. Стыдно, обидно, грустно. Полный набор паршивых чувств.

Протянулось понимающее молчание.

— Он разбил тебе сердце? — Лиза присела напротив, поставила локти на столик. Свет из окна лег на её лицо, подчеркивая почти прозрачную кожу, курносый нос и лёгкую, едва заметную россыпь морщинок вокруг глаз.

— Не только сердце. Я ведь бросила всё и поехала в Москву к нему, веря, что меня ждет не только большая любовь, но и карьера. А всё пошло совсем не так. И вот я здесь…

— Ну что ты. Это же драгоценный опыт. Поверь, он ещё сыграет не последнюю роль в твоей жизни. Наш жизненный путь длинный, хоть все и говорят, что жизнь коротка. Будет происходить ещё куча классных вещей. Неприятности тоже будут, но как из этого выбираться — и выбираться ли — решать только тебе.

— Расскажите мне вашу историю, если у вас есть время. Не знаю почему, но я очень хочу её услышать.

— Мою историю… Даже не знаю, стоит ли… Но, возможно, она и правда тебе поможет. Если пообещаешь оставить её в стенах этого купе — постараюсь рассказать.

— Обещаю. Как и то, что оставлю здесь воспоминания о бывшем.

— Отличный настрой!

— Договорились, — сказали одновременно и невольно улыбнулись.

Оля провела ладонями по лицу снизу вверх, пытаясь максимально сосредоточиться и убрать волосы. Лиза откинулась на спинку сиденья, скрестив руки на груди, и на мгновенье прикрыла глаза.

— Хорошо, я готова начать свой рассказ. А может, не рассказ, а исповедь.

Неотрывно глядя в окно, она судорожно вдохнула и заговорила более серьёзным тоном:

— Я никогда не собиралась делиться этой историей, — голос стал тише и ниже. Она продолжила с осторожностью: — Не потому что не помню — наоборот. Я помню всё слишком отчетливо. Иногда запах перрона или стук чашки о стол возвращают меня туда быстрее, чем любой сон. И ты напомнила мне меня. Такую же доверчивую добрую душу, которая однажды немного замечталась.

Она замолчала, перехватив пальцами рубашку до заломов. Взгляд стал тяжелее. Губы, обычно мягкие и выразительные, сжались в тонкую линию, пытаясь удержать слишком личное.

— Всё началось не с любви. А с ошибки. В тот день как будто всё шло не так.

Сделка на работе сорвалась, встреча с другом отменилась, тренер по спорту заболел, и я, не зная, куда себя деть, решила одна пойти на выставку, билет на которую достался мне на работе.

Это была галерея на Винзаводе. Я сидела в большой белой комнате, смотрела на полотно в половину стены, которое было сделано из алюминиевых крышек от бутылок, медной проволоки и ещё неизвестно чего. Оно напоминало самодельный ковер с драпировкой и буквами в центре.

Я совершенно не понимала, на каком языке сделана надпись, так как проволоки впивались во что-то вроде букв. Напоминало по стилю арабскую вязь.

Рассматривала полотно долго. Казалось, чем дольше буду сидеть, тем быстрее ко мне придёт понимание сути данного творения. Может, тут про боль или страдания планеты, загибающейся от мусора. А может, про что-то торжественное. Или мне вообще не дано такое понять, ведь я поверхностная и посредственная девушка, ничего не смыслящая в современном искусстве. Но что, если искусство и не нужно понимать? Возможно, иногда достаточно просто смотреть и чувствовать. Испытывать хоть что-то при виде картины, фотографии, инсталляции или чего угодно. Возможно, всё искусство создано ради одной хоть какой-то эмоции.

Почему же тогда нас всегда заставляли искать правильный смысл в картинах, произведениях, героях?

— Как думаете, о чём эта картина? — спрашивал учитель в школе.

— О горе, — отвечал кто-то.

— Нет, — говорил учитель, — она о счастье.

Но если человек увидел в ней горе — почему это неправильно?

«В искусстве не может быть правильности. Есть только то, что ты почувствовал», — думала я, глядя на полотно, которое не вызывало у меня никаких эмоций.

Ладно, что поделать. Взглянула на часы. Почти 20:00. Выставка готовилась к закрытию.

Настроение было похоже на тот ковер из лески (Ага! Какие-то эмоции это «что-то» всё же вызвало!). В телефоне несколько сообщений: «Ты где?» «Почему не отвечаешь?» «Мы в баре. Приедешь?»

Я вышла из здания. Оказалось, на улице — всё ещё зима, несмотря на начало марта. Ветер подхватил моё настроение, взъерошил волосы, прилепил шарф к помаде на губах и окончательно меня разозлил.

Попыталась написать СМС, что поеду домой, но ледяные красные пальцы соскальзывали с букв, и я, перестав сопротивляться, скинула подругам «ОК».

Бар назывался «Маяк». Мы заходили туда иногда, если не хотелось придумывать ничего нового и необычного. Удобное расположение, коктейли и музыка — базовый минимум. Иногда этого более чем достаточно. Подъехав на набережную, где находился бар, я быстро вышла из такси, уже предвкушая повторное нападение ветра и холода, забежала, спотыкаясь, в помещение и вздохнула с облегчением.

Одним движением сняв пальто, осталась в чёрном узком платье по колено со сдержанным декольте и длинным рукавом. Обычный офисный стиль, не более того, но как же мне нравилось, когда красота не призывала внимание, а просто держала его.

Зал уже был заполнен людьми. Одни сидели за столами, другие общались у бара, некоторые пританцовывали.

Рассматривать людей — моё любимое занятие после заглядывания в окна. И здесь было на кого посмотреть. Яркие девушки, длинные ноги, короткие юбки и броский макияж; взрослые мужчины в идеально выглаженных рубашках со стойким запахом парфюма, их часы видно ещё из такси, в наличии чаще всего шерстяной пиджак и, возможно, расстройство личности; красивые парни в дорогих футболках из качественного хлопка без логотипа или мятой рубашке изо льна, в свободных джинсах и с искрой загадки в глазах. Такие не старались хорошо выглядеть, они уже выглядели так. Там же были сверхухоженные женщины (как они добиваются такой гладкой сияющей кожи?), и я… с растрепанными ветром волосами и смазанной помадой.

Я увидела своих подруг у барной стойки и пошла навстречу.

— Привет! — заливаясь громким смехом, сказала Аня. — Я как раз уже ухожу, что ты так долго ехала?

Аня всегда была непоколебимой, как советская мебель в родительской квартире. Ей всё равно, наступит завтра апокалипсис или Всемирный потоп: она включила бы сериал, заказала суши и дождалась, пока кто-нибудь разрешит эту проблему и спасет её. И её бы правда кто-то спас! Эмоции других людей она воспринимала как шум — вежливо кивала, но не прислушивалась. Ни чужая боль, ни восторг не задерживались на её лице дольше секунды. Она уже завязывала пояс на своем коричневом пальто, когда я подошла.

— Что, зря приехала? Я быстро добралась, — не поняла я.

— Подожди, я остаюсь, — сказала Марина.

Марина была другой. Высокая, стройная, с редкой кошачьей походкой и губами, подчёркнутыми карандашом. Спокойная по-своему — как озеро перед дождём: поверхность ровная, а под ней — течения и бурная жизнь. Она носила узкие кожаные брюки в обтяжку, короткие топы и никогда — платья. С ней мы ни разу не оставались вдвоём — всегда только втроём с Аней, и я всё гадала: это близость или просто совпадение маршрутов. Мы, возможно, и не были «настоящими» подругами — если такая дружба вообще существует.

Аня ускользнула из бара, а мы с Мариной болтали и смеялись за стойкой. Обсуждали выставку, на которой я была, и современное искусство как феномен непонимания. Было вполне комфортно, но небольшое помещение забивалось людьми у нас на глазах, и кто-то уже упирался нам в спины. Вечер переставал быть тихим.

