электронная
Бесплатно
печатная A5
424
18+
Проводник

Бесплатный фрагмент - Проводник

Объем:
266 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-8967-2
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 424

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часть первая: Плакальщица

1


В деревню я прибыл, когда уже темнело. Выйдя из старенького автобуса, понял, что на остановке совершенно один. С собой у меня был только небольшой потрёпанный портфель и смятая записка. С адресом.

Минут пять я топтался на месте, решая, в каком же направлении двинуться дальше.

— А вы к кому? — хриплый мужской голос заставил меня вздрогнуть. Обернувшись, я увидел невысокого коренастого мужчину средних лет с добродушным лицом, носившим следы того самого неповторимого загара, что оставляют щедрое деревенское солнце и деревенский же самогон.

— Егор! — мужчина запросто подошёл, протягивая руку. Рукопожатие было крепким.

Не дождавшись ответа, мой новый знакомый опять переспросил: «Так вы к кому?»

— Вот этот дом ищу, — я показал адрес, записанный на небольшом клочке бумаге.

— А, ну так этот я знаю, — Егор почесал затылок. — Родственник или так зачем нужно?

Спросил вроде бы для проформы, но я уловил в его голосе интерес и даже нотки боязливого уважения.

— Нет, я по работе, с хозяйкой вот надо поговорить. Так подскажете, куда идти-то? — По личному опыту я знал, что провинциальные люди общаются просто и без лишних формальностей. Поэтому меня совершенно не смутили вопросы и слегка панибратское отношение нового знакомого.

— Да пойдём, провожу, нам туда, — Егор махнул рукой прямо. В том направлении виднелись только очертания старых покосившихся одноэтажных домиков.

— Это минут десять — пятнадцать, если шагом, — молчать Егору не хотелось. — Вон, вишь, поворот вдалеке, там налево и немного вглубь будет дом. Я с тобой схожу. И ты не заблудишься, и мне все веселее с новыми людьми поболтать. Откуда сам будешь, городской же, верно?

Я хотел было ответить, но Егор тут же меня перебил:

— Да, сейчас все в город стремятся. В деревне жить никто особо не хочет, вся молодёжь разъезжается. Я бы, наверное, тоже уехал, да мамка у меня хворает, не могу я её оставить. Батька помер ещё пару лет как, пил он много, — Егор громко шмыгнул. — Я, конечно, тоже могу вдарить, но рядом с батяней, земля ему пухом, чистый трезвенник.

Он вздохнул и достал сигарету.

— Будешь? — протянул мне пачку. — Ого, какая-то местная марка — иронично подумал я, увидев незнакомую эмблему, и отрицательно покачал головой.

— А я курну. О, вон видишь жом шправа, говожят, там бес живет! — последние слова Егор произнес, подкуривая сигарету.

Показывал он на небольшой одноэтажный дом. Тот выглядел очень старым, и было видно, что там уже давно никто не живёт. Окна и двери были заколочены, и в полумраке дом выглядел пугающе. Я слегка поежился. В то же время было интересно — мой спутник явно собирался поведать какую-то местную деревенскую легенду.

— Какой еще бес? — быстро спросил я, зная склонность Егора скакать с одной темы на другую, как белка по деревьям.

­­– Ну, чёрт, нечистый, барабашка, — мужик опасливо покосился на дом и наклонился ко мне, словно опасаясь, что его могут услышать. От него пахнуло крепким табачным духом и кое-чем еще. Сдается, насчет своей хронической трезвости кто-то преувеличил.

— Люди говорили, там, — он кивнул в сторону дома, — вещи сами летали, и вообще всякие бесовские штуки творились. Жуть, говорят, что было, пока этот дом батюшка не освятил. Вроде стихло. Первое время хозяева боялись возвращаться, всё у соседей да родственников тут жили. А потом вернулись.

Он достал еще одну сигарету, чиркнул спичкой о коробок, глубоко затянулся и выпустил в вечерний воздух облако удушливого сизого дыма.

— Первой-то время было спокойно, а через пару недель нашли всю семью — двух баб и малого двенадцати лет — топором зарубленных.

