Бесплатный фрагмент - Протокол сознания Аватара

Метафизическая вертикаль «Аватара»: от художественного прозрения к интеллектуальному синтезу (Вместо предисловия к новому изданию)

Данный труд знаменует собой не просто очередное переиздание, но осознанное, почти ритуальное возвращение к истокам моего интеллектуального странствия. Спустя десятилетие после того, как роман «Аватар» впервые увидел свет под псевдонимом Кара Дабан, он обретает новую жизнь, становясь мостом между интуитивным озарением прошлого и рациональной строгостью настоящего.

Возникнув в 2016 году как «протофилософское» высказывание, это произведение изначально стремилось выйти за рамки жанровых ограничений научной фантастики. Игра воображения — интерфейс «мозга в контейнере», симбиоз нейронной ткани и искусственного разума — была лишь внешней оболочкой для постановки фундаментальных экзистенциальных вопросов. Это был первичный импульс, позволивший нащупать границы дозволенного: что есть человек, когда он лишен биологической конечности? Каковы пределы его исторической памяти и может ли виртуализированное сознание стать полноправным субъектом бытия? Эти поиски, начатые в пространстве художественного вымысла, стали фундаментом, на котором позже воздвиглись мои философские трилогии — «Нейрофилософия» (2024) и «Киберфилософия» (2024).

По сути, перед читателем разворачивается история восхождения мысли: от зыбких, мерцающих художественных образов к фундаментальным научным концепциям. В этой системе координат роман «Аватар» перестал быть просто книгой — он стал зерном, из которого выросла целая интеллектуальная вселенная.

Смена идентичности — переход от использования псевдонима Кара Дабан к открытому авторскому имени — это не формальный жест, а символ зрелости самой концепции. Если псевдоним был маской искателя, то открытое имя — это подпись теоретика, осознающего ответственность за свои построения. Время неумолимо: информационные технологии развиваются скачкообразно, сокращая жизнь многих теорий, но идеи, заложенные в «Аватаре», прошли проверку десятилетием, требуя лишь бережной актуализации смыслов в свете новых достижений нейробиологии и нейрофилософии.

Более того, это издание стремится стать «живым текстом». Превращая произведение в интерактивное пространство, насыщенное комментариями, полемикой и диалогами, я приглашаю читателя не просто к пассивному потреблению сюжета, а к полноценному соучастию в научном поиске.

Центральная тема этого издания обозначена как «Метафизическая вертикаль». Она фокусируется на восхождении от интуитивного созерцания к строгому рациональному познанию, на неразрывной связи между дерзким творческим воображением и доказательной наукой. Это предисловие — своеобразная «перезагрузка», трансформирующая художественный роман в фундамент для новых философских дисциплин. Мы стоим на пороге эпохи, где киберфилософия и нейрофилософия перестают быть абстракцией, становясь инструментом осмысления нашей новой, постчеловеческой реальности.

Честь I

Аватар (Научно-фантастический роман)

К читателю

Стрелки часов не вращаются в обратную сторону. Человеку отпущен лишь один земной срок, а любые упования на существование загробного мира — не более чем опасное искушение и иллюзия. И все же, как много людей страстно желали бы получить шанс на второе бытие — то самое, которое они бережно вынашивали в своих самых сокровенных грезах и тайных мечтах. Фантастическая литература с ее инструментарием мысленных экспериментов способна подарить человеку эту уникальную возможность — заново прожить жизнь, но уже в далеком прошлом.

Внутренний сюжет романа строится вокруг амбициозного проекта: в США международная научная корпорация, объединив возможности искусственного интеллекта и концепцию «мозга в контейнере», воссоздает виртуальную реальность, в которую помещает цифровой аналог человеческой личности. Подобная технология своеобразного виртуально-цифрового воплощения позволяет не просто смоделировать оцифрованную личность («аватара») и окружающую ее иллюзорную среду. Она способна не только извлечь глубинную генную память, скрытую в чертогах подсознания, но и предоставить самому «аватару» право творить виртуальный мир, где он сможет повторно пройти свой жизненный путь — даже если тот перенесен на целое тысячелетие назад. Пока это остается лишь фантастическим допущением, которому подвластно абсолютно всё: от сотворения новых пространств до произвольного управления ходом времени, запускаемого то вперед, то вспять.

В наши дни появление такой технологии выглядит маловероятным. Однако истинный интерес вызывает сам вектор движения к ней, а также сопутствующее ему противостояние идей и научно-технических концепций. Образы ученых из самых разных областей знания, их бесконечные дискуссии, сухие и почти протокольные дебаты на заседаниях и научных симпозиумах — это не просто классические элементы фабулы. Скорее, это тонкий технологический инструмент, призванный укоренить в умах и сердцах читателей сложнейшие вопросы искусственного разума, виртуального бытия и конструирования «нового сознания».

Считаю важным сразу предупредить читателя: все описанные события, действующие лица и их имена являются плодом вымысла, а любые пересечения с реальной жизнью совершенно случайны. Если говорить о фабуле романа, то ученые конструируют для «аватара» искусственное пространство — некий призрачный мир, куда он полностью погружается и с которым вступает во взаимодействие.

Искусственный интеллект детально имитирует окружение и генерирует выверенные импульсы в сенсорном поле цифровой личности, побуждая ее полноценно «жить и действовать» в границах моторного поля реального времени. Цифровой разум переключает восприятие «аватара» с подлинной, константной реальности на реальность виртуальную, заставляя его быть не просто пассивным созерцателем со стороны, а деятельным участником происходящего.

Для единообразия терминологии условимся называть объективную, константную реальность аббревиатурой «CR» (Constant Reality), а виртуальную реальность — «VR» (Virtual Reality). Поскольку искусственный мир представлен в двух ипостасях — «настоящем» и «прошлом», мы обозначим их соответственно: «VR-present time» и «VR-post time». В этой системе «CR» олицетворяет подлинный ход текущих событий, «VR-present time» вмещает в себя воспоминания субъекта о самом себе и текущем моменте, а «VR-post time» открывает возможность заново пережить свою жизнь в эпохе, отделенной от нас тысячелетием.

В подтексте произведения скрыта трагедия: погибший исследователь возвращается на страницы книги уже в качестве «мозга в контейнере», неразрывно связанного с искусственным интеллектом. Пройдя через это фантастическое воскрешение, он — уже будучи «аватаром» — погружается в тысячелетний пласт истории, чтобы примерить на себя земную долю странствующего дервиша.

Главным художественным допущением романа выступает то, что исследователи благодаря революционной методике на стыке оптонейрогенетики и нейровстряски сумели расшифровать в генах и подсознании героя его самое заветное, непреодолимое желание (если бы таковое вообще поддавалось фиксации) — вернуться вглубь веков и стать верным соратником великого мыслителя средневекового Востока Абу Али Ибн Сино. Вторичная условность созданного цифрового пространства приводит к тому, что в процессе проживания этой новой жизни виртуализированное сознание отчаянно пытается удержать те мгновения, которые когда-то безвозвратно ускользнули от него в прошлом.

В данном контексте само его существование превращается в абсолютную покорность магии «обратно возможного». Здесь «аватар» делает шаг навстречу вечности, которая величественно возвышается над законами хронологии, позволяя временному потоку развернуться от настоящего к прошлому. Это дает личности уникальный шанс осмыслить и даже исправить трагические ошибки когда-то прожитых дней.

— «…В итоге я прошел через «новую старую жизнь», если выразиться подобным образом, ведь этот путь уже был однажды преодолен мною в туманную эпоху Средневековья. Это захватывает куда сильнее, чем если бы мне предложили повторить мой недавний, только что завершившийся земной цикл. Я бы прожил его вновь, но без малейшего азарта, чисто механически, испытывая лишь опустошение и безысходность от неизбежного самоповтора.

Невозможно ощущать себя по-настоящему живым и свободным, когда ты заперт в вечном кругу со своим прежним «я», лицом к лицу с одним и тем же неизменным сценарием. Здесь же, в моем обновленном сознании, меня выбрасывают за рамки привычной эпохи — на целую тысячу лет назад. И очутившись по ту сторону своего века, ты вдруг отчетливо осознаешь: там, в будущем, тебе больше совершенно некуда спешить.

С другой стороны, моей тайной мечтой было стать дервишем — обрести свободу, подобную вольному ветру. И я им стал. Мне хотелось хотя бы мысленно встать плечом к плечу с Ибн Сино, принести пользу хотя бы в пространстве своих идей и надежд. Я достиг и этого. Разве это не подлинное чудо?» — делится своими размышлениями «аватар».

Перед нами и вправду чудо. Нельзя не согласиться, что ткань повествования насыщена тонким психологическим параллелизмом, сквозными рефренами и завуалированной, неявной фантастикой. Для меня как для писателя первостепенную важность имела не столько научно-техническая достоверность, сколько глубокий общечеловеческий, гуманистический смысл того или иного допущения — будь оно философским или фантастическим. Безусловно!

В тексте есть место и художественному преувеличению, и гротеску. Но я, равно как и все мы, твердо стою на том, что наша главная обязанность — преображать и совершенствовать этот мир ради блага человека. Сюжетная линия романа в каком-то смысле служит метафорой того, что в современную эпоху физическая кончина вовсе не означает окончательное исчезновение духа. С другой стороны, «аватар» словно вторит мысли Мартина Хайдеггера, напоминая нам: «Человек — это такое существо, для которого само его бытие всегда остается под большим вопросом».

Поездка в Америку и прикосновение к сакральной технологии

«CR». Повествование профессора Каракулова о поездке в США.

В Лос-Анджелесе мне довелось оказаться впервые. Здесь абсолютно все поражало своей инаковостью: исполинские, невероятно широкие проспекты с бурлящим автомобильным потоком, устремленным вперед в десять, а порой и более рядов. Из окна моих гостиничных апартаментов, находившихся на двадцатом этаже фешенебельного пятизвездочного отеля в самом сердце мегаполиса, это непрекращающееся движение машин казалось полноводной, величественной рекой. Завтрак доставили прямо в номер, попутно предупредив, что представительский лимузин уже ожидает у парадного входа. Сделав несколько глотков крепкого кофе, я не спеша спустился в просторное фойе, где меня действительно гостеприимно встречал водитель. Вскоре автомобиль плавно влился в стремительный поток и на весьма внушительной скорости понесся по проспекту, вдоль которого ввысь уходили бесконечные стены небоскребов. На одном из перекрестков машина свернула направо, и мы медленно покатили по дороге, тянущейся вдоль бескрайнего океанского побережья.