— Привет, — услышала я справа, слишком близко к уху. Обернулась — высокий, уверенный в себе парень с очень короткой стрижкой или, возможно, её отсутствием, около тридцати лет, светлые зеленовато-голубые глаза, морщинки вокруг них и лёгкая ухмылка.

— Привет, — сказала я с удивлением. — Мы знакомы?

— Выпьем? — спросил он.

— Может, как-нибудь в другой раз поболтаем?

— Я тебе вроде не предлагал болтать. Предлагаю выпить вместе, всего-то.

Он сказал это спокойно, без агрессии, но в голосе слышался тот тип уверенности, который вызывал у меня негодование.

«Что за дерзость», — мелькнуло в голове, но вслух я сказала только:

— Нуу…

Парень стоял ближе, чем позволено незнакомцам, из породы людей, которым мир задолжал полметра личного пространства. Взгляд — цепкий, уголки губ приподняты, словно исход встречи был запланирован.

Марина бы закатила глаза и сказала: «Вот поэтому я не знакомлюсь в барах». Я посмотрела на неё. Она лишь скривила улыбку и отвела взгляд. Но в тот момент моё любопытство победило здравый смысл, и я решила: «Почему бы не сменить маршрут и не влипнуть во что-то интересное?»

— Странный способ познакомиться, — сказала я наконец.

— Я не пытаюсь познакомиться, я хочу тебя угостить.

Парень, очевидно, был психологически здоровее меня и четко шел к цели.

— Ладно, давай, — сказала я скорее себе, чем ему. Но он уже успел протянуть мне бокал — и даже не спросил, что я пью.

— Так вот, — начал он, как будто мы уже о чём-то говорили.

— Вообще-то… — попыталась вставить я.

— Не перебивай, пожалуйста. Я с благими намерениями. Хочу тебя с другом познакомить.

Я уставилась на него. Перевела взгляд на Марину. Та смотрела на меня широко открытыми глазами и хлопала ресницами.

— Это тебе предлагают, не мне, — сказала она, откидываясь чуть назад.

— Так тебя твой друг подослал?

— Опять перебила. Никто меня не посылал. Он пока даже не знает.

— Ты издеваешься? — Я почувствовала, что теряю терпение. — Мне и без таких шуток было весело, до свидания, — попыталась отвернуться.

— Да послушай, — продолжил он решительно. — Просто ты стоишь тут такая симпатичная, приличная и выглядишь адекватной, а моему другу всё время попадаются непонятные. А он, между прочим, хороший парень: красивый, богатый и очень умный. Он доктор наук.

— Звучит, конечно, интригующе и немного странно. Ну хорошо, зови.

Собеседник расплылся в довольной улыбке, подал мне знак рукой, что сейчас вернется, и направился к столику в самом углу помещения. Я разглядела там несколько хорошо одетых мужчин и одну девушку модельной внешности. Незнакомец повысил градус словами «богатый и умный». Мне казалось, я не нравилась таким, ведь я не модель, не суперкрасотка и не доктор наук.

Мне было не по себе.

Тем временем мой новый знакомый наклонился к столу, сказал что-то на ухо парню, который сидел дальше всех. Тот был крайне удивлен, приподнялся с места, чтобы удобнее было слушать. Я резко отвернулась. Искренне думала, что незнакомец не придёт, так как вся эта история была похожа на шутку. Повернулась к Марине, но она куда-то отошла, поэтому я утопила свои мысли в шуме бара.

«Что сегодня происходит?» — подумала я и осмотрелась по сторонам в поисках Марины. На горизонте виднелся тот самый незнакомец, уже с добычей. Он вел за собой изрядно выпившего светловолосого парня среднего роста с серыми глазами, аккуратными чертами лица и тонким шрамом на губе. Он был полноват, но отлично скрывал это под широкой, безупречно белой, слегка помятой рубашкой и свободными джинсами. Очки без диоптрий, мокрая челка и шальной взгляд шли бонусом к образу. Парень широко улыбался белыми зубами и старался идти ровно.

«О мой Бог», — подумала, желая провалиться сквозь землю. Чем ближе они подходили, тем отчетливей понимала, что светловолосого я уже где-то видела.

Я очень хорошо запоминала лица и эмоции, связанные с ними. Например, если случайно обратила внимание на кого-то в переходе, а рядом продавали вареную кукурузу, то это лицо в моей памяти будет пахнуть кукурузой.

Такая интересная сверхспособность.

Пока этот полноватый парень шел ко мне, я чувствовала лёгкий холодок на коже. «Вот бы вспомнить, где я его видела до того, как он подойдет». Но этого не произошло.

— Вот, познакомься, — сказал тот, который угостил напитком. — Это Лев.

— Привет, — кивнул Лев.

И как только я услышала это «Привет», в моих глазах пронеслась картинка одного события, о котором я тебе ещё не рассказала.

Это случилось за какое-то время до. Может, месяц или чуть больше. В один из дней я сильно задержалась на работе, у нас тогда была подготовка к мероприятию, я не укладывалась в сроки и уходила из офиса стабильно после 23. В конце недели я очень устала, глаза слипались и хотелось кому-то поплакаться о своей тяжелой судьбе, потому что меня подставил подрядчик. Я варилась в мыслях о том, как бы до утра разобраться со всей этой кашей, вышла с работы и, чтобы немного проветрить мозг, решила пройтись.

Я шла мимо баров, заглядывая в окна, мимо темных переулков, жилых домов и снова баров. Проходя один из таких дворов, заметила там парня, который нервно копошился в багажнике своей машины. Я непроизвольно замедлила шаг и уставилась в его сторону.

Он очень торопился и был настороже, поэтому постоянно оглядывался. И вот, очередной его невротический взгляд упал на меня.

Он замер, его глаза налились страхом и злостью. Каким-то нечеловеческим голосом парень шикнул мне: «Чего смотришь, иди куда шла».

Меня как будто обдало ледяной водой.

Не проронив ни слова, я вышла из ступора и ускорила шаг. Дошла полубегом до угла, оглянулась, его не было видно, а мурашки так и остались.

Да, это точно был он!

Теперь я знаю, что его зовут Лев.

Я улыбнулась и сказала:

— Лев — прекрасное имя.

Подозвала поближе парня, который организовывал это нелепое знакомство, и шепнула ему на ухо:

— Кажется, Лев всё равно завтра ничего не вспомнит. Я оставлю ему записку — пусть перезвонит.

— Почему ты так уверена, что он позвонит?

— У меня есть беспроигрышная фраза. Работает на 105%.

— Даже боюсь представить, — сказал он.

— Сейчас, — ответила я, взяла у бармена салфетку и ручку и быстро настрочила сообщение. — Смотри, — протянула салфетку парню.

На самом деле этот трюк был не мой, и я никогда раньше его не использовала. Одна коллега, имеющая бо́льший успех у мужчин, чем я, рассказывала, что всегда так делает, якобы это работает. Я в глубине души тоже хотела так однажды попробовать, но возможности не предоставлялось. А в тот вечер все пазлы сложились.

— Ого. Ну ладно… Ты уверена?

— Да, — ответила и отдала салфетку Льву, как будто делала это тысячу раз.

Он, смяв её, положил в задний карман джинсов и улыбнулся, стараясь держаться на плаву. Такое ощущение, что пол под ним слегка раскачивался, и светловолосый пытался подстроиться под этот ритм.

— Ладно. Приятно было познакомить, — сказал парень, посмотрев мне в глаза.

И они ушли вглубь танцпола.

Лиза вдруг замолчала, ещё раз проматывая эту роковую встречу в голове. Она смотрела в окно, где мелькал пейзаж, но, возможно, в своем воображении до сих пор сидела в том баре и писала ту странную записку…

— Тебе никогда не казалось, что любовь — как американские горки? Сначала вверх, потом вниз, потом снова вверх… а в конце тебя просто выворачивает наизнанку? — вдруг произнесла проводница.