— Ни хрена себе! — вырвалось у меня. Вот так домик!

— Это Колька сделал, хозяина дома, вишь ты. Убил тёщу с женой и сына. Когда его, значит, милиция в наручниках выводила, все какую-то несуразицу нес. Я ж тогда совсем малой был, но это помню, тогда ж вся деревня собралась. После слышал от родителей, что в клинику его поместили, мол, крыша поехала. Милиция сказала — белая горячка.

Егор снова наклонился ко мне.

— Так я вот точно знаю, не пил Колька. Совсем. Отец с ним потому и не общался. Не видел в нём друга, мол, пить не хочет. Так что милиция — это одно, а люди говорят, что бес в Кольку вселился, поэтому он всю семью и порешил.

Егор отбросил окурок в сторону.

Я с интересом взглянул на Егора. Наверное, в каждом небольшом посёлке есть своя легенда о нечистой силе. Но мой собеседник выглядел серьезным и даже напуганным. Он уже не был похож на того простого, веселого мужика, которого я всего десять минут назад встретил на остановке.

«Уж не дурит ли он меня? Нашел городского простачка и байками стращает!» — почему-то эта очевидная мысль сразу не пришла мне в голову. С другой стороны, жизненный опыт говорил: все может быть правдой.

— Эй, Егорушка, а кто это там с тобой? — крикнула пожилая женщина, сидевшая на лавочке.

— Человек приезжий, проводить надо в дом за поворотом! — проорал в ответ «Егорушка».

— Ой-ой… — даже издали было видно, как замотала головой женщина, — Это туда к… — она быстро перекрестилась.

— Да ну тя, баба Зина, вечно придумаешь! Пойдём, эти бабы совсем на старости лет с ума посходили! — с этими словами Егор взял меня под локоть и быстрым шагом повел дальше. Женщина еще что-то говорила, но мы уже отошли довольно далеко. Краем глаза я видел, как она вышла на дорогу и перекрестила нас вслед.

Я сделал вид, что не заметил их странного разговора и загадочного поведения бабы Зины, хотя было очень любопытно и жутковато. Ничего, скоро сам все увижу, что там такое «за поворотом». Наверное, бабка и правда с придурью. А может, у них тут традиция такая, всей деревней разыгрывать приезжих? — от этой мысли я даже развеселился.

Егор продолжал рассказывать про «дом Кольки». После того, как мы отошли от злополучного места на достаточное расстояние, голос его стал более спокойным и уверенным.

— Сам-то я ниче такого не видел, но люди — они врать не будут. Я ж говорю, сам малой был, с семьей их — Кольки, то есть, — мы не общались, и в дом нас они, понятно, не звали. Ну а как ЭТО случилось, так весь дом вообще заколотили, видел же.

Вдруг он опять перешёл на шёпот.

— Но я тебе чего скажу — мы как пацанами были, пытались доску-то убрать и посмотреть, чего там внутри. Только начали гвоздь тянуть, а там то ли шорох громкий, то ли скрип какой, и будто дышит кто-то, да дышит так, словно помирает. Стонет, что ль. Ну, драпанули мы оттуда, и больше ни ногой. Мы, деревенские, суеверные, так больше туда вроде никто влезть и не пытался.

— А почему не снесли этот дом? Ведь, наверное, страшно жить недалеко от такого места?

— Страшно! — кивнул Егор. — Только старухи говорят, что покуда зло внутри сидит, оно нас и трогать не будет. А разрушь дом — так беда, всю деревню может сгубить. Так и оставили как есть. Мы зло не трогаем, и оно нас вроде как стороной обходит. Ну а начальству областному, в общем, начхать и на дом этот, и на нас.

— А в последнее время было что-нибудь необычное… Ну, с этим домом?

— Да не, все спокойно вроде, — Егор пнул небольшой камушек на дороге. — Малые, правда, боятся вечером там ходить, мол, слышат что-то. Детки мои! Одному десять, второму двенадцать. Так и я в их возрасте много чего слышал. Детские фантазии — они такие.

«Ага, возле дома ты что-то не такой смелый был», — подумал я.