На первой линии у самого океана возвышалось монументальное десятиэтажное здание, обладавшее причудливой и необычной формой, напоминающей гигантский крылатый аэробус. На его крыше в лучах неоновых огней ярко сияло название офиса — «White stork», что в переводе означает «Белый аист». Архитектура сооружения и впрямь вызывала стойкую ассоциацию с белоснежной птицей, мирно покоящейся в своем гнезде. От этого зрелища на душе у меня стало удивительно тепло, ведь на моей далекой малой родине белый аист издревле считается священным тотемом родного племени и рода. Именно здесь располагался знаменитый «Center for artificial intelligence» — Центр искусственного интеллекта. Сюда, в эти стены, я и был приглашен для участия в работе Всемирного Конгресса по нейробиологии.

Признаться откровенно, именно таким я и воображал этот признанный во всем мире научный центр, который справедливо было бы назвать суперсовременным и могущественным мозговым бастионом человечества. В этих чертогах обитает Его Величество современный Бог — искусственный интеллект, представляющий собой неразрывное единство тысяч передовых суперкомпьютеров. Звучит, пожалуй, излишне пафосно, но это отражает глубинную суть реальности. И видится глубоко символичным, что данный масштабный Конгресс проходил под эгидой концептуального названия: «Киберпространство — дом нового Сознания». Я искренне благодарен судьбе за то, что на закате моих лет мне было предначертано прикоснуться к миру высочайшей интеллектуальной мысли, бьющейся над глобальными дилеммами человеческого бытия.

Каждое рабочее заседание, любой услышанный доклад или краткое сообщение оставляли в моей душе неизгладимый след и искреннее восхищение. И вот настал день заключительного заседания. На протяжении трех суток не утихали жаркие, бескомпромиссные дебаты ученых и мыслителей, сосредоточенные вокруг прикладных, концептуальных и фундаментальных пластов искусственного разума. Обсуждалось грядущее компьютерной индустрии, контуры цифрового фронтира, деятельность сетевых коммуникационных конгломератов, а также эволюция кибернетических пространств и виртуалистики, выступающей сегодня базисом для гностической дереализации нашего привычного, осязаемого мира.

Не могу не заметить, что еще в самом дебюте форума, во время торжественного открытия и вступительного слова президента Конгресса — профессора Дэвида Слонима, у меня, как у ученого, прибывшего из далекой Центральной Азии, зародилось интуитивное предчувствие. Мне показалось, что в решении столь монументальных задач главенствующую роль неизбежно станут играть выдающиеся умы ведущих мировых держав, за спинами которых угадывалось некое франкмасонство, традиционно стремящееся к глобальному доминированию. Дело в том, что на повестку дня были вынесены глобальные вопросы не только тотальной «цифровизации» планеты, но и грядущей «аватаризации» всего человеческого социума.

Мои догадки полностью подтвердились. Как и следовало ожидать, с высокой трибуны Конгресса с завидной регулярностью звучали громкие имена главных идеологов и архитекторов западного мира: Генри Форда, Бенджамина Франклина, Дэвида Ноубла, Джона Дезагулье, Чарлза Линдберга, Джона Гленна, Базза Олдрина, Джона Локка, Дэвида Юма и многих других. Постоянно на слуху у делегатов оставались и имена гениальных исследователей из этого же влиятельного транснационального клана. Они представляли лидирующие мировые университеты, научные центры, институты, лаборатории и фонды, в которых они прочно закрепились и разрослись, подобно всеохватывающей социальной сети. Вполне закономерно, что именно эти люди впоследствии выступали модераторами практически на всех секциях и сегментах Конгресса, направляя дискуссии об искусственном интеллекте, интерфейсах между электроникой и живым мозгом, виртуальной реальности и путях конструирования «нового сознания».

В ходе работы этого научного форума я окончательно укрепился в мысли, что подлинными идеологами, вдохновителями и организаторами процесса являлись ученые, принадлежащие к франкмасонскому кругу. Они, вне всякого сомнения, выступают последовательными приверженцами философской системы деизма. Как известно, деизм постулирует, что Творец, завершив акт мироздания, навсегда удалился на покой, предоставив человеческому роду право самостоятельно развивать и совершенствовать Его создание. Эти люди, похоже, искренне уверовали в то, что именно им предначертано в будущем управлять планетой, опираясь на возможности новейших и сверхновых коммуникационных технологий.

Впрочем, все это описывает лишь общий идеологический фон и тональность всемирного форума, если же обратиться к его сугубо научному наполнению, то здесь прозвучало несколько поистине ошеломляющих технологических сенсаций. Лично меня до глубины души потряс доклад о парадоксальной, граничащей с фантастикой разработке американских специалистов из лос-анджелесского Центра искусственного интеллекта и Института мозга в Сан-Антонио (штат Техас). Интегрированная научно-производственная компания «ADI-ARS» в рамках масштабного проекта «Trans-Time» сумела создать уникальный биоинформационный комплекс под кодовым названием «F-Ash-53», функционирование которого базируется на революционном сопряжении интерфейса искусственного интеллекта и изолированного от тела живого головного мозга.

В моей памяти отчетливо запечатлелись имена этих высококлассных ученых, составивших костяк международной команды «ADI-ARS»: выдающийся кибернетик и системный аналитик Джозеф Олсон, уроженец штата Кентукки, ныне возглавляющий калифорнийский Центр искусственного интеллекта; талантливый британский нейробиолог Ирен Уорнок, занимающая пост директора техасского Института мозга; приехавший из Ирана специалист по оптонейрогенетике Хасан Набил, являющийся главным научным сотрудником Центра искусственного интеллекта. Также в эту группу входили: нейробиохимик Алихан Назар, выходец из Таджикистана, заведующий лабораторией в Институте мозга; австралийский нейрофизиолог Билл Элбоу, старший научный сотрудник того же института; программист-оператор систем искусственного разума Тархан Вазир, перебравшийся из Турции; и, наконец, представляющий Индию нейронавигатор и математик Минур Хаади, научный сотрудник Института искусственного интеллекта.

В моем представлении это была монолитная, но невероятно амбициозная когорта ученых-единомышленников. Они являли собой ярких представителей касты элитарных программистов — «богемщиков» и «стрелков», которые уже долгие годы упорно штурмовали проблему создания устойчивого интерфейса между компьютером и человеческим мозгом. Именно их прорывные результаты на стыке математизации биологии и обратной биологизации математики, увенчавшиеся концепцией аватаризации личности, произвели эффект разорвавшейся бомбы на Всемирном Конгрессе. Авторы во всеуслышание заявили о технической возможности скорого сотворения полностью виртуализированной личности внутри цифрового пространства, хотя о потенциальных последствиях и рисках такого шага высказались лишь вскользь, весьма поверхностно. По этим деталям я безошибочно распознал в них стопроцентных ученых-технократов. Эта интернациональная группа живо напомнила мне мою собственную команду под названием «Трансплантация», которую я сформировал на исходе девяностых годов минувшего века. Они были точно такими же молодыми, интеллектуально продвинутыми, дерзкими, с колоссальным ментальным горизонтом и жаждой научно-практического триумфа.

Мой глубокий профессиональный интерес вызвало то обстоятельство, что финальным вектором всей их работы декларировалось рождение так называемого «нового сознания». Если подобное действительно претворится в жизнь — это станет подлинным тектоническим сдвигом в истории технологий, размышлял я.

Примечательно, что исследователи из компании «ADI-ARS» предложили именовать такую виртуализированную личность термином «объект». У меня, да и, пожалуй, у подавляющего большинства присутствующих в зале заседаний, мгновенно возник закономерный внутренний протест: почему именно «объект», а не привычный слуху «субъект»? Словно предугадывая это замешательство аудитории, докладчик — профессор Джозеф Олсон, возглавляющий проект «Trans-Time», поспешил разъяснить терминологию. Он пояснил, что «объект» в данном контексте представляет собой графическую проекцию, порожденную интерфейсом искусственного разума и «мозга в контейнере». Иными словами, перед нами конечный продукт полной дематериализации человека, его трансформации в чистую информационно-цифровую единицу. Теряя биологическую телесность и привычные формы земной репрезентации, такое существо перестает быть «субъектом» в классическом понимании, и логика требует говорить о нем именно как об «объекте».

В развитие этой интригующей темы в ходе дискуссии о «новом сознании» веское слово замолвил профессор философии Эрик Форман. Он констатировал, что на смену физической, материально-телесной константности человека отныне приходит его виртуально-цифровая аватаризация, благодаря которой данный «объект» обретает практически безграничный потенциал для ментальных перевоплощений. Однако философ резонно заметил, что именовать оцифрованную личность «объектом» едва ли целесообразно, поскольку это звучит избыточно безлико. Он предложил закрепить за ней статус «аватара», что гораздо точнее передает суть игрового онлайн-персонажа, действующего в пространствах виртуальной реальности. С этим изящным филологическим и философским уточнением охотно согласились все участники сессии, включая самих создателей комплекса «F-Ash-53».

Признаться откровенно, даже мне — человеку, который в свое время лично сформулировал и отстаивал инновационную «Концепцию запасных частей в хирургии», — было неимоверно трудно до конца осмыслить и переварить многие теоретические постулаты этой сенсационной технологии. Только вдумайтесь: изолированный человеческий мозг помещают в герметичный специализированный контейнер, наполненный стерильной питательной средой. Каким-то непостижимым образом ученые наводят мосты и устанавливают теснейшую двустороннюю связь между этим органом и искусственным интеллектом, реализуя на практике интерфейс «мозг плюс компьютер». Вслед за этим, путем ювелирной и точечной стимуляции определенных ансамблей нейронов «мозга в контейнере», конструируется целая виртуальная вселенная. И этот изолированный мозг человека, чей земной путь фактически завершен, начинает воспринимать иллюзорный цифровой мир как единственную и абсолютную реальность. Таким образом, виртуализированное сознание оказывается заперто в технологической матрице. Это похоже на непрекращающийся сон, внутри которого «мозг в контейнере», он же «аватар», полноценно существует, но абсолютно не осознает иллюзорности своего бытия. Тандем искусственного разума и изолированной биологической ткани дарит «аватару» совершенную иллюзию полноценной жизни в реальном мире. И в любой отдельно взятый отрезок времени эта оцифрованная личность, сохраняющая в контейнере пик своей интеллектуальной активности, не способна иметь твердую уверенность в том, спит она или бодрствует на самом деле.