— Возможно. И, честно, меня всё ещё подташнивает, — отозвалась Оля.

— Ну вот. У меня всегда именно так, — Лиза усмехнулась. — Я даже уверена, что сама себе этот сценарий придумала… Но продолжим.

В одиннадцать утра раздался звонок. Незнакомый номер. Я автоматически взяла трубку — профессиональная деформация: не ответишь, обязательно окажется что-то срочное, ответишь — станет просто навязчиво. Мысли дернулись от резкого звука: «А вдруг это звонит вчерашний незнакомец?»

— Алло, — хрипло сказала.

— Привет, это Лев, вероятно, мы вчера виделись в баре. Как тебя зовут и почему мне не нужно тебе звонить? Точнее, зачем вообще оставлять номер, если не хочешь, чтобы тебе звонили? И…

— Так… Привет. Нуу… Я написала это, чтобы тебя заинтриговать. Получилось?

— Нет, ну а если бы я не позвонил, ведь ты же написала…, я мог именно так и сделать.

— Если бы не позвонил, тогда бы не разговаривали сейчас. Но ты же позвонил. Зачем придумывать альтернативную вселенную?

— Я вчера слегка перебрал. Думал, мало ли что показалось.

— Ничего не показалось. Мы даже не разговаривали. Всё за тебя сделал твой очень инициативный друг. Ты был где-то… в другом месте.

— Ха, интересно. Так что же делать будем?

— Можем ещё поболтать. Можем позавтракать. Я в любом случае собиралась выйти из дома.

— Хорошо. Я бы тоже. За тобой заехать?

— Нет, давай сразу встретимся в центре. Есть одно местечко.

— Хорошо, тогда в час?

— Договорились. Скину адрес.

— А подожди, — сказал он. — Как тебя зовут?

— Лиза, — ответила и положила трубку.

Я была немного взбудоражена предстоящей встречей, не скрою. Я любила загадки. Быстро надела джинсы, рубашку навыпуск, без лишних сборов, лишь уложила волосы и накрасила ресницы. Около часа дня уже сидела в маленьком кафе у Китай-Города. Конечно, я пришла раньше. Успела поесть и теперь пила кофе, глядя в окно.

Он приехал на дорогой спортивной тачке — совсем не той, рядом с которой я его видела тогда, вечером в переулке. Машина была вылизана до блеска, но сам он вышел из нее с таким лицом, как будто только что кого-то похоронил.

Лев был крепкий, с чуть мягкими линиями, не из тех, кто проводит время в спортзале, но его это определенно не смущало. Серые глаза, приподнятые уголки губ. Одежда обычная: джинсы и неброский свитшот. Это был, как я думала на тот момент, совсем не мой типаж мужчин.

Вошёл, осмотрелся. Я опустила глаза в стол, но успела заметить в его взгляде полсекунды сомнения — будто подумал: «Ещё не поздно развернуться». Но подошёл.

— Привет, — первым заговорил Лев.

Голос мягкий, спокойный — совсем не такой, как в переулке.

Может, это был не он?

— Привет, Лев, — так же легко отозвалась я, хотя немного нервничала.

— Девушки обычно опаздывают на свидания, вот я и подумал…

— Это считается свиданием? — улыбнулась. — Видишь, я уже кое-чем отличаюсь от «обычных» девушек. Прости, я ещё и поела без тебя, очень хотелось.

— Как ты выбрала это кафе? — с некой заносчивостью спросил он, оглядываясь.

— Тут хороший кофе и мало людей — всё просто.

Он сел напротив, закинул одну ногу на другую и на секунду потерялся. Выдохнул и будто захотел отстраниться от проблем на момент нашего общения.

— Ты ученый? — уточнила я.

— Нет, не совсем. Я врач. — Он выдержал паузу, как будто сама фраза сложно ему далась. — А я смотрю, мой друг успел много что рассказать…

— Нет. Сказал только, что ты доктор наук.

Лев был милым. Но в его поведении угадывалось что-то нервное. То он смеялся и много говорил, то дергался, проверял телефон, потом снова возвращался к своему обаятельному образу. Будто всё время отыгрывал двух разных Львов: одного — для меня, другого — для кого-то, кого я ещё не видела.

Мы пили кофе и разговаривали несколько часов.

Он травил истории из детства — я хохотала, вспоминая похожие случаи.

Это было чем-то большим, чем просто свидание. Без флирта и давления. Желание быть рядом, не зная зачем.

Но потом зазвонил телефон.

Лев сорвался с места, ничего не объяснив, вышел на улицу и, вышагивая взад-вперёд, вел искрометную беседу, постоянно озираясь и совсем забыв, что я сижу у окна и смотрю прямо ему в спину.

Я пыталась расслышать, о чем разговор, но едва улавливала отдельные слова. Лев вернулся в кафе очень взволнованным.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Нет. Всё нормально. Работа.

Глаза его бегали в поисках инструкции к такому повороту событий.

— Хочешь, пройдёмся?

— Нет, давай ещё посидим. А потом я тебя подвезу, — растерянно бросил он.

— Ты не обязан, я и сама могу доехать. Вижу, тебя что-то расстроило… — сказала, и мне почему-то стало его очень жаль. Он выглядел таким испуганным и потерянным.

— Да нет, ну что ты. Забудь. Нет проблем, я обожаю ездить на этой машине. — Он нервно, но не агрессивно хлопнул пару раз ладонями по столу, закрывая тему разговора. — Доброшу тебя куда угодно.

— Э-э-эм, ну хорошо, — кивнула, чуть не захлебнувшись от волны хвастовства. «Какой противоречивый и скользкий тип», — подумала и попросила принести счёт.

Лев довез меня до места назначения, посмотрел нежным, добрым, почти домашним взглядом и, прощаясь, немного наклонился, чтобы я поцеловала его в щеку. Я так и сделала.

— Было очень приятно с тобой познакомиться, Лиза.

— Мне тоже, Лев.

Я вышла. Он уехал, а внутри осталось странное чувство, что я с ним познакомилась, а он со мной уже попрощался.

Лиза снова резко замолчала. Последние слова будто сорвались с обрыва.

Оля пила уже холодный чай. В её груди стояла странная тяжесть, было ощущение, что в этот момент девушка тоже кого-то потеряла. Хотя они были знакомы всего ничего.

Лиза потянулась за конфетой, но передумала.

Они сидели молча в тревожной и чувствительной тишине момента.

— Хочешь выйти? — вдруг сказала проводница. — Скоро будет остановка, можно немного подышать.

Оля кивнула.

Лиза ушла, придержав за собой дверь, чтобы впустить свежий воздух в купе. Поезд замедлился и остановился на какой-то заброшенной станции — платформа с облупленными фонарями, перекошенная табличка без названия.

В тамбуре тянуло дымом. Кто-то курил прямо у дверей вагона, хотя это, кажется, запрещено. Оля вышла посмотреть, просто чтобы не сидеть в одиночестве.

Парень стоял к ней спиной. В той же тёмной куртке с наброшенным на голову капюшоном. Курил медленно, оттягивая момент, когда состав снова тронется.

Оля уже хотела вернуться в купе, когда он вдруг обернулся.

— Тебе плохо? — спросил.

— Что?

— Ну, ты смотрела так, будто тебе нехорошо.

— А, нет… Просто душно.

Он кивнул и не глядя затушил сигарету о поручень.

— Тут вообще всё душно. Что в поезде, что на станции, что по жизни, — он улыбнулся. Говорил, растягивая слова, и сам себе казался загадкой.

Сбоку фонарь дал жёлтый отсвет, и Оля увидела лицо под другим углом: высокий лоб, добрые, но грустные глаза с чёрными густыми ресницами и нервная улыбка.

Она не знала, что ответить. Что-то в его голосе было отрешенное.

— Так вы из моего вагона или соседнего? — спросила, скорее, чтобы нарушить паузу.