Даже и не заметил, как мы вышли к стоявшему на обочине дому. Он разительно отличался от хаток, что я видел в этой деревне раньше, — куда больше остальных, каменный, обнесённый деревянным забором выше человеческого роста.

— Дом бывшего помещика, а потом, как власть поменялась, так председателя, — Егор шмыгнул носом. — Только он умер, давно. Жена его там сейчас живёт. Он с опаской посмотрел на высокий забор. И, наклонившись ко мне, тем же дрожащим тихим голосом, которым недавно рассказывал историю про заброшенный дом, сказал:

— Мне идти надо, хозяйка не в себе немного, народ в деревне ее побаивается.

— Спасибо, что проводили! — крикнул я ему вслед. Он только махнул рукой, даже не обернувшись. Было видно, что он спешит быстрее уйти от этого места. Я повернулся к высокому забору и постучал в дверь.


2


Я ожидал услышать лай собаки, как это обычно бывает в деревнях. Секунд десять попереминавшись с ноги на ногу, я снова постучал. Опять тихо. Мне было немного не по себе, особенно на фоне странного поведения Егора.

Оглядевшись вокруг, слева я увидел небольшую березовую рощу, прилегающую к дому. Со стороны рощицы окон не было, огромный забор закрывал большую часть дома. Есть там кто или нет? Может, хозяйка вышла куда-то?

Я немного прошелся вдоль забора. Уже стемнело. Кругом стало совсем тихо, слышно было только стрекотание сверчков, да ветерок изредка шумел в деревьях. Луна была почти полная, я отчетливо видел небольшую реку неподалеку, за ней виднелись огоньки деревенских домов. С другой стороны расстилалось огромное поле, которая рассекала надвое дорога, петлявшая и исчезавшая где-то вдалеке.

— Красиво, конечно, но перспектива заночевать здесь как-то не радует, — кажется, это я произнес вслух. Решил постучать в третий раз, и если уж теперь никто не откроет, идти в деревню. Я повернулся обратно к забору и вздрогнул. Дверь была открыта, и в проеме неподвижно застыл темный силуэт. Невольно я сделал шаг назад и попытался рассмотреть хозяйку дома — в том, что это была именно она, сомнений не было. Почему она меня не окликнула? Да калитку так бесшумно открыла, что я даже в такой тишине ничего не услышал!

Становилось жутковато. Но надо было что-то сказать.

— Извините, эээ… Я журналист, меня зовут Игорь, мы с вами договаривались встретиться, если помните…

Я зачем-то достал из кармана бумажку с адресом и, взглянув на нее, почувствовал себя глупо — в такой темноте букв все равно не различить.

— Вы Надежда Никифоровна? Я звонил, вы помните?

Тёмный силуэт так и стоял в дверном проёме, не шелохнувшись. Казалось, женщина (женщина ли?) совершенно не реагирует на мои слова. Я почувствовал, как моё волнение переходит в страх. В этот момент перед глазами пронеслись все события, предшествующие моему появлению здесь, в этой глуши.

А началось все больше двадцати лет назад, ещё в самом начале моей журналистской карьеры. Тогда я как раз перешел на последний курс журфака. Летом мне предложили подработку — разобрать архив одного крупного печатного издания нашего небольшого города. Я и несколько моих сокурсников с радостью согласились. Мы перебирали старые газеты и журналы, документировали весь материал, чтобы создать каталог, который потом можно было бы перенести на компьютер.

Это был шанс проявить себя, получить первую хорошую работу, не говоря уже о том, что студенты вечно нуждаются в деньгах. Да и порыться в архивах старых газет и журналов, многие из которых относились еще к довоенным временам, было интересно.

Нас было четверо. Первый — Олег, высокий худой парень по прозвищу Алфавит. Кличку эту он заработал еще на первом курсе. Кто-то однажды заметил, что все книги и даже тетради с конспектами на столе у него сложены в алфавитном порядке. Он вклеивал в них разноцветные закладки, на которых были написаны большие заглавные буквы, а под буквой своим аккуратным убористым почерком он вносил название главы или записи в тетради. Олег говорил, что это его способ «быть организованным» и быстро находить нужную информацию. Прозвище закрепилось раз и навсегда. Я был рад, что он работает с нами. Несмотря на его периодические приступы занудства, такой педант идеально подходил для работы в архиве.