Огромный интерес у аудитории вызвали откровенные признания самих операторов, управляющих этим виртуальным пространством. Они делились поразительными вещами: на первых этапах эксперимента даже у них, сторонних наблюдателей, возникало стойкое ощущение, что созданный цифровой мир объективно существует. Искусственный интеллект рисовал настолько безупречную, живую картину, что она казалась абсолютным отражением нашей подлинной действительности. Не имея твердой точки опоры, операторы поначалу, точь-в-точь как сам «аватар», пребывали в растерянности и не могли с уверенностью утверждать, что именно они воспринимают и знают. Что же из этого следует? Перед нами открывается пугающая вероятность того, что наше мироздание в своей основе может оказаться совершенно не таким, каким мы привыкли его себе представлять.

Разумеется, в подобный расклад мне верилось с огромным трудом, как, впрочем, и подавляющему большинству коллег, собравшихся на Конгрессе. Тем не менее, все мы были вынуждены признать наличие глубочайшей проблемы сугубо теоретического, гносеологического порядка: находясь внутри сновидения, мы действительно лишены объективных критериев, чтобы доподлинно определить, спим мы или бодрствуем в данный момент. Известная декартовская максима «Мыслю, следовательно, существую» в такие минуты перестает дарить былую уверенность в том, что наше текущее бытие протекает в физически реальном мире, — эти мысли невольно теснились в моей голове.

От подобных парадоксальных, экзистенциальных размышлений мне становилось все более не по себе, душу охватывала смутная тревога. Тем временем заседание близилось к своему финалу. В какой-то момент я ощутил резкую, давящую боль за грудиной. Привычным движением я брызнул под язык спазмолитический спрей, но облегчения не наступило. Не став дослушать разгоревшуюся с новой силой дискуссию коллег, я тихо покинул душный зал. В коридоре приступ сердечной боли стал невыносимо острым, и я едва слышно попросил персонал конгресс-холла немедленно вызвать медицинскую помощь. Вскоре реанимобиль экстренной службы 911 на большой скорости увозил меня в кардиологическую клинику. Во время госпитализации я чувствовал себя несказанно паршиво: измученное сердце бешено колотилось, временами пугающе замирало, и в эти мгновения земля уходила из-под ног, кружилась голова, губы и рот пересыхали, дыхание становилось частым, поверхностным, а на все тело наваливалась свинцовая, непреодолимая тяжесть.

Наступившая ночь выдалась крайне беспокойной, мне так и не удалось сомкнуть глаз хотя бы на миг. К утру раскололась голова, а сердце продолжало нещадно, судорожно биться, напоминая испуганную птицу, отчаянно бьющуюся в тесных силках. И весь этот кошмар происходил вопреки массированному, интенсивному терапевтическому лечению. Утром дежурный палатный врач после беглого осмотра принял решение срочно вызвать бригаду реаниматологов. Между тем делать каждый новый вдох мне становилось все тяжелее, сознание начало путаться, и все происходящее вокруг окончательно погрузилось в зыбкий, непроницаемый туман. В какой-то миг сквозь эту пелену до меня донеслись чьи-то встревоженные крики, торопливая беготня медперсонала, но дальнейшие события запечатлелись в памяти крайне сумбурно и обрывочно.

Сквозь угасающие проблески помутненного разума я все же осознал, что меня экстренно транспортируют в реанимационный зал. «Значит, дела мои совсем плохи», — промелькнула последняя отчетливая мысль. Неужели это конец, неужели я умираю? При этой страшной догадке глухая темнота и абсолютная слабость мгновенно сковали мое существо. Внезапно внутри черепной коробки словно прогремел мощный взрыв, и мне показалось, будто мозг с треском раскалывается на мелкие осколки. Мысли окончательно покинули меня, уступив место пустоте. Вспыхнули ослепительно белоснежные стены, залитые морем резкого, концентрированного света, струящегося отовсюду — с потолка и стен. Я уже не помнил, в какой именно микроскопический миг все это великолепие внезапно и бесповоротно погасло. Навалилась звенящая, абсолютная тишина, и воцарился непроглядный мрак.

Сообщение о личности Каракулова и его неожиданной кончине

«CR». Центр искусственного интеллекта.

Хасан ненароком коснулся в своей речи фундаментального открытия, принадлежащего перу мыслителя из далекой Центральной Азии — профессору Каракулову. Этот исследователь сумел заложить новые вехи в области философии и научного миропонимания. Одним из ключевых столпов его концепции выступает не просто детальное обоснование методологии и путей футуризации образовательного процесса, но и обнаружение строгой фазовой закономерности, по которой кристаллизуется и зреет научно-мировоззренческая культура человека. Согласно его выкладкам, этот путь неизменно пролегает через три последовательных этапа: от первичной «популяризации» к глубокой «концептуализации» и, наконец, к предельной «философизации» обретаемых знаний.

Однако стоило Хасану заговорить о магистральных векторах человеческой эволюции — в частности, о грядущем пришествии сверхчеловека как венца антропологического развития, воплощающего в себе идею высвобождения чистой жизненной силы через преодоление тесных границ привычной людской природы, — как из зала мгновенно посыпался град недоуменных и пытливых вопросов. Сверхчеловек? Что именно сокрыто за этим понятием? Что это за неведомое существо? Какова его природа? Каким образом возможен подобный переход? И главное — ради чего все это?

Вектор внимания участников научной дискуссии резко сместился, увлекая всех за собой в совершенно иное русло. Хасан выдержал паузу, позволяя аудитории утихомирить первый порыв любопытства, и неторопливо продолжил:

— Как мне представляется, этот смутный, едва различимый абрис сверхчеловека определенным образом вступает в разительный контраст с уродливым, приземленным обликом обывателя, попирающего ценности, которые Фридрих Ницше называл «человеческими, слишком человеческими». По сути, нам необходимо решительно разорвать тот самый, казавшийся незыблемым, «самый прочный мост» — биологическую связь между мыслящим мозгом и телесной оболочкой. Вспомните, ведь именно Ницше утверждал, что человеку жизненно необходимы высота, крутые ступени духа и внутреннее противоречие между этими ступенями, равно как и между теми, кто отважно восходит по ним. Именно этих тонких экзистенциальных феноменов и масштабных тем в своих изысканиях и фундаментальных трудах как раз и касается тот самый профессор из Центральной Азии.

— Позвольте узнать, о ком конкретно идет речь? Кто этот исследователь? Как его имя? Из какого он города или страны? Где можно ознакомиться с его публикациями? — наперебой раздавались взволнованные голоса из разных концов зала.

— Его зовут профессор Каракулов, — спокойно ответил Хасан, обводя взглядом собравшихся коллег. — Он прибыл к нам из далекого Узбекистана, из древнего и вечно молодого Ташкента, для участия в работе Всемирного Конгресса по нейробиологии. К великому сожалению, буквально вчера вечером с ним приключился тяжелейший сердечный приступ, и сейчас он находится в критическом состоянии на больничной койке в отделении реанимации местной кардиологической клиники. Будем надеяться, что американские медики совершат чудо и сумеют спасти его жизнь.

Эта неожиданная и трагическая весть эхом отозвалась в сердцах членов научной группы, заставив их искренне сопереживать чужой беде. На мгновение в кабинете воцарилось тяжелое, почти осязаемое молчание. Каждый в этот миг невольно задумался о хрупкости человеческого бытия. Первым тишину нарушил руководитель проекта Джозеф Олсон. Он медленно поднялся со своего массивного кресла, подошел к панорамному окну и, устремив задумчивый взгляд на бескрайние, мерно катящиеся океанские волны, негромко произнес:

— Поразительно… Насколько же тесен и в то же время глубок наш мир. Подумать только, этот выдающийся ученый, чей разум штурмовал те же экзистенциальные вершины, что и мы, находился совсем рядом, буквально в двух шагах от нас, дышал с нами одним воздухом Лос-Анджелеса. И надо же было такому случиться — оказаться на пороге небытия именно в тот момент, когда его идеи могли бы соприкоснуться с нашими практическими результатами.

Джозеф замолчал, погрузившись в собственные мысли. В его голове явственно вырисовывался образ этого восточного мыслителя, который, приехав на глобальный форум, неожиданно сам стал заложником хрупкости человеческой биологии. Руководитель мегапроекта «Trans-Time», несмотря на свою мировую известность и колоссальный авторитет, всегда отличался редкой душевной чуткостью и искренним уважением к чужому таланту. Узнав, что столь неординарный коллега принимает участие в Конгрессе, Джозеф всем сердцем загорелся мыслью непременно встретиться с ним лично, побеседовать без протокола, обменяться смелыми гипотезами и нащупать точки соприкосновения. По всей видимости, именно в те минуты в его сознании окончательно оформилось твердое намерение попытаться выстроить масштабный сводный анализ и долгосрочный прогностический сценарий. Этот труд должен был воедино связать разрозненные научные дисциплины ради главной цели — успешной апробации комплекса «F-Ash-53», функционирующего на базе парадоксального интерфейса искусственного разума и изолированного «мозга в контейнере».

Так, под влиянием внешних драматических событий, в тишине спартанского кабинета постепенно кристаллизовалась принципиально новая научная веха, дерзкая и многообещающая гипотеза. Оставшись один на один со своими размышлениями, Джозеф глубоко ушел в себя, и со стороны могло показаться, будто он совершенно растерян и отрешен от реальности. Но кто способен заглянуть в тайные чертоги чужой души? Возможно, в нем, как в страстном и неутомимом исследователе истинной природы вещей, с новой силой вспыхнула извечная жажда познания умопостигаемого предмета. Эта интеллектуальная страсть на протяжении многих лет держала в неослабевающем напряжении весь его ментальный аппарат, направляя каждое суждение и вывод. В какой-то момент лицо Джозефа просветлело, словно его озарила внезапная и кристально чистая мысль:

— Завтра же, первым делом, я лично разыщу профессора Каракулова. Если понадобится, подключу лучшие медицинские светила, но я должен вытащить его. Мы обязаны пригласить его в наш Центр.