— Возможно, уже из твоего, я Денис, кстати, — сказал он и снова улыбнулся, слишком долго не отрывая взгляда. Оля почувствовала, как внутри подкатывает тревога.

— Хорошего пути, — сказала она и повернулась к двери.

— Береги себя, — прозвучало за спиной.

«Всё-таки он непонятный», — подумала Оля и почему-то ощутила, что сердце бьётся быстрее обычного.

Она вернулась в вагон. Постояла в коридоре, то и дело пропуская пассажиров, которые таскали кипяток, детей, чемоданы — весь этот маленький мир на колёсах, — и вернулась в купе, сев на край нижней полки.

Поезд тронулся. Парень в чёрной куртке прошел мимо, приостановившись у её двери, бросил взгляд внутрь и ушёл дальше, к хвосту вагона.

За ним шла Лиза и тоже заглянула в купе.

— Всё в порядке?

— Да, просто… дышу, — Оля показала рукой на дверь.

Лиза кивнула:

— Через пятнадцать минут раздам ужин и загляну.

И исчезла в конце вагона, где уже махали руками два нетерпеливых пассажира.

Оля решила наконец дописать маме сообщение, что едет домой. Боль снова подступила к горлу. Девушка встала, закрыла купе и одним кликом отправила СМС.

Когда стемнело, Лиза тихо толкнула дверь локтем. На подносе снова чай и спасительный бутерброд. Оля совсем забыла, что нужно ещё и есть.

День 3

Утром третьего дня Лиза появилась на пороге купе с постельным бельем. Сегодня она снова надела поверх рубашки приталенный кремово-бежевый пиджак, который подчеркивал миниатюрность и слаженность фигуры. Часть волос была собрана заколкой сзади, но пара прядей небрежно выбивалась, а остальные спадали на правое плечо. Глаза блестели голубизной от яркого света, а родинка над губой придавала образу живость и ту едва заметную асимметрию, из-за которой на проводницу хотелось смотреть дольше, чем позволяла вежливость.

— Ты знала, что мы меняем белье в поездках настолько дальнего следования?

— Нет, — сказала Оля, улыбаясь и зевая.

— Теперь знаешь. Вот твоё белье. И у меня есть несколько часов, чтобы поболтать, сейчас только принесу перекусить, — сказала Лиза игривым, но нежным голосом. — Как ты вообще планировала выживать семь суток без еды?

— Кажется, и не планировала выживать.

Они обе засмеялись.

— Вы, кстати, заметили высокого парня… чёрная куртка, капюшон? — спросила Оля.

Лиза моргнула, вспоминая:

— Видела, да. Это Денис. Он не первый раз с нами едет. Сейчас пересел из шестого вагона — там что-то сломалось в купе. Вообще, он хороший парень. Путешествует без особого плана, насколько я поняла. Может выйти посередине пути. Историй у него много, но сам он какой-то… потерянный, что ли. Всё время в дороге, ищет что-то и не может найти. Делает вид, что ему всё равно, иногда даже кажется, что он хулиган какой-то, но мы таких уже знаем, — она улыбнулась. — Такие больше остальных нуждаются в тепле. И давай, пожалуйста, на «ты». Думаю, мы уже можем.

Вскоре Лиза стояла с чаем и пряными булочками, как Мэри Поппинс, всегда появляющаяся вовремя.

— Сколько я должна тебе за еду? — спросила Оля.

Лиза едва заметно улыбнулась и покачала головой.

— Нисколько.

— Но я могу…

— Я знаю, ничего не нужно. Угостишь меня кофе во Владивостоке. Да и ешь ты как котенок, ну серьёзно.

— Спасибо! Я очень жду продолжения истории…

— Точно! История! — задумалась Лиза, присаживаясь напротив. — Продолжим, чего ждать.

И проводница снова окунулась в прошлое.

— Я всё думала, что же тогда произошло с ним в темном переулке. Вдруг он что-то прятал. Но что? И нужно ли мне всё это… Но любопытство и приятное общение, конечно, перевесили.

Он не звонил мне два дня. Что, в общем-то, нормально. Но на работе я то и дело проверяла телефон и никак не могла понять, что мной движет.

Я тогда, кстати, работала в пиар-агентстве, если ты вдруг запуталась, не в поезде, — Лиза посмотрела в глаза Оле, ожидая реакции.

— В пиар-агентстве? — удивилась Оля. — Так почему ты бросила эту работу?

— Бросила? Кто тебе сказал, что я её бросила? Я руководила сразу несколькими направлениями и в целом преуспевала в этом. А потом всё резко поменялось. Но до этого мы ещё дойдём.

Знаешь, ведь тогда я действительно не понимала: было ли мне просто интересно или же он мне понравился, — вновь нырнула она в рассказ.

Я всегда была мечтательной натурой. Хоть и хотела казаться земной и властной. Но в жизни мы много кем хотим казаться.

В детстве меня ругали за то, что на уроках я летаю в облаках. Смотрела в окно и представляла себе мир, которого не было. Яркие краски, летающие животные, солнце круглый год и… мама всегда рядом.

Всё это продолжилось во взрослой жизни. Я могла выдумывать десятки нюансов в общении с мужчинами или, наоборот, не замечать самого очевидного.

Утром одного из будних дней, в которых вечно путалась, я была на встрече со своей «любимой» клиенткой Вероникой из глянцевого ада.

Телефон зазвонил в самый разгар её монолога про KPI и шрифт на баннере.

— Извините, Вероника, — я поднялась из-за стола, показывая экран: «Незнакомый номер». — Одну минуту, это может быть производство.

В коридоре офиса пахло жженым кофе из автомата и свежей мебелью. Я нажала «принять».

— Алло.

— Привет, это Лев. Ты занята?

После трёх дней тишины от звука его голоса в горле слегка пересохло.

— Немного, я на работе, но могу поговорить.

— Хочу реванш. Вечером ты свободна? Может, в кино?

— Зависит от того, во сколько ты освобождаешься от скальпелей.

— Давай в 19:00 заеду за тобой.

— Давай попробуем, я останусь в центре.

— Буду ждать адреса, — закончил Лев и повесил трубку.

Написала ему адрес офиса и вернулась к работе.

Прилив приятных эмоций от звонка заставил неторопливо ждать вечера.

Часы ползли медленно, как цветочный мёд по холодному стеклу.

18:35 — презентация готова.

18:50 — перечитала её вновь.

19:10 — перезагрузила телефон «на всякий случай».

В 19:45 я всё-таки вышла из офиса: хотелось успеть вдохнуть воздух улицы до того, как начнётся кино, на которое, как уже можно было тогда догадаться, мы не успеем.

За углом ещё была открыта пекарня La Brioche: там пахло карамелью, свободой от KPI и бессмысленных обещаний.

Я заказала соевый капучино и брауни «с двойным шоколадом».

— Эй, поаккуратнее! — воскликнула, когда высокий парень в пиджаке задел меня локтем, пробираясь к стойке, и кофе пролился на пальто.

— Извините, — буркнул он и исчез.

«Ну конечно, сегодня весь мир норовит меня толкнуть», — усмехнулась, отряхнулась и села на каменную ступеньку у витрины.

Глоток, ещё глоток. Сладость напитка липким пластырем заклеила сегодняшнюю обиду.

«Мир суров, а я в нем гребу на своей маленькой одноместной лодочке против течения», — решила я и допила капучино до дна.

Телефон так и не пискнул.

Я выбросила стакан, чиркнула спичкой по рабочему дню и пошла домой.

Следующее утро началось паршиво. Серость в окне, уныние в голове, мысли о том, как вообще можно просто пропадать с оговоренной встречи! На автомате собрала себя из того, что было, и вышла из дома. Уже у метро, взяв телефон для идентификации сегодняшнего дня, времени и себя в отражении, увидела два пропущенных и один свежий гудок.