Вторым из компании был невысокого роста плотного телосложения Виктор. Он постоянно что-то жевал. А в своем небольшом портфеле, который, на первый взгляд, мог с трудом вместить разве что пару книг, Витя умудрялся хранить множество увесистых шоколадок. Он с завидным постоянством извлекал их из портфеля и не спеша, с чувством собственного достоинства, поедал. Мы подшучивали над ним и все спрашивали, из какой же сказки этот волшебный бездонный предмет. Виктор усмехался и, дожевывая очередную порцию шоколада, отвечал, что в каждом человеке должна быть загадка.

А еще в нашей четверке была хрупкая светловолосая Ира. Она не была первой красавицей курса, но уже успела свести с ума несколько парней в группе. На меня ее чары не действовали — наверное, потому, что мы учились вместе, а сокурсниц я всегда воспринимал как коллег. Ира была очень веселая и живая — энергия буквально хлестала из нее. Странно, что она пришла работать в архиве — куда уместнее Ира смотрелась бы на пляже в окружении толпы поклонников.

Шла уже пятая неделя наших трудов. Мы работали с раннего утра, часто до позднего вечера, домой никто не спешил. Я сортировал старые газетные и журнальные вырезки. Алфавит, как ему и положено, заносил все в хронологическом порядке в журнал. Виктор, жуя очередную шоколадку, подносил мне новые стопки газет и аккуратно складывал в сторону те, что уже были внесены в список Алфавитом. Ира успевала помогать всем: вот она рядом, листает пожелтевшие листы, не успеешь оглянуться — уже в другом конце архива, тащит пачку потрепанных газет, еще через секунду — что-то советует Алфавиту, склонившись вместе с ним над журналом.

Перебирая старые издания, я то и дело бегло просматривал статьи. Занудные отчеты с партийных съездов чередовались с заметками о счастливой жизни и ударном труде советского народа. Самыми интересными были старые военные газеты, в которых мелькали плакаты, лозунги и статьи про победы Красной Армии или войск союзников на фронтах.

Как-то я взял очередную покрытую пылью стопку газет, перевязанную старой верёвкой. Аккуратно разрезав бечевку, привычно взял верхнюю и уже начал было пролистывать, как моё внимание привлекла лежавшая под ней вырезка. Заголовок статьи, видимо, тоже попал под ножницы, остался только текст и странная черно-белая картинка. На ней была изображена женщина с жуткими отверстиями вместо глаз. Казалось, из этих отверстий расплескивается какая-то потусторонняя темнота.

Я позвал ребят. Все с удивлением рассматривали газетный листок.

— Жуткая картинка! — сказала Ира.

— Игорь, ты уверен, что это не современная статья? Как-то совсем не похоже на тематику того времени. Больше в стиле капиталистической желтой прессы, — недоверчиво произнес Алфавит.

Я перевернул вырезку. На обороте были две небольшие заметки про вклад ударников коммунистического труда в процветание Родины.

— Посмотрите, в этих статьях указан 1947 год, вскоре после войны, — заметил Алфавит.

Я кивнул — дата и мне сразу бросилась в глаза.

— Да, статья определённо того времени, но из какой она газеты и почему лежит отдельно? — спросил Виктор.

— Ты ещё не читал? — Ира явно заинтересовалась.

— Нет, увидел это и сразу позвал вас, — я перевернул газетный лист ещё раз, и опять мы увидели жуткий облик женщины, смотрящей, казалось, прямо на нас.

— Аж мурашки по коже! Интересно, кто мог нарисовать такое в то время, — голос Виктора прозвучал непривычно тихо и серьезно.

Мы смотрели на картинку и статью, как завороженные. Я понял, что всем очень интересно, и начал читать вслух.


3


Это произошло весной 1943 года.