Джозеф, как никто другой в этой лаборатории, прекрасно отдавал себе отчет в том, что обычному человеку, пусть даже обладающему академическим образованием, невероятно трудно, а порой и совершенно невозможно внутренне принять и переварить столь зубодробительный научно-философский парадокс, как совместное функционирование искусственного интеллекта и изолированного от тела «мозга в контейнере». Иными словами, психика субъекта, бесконечно далекого от специфики данной междисциплинарной проблемы, попросту не была эволюционно адаптирована к тому, чтобы безболезненно заглядывать в столь глубоко сокрытые, пугающие аспекты науки, структуры сознания и механизмов мышления. А раз так, то не имело никакого смысла тратить время на выстраивание пустых контактов с неподготовленными умами. Однако, если ментальный аппарат конкретной личности — и в особенности профессора Каракулова — изначально был ювелирно настроен на то, чтобы осмысливать, препарировать и принимать самые невероятные, парадоксальные научные концепции, гипотезы и теории, то их грядущий диалог обещал стать бесценным. В таком общении и взаимном обмене мнениями непременно должен был родиться тот самый высший смысл, ради которого и существует подлинная наука.

Научная группа биоинформатики приступает к исследованиям

«CR». Величественное здание из стекла и бетона, в котором располагалась калифорнийская кардиологическая клиника «Rhythm of life» («Ритм жизни»), возвышалось практически по соседству с «Белым аистом», точно так же занимая позиции на первой береговой линии. Накануне экстренная служба 911 доставила в эти стены пожилого пациента, находящегося в состоянии глубокого коронарного кризиса. Бригада скорой помощи сразу предупредила дежурных медиков приемного покоя, что этот человек является членом научной делегации, прибывшей из Центральной Азии.

Почти целые сутки врачи вели отчаянную, бескомпромиссную борьбу за его угасающую жизнь. Однако, вопреки массированному и интенсивному терапевтическому вмешательству, у пациента только что была зафиксирована клиническая смерть, ставшая следствием обширного инфаркта миокарда. К великому сожалению, все попытки запустить остановившееся сердце оказались тщетными, и доктора были вынуждены констатировать наступление необратимой биологической смерти.

— Неужели это действительно финал и мы больше ничего не в силах изменить? — сокрушались реаниматологи, чьи лица выдавали крайнюю степень отчаяния и горькой нерешительности. — Неужели нет ни единого шанса предпринять хоть что-то? Было очевидно, что в их душах борются искренняя жалость к ушедшему и давящее бессилие от невозможности сотворить спасительное чудо. — Как же несправедливо! Преодолеть колоссальный путь, лететь сюда через бескрайние океаны и континенты, чтобы принять участие в работе Всемирного Конгресса… И получить в итоге столь трагический исход. По всей видимости, изношенное сердце попросту не выдержало запредельных нагрузок. Интересно, о чем были его последние мысли и сокровенные мечты перед тем, как он оказался на нашем реанимационном столе? — безмолвно размышляли врачи-реаниматологи, всматриваясь в застывшие черты. Старику явно перевалило за семьдесят: благородная седина, аккуратный, интеллигентный облик, коротко подстриженные усы и борода, а на лице запечатлелись глубокие, мудрые морщины — безмолвные свидетели долгой и непростой интеллектуальной жизни.

В этот самый драматический момент двери реанимационного зала стремительно распахнулись, и внутрь уверенным шагом вошли Ирен и Хасан. Отыскав глазами дежурного врача, они взволнованно спросили:

— Скажите, профессор Каракулов еще жив? Мы можем его увидеть?

— Увы, вы опоздали, — с тяжелым вздохом ответил реаниматолог, устало опуская руки. — Буквально несколько минут назад мы зафиксировали остановку сердца. Реанимационные мероприятия не дали результата, наступила биологическая смерть. Нам искренне жаль, но медицина здесь бессильна.

— О Боже, какая невосполнимая утрата! — Ирен в потрясении прижала ладони к лицу, из ее глаз брызнули слезы. — Хасан, мы не успели… Какая страшная, нелепая трагедия.

Хасан, напротив, внешне оставался предельно собранным и хладнокровным, хотя внутри у него все сжалось от боли. Он прекрасно понимал, что в эти минуты решается нечто большее, чем просто земная участь одного человека. Обернувшись к замершим в растерянности докторам, он твердым, не терпящим возражений тоном произнес:

— Коллеги, у нас нет ни секунды времени на скорбь. Прошу вас, немедленно подключите тело профессора к аппарату искусственного кровообращения и запустите принудительную вентиляцию легких. Нам необходимо во что бы то ни стало обеспечить непрерывную оксигенацию и перфузию головного мозга, чтобы предотвратить гибель нейронов. Действуйте!

Медицинский персонал клиники «Rhythm of life» отреагировал мгновенно. Несмотря на то, что подобные требования выходили за рамки стандартного протокола при констатации биологической смерти, авторитет и решимость ночных гостей заставили их подчиниться. В зале вновь зашумели приборы, аппараты начали мерно качать кровь, имитируя жизнь в уже покинутом душой теле. Насыщенный кислородом поток устремился к черепной коробке, поддерживая хрупкое существование изолированного мыслительного органа.

Пока врачи выполняли эти экстренные манипуляции, Хасан стремительно набрал номер руководителя мегапроекта. Спустя несколько коротких гудков в трубке раздался сонный, но мгновенно сконцентрировавшийся голос Джозефа:

— Да, Хасан, я слушаю. Что-то случилось?

— Джозеф, профессор Каракулов скончался в клинике от обширного инфаркта. Сердце запустить не удалось. Но мы с Ирен уже здесь, в реанимации. Нам удалось оперативно перевести тело на искусственное жизнеобеспечение, перфузия мозга запущена. Мы удерживаем жизнеспособность нервных тканей. Каковы будут твои дальнейшие распоряжения?

На том конце провода воцарилось недолгое, но предельно напряженное молчание. Джозеф мгновенно прокручивал в голове все возможные сценарии и этические последствия шага, который им предстояло совершить. Наконец, его голос прозвучал жестко и отчетливо:

— Хасан, слушай меня внимательно. Действуйте строго по нашему экстренному протоколу «Б». Немедленно приступайте к эксплантации головного мозга. Извлеките его с максимальной осторожностью, не повредив ни одного магистрального сосуда и нервного пучка. Перенесите орган в специализированный герметичный контейнер с нашей биохимической питательной средой. Я сейчас же выезжаю в Центр и подготовлю операционную базу искусственного интеллекта «F-Ash-53». Время пошло, у вас слишком мало пространства для маневра.

— Понял тебя, Джозеф. Мы начинаем операцию, — ответил Хасан и, отключив телефон, обернулся к Ирен и дежурным хирургам, готовый перешагнуть грань, отделяющую традиционную науку от технологического будущего.

Получив четкий и недвусмысленный приказ от руководителя проекта «Trans-Time», Ирен и Хасан немедленно приступили к сложнейшей, филигранной процедуре. Их движения, отточенные годами лабораторных экспериментов, были точными и синхронными. Операционная залилась холодным, бескомпромиссным светом. Шаг за шагом они проводили трепанацию черепа, обнажая святая святых человеческого существа — головной мозг выдающегося мыслителя. Хирургические инструменты бережно перерезали нервные волокна и кровеносные артерии, которые еще час назад связывали этот уникальный разум с физическим телом. Наконец, орган был аккуратно извлечен из черепной коробки и плавно погружен в стерильное лоно специализированного контейнера, до краев наполненного теплой, обогащенной аминокислотами и нейропротекторами биологической жидкостью.

Глядя на мерно покачивающийся в растворе мозг, Хасан почувствовал, как по его спине пробежал легкий озноб. Экзистенциальный ужас и восторг одновременно охватили его душу. Он невольно задался вопросами, на которые у современной науки пока не было ответов:

— И что же ждет этот разум дальше? Каково это — оказаться запертым в технологическом контейнере, полностью лишенным привычных земных чувств, зрения, слуха и телесности? Кем и в каком качестве очнется наш «объект» внутри цифровой матрицы, если ему вообще суждено будет прийти в себя? — эти безмолвные думы, похожие на тихий внутренний монолог, терзали исследователя. Бросив прощальный, исполненный глубокого драматизма взгляд на изолированный мозг, он медленно выключил свет и покинул стены операционного блока.

Ровно через двое суток герметичный контейнер с величайшей осторожностью был транспортирован в недра Центра искусственного интеллекта. Там его аккуратно интегрировали и разместили внутри высокотехнологичной сферы искусственного разума «F-Ash-53». Если бы в этот момент в лабораторию заглянул случайный, неосведомленный человек, он ни за что на свете не смог бы разобрать: погиб этот пациент окончательно или все еще продолжает цепляться за бытие? Ведь если биологический мозг функционирует, можно ли утверждать, что жив и сам человек? Безусловно, он жив! Но как принять подобный метаморфоз? Каковы механизмы этого призрачного существования? Для непосвященного ума такая радикальная трансформация показалась бы абсолютной чертовщиной и абсурдом. О подлинной сути происходящего знали и догадывались лишь сами коллеги, которые в эти минуты были полностью поглощены необходимыми техническими манипуляциями, ювелирной настройкой аппаратуры и заботой о сохранности изолированного органа.

Многочисленные лазерные сканеры, сверхчувствительные датчики и нейроиндикаторы непрерывно фиксировали малейшие биоэлектрические колебания в структурах «мозга в контейнере», мгновенно транслируя массивы данных на огромные светодиодные мониторы. В течение всех последующих дней и недель этому уникальному человеческому органу предстояло неотлучно пребывать в самом чреве, в виртуальном лоне искусственного интеллекта. Таким образом, прямо на глазах исследователей кристаллизовался и обретал плоть небывалый в истории интерфейс.