— Доброе утро. Это Лев. Мне нельзя было пропадать, знаю. Как ты? Жива?

— А могло быть иначе?

— Я уже жду тебя по вчерашнему адресу.

— Зачем?

— Решил доехать сегодня, раз вчера не получилось. Мне очень стыдно.

— Не стоит ждать, я только вышла из дома.

— Но я всё же попробую.

— Как хочешь.

Я спрятала телефон в карман, вдохнула полной грудью, осознала, что немного злюсь, но день не такой уж и мрачный. Когда вышла из метро, Лев сидел на ступеньках бизнес-центра с двумя стаканами кофе из вчерашней кофейни. Я смотрела из-за угла, ожидая подвоха. Он был где-то глубоко в своих мыслях и лишь изредка оглядывался по сторонам.

Увидев меня, Лев резко поднялся и протянул одну из двух картонных чашек.

Я подошла ближе, чем хотела.

— Ещё раз прости, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Ты сегодня очень хорошо выглядишь.

На моём пальто виднелось пятно от вчерашнего кофе, которое я пыталась прикрыть ручкой сумки; нос покраснел от промозглого воздуха, на лице не было ни грамма косметики, волосы беспорядочно спадали на плечи — я чувствовала себя неловко и неуместно, потому что не собиралась в этот день ни с кем встречаться. Он же выглядел слегка уставшим, но волосы лежали безупречно, темно-зелёный свитер идеально подходил к цвету глаз, а бежевое пальто подчёркивало спокойный, светлый образ. И всё же комплимент одним движением смёл все мои сомнения в себе.

— Спасибо, но это было очень неприятно вчера, — ответила, не отводя взгляда.

Он заметно замялся, затем выдохнул:

— Я знаю, на работе затянулся приём. Я уже должен был выехать. И тут ко мне пришли.

— Ты же умеешь пользоваться мессенджерами? — с сарказмом ответила.

— Да, ты права, я должен был написать. Извини. В следующий раз отправлю СМС заранее. Мне правда очень стыдно.

— Ладно, посмотрим, будут ли следующие разы.

— Знаешь, я забронировал столик на пятницу в баре «Есенин», — начал он, — там играет какая-то модная группа, если честно, я даже не знаю какая, я, вообще-то, не очень в таком разбираюсь…

— Не спросил, свободна ли я? — приподняла бровь.

— Хотел вроде как проявить инициативу. После вчерашнего исчезновения нужно уменьшить шансы, что ты скажешь «нет». Понимаешь?

— Понимаю, — ответила и улыбнулась.

— Кажется, мне удалось снять напряжение, ура, — сказал он, и мы засмеялись.

Мы ещё немного постояли на лестнице, выпили кофе, он пожелал мне хорошего дня, слегка дотронулся до мизинца, собираясь взять за руку. Но не позволил себе такой роскоши и потянулся поцеловать на прощание в щеку:

— До скорой встречи, — расплылся в улыбке.

Остаток недели до пятницы мы переписывались мало. Никаких милых сообщений, гифок с котами, случайных «а что ты ешь на обед?»

Но каждое утро я вспоминала про пятницу, как свою личную маленькую тайну, даже не подозревая, какие изменения меня ждут. Тогда я думала, что иногда хорошее просто случается.

В 19:30 пятницы, очень взволнованная, я была около бара «Есенин», но, зная скользкость типа, с которым назначена встреча, решила прогуляться, чтобы потянуть время. Пятничные рестораны как раз начинали заполняться, был слышен стук постоянно открывающихся дверей, звон тарелок и чужой смех.

Нельзя не сказать, что весна преображала Москву. В этот день было немного пасмурно, но сам запах приближающегося тепла сносил людям головы, и они не замечали непогоды. После зимы уставший город снимал наконец-таки приросшую шубу и мог творить любые безумства, как и его жители.

Я зашла внутрь. Лев сидел за столиком у окна и смотрел в одну точку.

На нём была одежда мягких, пастельных оттенков, ничего кричащего, но именно это выделяло его среди остальных. Всё сидело аккуратно, продуманно, без лишних деталей. Волосы, как всегда, были уложены на одну сторону с той самой небрежной точностью, на запястье поблёскивали часы, как очередной штрих к его уверенности.

Завидев меня, он широко улыбнулся.

В этот вечер Лев вел себя по-другому. Он всегда был разным — и именно эта непредсказуемость цепляла и пугала меня.

Нежная широкая улыбка была полна обаяния и давала мне ощущение уютного вечера. Светлые глаза блестели и смотрели на меня так, будто я телезвезда, а он — мой тайный поклонник, чья тайна только что раскрылась.

Мы шутили весь вечер. Лев рассказывал мне больничные страшилки, я смеялась так, что сводило живот. Он улыбался и лишь изредка, очень осторожно касался моей руки.

— Лев, можно тебя спросить?

— Можно было и сразу, без «вопроса про спросить». Мы же не в бразильском сериале, — снова нежно улыбнулся.

У меня промелькнула мысль спросить про нашу случайную встречу в переулке, когда он меня прогнал.

— Ты когда-нибудь совершал что-то опасное?

— Ну смотря что для тебя опасно. Если это аппендицит, то да, я очень опасен.

— Ха-ха-ха… — в тот момент сердцем я поняла, что ещё не время.

— Может, ты хотела вина? А я смутил тебя своим зелёным чаем?

— Нет, всё хорошо.

Мы просидели так почти четыре часа, и он предложил мне заехать к нему под предлогом познакомиться с котом. Я была не против.

— Но если бы ты знала меня лучше, — прервала рассказ Лиза, — то поняла бы, что сексом тут и не пахнет. Случайный секс у меня был примерно никогда. Миллионы раз я оставалась у парней на ночь — и им не доставалось ничего. Не знаю, зачем я это делала.

Мне нравилось флиртовать, соблазнять, но секс — нечто большее. Для этого нужна химия. А она возникает далеко не со всеми. Эту химию я чувствую сразу, при знакомстве, при взгляде.

Всё просто: когда впервые видишь человека — перестань пытаться произвести впечатление, выдохни и загляни внутрь себя. Что ты чувствуешь, когда он рядом? Видишь ли ты его утром в своей постели? Когда поймёшь — он тоже всё поймёт. Между людьми есть нечто большее, чем просто взгляды. Между ними есть энергия.

В тот день я не видела Льва рядом с собой утром, но мне хотелось побыть с ним подольше. И, судя по его словам, ему тоже. Это вызывало интерес.

Между нами было что-то неуловимое, но я не хотела это признавать. В то же время мне казалось, что я начала какую-то игру. Или мне просто хотелось так думать.

Мы приехали к нему. Квартира оказалась большой и светлой. В ней было всё, что тогда считалось модным. Пахло деньгами и отсутствием творческого вкуса. Не было лишь уюта. Будто здесь вовсе никто не жил.

Лев пригласил меня в гостиную, достал высокие бокалы и открыл игристое. Мы сели рядом, за барную стойку в его гостиной. Он рассказывал что-то нейтральное, его улыбка уже определенно выводила меня из равновесия. Мне это нравилось. Мы много смеялись, и я чувствовала себя достаточно уверенно.

Кот мелькнул в дверном проёме, настороженно посмотрел на меня и тут же исчез под диваном. За весь вечер я так его больше и не увидела.

Игристое было холодным, с приятной кислинкой, и пузырьки щекотали язык. Лев поставил бокал на стол, сказал, что сейчас вернётся, и ушёл в другую комнату.

Его телефон остался рядом со мной. Пароля не было, желания рыться — тоже. Я просто смотрела на погасший экран и думала, как странно действуют пузырьки игристого: иногда они уверяют, что ты красивая и желанная, а иногда — тихо подталкивают в сторону тревоги, где вопросов всегда больше, чем ответов.

Что же на этот раз?

Внезапно экран загорелся.

«Что там у вас происходит, Лев? Думаю, надо обсудить».