Мне только исполнилось 16 лет. Многие подростки тогда рвались на фронт, и я была такой же. Завидовала друзьям, которые с оружием в руках защищали родину от врагов. Дорого бы я отдала, чтобы быть такой же, присоединиться к ним! Скрывала свой возраст, говорила, что мне 18. Даже уговаривала командира ближайшей военной части взять меня к себе. В конце концов, я устроилась на работу в больницу — санитаркой. Совсем не то, чего я хотела, но, с другой стороны, и это была реальная возможность хоть что-то сделать для Родины.

Прекрасно помню свой первый день на первой работе.

Даже не верилось, что больнице меньше пяти лет — такой старой, грязной и неуютной она казалась. На стенах — следы от пуль и осколочных снарядов. На моих глазах выступили слезы. В сотый, в тысячный раз пронеслись в памяти картины бомбежки и обстрела нашего города. Того страшного дня, когда мама с младшей сестрой не вернулись домой.

Вся военная романтика улетучилась в тот момент, когда я переступила порог больницы. В ноздри ударил смрад разлагающейся плоти и медикаментов. Запах страдания. Запах войны.

Помню молодого солдата, лежавшего на носилках в проходе. Одеяло, которым его прикрыли, съехало на пол, и я увидела огромное кровавое пятно и обрубки вместо ног.

От мысли «А ведь он чуть старше меня» стало очень страшно. Вскрики, тяжелое хриплое дыхание, стоны смешивались с голосами медперсонала. Белые фигуры то и дело мелькали в коридорах — вот торопливо прошла женщина со склянками, вот другая понесла менять окровавленные полотенца. Мимо меня прошла медсестра, в руках она держала полную миску крови, на дне которой плавал какой-то сгусток. Меня замутило, и на миг показалось, что пол стал уходить из-под ног.

Прошла неделя. Страх и брезгливость постепенно ушли, уступив место более привычным чувствам — злости и ненависти. К фрицам. Однажды в палате мы разговорились с одним солдатом. Несмотря на тяжелейшее увечье, он был в приподнятом настроении и охотно рассказал мне, как подорвал танк и убил четырех фашистов.

— Я знал, что мне конец, — говорил он. — В тот момент я даже не думал, что смогу выжить. У меня одна граната, и танк идет прямо на меня. Я притворяюсь мертвым, а когда он проезжает мимо, запрыгиваю на него, вырубаю фашиста, который сидит на башне и закидываю гранату в открытый люк. Итого мы имеем мертвый экипаж и взорванный танк… А я в больнице без ног.

Я слушала его рассказ и думала, что очень хочу попасть на фронт. Меня больше не пугали ни отсутствующие ноги молодого солдатика, ни повязка на полголовы, закрывающая глаза у другого бойца (он уже никогда не увидит свет, но всё равно улыбается!). Все они любили свою Родину, умирали за нее и гордились этим.

Я собиралась уходить, как вдруг до меня осторожно дотронулся раненый, лежавший на койке.

— Сестричка! — очень тихо прошептал он. — Сестричка, не оставляй меня одного.

Этого солдата я раньше не замечала — он не шутил, не балагурил и ничего не рассказывал. Лежал с отрешенным видом, отвернув в сторону изможденное лицо.

— Прошу тебя, не оставляй меня одного, — он смотрел на меня умоляюще.

Сама не знаю, почему я тогда так испугалась — что-то жуткое было в нем, в его глазах. А ведь уже успела перевидать не один десяток увечных. Я торопливо выскочила в коридор и тут же столкнулась со старшей медсестрой Зинаидой Ивановной — добрейшей, немного полной женщиной.

— Что случилось? — спросила она, с беспокойством взглянув на меня голубыми, очень проницательными глазами.

— Ничего, просто человек… — начала было объяснять я, как вдруг в проходе раздался крик: «Раненых привезли!»

— Срочно за мной, потом расскажешь, — скомандовала Зинаида Ивановна, и мы вместе побежали на улицу, к машинам.

Я видела смерть каждый день, она стала для меня рутиной. В то время под нашим городом шли ожесточенные бои, раненые десятками проходили через нашу больницу, один сменял другого. Я валилась с ног, но каждому старалась помочь, чем могла. Иные умирали прямо у меня на руках. Уже пятую ночь я почти не спала. Иногда удавалось прикрыть глаза на несколько минут. Только начнешь проваливаться в сон — и опять нужно за работу.