Именно так в анналах мировой науки и медицины запечатлелась первая дерзкая попытка сотворить устойчивый тандем искусственного разума и изолированного человеческого мозга. Вот так, ведомый извечной гордыней, человек замахнулся на решение монументальной и пугающей дилеммы — конструирование «нового Сознания». Возможно, в эти мгновения ученые подсознательно возомнили себя равными богам. Наглым, бесцеремонным образом они перешагнули священную черту невозможного и табуированного, распахнув тем самым призрачный и проклятый «ящик Пандоры». И никто из них в тот момент не ведал, к каким тектоническим сдвигам приведет этот близорукий, пугающий поступок и каких последствий стоит ожидать человечеству от столь опасной игры с вечностью. Вот так ученые совершили свой роковой шаг в неизведанное.

Биоинформационная модель, способный расширить горизонты познания

«CR». Центр искусственного интеллекта. Лаборатория кибернетики, находящаяся под началом Джозефа, являла собой просторный, залитый светом зал с высокими сводами и безупречно гладкими кафельными стенами. По всему его периметру на рабочих столах ровными рядами теснились персональные компьютеры, жидкокристаллические мониторы, электронные осциллографы, а также бесчисленное множество специализированных приборов и сложнейшего инженерного оборудования. Одну из стен полностью занимал колоссальный видеоэкран — светодиодный лед-монитор, мерно мерцающий в полумраке. Вокруг, как и полагается в обители настоящих ученых, царил творческий, рабочий беспорядок: на столиках живописными островками громоздились инструменты, портативные ноутбуки, раскрытые лабораторные журналы, монографии и свежие научные издания.

Сразу за перегородкой этого помещения раскинулся еще один исполинский зал, обладавший идеальной сферической формой. Изнутри его архитектура удивительным образом напоминала правильные геометрические пчелиные соты, где каждая отдельная ячейка представляла собой не что иное, как мощнейший независимый компьютер. Все эти вычислительные узлы были переплетены между собой миллионами невидимых информационных связей, образуя в своем монолитном единстве передовой суперкомпьютер — искусственный интеллект.

В самом географическом центре этой футуристической сферы был стационарно смонтирован небольшой резервуар с абсолютно прозрачными стеклянными стенками. Внутри него, полностью погруженный в специальный кристально чистый раствор, плавал изолированный человеческий орган. Это и был автономный биоинформационный модуль «F-Ash-53», к которому от операторской зоны вел массивный, монолитный мостик, причудливо сочетающий в себе плавные, эргономичные изгибы и холодный блеск никелированных поверхностей.

Непосредственно у самого основания сферической стены располагался пульт управления, за которым сосредоточенно трудились двое операторов, облаченных в стерильные белоснежные халаты. А по ту сторону защитного стекла, в основном пространстве лаборатории, за каждым их мимолетным движением и показаниями индикаторов с предельным, затаенным напряжением наблюдала вся интернациональная команда Джозефа.

Наверняка любому стороннему, непосвященному человеку было бы крайне неуютно и даже жутко находиться в этих стенах. Обыватель неизбежно ощутил бы подсознательную тревогу перед пугающей, гибридной природой этого технологического агрегата, но одновременно с этим его душу захлестнула бы притягательная, манящая тайна, сокрытая в глубинах этой звенящей неопределенности. Да что говорить о чужаках, если даже у самих создателей и членов научной группы «ADI-ARS» в эти минуты в глубине души шевелились смутные сомнения и глухие опасения.

Их не покидал экзистенциальный вопрос: имели ли они моральное, человеческое право идти на подобный шаг? Кем они выступают в данном эксперименте — гениальными первопроходцами, открывающими новую эру, или безрассудными безумцами, посягнувшими на запретное? Каковы истинные мотивы, двигавшие каждым из них? Было ли это лишь естественное, природное любопытство исследователя, жаждущего раздвинуть горизонты познания, или же в основе всего лежало банальное эгоистическое тщеславие ученых, мечтающих навеки вписать свои имена в анналы мировой истории? И не превратится ли этот грандиозный эксперимент в будущем в масштабную, непоправимую общечеловеческую драму?

В одном исследователи не сомневались: если об их тайных изысканиях когда-нибудь прознает широкая общественность или контролирующие институты, то все истинные причины, явные и скрытые последствия их деятельности будут препарированы под микоскопом. Из этой прорывной технологии создания и развития искусственных миров попытаются выжать последнюю каплю эмоциональной и коммерческой выгоды. Можно было даже не сомневаться, что личные устремления каждого сотрудника лаборатории подвергнутся бесчисленным проверкам, жесткой критике и предвзятым подозрениям со стороны этических комитетов. В какое же рискованное предприятие они ввязались на самом деле? Какое неведомое и потенциально опасное существо сокрыто в том цифровом «черном ящике», за конструирование которого они столь самонадеянно взялись?

Неужели они ни на мгновение не задумывались о том, что в условиях искусственного воссоздания виртуальной реальности хрупкое человеческое сознание может попросту не выдержать нагрузки? Неужели они не допускали мысли, что высшие когнитивные функции оцифрованной личности дадут сбой, а память и сокровенные воспоминания безвозвратно растворятся в цифровом хаосе? Безусловно, эти тревожные мысли постоянно крутились в их головах, они детально просчитывали каждый возможный риск. Однако в качестве главного концептуального утешения калифорнийские ученые-новаторы опирались на одну из самых красивых и глубоких философских идей, нашедшую свое отражение в буддийской мудрости. Речь шла об известной истине, гласящей, что человеку невозможно войти в одну и ту же полноводную реку дважды, поскольку речные воды непрерывно текут и обновляются… точно так же, как непрерывно меняемся, эволюционируем и мы сами.

С другой стороны, в их умах нерушимым ориентиром звучали слова, которые мыслящий человек мысленно обращает к своей собственной сути: «Я положу все свои ментальные и духовные силы на то, чтобы творить абсолютное добро, дабы обрести священную возможность жить вечно». В действительности этот экзистенциальный мотив — жажда метафизического бессмертия через созидание — выступал куда более мощным, непреодолимым стимулом и катализатором прогресса, чем любые другие побуждения, которые когда-либо изобретало, внедряло и использовало человечество на протяжении своей долгой истории. Именно этими высокими соображениями подсознательно оправдывали себя исследователи.

Они прекрасно отдавали себе отчет в том, что их технологический «черный ящик» — это сложнейшая закрытая система, о внутреннем устройстве и скрытых процессах которой можно судить исключительно на основе скрупулезного анализа причинно-следственных связей. Им оставалось лишь сопоставлять импульсы на «входе» с реакциями на «выходе», чтобы шаг за шагом расшифровывать и понимать динамику поведения развивающегося цифрового сознания. А значит, единственным надежным ключом к успеху было непрерывное, ювелирное «считывание» потока мыслей и образов, рождающихся в глубинах «аватара». Достичь этого можно было только через выстраивание постоянного, тонкого диалога с ним. Именно к такому методологическому решению они пришли на начальном этапе, и именно этого принципа они неукоснительно придерживались на протяжении всех последующих этапов своего масштабного научного поиска.

Мозг Каракулова остается в Америке, тело хоронят на малой родине в Азии

«CR». Таджикистан. Аэропорт города Ходжент. Только что совершил посадку пассажирский аэробус, выполнивший трансконтинентальный перелет по маршруту «Лос-Анджелес — Стамбул — Ходжент». В зале прилета и выдачи багажа Алихана Назара уже ожидали медицинский фельдшер и водитель санитарного автомобиля «УАЗ», заблаговременно выделенного областным отделом здравоохранения. Оперативно оформив все необходимые сопроводительные документы на пограничном и таможенном контроле, а также бережно перегрузив из багажного отсека самолета в кузов машины скорбный груз «200», они двинулись в сторону величественных кыргызских гор. Конечным пунктом этой траурной процессии и доставки тела покойного был затерянный приграничный кишлак, расположенный в самой глубине сурового кыргызского края, знаменитого своими каньонами и пещерами. Путникам предстояло преодолеть весьма немалый и трудный путь, и вскоре в кабине завязался неторопливый разговор.

— Уважаемый Алихан-ака! Разрешите узнать, откуда вы сами родом? — уважительно спросил молодой фельдшер Сардор, нарушая монотонный гул мотора.

— Я здешний, местный. Родился, провел детство и вырос тут, в Ходженте. Здесь же окончил десятилетку в средней школе, носящей имя великого Ибн Сино. Но судьба сложилась так, что уже очень давно я живу и занимаюсь научной деятельностью в Техасе.

— Неужели в самой Америке? — искренне удивился водитель Вахоб, бросив мимолетный взгляд в зеркало заднего вида. — И как часто вам удается бывать в наших краях, давно ли навещали родину?

— На этой земле у меня остались самые близкие — престарелые отец и мать, а также вся многочисленная родня и друзья детства. Поэтому я стараюсь приезжать к ним почти каждый год, не теряя связи с корнями. Сам я по профессии ученый-нейробиохимик, тружусь в Техасском Институте мозга, — не спеша ответил Алихан. — А сейчас вот привез на родную землю тело человека, который скоропостижно скончался десять дней тому назад в Лос-Анджелесе от сердечного недуга. Наша обязанность — предать его земле на его исторической, малой родине.

— А этот покойный старик, кем он приходился вам? Тоже из наших краев, ваш родственник или коллега? — продолжал расспросы любознательный Сардор.

— Да, он мой земляк, выходец из этих мест. Выдающийся ученый, профессор Каракулов. При жизни он был неординарным исследователем, сделавшим фундаментальное научное открытие в области философии и формирования научного мировоззрения человека. Судьба свела нас в Лос-Анджелесе, куда он прибыл для участия в работе Всемирного Конгресса по нейробиологии. К несчастью, прямо там его настиг смертельный недуг, — с грустью в голосе пояснил нейробиохимик.