Я не знала, кто это и о чём речь, но в животе неприятно сжалось. Всё тело покрылось мурашками.

Когда Лев вернулся, я сделала вид, что ничего не произошло — и, как глупая девчонка, решила разведать всё намёками и «хитрыми» вопросами. Сейчас понимаю, насколько это было неуместно, но тогда я чувствовала себя детективом высшей категории.

— Я всё хотела у тебя спросить: вот у вас, у врачей, кроме историй про трупы и лопающиеся животы, бывают какие-нибудь криминальные интриги?

Он потупил взгляд и заговорил очень осторожно.

— Почему ты спрашиваешь?

— Да просто интересно… Ну, может, кто-то просит запрещённые таблетки или… сперматозоиды олигарха, например, — я скривилась в улыбке, не понимая, как такое вообще пришло мне в голову.

— Может, и бывает, не знаю, я не по этой части, — сказал он и остановился на этом, взглядом дав понять, что продолжения не будет.

Вечер был хорошим. Лев — внимательным и осторожным. Я — загадочной и нежной.

Он не соблазнял меня. Всё было по-домашнему. Мы пили шампанское, потом танцевали под Агутина — как будто нам по пятнадцать. Он не просто смотрел на меня. Он меня видел. Видел то, что я прячу даже от себя. Я почувствовала, как дыхание сбивается, как дрожат пальцы, когда он мягко взял мои ладони в свои. Он поцеловал меня осторожно, боялся спугнуть хрупкую робкость.

Мне никогда не было неловко после поцелуя. Целоваться — это как растворяться и одновременно находить себя.

Мне понравилось. От него очень приятно пахло, кожа была нежной и мягкой, а поцелуй… какой-то особенный. Но старые установки не так-то просто отменить, и я начала прогонять свою заезженную пластинку:

— Слушай… Я не могу остаться у тебя. Я приличная девушка, и мне пора домой, — сказала и сразу поняла, насколько это старомодно звучит.

Общество учит быть раскованными, дерзкими, свободными. Спать с кем хочешь, когда хочешь. Но я не про одноразовость. Мне важен отклик. Смысл. Притяжение.

А в случайном сексе чаще всего — неловкость, спешка и пустота наутро.

Он ответил так уверенно, спокойно и по-доброму, что я больше не могла спорить:

— А я слишком приличный, чтобы отпустить тебя домой в такой час. Не переживай, я посплю в другой комнате. Это не обсуждается.

— Хорошо, — прошептала и улыбнулась. Не знаю, от чего сильнее — от облегчения или восхищения.

Я осталась.

Он аккуратно расстелил мне постель, дал свою футболку и ушёл в другую комнату.

Внутри всё трепетало от осознания, что он поступил как нормальный мужчина — и что завтра мы увидимся снова.

Я ещё долго не могла уснуть, вспоминая наш поцелуй и прокручивая каждую его секунду. Но зарождающихся бабочек в животе пришлось остановить.

Утром я проснулась очень рано. Внутри бушевали чувства: смесь смущения, радости и чего-то неразгаданного. Я поднялась с кровати, поправила в зеркале растрепанные волосы и вышла в другую комнату с уверенностью, что мне готовят завтрак.

Но Лев ещё спал.

Я побродила по гостиной. Всё было так же аккуратно, как вчера. На стене — большая картина густо-бордового цвета с мазками чёрного. Что-то современное, тяжёлое, неуклюжее.

«Может, она появилась тут случайно? Может, кто-то подарил… Или он и правда выбрал это сам?» — подумала я.

Зашла в ванную, умыла лицо, почувствовала себя чуть бодрее и решила, что пора уезжать.

Вернувшись в спальню, чтобы одеться, вдруг увидела Льва — он лежал на моей подушке, в футболке и спортивных штанах, с телефоном в руках.

— Давно ты тут лежишь?

— Нет, только пришёл. Услышал, как ты проснулась, зашёл посмотреть, но не нашёл тебя, — сказал он, не повернувшись в мою сторону и не поднимаясь с подушки. — Всегда так рано встаешь?

— Мне пора, я, наверное, уже пойду.

— Думаю, тебе ещё не пора.

— В каком смысле?

— А куда ты пойдешь? — спросил он слегка игриво, повернувшись в мою сторону.

— Эмм, у меня… есть дела. Работа. И вообще.

— Останься ещё на чуть-чуть. Сегодня суббота. У меня выходной и, надеюсь, у тебя тоже. Давай просто немного полежим. Мне с тобой так спокойно.

Эта простая фраза попала прямо в сердце.

Для одинокой меня это звучало неожиданно по-настоящему.

Никто ещё не хотел просто провести со мной всю субботу. Никто и никогда.

Ты понимаешь, да?

Вот тогда я, кажется, и потеряла контроль над ситуацией.

Я смотрела на него и не могла ничего ответить. Мне очень хотелось остаться, но уже сказала, что у меня дела. Получилось бы, что никаких дел-то у меня и нет (так и было) и я просто разыгрываю из себя приличную девушку, чтобы ускользнуть в закат, а потом появиться снова.

Казалось, он понял и это.

Лев приподнялся, потер лицо, слегка потянулся и сказал:

— Хорошо! Давай просто чуть-чуть ещё поваляемся, потом позавтракаем, и я отвезу тебя, куда скажешь. Идёт?

— Если это будет совсем недолго.

— Как скажешь.

Лев снова лёг на кровать и жестом позвал меня к себе. Я села рядом, подтянув колени. Он притянул меня ближе, приподнялся и мягко обнял за плечи.

Мне было приятно.

Я посмотрела в его сторону, и наши взгляды встретились. Тишина поглощала, казалось, ничего вокруг не существует в этом моменте. Только мы.

— Я бы хотел поцеловать тебя, — признался Лев.

— Я тоже, — ответила, улыбнувшись, и остолбенела, вместо того чтобы расслабиться и дать волю чувствам. Испугалась мужчину, который проявил ко мне нежность.

Казалось, он чувствовал всё, что чувствовала я, или читал мои мысли. Он поцеловал меня, слегка коснувшись губ, но не стал продолжать, и мы просто лежали так, наслаждаясь друг другом. Молчали, смеялись, шутили, смотрели фильм, совершенно забыв, что у меня были какие-то дела.

Курьер принес завтрак — что-то простое, что показалось самым вкусным в моей жизни.

День ускользал сквозь пальцы, растворяясь между разговорами, взглядами, прикосновениями. А вечер напомнил о себе тёплым светом напольной лампы.

Я вновь подумала, что сейчас точно нужно уйти, иначе это вовсе вне моих правил.

Но когда очередной фильм закончился, мы оба поняли: я не уйду.

И он не отпустит.

Сидя на кровати, Лев наклонился чуть ближе, развернул меня к себе лицом, будто хотел что-то сказать.

Но слов не потребовалось.

Он взял мои руки в свои, посмотрел прямо в глаза, нежно убрал волосы с моего лица и тихо произнес:

— Не уходи.

Я кивнула.

— Хорошо, — и даже сама удивилась, как спокойно это прозвучало.

Он всё ещё держал мои ладони.

— Можно я тоже никуда не уйду? Я просто не смогу. Я хочу обнимать тебя всю ночь и просто быть рядом.

Моё сердце сначала сжалось, а затем, растаяв, разлилось теплом по груди. Я посмотрела на него — на лоб с тонкой морщинкой, на дрожащие ресницы, на губы, которые еле заметно улыбались, — и в этот момент исчезли все накопленные годами страхи. Остались только он, я и этот миг.

— Кажется… я тоже этого хочу, — сказала почти шёпотом.

Лев подвинул меня к себе ещё ближе и очень нежно поцеловал. Сначала едва касаясь, без слов спрашивая разрешения, потом увереннее, теплее, ближе. Его губы скользили по лицу, шее, внутренней стороне запястья — там, где бьётся пульс, и я словно растворялась в этой обволакивающей нежности. Тёплая ладонь на моей спине — осторожная, бережная, невесомая. Она двигалась медленно, читала меня вслух: скользила вдоль лопаток, задерживалась у линии шеи, опускалась к пояснице — успокаивая и разжигая одновременно. Сердце бешено колотилось. Он вдыхал меня, запоминал каждый изгиб. Движения становились глубже, медленнее; тела пульсировали в такт, пот выступал на коже как подтверждение: это происходит на самом деле. Я теряла границы — где заканчиваюсь я и начинается он, — и это цельное, горячее «мы» накрывало с головой.

Это была самая чувственная ночь в моей жизни. Без лишних слов и эффектов: тёплая, как дыхание в темноте; ночь, где каждая пауза становилась признанием, каждый взгляд — прикосновением.

Это был не секс, а любовь, случившаяся здесь и сейчас.

Мы не спали до самого утра, не могли насытиться друг другом. Эти эмоции были новыми для меня и такими трепетными. Я чувствовала тепло и спокойствие, разливающееся по всему телу, когда он рядом. Как будто большое одеяло, согревающее меня в самую холодную зимнюю ночь.

Мы разошлись в понедельник, каждый по своим делам. И дальше провалились в вязкий, сладкий водоворот из нежности, любопытства, удивительного принятия и отношений.

Я долго не верила, что всё это происходит со мной. Как такой молодой, умный, харизматичный мужчина, с карьерой, успехом и деньгами, вдруг выбирает меня? Это просто не помещалось в мою привычную картину мира, потому что я не была суперкрасоткой, моделью или учёной, я не была чьей-то музой или знаменитостью. Всё, что было у меня, — это работа, родители, съёмная квартира и чувство юмора как бонус. Каждый день я ждала подвоха — ждала, что кто-то за кулисами вот-вот выкрикнет: «Шуткааа!»

Но наша связь только крепчала. Мы разговаривали каждый день. Он звонил, рассказывал истории, я смеялась. Иногда удавалось пересечься в мои короткие рабочие перерывы, потом долгие прогулки и поцелуи без счёта. Спали мало. То не могли наговориться, то не могли заснуть друг без друга. Он стал частью моего дня, без которой всё было по-другому.

Бывали ночи, когда мы напролёт слушали старые пластинки, наслаждались звуками и потрескиванием затёртых дорожек. В другие вечера говорили взахлёб, что невозможно было остановиться. Случались споры, и я злилась, что у меня нет столько аргументов, сколько у него. А у него всегда были доказательства и факты, ведь умнее человека я не знала.

Мы ходили на музыкальные фестивали, где он сажал меня на плечи, чтобы было лучше видно. Посещали дорогие рестораны, а потом пили вино до ночи в парке на траве. Я оставляла у него зубную щётку — сначала вроде случайно, потом уже просто не забирала. На стуле у кровати поселился мой свитер, потому что мне всегда было холодно в его доме, на полке в прихожей — мои заколки. Квартира с дорогими вещами стала менее безликой: в ней появился мой беспорядок и его улыбки «вон там твоё».

В какой-то момент я посмотрела на него — растрёпанного, слегка отекшего ото сна, в майке, с чашкой кофе, — и впервые поймала себя на том, что хотела бы вот так… всегда.

Однажды мы поехали в загородный отель — я была уверена, что всё будет романтично и спокойно, предвкушение приятно волновало. Но ещё по дороге Льву кто-то позвонил. Он без предупреждения свернул на обочину, вышел из машины и стал ходить взад-вперёд, ведя эмоциональный и, судя по всему, сложный разговор. Я приоткрыла окно, чтобы что-то услышать — и после фразы: «Ты обещал, что дело замнётся. Почему это дерьмо всё ещё происходит? Я просто больше не хочу в этом участвовать», — тут же закрыла его.

Не хотела этого знать. Хотела жить в идеальном романе.

Когда Лев вернулся, лицо его было напряжённым, и все выходные он оставался отстраненным. Я не спрашивала, потому что знала: не ответит.

Такое происходило время от времени, но я старалась не придавать этому значения, ведь нам было хорошо вместе.

Мы вернулись в город раньше, чем планировали. Разговаривали в пути о чём угодно, только не о причине его раздражения. И тогда я впервые почувствовала: что-то серьёзное в нём от меня скрыто. Но сделать с этим ничего не смогла.

Это была наша весна. Наше лето. Может, не безупречное — но всё равно настоящее. Иногда я чувствовала время, которое мы проводили вместе, как качающийся на воде жёлтый осенний лист — медленно и вдохновенно, а иногда как проезжающий мимо скоростной экспресс.

— Знаешь, когда хорошее растягивается, — Лиза взглянула на Олю, — некоторые люди, и я в их числе, начинают искать фальшь в этой идеальной обстановке, ждут наступления чего-то плохого. Я ждала, что маятник, по принципам которого меня учили жить и предупреждали не раскачивать его ни в хорошую, ни в плохую сторону, неизбежно отклонится в другом направлении, противоположном моему счастью. И пока я жила в этом ожидании, шел последний месяц безумного лета, полного любви.

Мой любимый и ненавистный август.

С первых его чисел вечера становились холоднее, и я всегда надевала свитер. Лев же никогда не замерзал. Он всегда брал мою руку своей горячей уверенной рукой, и это согревало на какое-то время. Когда я засыпала одна, у себя дома, и мёрзла под тонким пледом, то представляла, как он снова берёт меня за руку, и становилось теплее.

Но август — это всегда неизвестность. Переход. Промежуток между «ещё» и «уже».

Где-то внутри нарастало странное чувство приближающейся потери.

И однажды, в конце месяца, у меня зазвонил телефон. Номер был мне незнаком, я подумала — по работе.

— Алло.

— Добрый день, — сказал спокойный, даже слишком спокойный строгий женский голос. — У меня мало времени. Послушай до конца. Лев — преступник. Не хотелось это делать так, но тебе стоит перестать с ним общаться. Ты можешь оказаться в опасности.

— Простите, что за бред? — Я почувствовала, как внутри всё сжимается до тошноты. — Кто это говорит?

— Ему нельзя доверять. Он убийца. И не жди, пока станет слишком поздно.

— Да кто это? — Я уже почти кричала. — Что за…?

В ответ — короткие гудки.

Я судорожно начала перезванивать на номер, но абонент был недоступен.

— Чёрт! — выдохнула вслух, не понимая, что происходит и что делать дальше. Я осталась в офисе одна. В этот день все мои коллеги были на мероприятии, и мне стало не по себе. Меня трясло.

Я была мнительной: даже безобидная шутка или невинная проверка заставляли насторожиться, не говоря уже о таком звонке. Мысли разбегались. Что же он может сделать? Обокрасть? Это смешно, у меня нечего брать. Убить? Зачем? В голове вертелось слишком много вопросов и слишком много страха.

Раздался звонок. Это был Лев.

Телефон выпал из руки, я тут же его подняла и нажала «ответить на звонок».

— Алло, — сказала дрожащим голосом. — Привет, Лев.

— Привет. Что-то случилось? У тебя взволнованный голос.

— Не-ет, нет, что ты. Это я просто бегу на мероприятие.

— Ты же сказала, что не пойдешь, я думал, мы встретимся сегодня.

— Ээм, я, знаешь, я совсем забыла. Точнее, думала, что мне не нужно там быть, а оказалось, нужно. Позвонила начальница, сказала срочно приехать.

— Хм. Ты когда мне хотела сказать? Я уже почти выезжал.

— Да вот как раз думала звонить, но выпал телефон.

— Хорошо, тогда напиши, как закончишь, я за тобой заеду, надо встретиться сегодня.

— Зачем? В смысле почему?

— Я соскучился.

— А, хорошо. Я наберу. Всё, убегаю, пока.

Я паниковала. Не знала, что делать, и поехала на мероприятие. Подумала, что там будет безопаснее среди моих коллег. Но Лев всё понял. Он всегда понимал, когда я расстроена или пытаюсь юлить. Я ведь совершенно не умею врать.

Такси подвезло меня к WTC, я вышла и пошла к входу. Это было светское мероприятие, много гламурных журналистов, новые коллекции дизайнеров и всё остальное, что казалось мне в этот вечер сплошной мишурой. Я не знала, куда идти, и не могла собрать мысли.

— Лиза, почему ты здесь? — Это была Саша — моя любимая коллега. — Говорила, что не придёшь. Чего ты? Наработаться не можешь? — продолжала она, останавливаясь рядом и уже гладя меня по плечу.

Саша была тонкая, чуткая, доверчивая и в то же время — упорная и мудрая. Она всегда говорила, что не знает, что делать, но при этом знала как никто. У нее был отменный вкус, изящное лицо, доброе сердце и трезвый ум. Рядом с ней я могла чувствовать себя более-менее спокойно.

— Саша, я так рада тебя видеть. Можно я тебя обниму?

— Эмм… ну конечно. А что-то случилось? Тебя, кажется, немного трясёт.

— Да-а, кое-что тут произошло. И я не знала, куда мне ехать… короче говоря, вот я тут.

— Не пугай меня, — прищурилась Саша. — У меня есть минут десять. Расскажешь сейчас или после показа? Хотя, наверное, лучше сейчас.

— Да уж, лучше сейчас, — пробурчала я. — Слушай, история, конечно, полнейший бред — но всё по-настоящему. Помнишь моего врача? Ну, про которого ты слушаешь последние несколько месяцев?

— Сложно не помнить, — по-доброму усмехнулась Саша.

— Это да, — криво улыбнулась. — Так вот, какой-то он мутный бывал временами. А временами — просто лапочка. Но я тебе не рассказывала, что как-то случайно увидела его в переулке недалеко от офиса. Мы тогда ещё не были знакомы. Он был нервный, в машине копался и наорал на меня, что я посмотрела на него. Он, конечно, меня не узнал. Взгляд у него тогда был… как у сумасшедшего.

Я ему тоже об этом не говорила. И встречаться с ним не собиралась — просто думала разнюхать, чего он бешеный такой. Но потом как-то всё закрутилось, и он мне вроде как очень нравится сейчас. Может, я даже влюбилась. Но иногда ему звонит кто-то — и он сам не свой. А сегодня позвонили мне.

Ты решишь, что это бред, но голос в трубке сказал, что я в опасности и мне нужно перестать общаться со Львом. Не так грубо, конечно. Это я на нервах просто. Так вот… я не знаю, что мне делать теперь. Кому верить-то?

— Оу, Лизок. Ты как обычно. Что ни день, то новости.

— Да уж.

— Скажи, ты ему сама-то доверяешь?

— Не знаю я. В том-то и дело. Постоянно чую подвох. Но когда мы вместе, забываю про это.

— Спроси у него тогда напрямую.

— Думаешь? А вдруг он мне что-то сделает? Если верить тому, кто звонил, то он как раз это и планирует.

— Послушай, — Саша взяла меня под руку, и мы двинулись вперёд, — ну ведь ты с ним тесно общаешься уже долгое время. Доверься и спроси. Иначе это сведёт тебя с ума.

— Ты права. Ты пра-ав-а-а… — я задумалась. — Но можно тебя попросить? Когда мы встретимся, а это будет сегодня — держи руку на пульсе. Я буду писать тебе каждые 30 минут. И если пропаду больше чем на час, приезжай по адресу, который я тебе оставлю. Что скажешь?

— О боже, хорошо. Только давай после работы. Мм?

— Конечно, конечно. Я тебе тут помогу, вся в твоём распоряжении.

— Отлично. Пошли!

И мы двинулись встречать прессу.

Спустя несколько часов, десятки розовых шевелюр, горы пуш-апов и миллион селфи, я вышла на улицу. На парковке меня ждал Лев, так как я всё же сообщила ему, что смогу встретиться. Руки дрожали, я писала Саше СМС с номером его машины. И сама не верила в то, что делаю это.

Это же Лев. Мой Лев. Нежный, добрый, заботливый.

Отправила. Отдышалась. Пошла, ускорив шаг. Я была обеспокоена, но в то же время сдержанна.

Мы молча доехали до ресторана. Он лишь положил свою ладонь на мою руку, чтобы снизить сердцебиение, которое, кажется, выло сиреной на всю машину из моей груди. Это был светлый и просторный ресторан неподалеку. Я заходила туда на обед и знала, что там много людей. Сели за столик в уголке небольшого зала с кремовыми стенами — меня очень успокаивал и располагал этот интерьер. Без изысков, но со вкусом и вниманием к деталям. Лев ласково смотрел на меня — это немного снимало напряжение.

Я всё ещё до конца не понимала, что он ко мне чувствует. Вдруг это не любовь? Но если это и правда была не любовь, то я, скорее всего, до сих пор не знаю, что такое любовь.

Мне не терпелось перейти к главной теме встречи.

Достоевский писал: «Правда — вещь тяжёлая и неуклюжая; она редко бывает остроумна».

Лев был умен. Действительно, самый умный из всех мужчин, которых я знала. Он мог соединять события, выглядевшие как случайный шум, в единое полотно. Он видел между ними логические нити, которые я бы никогда не заметила. У него был ответ на любой мой вопрос.

Что он скажет?.. Смогу ли я различить ложь?

— Лев, я тут хотела кое-что у тебя спросить… то есть попросить… ну, то есть сказать… — мои мысли пошли вразнос.

— Успокойся и просто скажи, — ответил, немного насупившись.

— Пообещай, что скажешь мне правду. Происходит что-то странное, что совсем мне не нравится и… вообще, пугает меня.

— Да что такое? — Лев занервничал.

— Мне сегодня позвонил какой-то человек, женщина с неизвестного номера, — начала говорить я дрожащим голосом, теребя при этом телефон в руке.

— И что она сказала? — Лев пытался держаться спокойно, но глаза выдавали испуг.

— Она говорила о тебе. И о том, что хочет помочь. Сказала, что мне нужно держаться от тебя подальше. Что ты опасный человек. И что я в опасности… что-то вот такое она мне говорила, Лев, — сказала я, глядя ему в глаза и давая понять, что доверяю ему, а не какому-то телефонному незнакомцу. — И я, честно говоря, не знаю, как мне реагировать. Я бы могла подумать, что это твоя бывшая хочет испортить нам отношения, но было столько моментов, когда ты менялся до неузнаваемости, приходя с работы или получая звонок… я не знаю, что думать. И мне кажется, я совсем не узнаю тебя в такие моменты…

В остальное время — я бы никогда не подумала, что ты хочешь или можешь причинить мне зло. Но я ведь очень мало о тебе знаю. Я знаю, что ты врач, что у тебя смены и операции; знаю, что ты любишь есть, твои предпочтения в одежде, любимые фильмы; знаю много деталей… Но это всё я узнала у тебя сама. Ты ничего мне о себе не рассказывал. Или, может, это я не в себе. И слишком много надумала… — мои руки затряслись, накатили слёзы, и дальше я уже не могла себя контролировать. — Как мне быть, Лев? Как мне теперь быть?.. Я хочу доверять только тебе… и мне жутко, что какой-то странный человек знает мой номер и говорит со мной о тебе… ведь я не знаю, кто это был…

Я разрыдалась. Лев резко встал, сел рядом и крепко меня обнял.

— Лиза, я никогда не причиню тебе вреда, слышишь? — говорил он уверенным голосом.

Но от меня доносились лишь всхлипы.

— Посмотри на меня, Лиза, — он взял меня за плечи и отодвинул от себя, заглянув в глаза. — Ты мне очень дорога. Правда. И я никогда тебя не обижу. Знай это.

— Откуда мне знать?.. — не успокаивалась я. И имела на это полное право.