На шестой день старшая медсестра подошла ко мне и сказала, что мне нужно нормально отдохнуть.

— Никому лучше не будет, если ты свалишься с ног прямо на работе, — строгим, не терпящим возражений тоном заявила Зинаида Ивановна. Я начала было возражать — она и сама еле стояла на ногах. Но вдруг поняла — настолько устала, что лучше согласиться.

— Иди в триста вторую, там сейчас есть свободная койка, приляг, — сказала она. В этой палате меньше недели назад звучали весёлые голоса, и молодой боец без ног радостно рассказывал о своём подвиге.

Тихо, стараясь никого не разбудить, я приоткрыла дверь. Лунный свет освещал палату. Перед глазами всё плыло от усталости. Я увидела свободную койку и пошла было к ней в надежде упасть и заснуть, как внезапно услышала очень тихий плач. Сдавленные рыдания доносились откуда-то с противоположной стороны.

Я вздрогнула. «Галлюцинации. От усталости», — мелькнула мысль. Уже собиралась вернуться к своей кровати, как вдруг заметила скрючившийся возле одной из коек силуэт. Глаза уже привыкли к темноте, и я отчетливо разглядела женскую фигуру. Странная женщина тихо плакала, склонившись над раненым спящим солдатом, и тихо бормотала что-то себе под нос.

Мне стало не по себе, усталость отошла на второй план. Я медленно пошла по направлению к плачущей фигуре. Кто это может быть? Медсестра? Но они сейчас все помогают раненым там, снаружи. К тому же сестры носят белое, а силуэт явно был одет во что-то темное. Чья-то мать или жена пробралась тайком в неурочное время?..

Я подошла совсем близко. Она всё плакала и причитала. И вдруг меня до костей пробрало леденящим холодом. Им веяло от женщины. Распущенные длинные темные волосы, темная потрепанная одежда — она была будто из другого времени.

Наверное, мне стоило позвать на помощь, но я этого не сделала. Вместо этого я положила руку на плечо женщины и тут же отдернула ее. В лицо мне ударила волна запаха, такого отвратительного и такого знакомого. Запаха мертвой плоти.

Будучи комсомолкой, я не верила ни во что сверхъестественное. Но в тот момент мне захотелось перекреститься — хотя я никогда раньше этого не делала. Получилось инстинктивно: перекрестилась, поклонилась и вдруг заметила, что тело женщины парит в воздухе. Ужас и паника охватили моё сознание. Плач прекратился, и я почувствовала на себе ее взгляд. Хотелось закричать и убежать, но ноги не слушались.

Я очнулась от резкого запаха нашатыря. Будто сквозь пелену я увидела женский силуэт. Крик уже готов был вырваться из моей груди, но тут я услышала знакомый голос одной из медсестёр:

— Бедная, совсем уже замучилась на этой работе…

Медсестра Нина, молодая светловолосая красавица, озабоченно склонилась надо мной. Вокруг неё собрались раненые солдаты.

— Что произошло? — еще не вполне придя в себя, спросила я.

— Мы нашли тебя вон там, без сознания, — сказал один из солдат, кивнув в сторону кровати, возле которой я видела странную женщину. — Ты пыталась помочь умирающему, но…

— А что стало с этим бойцом?

— Умер, — тихо ответила Нина.

— Может быть, вы что-нибудь необычное видели этой ночью? — неуверенно спросила я.

— Чего тут необычного… — вздохнул один из красноармейцев. — Был солдат, да и помер.

Бои поутихли. С каждым днём раненых становилось всё меньше. Но я ещё долго не могла забыть той ночи и часто просыпалась в холодном поту. Даже когда война закончилась, и я вышла замуж, мне часто снился и даже мерещился тот странный женский силуэт. Так продолжалось несколько лет, а потом я убедила себя, что всё это было плодом моего воображения, играми переутомленного до крайности мозга. Пока не настал день, который убедил меня в обратном.