За окном автомобиля медленно проплывали суровые, но величественные горные пейзажи, навевающие думы о вечном. Разговор в кабине то затихал, то возобновлялся с новой силой. Машина упрямо преодолевала крутые подъемы и каменистые перевалы, постепенно приближаясь к заветной цели. В этих краях, где вековые скалы помнили многие поколения людей, расстояние измерялось не километрами, а временем и памятью. И было нечто глубоко символичное в том, что идеи профессора Каракулова, некогда зародившиеся среди этих безмолвных каньонов, теперь, преодолев океаны, возвращались обратно, пустив глубокие ментальные корни в умах исследователей на другом конце планеты. Эти научные концепции и философские трактаты, изданные на разных языках, отныне были доступны мыслящим людям в любой точке земного шара, стирая любые географические границы.

Наконец, на исходе дня санитарный автомобиль въехал в приграничный кишлак. На похороны выдающегося земляка собрались практически все сородичи и жители окрестных селений. Вопреки ожиданиям, здесь не было произнесено пышных, пафосных траурных речей, не наблюдалось и каких-либо излишеств или суеты. Вся церемония прошла удивительно просто, скромно и чинно — именно так, как завещал при жизни этот мудрый и достойный человек.

Единственное, что искренне озадачило и удивило почтенного имама местной мечети — это тихая, но настойчивая просьба Алихана. Вместо традиционной в таких случаях заупокойной молитвы «жаназа», он попросил прочесть над могилой длинную, исполненную глубокого метафизического смысла суру из Священного Корана, повествующую об искуплении грехов и очищении духа. Имам внял этой необычной просьбе и поступил именно так, как его просили. Священнослужитель совершал этот обряд, совершенно не ведая и не догадываясь о том, что, произнося слова просительной молитвы «дуа» — о необходимости непрестанно совершать добрые и вечные дела, свято блюсти заповеди и не творить зла ради сохранения вечной жизни — он невольно транслировал сокровенные мысли и устремления самого «аватара», который в эти самые минуты проживал свою вторую, таинственную жизнь далеко-далеко отсюда.

И вправду, эти священные тексты звучали скорее как напутствие живому, деятельному разуму, нежели как прощание с ушедшим. Алихан стоял у края могилы, мысленно благодаря имама за такую дуа. Ведь во всем этом многолюдном собрании лишь он один владел пугающей и великой тайной: сегодня здесь состоялось захоронение всего лишь внешней, биологической, материально-телесной оболочки профессора. В то время как сам Каракулов — его истинное «Я», его ментальная сущность и сознание — оставался абсолютно живым, покуда продолжал функционировать его головной мозг. Пусть даже этот орган теперь плавал в стерильной питательной среде, будучи заточенным в высокотехнологичной капсуле калифорнийского Центра искусственного интеллекта.

В свой родной дом в Ходженте Алихан, Сардор и Вахоб возвращались уже глубокой ночью, когда над горами раскинулся иссиня-черный шатер звездного неба. После этой поездки, сопряженной с соприкосновением с вековыми традициями земли предков, в душе Алихана с новой, безудержной силой вспыхнула исследовательская страсть. Теперь все его помыслы были устремлены в будущее. Ему страстно мечталось как можно скорее вернуться назад, в свою лос-анджелесскую лабораторию, чтобы продолжить уникальный онлайн-«расспрос» «аватара» — живого, мыслящего виртуального воплощения этой незаурядной и великой личности.

Сенсационные сообщения о создании аватара

«CR». Настал день решающего эксперимента. В пространстве лаборатории не было ни единого постороннего человека — здесь собрались исключительно члены исследовательской группы. Каждого из присутствующих переполняло трепетное ожидание того, какие плоды принесет их главный научный опыт. Внезапно на панорамном экране со всей отчетливостью проступила до боли знакомая, величественная картина архитектурного комплекса «Белый аист», а вслед за ней развернулось живое изображение пленарного заседания Всемирного Конгресса. Внимательный взгляд мог безошибочно отыскать профессора Каракулова, неподвижно сидящего во втором ряду партера, в то время как с высокой трибуны свою речь произносил профессор философии Эрик Форман. Происходящее на мониторе воспринималось как панорама высокохудожественного, широкоформатного цветного кинофильма, дополненного абсолютно чистым, живым звуком. Эта искусственно смоделированная виртуальная реальность обладала настолько безупречной степенью достоверности, что ни один человек в мире не смог бы отличить её от объективной, константной действительности.

От этого зрелища у Джозефа перехватило дыхание, сердце в груди бешено заколотилось, а выдохи стали частыми, прерывистыми и поверхностными. Его мысли устремились вперед в стремительном, безудержном галопе, обгоняя и вытесняя друг друга. Спустя мгновение он словно очнулся от нахлынувшего наваждения и, бегло оглядевшись по сторонам, попытался вернуть себе былое самообладание. Однако успокоиться не получалось. Отчетливо сознавая, что их грандиозный замысел увенчался полным успехом, что отныне развитие событий целиком и полностью зависит от автономного биоинформационного модуля и они сами уже едва ли способны внести хоть какую-то правку, руководитель проекта поспешно покинул лабораторию, оставив своих сотрудников в легком недоумении. Зайдя в тишину собственного кабинета, он плотно запер за собой дверь и залпом осушил рюмку крепкого виски. В эти минуты он остро нуждался в абсолютном уединении, чтобы никто не смел тревожить его покой. Несмотря на твердое знание того, что отныне все процессы протекают в штатном режиме, он неожиданно поймал себя на мысли, что его тело бьет крупная, непрекращающаяся дрожь. Сомкнув веки, он сделал несколько глубоких, размеренных вдохов.

Чуть оправившись от потрясения, Джозеф опустился на кожаный диван и обхватил голову руками. В его сознании, словно кадры киноленты, проносились картины недавнего прошлого. Проект, получивший кодовое название «Trans-Time», создавался интернациональной командой специалистов с одной-единственной, но невероятно амбициозной целью: доказать всему миру гипотетическую возможность пересадки и последующего функционирования изолированного человеческого мозга внутри высокотехнологичной матрицы искусственного интеллекта. И вот теперь, когда первая фаза эксперимента осталась позади, перед ними во всем своем величии вставала следующая, куда более сложная и интригующая задача — осуществление непрерывного онлайн-«расспроса» оцифрованной личности, или «аватара».

Из состояния глубокой задумчивости Джозефа вывел резкий, требовательный телефонный звонок. Звонил его непосредственный куратор и главный инвестор проекта — Дональд Кэмп. Его голос, звучавший из динамика, был полон нетерпения:

— Джозеф, приветствую. Ну как продвигаются дела? Есть ли у вас первые весомые результаты? Я нахожусь неподалеку и хотел бы лично заехать к вам в лабораторию, чтобы воочию увидеть, ради чего мы вкладываем столь колоссальные ресурсы.

— Да, Дональд, добрый день. Мы как раз только что запустили ключевой этап визуализации. Приезжайте, нам есть чем вас удивить, — ответил Джозеф, стараясь, чтобы его голос звучал максимально ровно и уверенно.

Буквально через пятнадцать минут роскошный автомобиль Кэмпа затормозил у центрального входа в «Белый аист». Джозеф лично встретил высокопоставленного гостя в фойе и проводил его в святая святых Центра — операторскую зону лаборатории кибернетики. Дональд Кэмп, будучи человеком прагматичным и жестким, не привык тратить время на пустые любезности. Едва переступив порог и поздоровавшись с замершими у пультов исследователями, он сразу перешел к делу, адресовав свои вопросы программисту-оператору Тархану Вазиру:

— Тархан, объясните мне доступным языком, каков внутренний алгоритм работы вашей системы? Каким образом искусственный интеллект взаимодействует с этим изолированным органом и как формируется та картинка, которую мы видим на экранах?

Тархан, сохранив абсолютное спокойствие, повернулся к инвестору и, указывая на мерцающие графики нейронной активности, начал детальное объяснение:

— Видите ли, уважаемый Дональд, в основе нашего метода лежит принцип тотального моделирования сенсорного и моторного полей для оцифрованной личности. Искусственный интеллект непрерывно генерирует и посылает тончайшие, ювелирно выверенные импульсы непосредственно в нервные окончания «мозга в контейнере». Эти сигналы имитируют полноценное физическое присутствие человека в пространстве. В ответ на эту стимуляцию мозг начинает полноценно «жить, мыслить и действовать» внутри созданной для него иллюзорной среды. При этом мы разработали два базовых режима погружения. Первый вариант — это виртуальная реальность, отражающая текущий срез времени, которую мы обозначаем как «VR-present time». В ней «аватар» переживает события, связанные с его недавним прошлым и моментом госпитализации. Второй, куда более революционный вариант — это погружение в глубокие пласты истории, или «VR-post time». Таким образом, благодаря нашей технологии, условно говоря, «мозг в контейнере» получает возможность перманентно существовать, развиваться и реализовывать свой потенциал в имитационной цифровой матрице, полностью принимая её за единственную реальность, — подчеркнул Тархан, сделав акцент на финальных словах.

— Это действительно впечатляет, — задумчиво произнес Дэвид Кэмп, внимательно всматриваясь в панорамный экран, где продолжали сменять друг друга живые картины из воспоминаний профессора. — Но объясните мне, в чем заключается принципиальная научная новизна и уникальность именно вашей разработки? Каковы ключевые отличия модели «F-Ash-53» от всего, что создавалось в этой области ранее?

В этот момент в разговор вступил Алихан Назар. Как ведущий нейробиохимик проекта, он посчитал важным прояснить сугубо технологические нюансы их триумфа:

— Наше главное и самое фундаментальное новшество заключается в радикальном изменении самого принципа съема и передачи информации, — начал объяснять Алихан. — Как вам известно, подавляющее большинство других исследовательских групп в мире идут по пути прямой хирургической инвазии: они вживляют в различные структуры изолированного органа — «мозга в контейнере» — тончайшие металлические или силиконовые электроды. Эти датчики улавливают биоэлектрическую активность нейронов и передают её в аналитические системы искусственного интеллекта посредством традиционных проводных или беспроводных соединений. Мы же пошли принципиально иным, куда более тонким путем. Наша команда сумела «обучить» и запрограммировать саму специализированную жидкую питательную среду, в которую полностью погружен мозг. Эта уникальная биохимическая жидкость теперь способна не только в автоматическом режиме непрерывно контролировать, удерживать и корректировать все жизненно важные биофизические и биохимические константы органа. Она превратилась в тончайший распределенный сенсор, который бесконтактно считывает тончайшие электромагнитные и химические импульсы, рождающиеся на поверхности коры, и с ювелирной точностью расшифровывает, буквально «читает» по ним сокровенные мысли и образы нашего «аватара». Более того, этот процесс работает и в обратном направлении. По принципу замкнутой обратной связи, через эту же жидкую среду мы получили возможность транслировать обратные сигналы — причем не только модулированные электрические микротоки, но и направленные химические маркеры, нейромедиаторы. Именно это позволяет нам с абсолютной достоверностью конструировать для подопытного разума любую заданную виртуальную реальность во всем её многообразии, будь то пласты объективного времени «CR», текущие воспоминания «VR-present time» или далекое историческое прошлое «VR-post time».

— И это еще не всё, — с легкой улыбкой добавил Джозеф, решив подвести итог технической презентации. — Другой важнейшей и, пожалуй, самой интригующей особенностью созданной нами технологии является уникальная возможность, благодаря которой сам «объект» — наше цифровое воплощение — обретает способность самостоятельно, на основе собственных волевых импульсов, мыслей и желаний, генерировать и достраивать дополнительную реальность. Искусственный мир пластично подстраивается под его ментальные запросы в зависимости от складывающейся внутри виртуального пространства ситуации.

Эта увлекательная и глубокая беседа, протекавшая в динамичном формате «вопросов и ответов», продлилась в стенах лаборатории кибернетики без малого два часа. Дональд Кэмп с неподдельным, огромным интересом выслушал детальные доклады и исчерпывающие пояснения ученых. По окончании встречи он искренне поблагодарил всех членов международной исследовательской компании «ADI-ARS» за их титанический, прорывной труд и, пообещав оказывать проекту всестороннюю финансовую и административную поддержку на всех последующих этапах, удовлетворенный покинул расположение Центра искусственного интеллекта.

Создатели аватара о своем достижении в области нейроинформатики

Спустя всего двое суток на страницах авторитетного издания «New Time» увидела свет масштабная, глубокая статья, всецело посвященная ошеломляющим триумфам международной компании.

«…Нынешние интерфейсы, связывающие искусственный разум с изолированным от телесной оболочки человеческим мозгом, уникальные алгоритмы, созданные для дешифровки и точечной стимуляции тончайших нервных клеток, а также детализированные карты мозга, приоткрывающие завесу тайны над сложнейшими нейронными цепочками, что безраздельно управляют человеческим познанием, эмоциями и поступками, — всё это в своем технологическом единстве позволяет гарантировать беспрецедентное качество, стабильность и долговечность формируемой виртуальной реальности…» — писали авторы публикации.

«…Более того, подобная „мозговая сеть“, способная осуществлять органическое слияние ментальных сигналов сразу нескольких индивидов, открывает перед нами перспективу конструирования некой интеллектуальной супергруппы, обладающей поистине невиданным, фантастическим когнитивным потенциалом… Можно мысленно собрать воедино выдающихся специалистов, наделенных высочайшими познаниями в самых полярных отраслях науки, и получить синергетическую „мозговую сеть“. Она, опираясь на базис практического всезнания, окажется способной щелкать как орехи самые запутанные проблемы человечества. Именно поэтому сегодня во всеуслышание заявляют, что живой человеческий мозг превратился в „новое поле боя“, где разворачивается главная битва за будущее…» — развивал свою мысль публицист.

Вслед за этой статьей, инициированной Дональдом Кэмпом, лавинообразно последовала целая серия аналитических публикаций в других, не менее популярных и влиятельных мировых газетах.

«…В наши дни то, что еще вчера казалось утопией, становится осязаемой реальностью: наука научилась глубинно „считывать“ человеческую память, избирательно стирать или, напротив, искусственно стимулировать сокровенные воспоминания. Создаются сложнейшие программы, чья единственная цель — непрерывно подслушивать и анализировать скрытую электрическую активность миллиардов нейронов, из которых соткан „мозг в контейнере“. На всей планете сейчас развернулась беспрецедентная по своим масштабам и накалу активность, направленная на тотальную „оптимизацию адаптивного мышления человека“…».

«…Мир охватила яростная, бескомпромиссная научная гонка в сфере нейробиологии. В экспертных сообществах уже без обиняков поговаривают о том, что устойчивый гибрид искусственного разума и изолированного „мозга в контейнере“ — это не что иное, как принципиально новое, абсолютное нейрооружие, для обуздания которого международный закон еще попросту не написан…».

«…С одной стороны, оцифрованная личность, или „аватар“, получает уникальный шанс в полной мере реализовать свои потаенные, сверхчеловеческие устремления и амбиции в рамках своего метафизического бытийствования внутри безграничного виртуального пространства. Но, с другой стороны, этот же субъект безвозвратно утрачивает свою исконную антропологическую идентичность. Он размывается, неотвратимо превращаясь в информационно-цифровую множественность призрачных аватаров… В этой связи невозможно не согласиться с глубоким суждением философа П. С. Гуревича, который прозорливо полагал, что в XXI столетии разворачивается стремительная, пугающая деантропологизация человека, ведущая к потере его изначальной родовой сути…» — предостерегали авторы со страниц прессы.

Известный ученый Теодор Фрик в своем подробном комментарии к этим публикациям посчитал необходимым внести строгую понятийную ясность. Он детально разъяснил, что, в коренном отличии от реальности виртуальной, та первичная среда, которая порождает этот цифровой мир, справедливо именуется константной реальностью. По его глубокому убеждению, понятия «виртуальность» и «константность», которые в научных протоколах принято условно обозначать аббревиатурами «VR» и «CR», образуют нерушимую, фундаментальную категориальную оппозицию.

«Виртуальность в данной системе координат неизменно занимает подчиненный, вторичный статус, — подчеркивал мыслитель. — В то время как такие феномены, как „символичность“ и „превращенность“, составляют соответственно третичный и четвертичный уровни и статусы исходной константы. И если „символичность“ по самой своей природе выступает как прямое выражение условности, знаковости мира, то „превращенность“ являет собой высшее, диалектическое единство субъективного и объективного начал».

Необходимо особо подчеркнуть, что любое подлинное научное открытие, перешагнувшее порог лаборатории, неизбежно становится достоянием всего человечества. А потому для мыслящего наблюдателя принципиально важно не просто зафиксировать конечный сухой результат, но и детально осознать, как именно оно рождается на свет, какими путями пробивает себе дорогу сквозь тернии неверия и догм, и какова его дальнейшая метафизическая судьба.

Безусловно, представляется чрезвычайно значимым доподлинно знать, кто именно и при каких обстоятельствах совершил этот прорыв, и попытаться во всех нюансах восстановить живой ход драматических событий и траекторию мысли исследователей. Конечно, когда научное открытие уже окончательно свершилось, оформлено в формулы и безоговорочно признано мировым сообществом, мало кто из современников находит в себе силы обернуться назад. Мало кто пытается заново прочувствовать и пережить ту бурю эмоций, сомнений и экзистенциального страха, которая была пережита первопроходцами в моменты озарений. Однако в те самые мгновения, когда великая научная идея только-только пробивает себе дорогу в будущее, сталкиваясь с сопротивлением старого мира, очень многое видится под совершенно иным, куда более глубоким и драматичным углом зрения. Именно в этой пограничной зоне между возможным и невозможным и куется грядущий облик человеческой цивилизации.

Размышления и диалоги Джозефа и Ирен об аватаре и его адаптации

«CR». Центр искусственного интеллекта. Высокотехнологичный комплекс «F-Ash-53» функционирует в штатном режиме, мерно отсчитывая пульсацию новой, кремниево-биологической жизни.

Ирен провела в Лос-Анджелесе всего две недели, но этого короткого срока ей с лихвой хватило, чтобы воочию убедиться: вопросы искусственного разума ныне превратились в главную ментальную ось, вокруг которой вращаются помыслы современного общества. Кажется, абсолютно все вокруг — от уличных витрин до академических залов — дышало этой темой. Огромное количество научных форумов самого разного калибра, симпозиумов и конференций были целиком и полностью посвящены этой монументальной проблеме. За каждым текущим успехом угадывались десятилетия и века упорного, изнурительного труда целых поколений мыслителей, чьи судьбы сплетались в причудливое полотно, сотканное из мимолетных радостей, триумфальных побед, горьких разочарований, глубоких душевных страданий, а также бесконечной, изматывающей смены сомнений, робких надежд, бурного ликования и тихой печали.

— Что ни говори, а масштабная идеологическая подготовка общественного мнения ради безболезненного принятия искусственного интеллекта сквозь призму сотворения и развития управляемой виртуальной реальности для человека развернута здесь на полную мощность, — невольно размышляла Ирен, анализируя увиденное. — И ведь подобная тектоническая работа сегодня успешно и целенаправленно проводится лишь в считанных, единичных геополитических точках планеты — в США, Японии, Китае, Канаде.

Признаться честно, её искренне удивила позиция Билла — близкого друга и давнего соратника Джозефа. Этот проницательный исследователь питал стойкое негативное отношение к процессам искусственного воссоздания иллюзорных миров. На глубинном психологическом уровне Билл связывал эту технологию с катастрофическими последствиями для человеческой цивилизации, главным из которых он считал неизбежную и полную дереализацию нашего привычного, осязаемого мира, размывание самих критериев подлинности бытия. Впрочем, Ирен тут же ловила себя на мысли, что жесткая, принципиальная оппозиция в столь судьбоносном вопросе не просто оправданна, но и жизненно необходима, ведь на кон без преувеличения поставлена дальнейшая участь всего человеческого рода.