В тот вечер мы с мужем отдыхали в небольшом домике своих друзей — очень милой немолодой пары. Детей у Дмитрия Николаевича и Валентины Ивановны не было и ко мне они относились, как к дочери. Мы познакомились сразу после войны, когда я снимала у них комнату. А соседнюю комнату снимал мой муж, так мы и познакомились. Совместные прогулки, признание, помолвка, свадьба… Хозяева искренне радовались за нас, и потом, когда мы съехали, часто приглашали к себе. Мои близкие погибли во время войны, муж вырос в детдоме, поэтому мы искренне приняли этих людей, как своих родителей.

Мы сидели и пили чай, как вдруг все услышали сильный кашель в соседней комнате.

— Не беспокойтесь, это мой отец, — сказал Дмитрий Николаевич. — Он очень болен, мы часто приезжаем в этот дом, чтобы навестить его. Извините, что не рассказывали вам раньше.

— Его папа немного не в себе, серьёзная контузия, — добавила Валентина Ивановна. — Он тихий и мирный, никогда не выходит из своей комнаты. Кому еще чаю?

Потом мы все вышли на улицу и разожгли костёр. Дом находился в очень красивом месте недалеко от реки. Я стояла возле самого края берега и смотрела на воду. Мой муж играл на гитаре. Пожилая пара сидела, обнявшись, — это выглядело очень мило. Казалось, всё будет хорошо — вот оно, счастье! Рядом настоящие друзья, любимый муж…

— Я принесу тебе покрывало, а то ты совсем замерзла, — сказала Валентина Ивановна, поднимаясь.

— Да не стоит, мне тепло! — вежливо отказалась я, хотя и вправду было холодно.

— Вот простынешь, что я тогда с тобой делать буду!

— Давайте я сама принесу, — мне не хотелось лишний раз беспокоить пожилого человека.

— Но вы же наши гости… — начала было Валентина Ивановна, однако я уже шагала по направлению к дому.

— Вот настырная! — улыбнулась женщина.

Мурлыкая под нос какую-то незатейливую песенку, я зажгла керосинку.

В следующий миг я похолодела. За дверью комнаты отца хозяина я услышала тихий женский плач и бормотание. Меня охватил ужас, как тогда, несколько лет назад. Сразу вспомнилась та черная женщина. Замерев, я стояла около двери и слушала плач. Сомнений не было, это те самые звуки. Несмотря на ужас, охвативший меня, я поняла, что не смогу нормально жить, если не узнаю, что это. Выставив вперед керосинку, я решительно шагнула за порог, в темноту комнаты.


4


— Ну, что дальше, почему ты остановился? — спросила Ира.

— Наверное, ему очень страшно читать! — съехидничал Виктор.

Я повертел вырезку в руках.

— А дальше всё, ребята, конец истории.

— Как это — конец истории?! — искренне возмутился Алфавит и выхватил кусок газеты у меня из рук. — Это нелогично! Рассказ, а уж тем более статья в газете не должна так заканчиваться!

— Не должна, — согласился я. Все стояли в недоумении и не знали, что сказать. Было видно, что каждый хотел узнать окончание. Я взглянул на Иру. Она мрачно сдвинула белесые брови. Казалось, девушка слегка напугана, но, зная Ирку, я был уверен — ей было любопытно еще больше, чем остальным.

— Вот что я думаю, — громко прервал неловкое молчание Алфавит, разглядывая статью. — Тут определённо должно быть продолжение, вот смотрите…

Он повернул газетный листок так, чтобы его было видно всем.

— Последнее предложение в самом низу страницы, никакой подписи нет. Это значит, на соседней странице должно быть продолжение!

— Ну да, звучит вполне логично, — согласился Виктор, копошась в своем портфеле в поисках очередной заветной шоколадки.

— А может, это просто кусок какого-то художественного произведения? — Ирино предположение выглядело весьма правдоподобно. — Издание решило напечатать чей-то рассказ, и чтобы люди покупали следующий выпуск, закончили его на самом интересном месте. Обычная практика. Вы же не подумали, что это правдивая история? И по стилю больше на рассказ похоже, вы же будущие журналисты, ребята!

— Ну да, мы к этому отнеслись слишком серьёзно, — я улыбнулся. Конечно, Ирка права, и как это сразу не пришло нам в голову!