В какой-то момент Ирен поймала себя на жгучем профессиональном и экзистенциальном любопытстве: какие новые, неведомые эмоции и метафизические мысли способны будут родиться в недрах их системы, если им удастся максимально долго и стабильно удерживать смоделированную виртуальную ситуацию для «мозга в контейнере»? В её воображении мгновенно и во всех деталях развернулась эта гипнотизирующая картина. Вот в стерильной тишине лаборатории идет непрерывное, ювелирное «чтение» мыслей автономного головного мозга, покоящегося в биохимическом растворе, с которым установлен идеальный, двусторонний интерфейс искусственного разума…

— Это было бы поистине грандиозно! — не удержавшись, воскликнула она, озвучив свои потаенные думы. От избытка чувств её дыхание на мгновение перехватило, сердце взволнованно заколотилось, а по телу разлилась приятная, будоражащая слабость. Внутренний ментальный взор исследовательницы стремительно уносился вдаль, рисуя фантастические горизонты, где границы между материальным и цифровым мирами окончательно стирались.

Спустя пару минут Ирен усилием воли вернула себе привычную строгость ума. Она неторопливо подошла к рабочему столу, заваленному распечатками графиков, и принялась сосредоточенно изучать текущие показатели нейронной активности подопытного органа. Убедившись, что все биофизические параметры стабильны и находятся в пределах нормы, она облегченно и глубоко вздохнула. Немного успокоившись, женщина опустилась на мягкий кожаный диван, стоявший у стены, и устало закрыла глаза. Ей требовалось хотя бы на миг отгородиться от давящей ответственности.

В это время в лабораторию неспешно вошел Джозеф. Заметив состояние своей коллеги, он мягко улыбнулся и, подойдя ближе, негромко произнес:

— Знаешь, Ирен, твоя теоретическая концепция реабилитации и адаптации «мозга в контейнере» — это, без сомнения, выдающийся, революционный труд. Ты сумела заглянуть туда, куда до тебя никто не отваживался даже направить мысль.

— Спасибо на добром слове, Джозеф, — тихо ответила Ирен, приоткрыв глаза. — Твое мнение для меня бесконечно дорого. Но скажи честно, как ты сам оцениваешь наши шансы на долгосрочный успех?

— Потенциал у твоей идеи, безусловно, колоссальный, — ответил профессор, и его лицо вновь приняло серьезное, академическое выражение. — Однако, положа руку на сердце, должна признать, что пока твоя гипотеза выглядит избыточно сложной, ментально закрученной и перенасыщенной абстрактными метафорами. Судя по твоим же рабочим записям, ты и сама порой подсознательно теряешься в лабиринтах собственных теоретических положений, путаясь в причинно-следственных связях. Тем не менее, костяк работы сформирован, фундаментальный шаг сделан, и теперь нам всем необходимо время, чтобы детально осмыслить содеянное. Причем сделать это предстоит на всех мыслимых уровнях строгой научной верификации и практической апробации твоего предположения. Я имею в виду обязательную обкатку идеи через сито экспертных семинаров, жарких научных диспутов, всемирных конференций, симпозиумов и строгих ученых советов. Мы должны быть безупречны перед лицом критиков.

— Я искренне рада слышать такую взвешенную и глубокую оценку, — призналась Ирен, почувствовав, как волна вдохновения с новой силой затапливает её существо. — Главная идея у нас есть, мощнейший технологический потенциал — налицо, а драгоценное время для шлифовки я непременно найду.

С этого самого момента Ирен с удвоенной энергией и страстью принялась за радикальное редактирование и правку своего теоретического трактата. Она целыми днями дополняла смысловое содержание, ювелирно шлифовала основные тезисы и формулировки, стремясь к абсолютной понятийной ясности. И все же, несмотря на все титанические усилия, в тексте по-прежнему подспудно ощущался дефицит чего-то фундаментального, некоего невидимого стержня… Работе критически не хватало четко выверенных, строгих и неопровержимых научных принципов, способных перевести её из разряда красивой философии в плоскость точной науки.

Именно на этом критическом этапе к процессу активно подключился сам Джозеф вместе со своей высококлассной международной командой. Опираясь на колоссальный опыт системного анализа и математического моделирования, они помогли Ирен выстроить безупречную логическую архитектуру её изысканий. Вот таким синергетическим путем и была окончательно завершена и оформлена фундаментальная теория реабилитации изолированного человеческого мозга внутри контейнера.

После завершения этого изнурительного интеллектуального штурма Джозеф и Ирен еще очень долго сидели в полумраке спартанского кабинета, пребывая в состоянии глубокой, абсолютной отрешенности от внешнего мира. Впрочем, для них — руководителей крупнейших научных институтов планеты, привыкших жить на пределе ментальных возможностей, — подобный анабиоз сознания был вполне привычным, рабочим состоянием. О чем же молчали и размышляли эти двое в наступившей тишине?

Внутри каждого из них простирался свой собственный, бездонный, неведомый для окружающих и бесконечно интригующий внутренний мир. И вот, ведомые невидимым ментальным притяжением, бережно перебирая в памяти пророческие высказывания и афоризмы выдающихся умов прошлого из элитарной плеяды «мозговедов», они, сами того не замечая, вновь оказались втянуты в орбиту сложнейшего и пугающего научного вопроса: в каком направлении двинется и как трансформируется исходная человеческая природа под тотальным влиянием устойчивого интерфейса искусственного интеллекта и изолированного «мозга в контейнере»? Каковы антропологические последствия этого шага? Именно эта глобальная экзистенциальная проблема отныне интересовала и волновала их больше всего на свете. Они отчетливо сознавали, что стоят на пороге сотворения нового мира, но никто из них не мог поручиться, будет ли этот мир благом для человека.

Конфликт концепций и горизонтали мысли членов биоинформатики

«CR». В пространстве подлинного научного поиска исследователям то и дело приходится сталкиваться с жестким, порой бескомпромиссным столкновением полярных понятий, ценностных оценок, фундаментальных принципов и методологических подходов. Однако в этом горниле противоречий первостепенную важность имеет лишь конечный результат — те итоговые экспертные оценки, через призму которых научное сообщество безоговорочно признает или отвергает прорывное открытие. Именно по такому драматичному сценарию развивалось осмысление революционной технологии, позволяющей осуществлять глубинное «прочтение» генетической памяти подопытного «объекта».

Алихан, признанный ученый-нейробиохимик и ведущий специалист в области оптонейрогенетики, только что занял свое пассажирское кресло в эконом-классе огромного аэробуса, выполняющего регулярный рейс по маршруту «Сан-Антонио — Лос-Анджелес». Стремясь скоротать время в полете, он решил бегло пролистать свежую прессу, которую заблаговременно приобрел в киоске аэровокзала. Развернув техасскую общественно-политическую газету «Progress», на четвертой полосе он сразу наткнулся на аналитическую статью под броским заголовком: «Искусственный интеллект: начало дереализации мира».

— Подумать только, ведь речь в публикации идет именно о том самом Центре искусственного интеллекта, где под началом Джозефа мне теперь предстоит неотлучно трудиться, — с легким удивлением отметил про себя Алихан. В его голове мгновенно закружился рой профессиональных мыслей: — Очевидно, что калифорнийская группа продвинулась бы к практическому воплощению своих замыслов гораздо быстрее, если бы не мощнейшая общемировая волна негативных эмоциональных реакций и глухого протеста со стороны обывателей, всерьез опасающихся фатальных последствий тотального внедрения виртуальной реальности.

В калифорнийском аэропорту прибывшего исследователя лично встретил Джозеф. Профессор тепло поприветствовал коллегу и помог ему с размещением в комфортабельном отеле, расположенном прямо напротив здания Института. Ближе к вечеру в уютном ресторане на первом этаже гостиничного комплекса был заказан торжественный стол. На этот званый ужин Джозеф пригласил своих давних сотрудников — Гарри и его супругу Мэри. Как выяснилось в ходе непринужденной беседы, эта семейная пара жила и работала в Лос-Анджелесе уже без малого десять лет, отдавая все свои силы и знания Центру искусственного интеллекта. За ужином коллеги провели долгие часы, детально перебирая рабочие моменты, делясь планами и оживленно дискутируя о перспективах их общего дела.

Ранним утром следующего дня, едва переступив порог лаборатории кибернетики, Алихан оказался в самом эпицентре масштабного научного обсуждения, где в полной мере проявилась вся глубина и сложность междисциплинарного взаимодействия внутри команды.

— Послушай, Джозеф, я нахожусь в абсолютном, непреходящем восторге! — с искренним восхищением воскликнул Алихан, эмоционально жестикулируя. — Достаточно лишь на мгновение представить себе тот колоссальный, поистине безграничный потенциал, который открывает конструирование виртуального мира и оцифрованной личности для глобального научного прогресса. А уж задача по принудительному возврату и дешифровке далеких пластов родовой памяти у виртуализированного ученого — это и вовсе уникальная, беспрецедентная в истории науки цель. Я всем сердцем готов включиться в эту работу прямо сейчас!

— Твой энтузиазм оправдан, Алихан, — мягко ответил Джозеф, сохраняя привычную академическую сдержанность. — Однако не стоит забывать и о другой важнейшей возможности, которую дарует нам создаваемая технология. Наш комплекс позволяет оцифрованной личности в каком-то смысле «исправить» былую историческую несправедливость, залечить старые душевные раны и восполнить досадные упущения прошлого. Если человек на протяжении всей своей земной жизни страстно мечтал стать кем-то, реализовать потаенный талант, но в силу суровых внешних обстоятельств так и не сумел этого сделать — разве это не высшая экзистенциальная несправедливость? Конечно, несправедливость. А здесь, внутри матрицы, чутко учитывая сокровенное желание и ментальную готовность самого «объекта» — нашей виртуализированной личности, — мы способны смоделировать абсолютно любую виртуальную ситуацию для её триумфальной самореализации. И все же, обратная сторона медали — пугающая опасность полной утраты уникальности человеческой идентичности — остается нашей главной и самой болезненной проблемой.

В процессе этого непрекращающегося спора ученые вновь и вновь неизбежно упирались в фундаментальные вопросы моральной мотивировки своих действий. На этом этапе Ирен, Джозеф, Минур, Алихан и Билл мыслили уже как единый, монолитный коллективный разум. Научные идеи и дерзкие догадки стремительно циркулировали от одного исследователя к другому по замкнутому кругу, непрерывно видоизменяясь, шлифуясь и обогащаясь в строгом соответствии с уникальным интеллектуальным багажом каждого сотрудника. В методологии науки подобный феномен принято называть процессом распространения и качественного развития идеи по горизонтали.