— И картинка к истории — обычная иллюстрация! — с этими словами Алфавит перевернул листок, и мы снова увидели леденящее душу лицо со страшными глазами.

— Фу, противно и страшно! — Ира демонстративно отвела взгляд.

— Интересно было бы посмотреть на другие произведения этого художника, — сказал я.

— А мне вот как-то совсем не интересно. Наверное, такая же гадость!» — фыркнула Ира.

— В любом случае, интересная история, — сказал Алфавит. — Надо найти продолжение. Даже если это рассказ, все равно такой жанр в советской газете видеть очень странно. Наверное, творение какого-то неизвестного самородка того времени.

— Все может быть, все может быть, — задумчиво протянул Витя, филигранным жестом забрасывая в рот кусочек шоколадки. — Известное это произведение или неизвестное… Разрешите-ка! — он взял листок из рук Алфавита и, аккуратно сложив вдвое, засунул к себе в портфель.

— Но мы не должны ничего выносить отсюда, — возразила Ира.

— Большое дело — какая-то бумажка. Потом верну. Сорок лет здесь пылилась и дальше будет пылиться. А я, может, найду ей лучшее применение! — с этими словами Виктор решительно захлопнул портфель, давая понять, что не намерен возвращать вырезку обратно.

Мы переглянулись, и я спокойно, с одобрением кивнул Виктору. Он улыбнулся, оценив мою поддержку.

— Все равно не понимаю. Зачем она тебе? — голос Иры прозвучал довольно резко.

— Скоро расскажу, — подмигнул Виктор. — И вообще, ребята, нам домой не пора? И так больше чем на час тут задержались. Пыль — штука вредная! — у него было какое-то лихорадочно приподнятое настроение.

— Да, пора. Завтра вернемся и, может, даже найдём продолжение, — сказал я.

— Не думаю, — Виктор покачал головой.

— Отчего же? — поинтересовался Алфавит. — Тут вон еще сколько всего!

— Здесь нет продолжения, это, скорее всего, вообще никогда ни в какой газете не выходило, — сказал Виктор очень серьёзно. — И это не художественное произведение, не вымысел, — с этими словами он направился к выходу. Он уже было вышел, но обернулся на пороге и сказал:

— Мне надо кое-что проверить, и я вам скоро обязательно всё расскажу, — с этими словами он захлопнул за собой дверь.

От такого неожиданного поворота событий и странного поведения Виктора мы все впали в ступор. Что значит — никогда не выходило? Переглянувшись и пожав плечами, все быстро начали собираться домой.


5


Когда мы вышли на улицу, Виктора уже и след простыл.

— Какой же он быстрый! — весело заметил Алфавит. — Что же он такое знает, чего не знаем мы?

— Хотя бы то, где достать бездонный портфель с шоколадками, — серьезно ответил я.

Все рассмеялись.

— Ну, мне туда, — Алфавит махнул в направлении автобусной остановки.

Я пожал ему руку, и дальше мы с Ирой пошли вдвоем. Ирка, как недавно выяснилось, жила в доме напротив. Самое интересное, что, будучи детьми, мы никогда не встречались во дворе, хотя и я, и она утверждали, что постоянно там торчали. Идти было недалеко, минут пятнадцать — двадцать небыстрым шагом.

— А ты что по этому поводу думаешь? — спросила она. Я не стал переспрашивать, по какому поводу. Все мы до сих пор были под впечатлением.

— Даже не знаю. С одной стороны, глупо, наверное, думать, что это правда. Уж очень все складно написано. И потом, а что же случилось с рассказчицей? Это существо, призрак, — я думаю, такое создание вряд ли оставляет в живых людей, которые его видят.

— С чего ты взял? — заинтересовалась Ирка. — Привидения обычно не такие злобные.

— Мне кажется, это не обычное привидение, а что-то такое… очень уж злое! Преследует человека спустя годы.

— А может, оно специально её не убило, чтоб люди узнали про него, — Ира, казалось, включилась в предложенную мной игру.

— Ты думаешь, оно разумное? Схватило ее и…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 424

Скачать бесплатно: