Бесплатный фрагмент - Протокол Эриния

⠀Все события, персонажи, воинские формирования, названия подразделений, городов, регионов, конфликтов и любые другие элементы, описанные в этой книге, являются полностью вымышленными и представляют собой плод авторского воображения.

Книга является художественным произведением в жанре военной фантастики и не отражает реальные события в мире, не содержит и не распространяет заведомо ложных сведений об использовании вооруженных сил или иных действующих подразделений.

Автор не преследует цели комментировать или описывать реальные военные операции, деятельность каких-либо реальных воинских частей или вооруженных конфликтов. Любое совпадение имён, позывных, званий, названий техники, географических объектов или иных деталей с реальными лицами, событиями или формированиями носят исключительно случайный характер и является непреднамеренным.

---

⠀

«Человек способен создать себе ад гораздо

более изощрённый, чем всё, что мог

придумать дьявол».

В. Фаттахов

Глава 1. Между сном и реальностью

2145 год.

Мир давно поглотила война — беспощадная, лишённая правил и морали.

Отшельники, мародеры, убийцы, фанатики и наёмники грызлись за каждый выжженный клочок земли Союза Фракций, пустошей Анахоретов, Пангеи и пустынных земель Манифестана. Но особенно страшными были бои в жутких, почти непроходимых лесах Восточного материка — древних сумрачных дебрях Антари, где даже дневной свет умирал, не достигнув земли.

Именно там, в этой сырой тьме, чаще всего бесследно исчезали лазутчики — ангелы разведки. Они уходили в рейды и практически никогда не возвращались.

Но даже среди всего этого хаоса и крови у Вильяма Фроста оставались тёплые воспоминания о доме. Те немногие, что он бережно хранил в глубине души, боясь, что даже мысль о них может развеять это слабое, почти угасшее пламя — последний осколок тепла в этом жестоком, ледяном мире.

Воспоминания из детства не давали мне покоя. Я каждый раз возвращался к ним словно за советом, пытаясь найти в них хоть какой-то смысл, но ответы на необъяснимые вопросы для меня оставались недоступны.

Союз Фракций. Вернее, то, что от него осталось. Абсолютно другой мир, в котором не было почти ничего, но в то же время было всё необходимое. Старые друзья. Новые враги. Мы с братом росли сами по себе. Отец почти всегда был на работе, мать не успевала по дому, и я, как старший, отвечал за брата: следил, чтобы с ним ничего не случилось, охранял от всех возможных неприятностей, которые могли возникнуть. Тогда я не понимал, почему люди так отчаянно цепляются за прошлое. Почему говорят о нём с таким теплом, будто по несколько раз пересматривают любимый фильм, который уже не вернуть. Только сейчас я понимаю: даже воздух в детстве был другим. И люди — мягче, приветливее. Возможно, взросление делает нас хладнокровными. Или сама жизнь заставляет становиться жёстче и сдержаннее.

Моего отца звали Рид Фрост. Он был вайпером легендарной шестой стальной дивизии, ветераном последней войны в Манифестане. Его правый глаз ничего не видел — позже я узнал, что во время тяжёлых боёв отец был ранен и именно в него попал осколок. Тогда отцу, как и другим вайперам, за заслуги перед Советом Фракции разрешили продолжить службу в лиге. Отец был чрезвычайно стойким человеком. Его невозможно было представить сломленным. Металл — именно таким он казался. Несгибаемый характер, жёсткая воля. Мои друзья искали себе кумиров среди окружающих, а я точно знал: мой герой — это отец. Да, он не всегда был добр ко мне. Но теперь я понимаю: иначе и нельзя было.

Маму звали Анджелина Фрост — почти как ангел, но только человек. Простая домохозяйка. Она не успела выучиться на врача — отец сделал ей предложение, и вся её жизнь ушла в дом. О её тяжёлой судьбе я узнал много лет спустя. О шрамах. О первом муже, который избивал её до полусмерти. О том дне, когда она попыталась сбежать, а он схватил топор. Мать выжила чудом. Возможно, её действительно спас Всевышний или заступился её ангел-хранитель. При нас она почти никогда не показывала грусть. Чаще улыбалась.

— Отец идёт на обед, — сказал я, увидев его в окно.

— Я знаю. Твой папа всегда приходит в одно и то же время, — ответила мама.

Дверь открылась. Младший брат сразу побежал к отцу. Я остался стоять в стороне. Отец посмотрел на меня своим фирменным строгим взглядом.

— Как дела, Вильям? Чем сегодня занимался?

— Я сегодня отжимался, папа, — ответил я с опаской.

— Молодец. Спорт — дело нужное. Только ерундой не занимайся и следи за братом. Пока меня нет дома, ты старший.

— Да, папа, — ответил я, стараясь смотреть ему в глаза.

Сейчас я понимаю: меня трясло от одного его взгляда. Он никогда не желал мне зла. Любая война оставляет след, который не исчезает даже в мирное время. И этот след пугал меня, но я гордился своим отцом.

— Все за стол! — громко сказала мама из кухни. И мы пошли обедать.

Отец ел молча. Медленно. Как всегда. Я старался смотреть мимо него.

— Ты куда это вечно смотришь, Вильям? — спросил он с удивлением. — Вильям. Вильям!

⠀

Прошлое растворилось, вернув меня в суровые реалии жизни.

Кто-то резко дёрнул меня за плечо.

— Ты что завис, брат? — Голос Малика звучал напряжённо. — Валим отсюда. Сейчас начнёт работать авиация.

Я моргнул. Воздух вокруг стал плотным.

— Сворачиваемся, — сказал я уже автоматически. — Забирай аппаратуру.

Пустошь Анахоретов. Место отшельников, мародеров и бунтарей. Жара. Знойный песок пустыни отражал солнце так, будто хотел прожечь нас насквозь. Идти ещё восемнадцать километров. Воды — один бутыль. Горячий, хоть сейчас заваривай чай. Мы шли молча.

— Малик, а ты в прошлом чем занимался? — спросил я, чтобы не думать о жажде.

— Вышибалой в ночном клубе, — ответил он без интереса. — Понял, что люди себя контролировать не умеют. Приходилось объяснять, где хорошо, а где плохо.

Он не успел договорить. Над нами прошла авиация. Гул ударил по ушам, и через секунду где-то впереди легли бомбы — туда, где находились мародеры.

Малик обернулся и устало улыбнулся.

— Ещё одно задание выполнено, командор.

— Не говори, — ответил я, понимая, что это далеко не последняя наша вылазка.

Мы шли дальше.

— Скоро зима, — сказал я. — По ночам будет хоть немного прохладнее.

Малик замедлился, внимательно всматриваясь в дорогу.

— Уходим в сторону. Видишь? — тихо сказал он.

— Две тачки с северо-запада.

Он бегал глазами по горизонту, потом выдохнул:

— Вот блин… Нас заметили.

К счастью для нас, это оказались союзники. Переодетые в форму отшельников. Мы узнали их по условному жесту, но расслабляться было нельзя.

— Мы почти дошли, — сказал я с одышкой.

— О-о-о… — протянул Малик. — Я сейчас хочу только одного. Холодный душ.

Мы подобрались к блокпосту авангарда. Мощные укрепления и гасители взрывной волны были вокруг поста. Огнемётные турели, мины на подложке из железа на колёсиках, которые выкатывали в случае форс-мажорной ситуации. Одним словом — живая крепость.

— Стоять! Кто идёт? — Блокпост среагировал мгновенно.

— Группа «Волк-11». Работаем с центром, — ответил я.

— Кобальт, я Секрет. Группа «Волк-11» прибыла.

Пауза.

— Понял. Пропустить! — Начальник поста посмотрел на нас внимательно. — Как вы вообще просочились мимо мародеров?

— Молча, — ответил я, и мы направились в палатку — отдыхать. Если это вообще можно было назвать отдыхом.

Когда мы достаточно приблизились, нас остановил вайпер центра. Я не знал его имени и фамилии, лишь только звание. Высокий, худой, в форме, аккуратно выглядевшей на нём для этих мест. Лицо вытянутое, уставшее. В руках он держал телефон, будто только что закончил разговор и ещё не успел выйти из него мыслями.

— Так… Это вы «Волки»? — спросил он негромко, стараясь не привлекать лишнего внимания.

— Все верно, страж, — ответил я. — «Волк-11». Приветствую.

Он коротко кивнул.

— Отлично, вайпер. Тогда слушай. У вас новая задача. Завтра нужно будет вытащить нашего человека и сопроводить его до точки встречи.

Он говорил спокойно, без суеты, как будто речь шла о чём-то рутинном.

— Я знаю, что вы несколько дней работали на авиацию, — продолжил он. — Поэтому сегодня отдыхаете. Завтра к вам выйдет машина. С переводчиком и проводником. Задание не запорите. — Он на секунду замолчал, посмотрел мне прямо в глаза. — Позывной агента — Турист. Работает в интересах лиги уже достаточно давно.

— Всё понятно, страж, — ответил я. — Сделаем, как обычно, в лучшем виде.

Мы пожали друг другу руки и ушли к палатке. Не успели сделать и нескольких шагов.

— Опасность! Всем в укрытие!

Сирена разорвала тишину лагеря мгновенно. Люди бросились к укрытиям, для многих это уже стало привычным делом, каждый знал своё место и организованно следовал к нему. Мы заняли позиции и замерли, ожидая. Где-то далеко, казалось за пределами лагеря, прогремел взрыв. Глухой, тяжёлый. Земля отозвалась короткой дрожью по телу.

— Походу, зацепили всё-таки… — сказал Малик, сжимая кулак. — Твари.

— Ладно, — тихо ответил я. — Пока сидим. Там видно будет.

Мы замолчали. И просто ждали, когда небо снова станет безопасным.

Меня снова уносит в детство…

— Вильям. Вильям, к тебе папа обращается, ты слышишь вообще? — с тревогой сказала мама.

— А?.. — Я вздрогнул.

Отец внимательно посмотрел на меня, чуть прищурившись.

— Что с тобой, сынок, происходит?

Мама поспешила вмешаться:

— Не переживай. Наверное, перегрелся сегодня, на улице жарко. Пусть посидит дома. Отдохнёт. А лучше пусть книгу почитает. Скоро школа, научится хорошо читать — легче будет учиться.

Отец ничего не ответил. Он молча доел, аккуратно вытер руки, так же организованно оделся и ушёл обратно на работу. Я стоял у окна и провожал его взглядом, пока фигура не растворилась между высокими антеннами. Брат сидел на полу и играл в кубики.

Достал книгу с металлической полки — «Приключения одинокого короля», открыл её и почти сразу понял, что ничего не понимаю. Слова распадались, обрывки фраз. Я пытался поймать смысл, но он ускользал. Строки были, а мысли — нет. Через некоторое время я закрыл книгу и отнёс обратно.

На кухне мама готовила ужин.

— Мам, — спросил я, — а где папа вообще работает? Почему он такой строгий?

— Твой отец — вайпер стальной лиги, — ответила она, не оборачиваясь. — У него сейчас, как и у всех, много работы. Поэтому он всё время занят.

— А что это за работа такая, что отнимает всё его время? — возмутился я.

Мама повернулась ко мне.

— Эта работа, которая кормит и одевает нас. Мы живём в безопасности, в зоне фракционеров, которую каждый день охраняют. Однажды и ты найдёшь себе такую работу — чтобы кормить свою семью. А пока ты ещё маленький и многого не понимаешь. Всё впереди. Отец просто переживает за тебя. За твоё будущее. Он не хочет, чтобы ты вырос невеждой.

— Он так переживает, что я вообще его боюсь… — перебил я.

Мама вздохнула, подошла ближе и погладила меня по голове.

— Подрастёшь — поймёшь. Иди к брату. Он один, скучает.

— Дэниел… Дэниел! Ты где? Я иду искать! — позвал я, но он не ответил.

Я заглянул в гостиную и увидел, как брат уснул прямо на полу, среди кубиков. Я поднял его на руки, отнёс в комнату, уложил на кровать и аккуратно накрыл одеялом. Он спал спокойно. А я лежал рядом и почему-то старался дышать тише, уснув на соседней кровати.

Я резко открыл глаза. Надо мной склонился Малик.

— Командор. Командор! Да господи, Вильям! Ты в курсе, что мы здесь уснули? — усмехнулся он, глядя на меня. — Прямо как дома, честное слово.

— Вот чёрт… — Я встал и пересел на кровать. — Ты батареи поставил на зарядку?

— Да. Я проснулся час назад, не стал тебя будить. Думал, сам очнёшься. — Он взглянул на часы. — Только уже ночь. А нам завтра на выход.

— Ладно, — вздохнул я. — Делаем что успеем. Завтра по времени разберёмся.

Малик поморщился, глядя в угол палатки.

— Опять эти ящерицы… Как же они мне надоели, — пробормотал он так, будто обращался прямо к ним.

Голова раскалывалась. Тело от обезвоживания трясло по ночам. Я просыпался несколько раз, чтобы сделать пару глотков воды — тёплой, противной, но единственной.

Утро. Мы разминались, делали простые упражнения, приводили себя в порядок и готовились к выезду.

— Малик, убери в сторону этот пулемёт, — сказал я, натягивая футболку. — Мы не воевать идём. Человека забрать и передать. А ты здесь, гляжу, мировую собрался устроить. — Я усмехнулся.

— Да он вечно под ногами мешается, — пожал плечами Малик.

— Давай пошустрее. Машина скоро должна подъехать.

— Понял, — кивнул он. — Сейчас только помолюсь и вернусь.

— Без проблем.

Через несколько минут к палатке подъехала машина. Из неё вышли двое. Высокие темнокожие арабы. Один — Мустафа: короткая седая борода, квадратное лицо, открытая улыбка. Второй — водитель: худой, плохо выбритый, с нервным взглядом, будто всё время куда-то спешил. Его имени я так и не узнал. Мустафа подошёл ко мне и заговорил с сильным акцентом, но смысл был понятен:

— Приветствую тебя, друг. Это вас мы должны сопроводить?

— Мир тебе, — ответил я. — Кто вас направил?

— По просьбе стража, — кивнул он. — Мы знаем, куда ехать. Я всё объяснил водителю. Не переживайте.

Я коротко кивнул. Мы выдвинулись на задачу.

Машина шла быстро, лишь изредка останавливаясь на ключевых блокпостах. Фракционеры смотрели на нас без лишних вопросов и косых взглядов. Позже Мустафа объяснил мне почему. Он был не просто переводчиком — его знали многие и предпочитали не создавать ему проблем.

Мы проезжали город за городом. Вернее, то, что от них осталось. Руины. Обугленные фасады. Пустые окна. Между развалинами играли дети — будто это были не остатки домов, а обычные дворы с горками. Они бегали, смеялись, прятались за бетонными плитами, не понимая, что именно здесь когда-то жили люди.

Я посмотрел на Мустафу и спросил его по-арабски:

— Сколько нам ещё ехать?

Он удивлённо повернулся ко мне.

— О, мой друг… — улыбнулся он. — Вы говорите по-арабски?

— Немного, — ответил я. — Научился, пока работаю у вас… в гостях.

— Похвально, — кивнул Мустафа. — Наш язык тоже считается сложным и достаточно древним.

Мы подъехали к разрушенной гостинице. Когда-то, наверное, она была красивой и популярной. На въезде дежурила вооружённая охрана. Она была напряжена, собранна и довольно неплохо оснащена. Один из сотрудников подошёл к машине и начал внимательно нас рассматривать — так, будто и не собирался пускать внутрь. Мустафа вышел, коротко переговорил с ним. Я не слышал слов, но видел, как менялось выражение лица охранника. Он кивнул и отступил в сторону. Нас пропустили.

Мы остановились у входа и пошли к подвалу. Я замедлил шаг и осмотрелся по сторонам. Ничего лишнего. Никакого движения. Вроде спокойно. Малик шёл следом.

— Всё нормально, — тихо сказал он.

Восточный материк.

Город — призрак и другая война. Тёмный сырой подвал. Я уже не понимаю, где реальность, а где сон. Или я между ними, застрявший как пленник собственных мыслей? Холодно и темно. Я начал спускаться, подавая знак рукой тем, кто стоял позади, и жестом подзывая остальных. Движения у всех уже были отработаны до автоматизма.

— Кажется, это был оружейный магазин, командор, — негромко сказал Артур Кейн, молодой, рослый, светловолосый парень двадцати лет, который не так давно вступил в нашу лигу.

В обычное время он был хорошим музыкантом, играл на гитаре в местных кабаках, но, видимо, у него были свои причины уйти от такой жизни. Я старался не лезть со своими вопросами, у каждого свои тараканы в голове и скелеты в шкафу. В жизни наступает момент, когда нужно что-то менять. Он решил эту задачу по-своему.

— Похоже на то, — ответил я. — Рассредоточились. Смотрите под ноги. Возможно, здесь всё заминировано.

Вокруг царил беспорядок, будто магазин накрыли прямым попаданием ракеты. Пол был завален обломками, пустыми ящиками, разорванной упаковкой. Света не было. Совсем. Мы шли вперёд, подсвечивая путь фонарями на автоматах. Кто-то включил налобный — узкий луч выхватывал из темноты куски стен, перевёрнутые стеллажи, следы копоти. Свет скользил по полу, задерживаясь на каждом подозрительном месте.

— Аккуратнее, — напомнил я. — Не спешим.

Это была иная война. Не та, где мы шли налегке, в Пустоши Анахоретов, и работали быстро. Здесь каждый шаг мог стать последним.

— Осматриваемся, — сказал я. — Пять минут. Потом выдвигаемся дальше.

В подвале поднялся тихий гул голосов. Кто-то нашёл упаковку медикаментов, кто-то — бинокль. Один из бойцов осторожно поднял оптический прицел старого образца, смахивая с него пыль, будто боялся сломать.

— Всё, парни, — скомандовал я. — Выдвигаемся.

Мы медленно поднялись на поверхность, осматриваясь по сторонам, слушая город. Он был мёртвым, но обманчиво — такие города часто удивляют и стреляют первыми.

— Стивен, Роберт — на заправку. Посмотрите, может, есть вода. Малик и Артур — со мной. В ту застройку. Николас, забирай остальных. Выдвигайтесь на девятиэтажку. У вас есть оптика, и среди вас снайпер. С той точки прикроете нас.

Я сделал паузу и посмотрел на всех.

— Рассредоточились. Вперёд.

Фракционеры рассыпались в разные стороны, как бильярдные шары после первого удара. Каждый понимал, за что отвечает. Мы с Маликом и Артуром вошли в первый проход. Дверь висела на одной петле и скрипнула, как будто предупреждая нас. Я поднял руку — стоп. Послушали. Тишина.

— Работаем аккуратно, — сказал я. — По одному.

Проход был тёмный, пахло гарью, сыростью и чем-то старым, будто неживым. Лестница осыпалась, перила местами отсутствовали. На стенах — следы копоти и осколков. Кто-то здесь уже воевал. И ушёл. Мы поднимались медленно, этаж за этажом. Я шёл первым, Малик замыкал, Артур держался между нами. В каждой квартире — пустота. Выбитые двери, перевёрнутая мебель, детские игрушки под ногами. В одной из комнат на полу лежал матрас, весь в пыли, промятый в центре, будто кто-то совсем недавно здесь спал.

— Чисто, — тихо сказал Артур.

Мы вышли на крышу и осмотрели район. Девятиэтажка Николаса хорошо просматривалась отсюда.

— Николас, как слышно? — прошептал я в рацию.

— На позиции, — ответил он. — Снайпер выставлен. Держим крышу, остальные этажами ниже.

— Принял. Работайте аккуратно.

Я опустил рацию и посмотрел на Малика.

— Пока тихо, — сказал он. — Слишком тихо.

Мы продолжили проверку соседних подъездов, двигаясь уже быстрее, но не теряя осторожности. Всё было похоже: пусто, разрушено, выжжено. Город словно выдохся и умер. В этот момент в наушнике щёлкнуло.

— Командор, — голос Стивена звучал возбуждённо, — мы на заправке.

— Что там?

— Воды — море. Целые стяжки по девять литров. Мы загружаемся и выдвигаемся к тебе.

— Принял. Осторожно. Не торопитесь.

— Есть.

Вода сейчас была почти важнее патронов. Мы уже собирались двигаться дальше, когда рация ожила снова. Но теперь голос был другим.

— Контакт! — резко сказал Николас. — На два часа.

Мародеры снизу, со двора. Работают короткими! Почти сразу следом — хлопки. Очереди. Глухие, с эхом между домами.

— Николас, держите здание! — сказал я. — Не высовывайтесь. Работаем по ситуации.

— Принято! — ответил он. — Снайпер нашей группы начал работу. Движение прижали, но их больше, чем нас.

Я сжал рацию.

— Малик, Артур, — сказал я спокойно, хотя внутри сердце набирало обороты. — У нас бой. Работаем быстро.

Где-то справа снова хлопнуло. Потом ещё. Город перестал быть приветливым. Пока группа Николаса держала высоту, мы с Маликом и Артуром двинулись вдоль застройки, прижимаясь к стенам и провалам между домами. Шли быстро, но без суеты. Через две минуты к нам подоспели Стивен и Роберт. Запыхавшиеся, но на вид готовые к рывку.

— Воду куда дели? — спросил я, не останавливаясь.

— Убрали пока, — ответил Стивен. — Спрятали. Решили сначала к тебе, командор, выдвинуться, чтобы не тратить время.

Я кивнул.

— Хорошо.

Мы остановились у угла полуразрушенного дома недалеко от девятиэтажки Николаса. Я присел, выглянул на секунду и тут же убрал голову. Выстрелов уже не было, но движение чувствовалось. Где-то впереди работали явно профессионалы — коротко, без лишнего шума. Немного поработали — пошли, ещё поработали — и сместились.

— Работаем тихо, господа, — сказал я вполголоса. — Слушайте внимательно.

Я сделал паузу, давая им время прислушаться.

— Слышите язык? Это не местные отшельники. Мародеры. Подготовленные и слаженные. Они не дадут нам просто так зайти им в спину.

Малик криво усмехнулся.

— Значит, зайдём не просто.

— Именно, — ответил я. — Закручиваем им во фланг и воспользуемся эффектом неожиданности, это наш единственный козырь сейчас.

Я посмотрел на каждого по очереди.

— Магазинов хватает всем, но патроны бережём. Работаем наверняка. Николас с парнями прикроют нас сверху. — Я кивнул в сторону девятиэтажки. — Они держат обзор, если что — подсветят цель.

В рации снова щёлкнуло.

— Командор, — голос Николаса был напряжённым, — мародеры двигаются группами по трое. Убрать сложно, возможно, готовят пролом. Один с рацией, один прикрывает, и ещё один что-то несёт в руках.

— Принял, — ответил я. — Держи нас в курсе. Мы заходим с фланга.

Я убрал руку с тангенты и посмотрел на группу.

— Всё ясно? — спросил я. Кивки. Без слов. — Тогда пошли.

Мы растворились в развалинах, обходя двор по дуге, закрывая им выход. Где-то выше хлопнул одиночный выстрел — снайпер Николаса начал работу, сваливая одного мародера за другим. В воздухе пахло гарью и порохом, каждый шаг отдавался внутренним ударом по сердцу, которое, казалось, вот-вот выскочит.

Встреча с тыла вышла почти сразу. Три выстрела — и трое мародеров рухнули на землю. Две гранаты полетели точно в цель, взрывами добив ещё двоих, и за ним прогремел ещё один, наверное, самый громкий взрыв. Остальные, поняв, что их ловушка сработала неудачно, рассыпались по зданию, пытаясь перестроиться и зайти к нам во фланг.

— Смотрите, они пытаются обойти нас! — шепнул Малик.

Он мгновенно перенёс огонь автомата на перебегающего по открытому пространству мародера. Чёткие короткие очереди, точные попадания. Мародер рухнул. Группа Николаса с крыши и этажей дома поддерживала нас. Снайпер прижимал всех, загоняя в угол тех, кто пытался вылезти на линию огня. Мы сдерживали фронт, работали слаженно, как один организм. Враг отступил. С большими потерями. Мы переглянулись. Тишина. Только тихое потрескивание разрушенных зданий и едва слышный ветер.

Позже начали осматривать тела. Осторожно. Проверяя наличие оружия, патронов, документов. И здесь я наткнулся на одного из убитых. Сняв маску, будто случайно, я замер. Лицо передо мной было знакомым. Слишком знакомым. Время словно на секунду остановилось для меня.

— Твою мать! — шёпотом произнёс я себе под нос. — Джефф… Ну как же так…

Воспоминания нахлынули. Джефф в подростковом возрасте мечтал о другом мире. Он говорил, что уйдёт в вольную лигу или Пустошь, чтобы увидеть мир, разбогатеть, построить жизнь по-своему. Его глаза тогда светились надеждой. Никто не мог сказать, что этот мальчишка станет участником подобного. И теперь он лежал передо мной мёртвый. Я выдохнул, сжав челюсти.

— Двигаемся дальше, — сказал я тихо группе. — Осматриваем всё, будьте внимательны.

Спустя короткое время я вышел к Николасу, чтобы получить сводку о ребятах из его отделения.

— Что с ними? — спросил я, сдерживая голос.

— Двоих ранило, один погиб, — ответил он без эмоций. — Ну, мы их тоже нехило покрошили.

Я кивнул, глядя на разрушенный двор.

— Хорошо, я понял, — сказал я спокойно, хотя внутри всё бурлило. — Сегодня выставляй дозор. Будем ночевать здесь.

Мы расставили бойцов, закрыли слепые зоны, проверили укрытия. Каждый понимал, что это не просто отдых — это подготовка к следующему удару. Тишина растянулась над городом, а в воздухе ощущалось предчувствие новых столкновений.

Ночь опустилась на разрушенный город. Я встал на крыше вместе с группой. Лёгкий ветер срывал с развалин пыль и шорохи мусора. Вдали, на горизонте, вдруг вспыхнули огни. Ночь окончательно вступила в свои права. Я смотрел вдаль, за линию полуразрушенных домов, туда, где горизонт жил своей жизнью. Вспышки. Трассёры резали небо, словно кто-то чертил в темноте раскалённым ножом. Глухие взрывы доходили с задержкой, будто эхо прошлого.

Я снова посмотрел в ночное небо. Та же картина, что и годы назад. Только декорации меняются, а начинка та же.

Люди взрослеют, стареют, умирают — а мир будто застрял между совестью и наживой. Малик тихо переступил с ноги на ногу. Артур Кейн поправил ремень автомата. Жизнь продолжалась — ровно настолько, чтобы дожить до утра. Я крепче сжал оружие и поймал себя на мысли: детство осталось там, за столом, где мой отец говорил тяжёлым, строгим голосом, а мать звала обедать и всегда заботилась о нас. А дальше — только это. Ночь. Дозор. И война, которая никак не хочет отпускать меня. Что ещё мне предстоит узнать? Я ещё раз провёл взглядом по горизонту. Вспышка. Ещё одна. Взрыв.

— Дежурим, — тихо сказал я, и мы продолжили смотреть в темноту, пока где-то впереди виднелись вспышки.

Глава 2. Кухня

Утро начиналось привычно.

— Вильям, вставай. Завтрак остынет. — Спокойный голос мамы доносился с кухни.

Я открыл глаза не сразу. За окном было серо, так по-осеннему хмуро. Обычное утро — таких было много. Я сел на кровать, потёр лицо и услышал, как по коридору топает Дэниел.

— Ты опять спишь как слон, — сказал он, заглядывая в комнату. — Опоздаем.

— Успеем, — буркнул я, натягивая футболку. — Ты чего такой бодрый?

— А мне нравится в школу идти, — улыбнулся он и поднял руку, в которой держал маленький пластмассовый танк. — Смотри, я его вчера починил. У него гусеница отваливалась.

— Папа сегодня придёт? — спросил Дэниел, не поднимая глаз.

— Не знаю, — честно ответил я. — Наверное, поздно.

Он пожал плечами, будто уже привык к такому ответу, и продолжил игру.

На кухне пахло тёплым хлебом и чем-то сладким. Мама стояла у плиты, помешивая рисовую кашу с молоком.

— Садитесь быстрее, — сказала она, не оборачиваясь. — А то опять будете жевать на ходу.

Мы сели за стол. Дэниел поставил танк рядом с тарелкой и периодически двигал его пальцем, пока ел. Туда — сюда.

— Дэниел, не играй за столом, — мягко сказала мама.

— Он не мешает, — ответил Дэниел. — Он просто стоит.

Мама посмотрела на него, потом на меня и чуть улыбнулась.

— Как в школе? — спросила она, уже обращаясь ко мне.

— Нормально, — ответил я. — Всё как всегда.

Она кивнула. Некоторое время мы ели молча.

— Ты вчера опять отца ждал? — спросила мама тихо, будто между делом.

Я не сразу ответил.

— Недолго, — сказал я наконец. — Просто хотел поговорить.

Мама остановилась, села напротив и сложила руки на столе.

— Я понимаю, — сказала она спокойно. — Но у него сейчас такая работа. Он не специально.

Я кивнул. Я знал это. Но от этого не становилось легче.

— Он нас любит, — добавила она после паузы. — Просто по-своему. И по-другому не умеет.

Дэниел поднял голову.

— А когда я вырасту, я тоже буду служить фракции, — заявил он уверенно. — Как папа.

Я усмехнулся.

— Ты сначала в школу нормально походи, командор.

— Я нормально хожу, не прогуливаю! — возмутился он. — Я даже букву «Ж» уже выговариваю.

— Это серьёзное достижение, — сказал я. — Горжусь.

Он довольно улыбнулся и снова уткнулся в свой танк.

Я смотрел на брата и думал, что время идёт тихо, незаметно. Мы растём, даже если не хотим. А кто-то всё время остаётся где-то там — на работе, за пределами кухни, за пределами обычных разговоров.

Мы поели, и оставалось ещё минут пять свободного времени.

Дэниел поставил танк на ковёр и начал возить его по полу, изображая гул мотора. Танк ехал медленно, осторожно, объезжая ножки стула и край кровати.

— Он у тебя как настоящий, — сказал я, наблюдая за ним.

— Потому что настоящий так и ездит, — серьёзно добавил Дэниел. — Папа говорил. Я его потом тебе ещё покажу, — сказал он, не отрываясь от игры. — Он у меня теперь главный.

Я кивнул, поддержав брата, но задумался, что сам ещё не знаю, каким тяжёлым бывает это слово — «главный».

Я на секунду задержал взгляд на танке.

Я смотрел, как он движется по ковру, и в голове медленно, почти незаметно кухня начала растворяться.

Манифестан

Пыльное утро, ещё до рассвета. Горы тёмные, как чужие силуэты, и холод, который пробирает даже через форму. Танки выстроены в колонну — тяжёлые, молчаливые. Двигатели работают ровно, на низких оборотах.

В палатке главной лиги — большой стол. На нём разложена карта, прижата кружками, линейками, чужими ладонями. Над картой склонились вайперы стальных квинт. У стены дежурит связной, то и дело принимая сообщения с передовой.

— Так, — командор стальной лиги провёл пальцем по карте. — В квадрате пятьдесят семь — шестьдесят четыре предположительно засела банда мародеров. Группировка Эпсилона.

Он сделал паузу.

— Разведка передаёт: численность — до полутора тысяч. Имеют противотанковые гранатомёты кустарного производства. Есть и самонаводящиеся ракеты. — Он посмотрел на вайперов. — Поэтому авиация пока не работает. Наша задача — продвинуться как можно глубже и закрепиться на высоте шестьсот шестьдесят.

Вайперы молчали. Кто-то кивнул, кто-то смотрел в карту, будто пытался запомнить её наизусть.

— Ваша задача, командор… — командор лиги повернулся, но вдруг сменил тон. Голос стал тише. — Рид, это твой участок. Понимаешь?

— Понимаю, — ответил отец спокойно. — Я сам поведу колонну, — продолжил он. — Сяду в головной танк.

— Ты с ума сошёл, командор?! — резко перебил страж Энтони Клаус. — Твоя задача — управление, а не лезть первым!

Отец медленно поднял взгляд.

— Страж, — сказал он ровно, — я командор квинты. Какой же я командор, если моя квинта без меня или я без неё? Я поведу колонну.

Энтони выдохнул, но ничего не ответил, лишь махнул рукой.

Операцию назвали «Бумеранг». Так, между собой. Начало — ровно в три часа утра. Два часа на выход к точке — и дальше лоб в лоб с мародерами Эпсилона.

Ангелы разведки ушли задолго до этого, снабжая данными почти в реальном времени. Фракционеры выдвигались параллельно, выдерживая скорость колонны. Работать предстояло в тандеме. Ошибаться было нельзя.

Командоры боевых машин по команде сели по своим местам. Танки медленно тронулись вперёд, двигались «ёлочкой», расходясь друг от друга примерно на пятьдесят метров. Пыль стояла плотной стеной, оседая на броню и прицелы. Двигатели работали ровно, глухо, словно усталые от жизни машины, не знающие покоя.

В эфире зазвучали голоса.

— Тигр, Акула, Змея, я Тайфун, как слышите меня, приём?

— Тигр, слышу хорошо, приём.

— Я Акула, слышу отлично.

— Я Змея, слышу, приём.

— Я Тайфун, всем — да. Осторожно, на востоке в километре движется наша пехотная лига, Лезвие ноль-один. Как приняли?

— Тигр — да.

— Акула — да.

— Змея — принято.

Танки начали приближаться к первому адвайсу. Низкие глинобитные дома сливались с землёй, будто выросли из неё. Тишина была слишком плотной.

— Акула, Змея, я Тигр, приём.

— На связи.

— Я ухожу вправо. Буду двигаться параллельно вам, с небольшим отставанием.

— Принято.

Квинта командора ушла правее, растянулась, сохраняя дистанцию. Почти сразу лига вошла в контакт с бандформированием Эпсилона.

— Я Тигр. Квинта, внимание. Работаем по два.

Танки начали тяжёлую работу.

Выстрелы шли один за другим, вибрацией подбрасывали землю вокруг себя. Башни медленно разворачивались, стволы били по предполагаемым огневым точкам. Земля взрывалась, дома складывались внутрь. Ответный огонь был плотным, наглым, уверенным — мародеры явно знали, куда бить и прекрасно ориентировался на местности.

Рид держал обстановку под контролем, работал спокойно, почти машинально. Глаза бегали между приборами, перископами и эфиром.

Именно поэтому он заметил их.

Две фигуры — слишком близко.

— Контакт справа на два часа! — успел крикнуть он. — Мехвод, резкий разворот!

Танк дёрнулся. Граната прошла впритирку, чиркнув по башне, взорвалась где-то рядом, обдав броню осколками.

— Ещё! — заорал кто-то в эфире.

Вторая граната ударила точно по танку Рида.

Глухой удар. Металл взвыл. Машину повело, закрутило, будто её схватили за башню и начали выворачивать. Механику не повезло — он погиб сразу, но машина по инерции продолжала движение.

Ответный огонь не заставил себя ждать. Мародеров буквально смело — очередь, потом ещё одна. Они остались лежать там же, где и решили завязать бой.

Рид открыл глаза.

В голове стоял гул, будто внутри бил колокол. Правый глаз не видел ничего — только чёрную пустоту. Воздух был тяжёлым, с привкусом гари и крови.

Второй танк встал рядом, прикрывая своей бронёй. Рид, цепляясь за металл, попытался выбраться через командорский люк. Руки дрожали, тело не слушалось.

Он вывалился наружу, сделал шаг — и упал плашмя на землю.

Темнота.

Очнулся он уже в госпитале.

Голова была туго перемотана, правый глаз закрывала повязка. Во рту пересохло так, будто он снова был в пустыне. Попытка подняться закончилась болью, отдающей в виски.

— Тихо, тихо… — раздался голос.

Рядом стояла темноволосая медсестра. Она поправила капельницу и посмотрела на него спокойно, добавив:

— Вам сейчас нужен отдых, командор.

Он хотел что-то спросить, но язык не слушался. Она ввела препарат в систему, и потолок начал медленно плыть.

Рид снова уснул.

Воспоминания об отце сменились моими.

— Квинта, внимание!

Команда прорезала сон, как нож. Первая учебная квинта факультета спецразведки располагалась в казарме почти вплотную к штабу аркады. Почему-то именно на первом этаже всегда казалось холоднее, чем выше, но перебоев с водой или светом здесь не было никогда — аркада жила по строгому, отлаженному распорядку.

Первый курс подходил к концу. Ещё, грубо говоря, три года впереди — и гордое звание вайпера.

В отличие от младшего брата, который мечтал поступить в стальную аркаду уже в следующем году, я выбрал другое направление — аркада ангелов разведки, факультет специальной разведки. Меня всегда тянуло к движению, к неизвестному. Я рос любознательным, но не болтливым — предпочитал наблюдать и делать выводы.

Самый тяжёлый год уже казался позади. Год испытаний на выносливость, выдержку и дисциплину. И параллельно всему этому — учёба, бесконечная учёба. Уставы, тактика, физическая подготовка. Нелегко было.

Нарушений, которыми меня пугали далёкие от аркады одноклассники, я так и не увидел. Старшие курсы к нам почти не подходили — не до этого было. Все занимались одним делом: учились и становились сильнее. Вайпер — лицо подразделения. Слабым здесь быть не позволяли. Ангелы должны быть сильными.

Старший квинты подошёл к посту.

— Суточный, Фроста ко мне.

— Скаут Фрост, на выход! — громко объявил суточный.

Я услышал и сразу подошёл к старшему.

— Пошли, — коротко сказал он. — К командору квинты.

— А что случилось, старший? — спросил я с удивлением.

Он посмотрел на меня искоса.

— Сам не знаю. Ты что-то натворил?

— Нет. Вчера сменился с поста и потом был на отдых, — ответил я.

Несколько часов — спортзал, потом ужин и немного свободного времени до сна.

— Хорошо… — пробормотал старший, скорее себе, чем мне.

Он постучал в дверь кабинета.

— Командор, скаут Фрост, как вы говорили, вот, на месте.

— Пусть зайдёт, — ответил командор квинты, не отрываясь от большой тетради.

Я вошёл, встал по стойке смирно.

— Командор, скаут Фрост по вашему приказу прибыл!

Командор поднял взгляд.

— Ну что, Фрост… — сказал он спокойно. — Слышал я про твои успехи на чемпионате аркады по рукопашному бою.

— Второе место, командор, — ответил я. — Разве это успех?

Он усмехнулся.

— Для первокурсника, который выходил против старших, это очень даже успех, Вильям. Молодец.

Он помолчал, оценивая.

— Если хочешь, я дам тебе больше времени на спорт. Но учёбу не забрасывай. Будешь выступать за сборную аркады, ездить по городам. У тебя есть хороший задел на будущее.

Он смотрел прямо в глаза, будто проверял — дрогну или нет.

— Я согласен, командор, — ответил я почти сразу.

— Хорошо. Сегодня передам начальнику интенсивной подготовки, что к ним с завтрашнего дня прибывает пополнение. Занимайся.

Он снова опустил взгляд в тетрадь.

— Разрешите идти?

— Иди, Фрост.

Командор квинты — мы боялись его как страшный сон. Он почти не говорил, но если кто-то заставлял его говорить, то потом долгое время жалел об этом. Командор был для всех нас загадкой, как закрытая книга, но прочитать её особого желания мы не имели.

У двери меня ждал старший.

— Ну что там? — спросил он.

— Командор квинты предложил выступать за сборную аркады по РБ. Я согласился, — ответил я, не скрывая улыбки.

— Ну, молодец… — протянул старший. — А я-то думал, обычный ты. Непрост ты оказался.

Он усмехнулся.

Я вернулся к своим делам.

И почему-то впервые подумал: путь, который я выбрал, уже не даст мне свернуть.

Тем временем в госпитале Манифестана.

— Командор… Рид Фрост? — осторожно спросила медсестра.

Командор Фрост еле приоткрыл левый глаз. Всё тело было в холодном поту. Губы шевелились, будто он продолжал отдавать приказы.

— Квинта… ребята… мои пацаны… — шептал он, задыхаясь.

Гул в голове постепенно отступал. Мир собирался из обрывков: белый потолок, резкий запах лекарств, приглушённые шаги. Зрение прояснилось, и он увидел перед собой медсестру. Чуть правее, у изголовья койки, стоял Энтони Клаус — командор лиги. Лицо у стража было чужое, тяжёлое, будто постаревшее за одну ночь.

— Рид… — тихо сказал он.

Командор попытался приподняться, но тело не слушалось. Горло пересохло.

— Что… с моими… парнями? — еле выдавил он, каждое слово давалось с болью.

Страж сделал паузу в вечность.

— Высоту взяли, — наконец сказал он, стараясь держать голос ровным. — Задача выполнена.

Рид сжал простыню.

— Тони… — Голос сорвался. — Ребята как мои?

Страж опустил взгляд.

— Мне жаль, Рид… — произнёс он тихо. — Твоя квинта погибла. Квинты «Акулы» и «Змеи» работали западнее. Они подошли слишком поздно… Но мы отомстили. Слышишь? За ребят отомстили.

Слова будто не сразу дошли. Рид смотрел в одну точку, не мигая.

— Мои пацаны… — прошептал он. — Простите…

Он медленно повернулся на бок, спиной к стражу. Плечи дрогнули, но он не издал ни звука.

— Мои пацаны… — повторил он уже почти неслышно. — Мужики…

Страж постоял ещё немного, потом тихо кивнул медсестре и вышел, прикрыв за собой дверь.

В палате осталась тишина. Та самая, что приходит после боя. Когда приказов больше нет. И больше некого звать по позывным.

На следующий день

— Рид Фрост… — Врач говорил спокойно, но в голосе чувствовалась усталость. — Боюсь, правый глаз мы уже не сможем восстановить.

Командор сидел молча, глядя в окно. Свет резал левый глаз, но он не отвёл взгляда.

— Есть и хорошая новость, — продолжил доктор, перелистывая историю болезни. — Стеклянный глаз вам не понадобится. Само тело глаза и стекловидная жидкость в относительном порядке.

Он сделал паузу.

— Если вы захотите, мы можем запросить протез и заменить им родной глаз.

Рид медленно повернул голову.

— Не надо, — ответил он ровно. — Пусть будет этот. Он мне не мешает. Я всё равно им не вижу.

Доктор вздохнул.

— Хорошо. Тогда вам положен покой минимум на неделю. Пропишем антибиотики, противовоспалительные. После — повторный осмотр.

Рид ничего не ответил. Только спокойно посмотрел на врача и снова отвернулся к окну, будто намекая, что разговор был закончен.

На следующий день

— Командор! Командор, вы куда собрались?! — Голос медсестры разнёсся по коридору. — Вам нужен отдых! Санитары!

Рид Фрост уже шёл мимо регистратуры, медленно, но уверенно. Не оборачиваясь.

На выходе из госпиталя он столкнулся с тем самым врачом. Они обменялись взглядами — коротко, без слов.

— Ну я же просил вас… — начал врач, тяжело выдыхая. — Ещё неделю. Куда вы со своей контузией и без глаза собрались?

— В штаб, — спокойно ответил Рид. — К своим. Надо работать, военврач. Ты должен меня понять.

Доктор скривился.

— И что ты мне предлагаешь? — спросил он раздражённо. — Ты сейчас два шага сделаешь — и опять в обморок. А виноват буду я.

— Я в порядке, — жёстко ответил командор. — Верни мою форму. Выпиши справку. И дай что-нибудь для головы.

Врач покачал головой.

— Эх, молодёжь… — пробормотал он. — Куда вы вечно прётесь… бронелобые, упрямые…

Он развернулся, бурча себе под нос, но уже на ходу бросил:

— Ну что стоишь, командор? Пошли выписываться. Ненормальный.

Через час Рид вышел из госпиталя уже в форме. Голова была свежо перемотана, повязка скрывала правый глаз. Он сделал всего несколько шагов, когда заметил подъезжающую машину.

Та остановилась. Двери открылись.

Из салона вышли Кевин и Метью — «Змея» и «Акула».

— Вы-то каким боком тут оказались? — спросил Рид, прищурившись.

Кевин ухмыльнулся:

— Комлиги сообщил, что ты тут с ума сошёл.

— Вот мы и приехали, — добавил Метью. — Сначала отвезём тебя в расположение. Сами. А там посмотрим, что с тобой дальше делать, Рид.

Фрост усмехнулся и шагнул вперёд. Обнял обоих крепко, по-мужски.

— Рад вас видеть, мужики.

Он сел в машину. Дверь закрылась. Мотор завёлся — и автомобиль тронулся в сторону лиги.

К тем, кто ещё остался живой.

Машина остановилась у лагеря лиги. Двигатель заглох. Где-то очень далеко, почти на границе слышимости, глухо работала артиллерия — размеренно, тяжело, будто напоминала: война никуда не делась.

Рид вышел из машины. На секунду задержался, переводя дыхание. Воздух был сухим, горячим, пах пылью и дизельным топливом. Он оглянулся — на ряды палаток, на суету бойцов, на знакомые силуэты.

Потом шагнул вперёд и вошёл в палатку квинты.

Снова меня отбросило в аркаду.

— Вильям вернулся! Наш чемпион! — Голос старшего прозвучал ещё из коридора.

Он вышел навстречу и крепко обнял меня, по-отцовски, не стесняясь.

— Спасибо, старший, — ответил я скромно.

— Ну что, пойдём ко мне, — сказал он, похлопав меня по плечу. — Всё расскажешь по порядку.

Мы пошли по расположению. Кто-то сразу узнал меня, улыбнулся, подошёл пожать руку. Кто-то кивнул издалека. Кто-то просто стоял и смотрел. Без зависти, отстранённо.

Я шёл спокойно. Я снова был рядом со своими пацанами.

— А где командор? — спросил я по дороге.

— Заболел, — ответил старший. — Вместо него сейчас временно твой командор учебной группы работает.

— Пусть выздоравливает, — сказал я. — Он хороший человек.

Старший кивнул, ничего не добавляя.

Мы зашли в его кабинет. Маленький, аккуратный, со знакомым запахом бумаги и чая. На столе уже стояли кружки. Старший разлил сладкий чай и поставил рядом булочку с маком.

— Жена испекла, — сказал он чуть смущённо. — Опять дежурю, вот и передала.

Я взял кружку, сделал глоток. Тепло разлилось внутри — простое, домашнее, настоящее.

Всё вернулось на круги своя.

В голове снова прошёл импульс, и теперь я рылся в школьных воспоминаниях.

Мы сидели в кабинете директора. Я — напротив стола. Рядом — отец. Нос у меня был разбит, кровь уже засохла, но лицо всё ещё горело.

— Ну что, Вильям, — строго сказала директор, — сам расскажешь папе или мне рассказать?

Я стоял и не мог выдавить из себя ни слова.

Пятый класс. «Кажется, сегодня будет последний день в моей жизни», — подумал я, глядя на отца. Он смотрел на меня пристально, молча, и от этого становилось ещё страшнее.

— Кэтрин Спейси, мисс я правда не виноват, — наконец сказал я. — Майкл сам меня провоцировал. И первым ударил в нос. Я не хотел драки. Честно.

Отец продолжал молчать и внимательно слушал.

— Ты понимаешь, — снова заговорила директор, — что своим ударом, как там у вас говорят, «потушил свет» у Майкла?

Я опустил глаза.

— Простите меня, пожалуйста… — начал я, но меня перебил отец.

— Кэтрин, — спокойно спросил он, — а можно узнать адрес, где живёт семья Майкла?

Директор удивлённо посмотрела на него.

— Да… где-то была ведомость с адресами, — сказала она, перебирая бумаги. — Сейчас посмотрю. И, Вильям, — добавила она уже строже, — не вздумай больше подобное повторить.

Мы с отцом молча вышли из школы и направились по адресу Миши.

Отец не сказал ни слова. Я периодически смотрел то на него, то на дорогу. Он шёл хладнокровно, ровно, даже дыхания его не было слышно.

Третий этаж. Блок номер семь. Отец постучал в дерматиновую дверь.

— Кто? — глухо спросили из-за двери.

— Майкл здесь проживает? — спросил отец.

Дверь открылась. На пороге стоял Майкл. Рядом — его отец.

Я посмотрел на своего отца. Он кивнул мне:

— Давай. Вперёд.

— Майкл… прости меня, пожалуйста. — Слова еле шли с губ. — Я правда не хотел с тобой ссориться.

Майкл посмотрел на меня несколько секунд, потом вдруг улыбнулся.

— Вильям, всё нормально, — сказал он. — Приходи завтра на футбол. Нам как раз не хватает центрального защитника.

Я обрадованно кивнул:

— Приду. Обязательно.

Отец пожал руку папе Майкла.

— Молодые, — сказал он спокойно, — с ума сходят.

Мы пошли домой.

Поднимаясь уже на свой третий этаж, я остановился, оглянулся — проверить, идёт ли папа за мной — и вдруг понял, что напряжение отпустило.

«Кажется, сегодня пронесло», — подумал я.

Глава 3. Выбор

Восточный материк.

72 часа до начала боевых действий

— Так, Вильям, Ларри, Скотт, — сказал командор квинты, не повышая голоса. — Сегодня работаете втроём.

Он на секунду задержал взгляд на каждом из нас.

— Вайперы, нужно отработать свои документы. Все — по моей. Только вы трое можете это сделать со своим допуском к секретной информации.

Он ничего не объяснял. И в этом не было необходимости.

— Вопросы есть? — спросил он уже формально.

— Нет, командор, — ответили мы почти одновременно.

Мы вышли и направились к охраняемой палатке. У входа стоял суточный, проверил допуск в файле личности, откинул полог. Внутри было прохладно и тихо, как в архиве.

Соединили столы, получился большой прямоугольник — так оказалось гораздо удобнее. Слева на вешалке висела карта командора квинты — с пометками, стрелками, условными знаками и короткими надписями цветными карандашами, проклеенная местами калькой.

— Ну что, — тихо сказал Ларри, раскладывая листы, — опять в художники?

— Молчи, — буркнул Скотт. — Тут не до шуток.

Мы начали склеивать свои листы. Бумага была плотной, с характерным запахом старой типографии.

— Ты глянь… — Ларри прищурился. — Дату видишь?

Я посмотрел.

— Вижу.

— Это что… — он замялся, — реально прошлой эры?

— Похоже на то, — ответил я. — Последняя война.

На секунду все замолчали.

— Держу в руках бумагу, которая старше моего деда, — тихо сказал Скотт. — Вот это допуск…

Мы продолжили. Работали молча, стараясь закончить всё до утра.

Когда мы дошли до приказа, время будто остановилось.

Я прочитал первую строку. Потом вторую. Поднял глаза.

Ларри смотрел на карту не моргая. Скотт побледнел.

— Это… — Ларри сглотнул. — Это же не учебный, да?

— Нет, — ответил я. — Настоящий, боевой приказ.

Скотт медленно выдохнул.

— Три дня… — сказал он. — Три, мать его, дня.

Мы переглянулись. Ни слов. Ни шуток. Ни вопросов.

— Никому, — тихо сказал Ларри.

— Никому, — подтвердил Скотт.

— Даже взглядом, — добавил я.

Закончив работу, аккуратно сложили документы, передали под охрану. Начальник секретного поста принял папки молча, без вопросов, мы лишь расписались о сдаче.

Когда мы вышли из палатки, солнце било в глаза. Вокруг — обычная жизнь.

Фракционеры смеялись. Кто-то курил, споря о еде. Кто-то чистил оружие и рассказывал глупую историю. Кто-то просто сидел на ящике, глядя в небо.

Они не знали. И не должны были знать.

— Ну что, — сказал Ларри уже снаружи, пытаясь улыбнуться. — Пошли работать.

— Пошли, — ответил Скотт.

Мы разошлись каждый к своему подразделению.

Я шёл и чувствовал, как внутри всё холодеет. Лицо оставалось спокойным — я давно научился этому. Не показывать. Не выдавать. Не грузить тех, кто смотрит на тебя снизу вверх.

— Вайпер, — крикнул кто-то, — правда, что скоро опять полигон?

— Правда, — ответил я ровно. — Готовьтесь.

Фракционеры зашумели.

— Опять грязь!

— Зато не учёба!

— Да хоть бы куда, лишь бы не стоять в наряде!

Они смеялись. А я смотрел на них и думал, что каждый из них через несколько дней, возможно, станет другим.

Я шутил с ними. Поправлял снаряжение. Проверял оружие. Говорил привычные, правильные слова.

А внутри было одно: мы уже сделали выбор. Даже если никто об этом не догадывался.

Это была другая война. Хоть я и был уже ветераном, что-то мне подсказывало, что нас всех ждёт очень много сюрпризов.

— Квинта построена, командор! — доложил я командору.

Командор квинтангела вышел вперёд, обвёл нас взглядом — спокойно, без лишней резкости, но так, что сразу стало ясно: это не обычный выход.

— Так, вайперы, знаменосцы, старшие скауты и фракционеры, — начал он. — Завтра ночью совершаем марш в условный район. Там отработаем ряд манёвров, ну и обратно.

Он сделал паузу, давая словам лечь.

— Всем подготовить личное имущество, вооружение и технику к маршу. вайперы, проверить каждого: знание основ, основы оружия, контрольная сдача нормативов.

Командор посмотрел на часы.

— У вас ровно сутки. Выступаем завтра. Ехать долго. Будет дождь — сразу говорю.

Он поднял глаза.

— Вопросы?

— Никак нет! — ответили хором.

— Отлично, — кивнул он. — Приступить к выполнению.

Личный состав начал расходиться. Кто-то сразу ушёл проверять снаряжение, кто-то шёл к технике, кто-то — за оружием. Обычная суета перед выходом. Привычная уже всем.

— Вайперы, подойдите ко мне, — коротко бросил командор.

Мы втроём подошли ближе. Он говорил уже вполголоса, чтобы слышали только мы.

— Ну что, — спросил он, — все увидели маршрут?

— Да! — ответил я сразу. Голос был ровный, без дрожи.

Ларри и Скотт посмотрели на меня, потом на командора. Ничего не сказали.

— Хорошо, — кивнул он и сделал короткую паузу.

— Но что бы ни случилось и где бы мы друг от друга ни оказались, приказ нужно выполнить. Любой ценой. Во славу Фракции. Понимаете меня?

Мы молчали. Кивать было лишним.

Он посмотрел на меня.

— Вильям, ты у нас ветеран. Скажи, что думаешь обо всём этом?

Я почувствовал, что в глубине души стало неспокойно, но внешне этого не было видно. Я чуть выдохнул и ответил:

— Честно? Мне особо нечего сказать. В наступательных операциях я еще не участвовал. Обычно моя работа — сбор, анализ и передача информации. А тут… — я на секунду запнулся, — тут другое.

Я поднял взгляд.

— Думаю, всё будет нормально. Главное — быть на связи. И карту держать под рукой. Само собой.

Командор внимательно посмотрел на меня, будто пытался увидеть то, что я не сказал.

— Ладно, — произнёс он наконец. — К квинте я сам обращусь позже. А вы — занимайтесь. Времени всё меньше.

Мы разошлись.

Я шёл к своему подразделению и чувствовал, как внутри нарастает тяжесть. Лицо — спокойное. Шаг — уверенный. Всё как и должно быть.

— Вильям, — окликнул меня фракционер, — правда, что марш будет километров тридцать?

— Может, и больше, — ответил я. — Не расслабляйся.

— Да хоть сто! — усмехнулся другой. — Лишь бы не обратно.

Кто-то смеялся. Кто-то спорил, чья разгрузка удобнее. Кто-то матерился, затягивая ремни.

— Вайпер, а дождь точно будет?

— Сказали, будет.

— Ну ладно, — хмыкнул боец. — Значит, дождевик надену.

Я проверял оружие, снаряжение, задавал вопросы, слушал ответы. Поправлял ремни. Делал замечания. Иногда шутил.

— Не на показуху собираемся, — говорил я. — Делайте сразу нормально.

В голове же всё время крутилась одна мысль: они думают, что это учения.

А я уже знал, что это не совсем так.

Я умел скрывать состояние. Этому учат быстро. Люди не должны заметить сомнения. Я не должен чувствовать страх. Только уверенность. Фракционер очень быстро заражается эмоциями своего командора.

Ночью, когда большинство уже легли, я пошёл ещё раз в палатку, разложил карту. Посмотрел маршрут. Высоты. Ключевые точки. Возможные варианты выхода.

И вдруг поймал себя на том, что думаю не о задаче.

А о том, как когда-то, наверное, мой отец так же смотрел на карту где-то там, в Манифестане. С тем же выражением лица.

Я сложил карту, сдал обратно и вышел из палатки.

Другое время. Манифестан.

Место расположения стальной лиги

Рид зашёл в палатку и сразу понял: здесь пусто.

Перед ним был только дежурный. Скаут молча готовил дрова к ночному дежурству. Он аккуратно складывал поленья у печи, будто ждал кого-то.

Ни одной живой души больше. Нары — пустые. Ни спальных мешков, ни касок, ни оружия. Ничего. Совсем.

— Командор, здравствуйте! — вытянулся фракционер. — Скаут Кельвин.

— Здравствуй, Кельвин, — кивнул Рид. — Скажи-ка мне, а куда ты столько дров готовишь?

Фракционер удивлённо посмотрел на него.

— Ну как куда, командор… Ребята вернутся — будут отдыхать. Чтобы не замёрзли.

Рид на секунду задержал взгляд на дровах.

— Понял, — коротко сказал он. — А давно ты тут дежуришь?

— С того момента, как вы, командор, уехали, — спокойно ответил Кельвин.

В голове Рида вдруг вспыхнула ноющая боль.

Он развернулся и вышел из палатки на воздух.

Ночь была оживлённой. Где-то далеко работала артиллерия — глухо, будто о ковёр били палкой. В воздухе стоял запах жжёных дров и пыли. Из соседних палаток доносились приглушённые разговоры.

Рид направился к палатке командора лиги.

У входа его остановил дежурный.

— Командор, разрешите уточнить цель вашего визита и доложить?

— Мне к командору лиги. Надо поговорить, — ответил Рид.

— Ожидайте, — сказал фракционер и скрылся за пологом.

Изнутри доносились глухие обрывки разговоров. Потом полог откинулся.

— Прошу вас, проходите.

— Страж, командор Фрост. Приветствую! — отчеканил Рид.

Страж Энтони посмотрел на него сосредоточенно.

— Рад видеть тебя на своих двоих, — сказал он наконец.

— Тони, просьба у меня одна, — сразу перешёл к делу Рид. — Мне надо к своим. Разреши убыть в стальную квинту «Акулы» или «Змеи».

Страж резко выдохнул.

— Ты себя в зеркало хоть видел, командор? — жёстко сказал он. — Ты ещё легко отделался, я тебе так скажу.

Он наклонился вперёд.

— Да и из госпиталя на тебя жалобы дошли. За твоё идиотское поведение и желание сбежать оттуда. Я сегодня на совещании у комаркады это слушал.

Он махнул рукой.

— Тут война идёт, а ты со своей головой… Упрямый. Иди отдыхай.

Страж усмехнулся.

— Скоро тебе пришлют пополнение. Вот с ним и будешь заниматься. Квинту себе новую собирать.

— Но страж… — начал Рид.

— Я сказал — иди, — отрезал тот. — Пока есть время — восстанавливайся. Раз не захотел делать это в госпитале, будешь делать здесь. В палатке.

Рид вышел.

На площадке перед палатками он увидел собирающийся квинтангел. вайперы проверяли снаряжение, фракционеры подтягивали ремни.

— Вы не ангелы случаем? — спросил Рид.

— Они самые, — ответил один из вайперов. — А ты чьих будешь?

— Танкист. Командор квинты «Тигры», Фрост, — спокойно сказал Рид.

Разведчик посмотрел на него внимательно.

— Ты сейчас серьёзно, командор? — спросил он. — Командор этой квинты погиб. Вместе со всеми. В окружение попали. Их там всех сожгли до подхода союзных подразделений.

Рид молча кивнул.

— Я не помню, как выжил. Очнулся уже в госпитале.

— И какие у тебя сейчас планы, Фрост? — надменно спросил разведчик.

— Пока что переночевать, — ответил Рид. — А дальше — на передовую.

Разведчик усмехнулся.

— Ну ты даёшь, командор. У вас там, в танках, всем мозги повыбивало, что ли?

Рид дёрнулся. Рука сама пошла вперёд.

Но его тут же оттащили в сторону стоявшие рядом вайперы.

— Спокойно, командор!

— Угомонись!

— Сумасшедший какой-то… — бросил разведчик.

Он развернулся.

— Квинта! Выдвигаемся!

Ангелы ушли в темноту.

В неизвестном направлении.

А Рид Фрост остался сидеть на земле. Один.

В голове — только боль. И ни одного ответа, как добраться к своим.

Воспоминания затянуло тьмой, и меня перенесло в другую войну. Лишь холод, пробегающий по коже, напомнил мне, где я.

Пять часов утра. Восточный материк

Густой зимний туман стоял стеной. Он висел низко, так липко, будто кто-то нарочно накрыл землю серым одеялом. Видимость — метров двадцать, не больше.

Квинтангел построился вдоль опушки леса.

Командор вышел вперёд, остановился, посмотрел на лица. Спокойно. Внимательно. Без показной суровости.

— Так, — начал он. — Я всех вас здесь построил не просто так.

Туман глушил голос, но слова доходили до каждого.

— Это не полигон. И всё будет по-настоящему.

Он сделал паузу.

— Не ждите от меня сказок про сборы ангелов или ещё какую-то белиберду.

Кто-то перестал переминаться с ноги на ногу.

— Нам поступил приказ выдвинуться к конкретному месту назначения. Далее работаем по группам, в интересах первой стальной лиги.

Он поднял взгляд.

— Будут реальные боевые действия.

Тишина стала плотной.

— Я не могу обещать, что вы вернётесь живыми. И тем более — прежними.

Командор квинты продолжал говорить ровно, на одном дыхании.

— Поэтому сейчас у вас есть выбор. Первый серьёзный выбор в вашей жизни.

Он обвёл строй.

— Кто по каким-либо причинам не изъявляет желания участвовать в боевом задании — шаг вперёд.

Секунды тянулись вечно.

Фракционеры переглядывались. Кто-то сжимал ремни, кто-то упрямо смотрел в землю. Никто не двинулся вперёд.

Я стоял и смотрел влево — туда, где была группа Скотта. Чуть дальше — Ларри. Их силуэты в тумане были размыты, но я знал, что каждый из них стоит на месте.

Никто не сделал шаг.

— Хорошо, — коротко сказал командор. — У вас полчаса.

Он повернулся.

— Механики, водители — к машинам. Остальные заканчивайте подготовку. Сбор у техники.

Строй начал расходиться.

Я направился к своему МТР, когда услышал за спиной:

— Вильям.

Я обернулся.

— Сядешь старшим на машину с боеприпасами, — сказал командор. — Нужно, чтобы там был вайпер, старшего скаута посадим за пулемёт.

— Хорошо, — коротко ответил я.

Я пошёл к технике. Нашёл нужную машину почти сразу. В кабине сидел водитель — Фрэнк. Молодой, худой, с усталым, невыспавшимся лицом.

— Привет, Фрэнк, — сказал я, залезая в кабину. — Я с тобой поеду.

Он кивнул, потом вдруг тихо сказал:

— Почему-то никто не захотел со мной ехать, Вильям…

Я решил промолчать.

— Это потому, что я на боеприпаснике?

Я посмотрел на него.

— Нет, — ответил спокойно. — Просто все заняты на своих машинах.

Он кивнул, будто принял моё объяснение. Или сделал вид.

В эфире зашипело.

— Волк, Змея, Мангуст — я Варан, приём.

— Я Волк, на приёме, — ответил я.

— Змея на приёме.

— Мангуст на приёме.

— Квинта, выдвигаемся за мной. Дистанция — пятьдесят. Вперёд.

Двигатели ожили почти одновременно. Глухой рёв, тяжёлый выхлоп. Туман стал ещё гуще, колонна начала растворяться в нём, будто её медленно стирали ластиком.

Машины тронулись.

И дороги назад уже не было.

Глава 4. Неизбежность

Зима. Тьма. Холод.

Мы уже разошлись в разные стороны: колёсная техника ушла в одну, гусеничная — в другую. Наша машина двигалась уверенно, несмотря на то, что трассу в этом мраке было почти не видно. Хоть глаз выколи. Фары едва выхватывали куски дороги, а остальное пожирала тьма.

Я смотрел в окно и ловил себя на мысли, что за всю жизнь не видел столько пустоты сразу.

— Вильям, — негромко сказал Фрэнк, — похоже, генератор накрылся. Дальше поедем без тепла, пока я не починю.

В его голосе чувствовалась небольшая тревога. Выйдя из привычной зоны комфорта, ты постепенно начинаешь волноваться. Это нормально.

Я ничего не ответил. Смотрел то на карту, подсвечивая её фонариком, то в темноту за лобовым стеклом, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.

— Вышли на асфальт, — добавил он спустя минуту. — Тут уже будет попроще.

Он крутил руль то в одну, то в другую сторону, удерживая машину на дороге. Колёса тихо шуршали, будто мы ехали не по трассе, а по чему-то мёртвому и пустому.

И в какой-то момент я понял: кроме нас, здесь больше никого нет.

Ни огней. Ни фар. Ни черта.

Мы ехали одни.

В голове поползли странные мысли.

— Останови, — резко сказал я.

Фрэнк тут же нажал на тормоз.

Я вышел из машины. Автомат привычно висел за спиной. Холод сразу ударил в лицо. Я присел и попытался рассмотреть асфальт — следы, колею, хоть что-нибудь.

Ничего.

Ни одного свежего следа другого транспорта.

Тогда я этого ещё не знал, но позже выяснилось: всего в трёх километрах от этого места нас уже ждала засада.

Я встал и посмотрел в темноту.

— Поехали обратно, — сказал я спокойно, будто речь шла о пустяке. — Что-то здесь не так.

Слишком уж тихо было для этих мест.

Я знал, что мы на территории врага. Но больше всего настораживало другое: вокруг не было вообще никого. Даже слабого света фар на низком напряжении.

Я вернулся в кабину.

— Ворон, Ворон, я Волк, приём, — повторил я в радиостанцию несколько раз.

Ответа не было.

Внутри появилось странное ощущение: будто людей вокруг просто не осталось. Будто мы вывалились из реальности.

И вдруг в эфире зашипело:

— Волк, Волк, ты куда потерялся? Я Мангуст, приём…

Голос был еле слышен, но смысл я разобрал. Значит, мы уже близко.

— Мангуст, Мангуст, я Волк, приём, — ответил я, почти не надеясь.

— На приёме. Что у тебя? Ты где вообще, Волк?

— Отклонился от маршрута, — коротко ответил я.

— Езжай по главной. Увидишь машину на повороте — сверни направо. Потом прямо метров пятьсот, выйдешь к колёсной колонне.

Связь снова начала захлёбываться помехами.

Я повернулся к Фрэнку:

— Машина будет справа у дороги. Увидишь — направо. Потом просто прямо.

Параллельно я пытался найти батарейку для радиостанции. За весь день на марше она села. Остались три запасные и одна резервная пара раций.

— Вот эта? — спокойно спросил Фрэнк, сбрасывая скорость.

— Да. Нам направо.

Мы проехали около пятисот метров и едва не влетели в задний бампер «Призмы». Его фары были включены, но грязь залепила их большую часть — он сдавал назад.

Фрэнк резко остановился.

— Вильям… — прошептал он. — А где наши?

Я посмотрел вперёд, потом по сторонам.

— Пока не знаю, — ответил я. — Предстоит разобраться.

Я сделал паузу.

— Пока двигаемся в этой колонне. Нам нужно немного передохнуть. Дорога дальше будет тяжёлая.

Мы стояли. Машина тихо гудела, отдавая остатками тепла двигателя. Я чувствовал, как усталость за весь день начинает наваливаться тяжёлым грузом.

Нужно было найти своих. Нужно было понять, куда идти дальше.

Но мысли путались.

Веки налились свинцом. Глаза закрылись сами собой.

И тьма снова накрыла меня — такая же плотная, как за стеклом кабины.

Холод морозной зимы сменили тёплые детские воспоминания.

Июль. Каникулы. Мне девять лет

Жара стояла такая, что асфальт на дорогах днём становился мягким, а вечером ещё долго отдавал тепло. Пахло пылью, сухой травой и стиральным порошком — вечный запах зон фракционеров.

Мы с ребятами собирались играть в зарницу.

— Делимся на две команды! — крикнул Гектор. — Вильям, давай в мою!

Он всегда говорил уверенно, будто и правда был командором, а не таким же пацаном, как мы. Мы ему верили.

У каждой команды была своя база. Наша — на заброшенном танкодроме: бетонные плиты, ржавые гусеничные следы, бурьян по пояс и остовы списанной техники. Вражеская база находилась напротив — примерно в километре, в полуразрушенной трехэтажке с выбитыми окнами и облупленными стенами.

— Ну что, показывайте, что у отцов на «Зарницу» спёрли? — с усмешкой спросил Гектор.

Он первым достал трофей — настоящий старинный бинокль в коричневом кожаном чехле. Мы смотрели на него с завистью и уважением. Я показал компас. Кто-то вытащил карту местности — подробную, аккуратную, но нашей базы на ней, конечно, не было.

Дети вайперов. Что тут ещё сказать.

Гектор разложил всё на поваленной бетонной плите и быстро перешёл к делу.

— Смотрите, мужики. Делимся на две группы. Наша задача — взять у них одного в плен. Разговорим — он нам всех сдаст.

Он посмотрел на меня и Петтис.

— Вильям, ты у нас самый худой. Справа попробуешь зайти им в тыл. Там узко, только ты и Петтис пролезете.

Помолчал секунду и добавил уже спокойнее:

— Всё. Погнали. Вперёд.

Я лёг на землю почти сразу. Трава кололась, пыль лезла в рот, футболка, которую мне подарила тётя Фрэя, моментально стала грязной. Ползти пришлось долго — почти половину пути. Я знал, что где-то слева наши заходят с фланга, и от этого внутри было странное чувство: будто на мои плечи легло что-то важное, слишком большое для обычного пацана.

Патруль я прополз буквально в нескольких метрах. Они стояли, болтали, смеялись, и мне безумно повезло, что слышали только себя. Я замер, дышал через раз, боялся даже моргнуть.

Когда показалась трехэтажка, я подал какой-то выдуманный условный знак в сторону поля — сам до конца не понимая, что делаю. Просто надеялся, что меня увидят и начнут движение.

Я поднялся на второй этаж — и в тот же момент меня схватили.

Руки заломили, повалили, связали. Всё произошло быстро, без каких-либо слов.

Я попал в плен.

Наших рядом не было. Я был один. Привязанный к трубе, с пересохшим горлом и колотящимся сердцем. И где-то внутри уже было понимание: сейчас будут «допрашивать» уже меня.

Сон оборвал резкий залп артиллерии.

Я вздрогнул, открыл глаза. Холод пробрал до костей. В кабине было темно, металл отдавал морозом. Тело колотило, но выходить наружу точно не хотелось.

«Опять зима», — подумал я и почему-то усмехнулся. Неудивительно, что мне снилось лето.

Эти воспоминания хоть немного, но грели. Душу — точно.

У меня было интересное детство. Наверное, мне повезло.

Фрэнк тоже не спал. Он повернулся ко мне, глаза большие, насторожённые.

— Командор… а что вообще происходит?

Я посмотрел в окно двери. В темноте вспыхивали короткие огни — наша артиллерия работала где-то впереди.

— Война, Фрэнк, — сказал я спокойно. — Началась.

Ракетная артиллерия отработала на отлично. Такого раньше в своей жизни ещё не видел.

После короткой паузы я решил выйти из машины — осмотреться, проверить обстановку. Фрэнк остался в кабине. Почти сразу из колонны начали выходить и другие — так же, как и я, перекидывая автомат со спины вперёд, в руки. Вальяжно передвигаясь. Все понимали друг друга без слов.

Чуть в стороне я наконец увидел виновников торжества.

Группа заряжающих спешно вытаскивала боекомплект, досылая его в подъехавшую неподалёку «Бурю». Работа была явно не из лёгких. Земля скользкая, тьма — выколи глаз, помогали лишь фонари с ярко-красным или синим светом. Фракционеры матерились, падали, снова поднимались и тащили длинные ящики, прижимая их к груди. Металл глухо бился о металл.

Я обернулся и заметил, как автоколонна медленно начинает разворачиваться — готовились к движению к следующему месту.

Подошёл к машине, открыл дверь:

— Фрэнк, колонна разворачивается. Как соседние закончат манёвр — тоже разворачивайся и перестраивайся. Я пока снаружи постою.

— Принял, командор, — спокойно ответил он.

Я закрыл дверь и остался ждать, пока колонна примет более-менее понятное направление. Время от времени бросал взгляд на погрузочную команду артиллеристов.

В отличие от нас, разведчиков, в артиллерии служили какие-то настоящие великаны — крепкие, широкоплечие, под метр девяносто ростом. Нам такой рост был бы только во вред. Мы брали другим: выносливостью, скоростью, скрытностью. А тут — грубая сила, характер, упёртость.

В каждом подразделении — свои герои.

Колонна закончила манёвр. Я сел обратно в машину. Мы тронулись.

Я смотрел в боковое окно и провожал взглядом артиллеристов. Ночь у них сегодня обещала быть долгой.

Мы уже прошли километров пятьдесят, двигаясь медленно — не больше пяти километров в час. Честно говоря, я не до конца понимал, почему так тянем. Периодически останавливались: перекусить, справить нужду. Время приходилось выбирать точно — иначе отобьёшься от стаи, а потом уже пиши пропало.

Спереди и сзади нас вели тяжёлые — танки и М-7.

— Фрэнк, запомни номер машины впереди, — сказал я. — Держись за ней.

— Понял.

Я спокойно наблюдал за пейзажем вокруг. Дикая природа, едва различимая по сторонам, почему-то успокаивала. Лес Антари, холмы, тени — всё это жило своей жизнью, не зная ни о войне, ни о колоннах.

Я взглянул на один из танков сопровождения и поймал себя на мысли, что, наверное, и мой отец когда-то двигался в таких же колоннах. В свои годы. Так же сопровождал опасные грузы, так же прикрывал, так же ехал в неизвестность.

Мне очень его не хватало в этот момент. Наверное, он бы мной гордился. И, как любой отец, сильно переживал.

К ночи дорога снова начала тонуть во мраке. На перекрёстке появился регулировщик. Он направлял одну часть техники налево, другую — почему-то направо.

Мы явно перестали двигаться по маршруту и просто тянулись друг за другом. Так было спокойнее.

Связи всё так же не было.

Полночь.

Наша и без того внушительная колонна медленно приближалась к какому-то селению. И вдруг — резкая остановка. Машины замерли одна за другой, словно кто-то невидимый положил ладонь на дорогу.

Слева раздался рёв танка. Он выдвинулся с хвоста колонны вперёд, для манёвра — как мне показалось, с целью проверить ближайшие подступы. Двигался он вальяжно, уверенно, будто показывая всем вокруг, кто здесь хозяин. Кто-то даже вышел из машины и, воспользовавшись паузой, закурил — сначала одну сигарету, потом вторую. Впереди явно пытались разобраться, что делать дальше.

Возможно, наш маршрут проходил прямо через этот населённое место. Оставался лишь один вопрос: а кем он сейчас населён?

Мне не нравилось это затишье. Совсем. Интуиция никогда мне не врала, и сейчас внутри всё сжималось от тревоги. Было ощущение, что дальше ехать нельзя. Что надо обходить, объезжать, исчезать с этой дороги, а не идти в лоб. Долго ждать не пришлось. Позже это чувство тревоги полностью подтвердилось.

Два вражеских миномёта дежурили именно по этой дороге. Ещё один был наведён на трассу, по которой мы заезжали. Он вежливо пропустил нас, давая зайти глубже, чтобы как можно больше техники оказалось внутри — в замкнутом круге.

Когда танк с установленным тепловизором начал подходить к миномётной паре, те долго не раздумывали. Открыли огонь сразу. Почти одновременно канонаду подхватил и тот третий, что держал под прицелом поворот на селение.

Начался миномётный обстрел.

— Фрэнк, разворачивайся! Мы попали в ловушку! — жёстко скомандовал я.

Фрэнк начал маневрировать прямо на месте. В окно правой двери я увидел, как почти все машины колонны одновременно начали делать то же самое. Без паники, но очень спешно. Один за одним мы вырывались из этого огненного плена.

Мины ложились всё ближе. Земля вздрагивала, воздух рвался на куски. Останавливаться было нельзя. Включать фары — тоже. Один луч света — и следующий налёт уже накроет конкретную цель. Три миномёта на одну дорогу — роскошь, которой враг явно не собирался пренебрегать.

— Видишь пыль перед собой — держись за неё. Фары не включать, — резко сказал я.

Я продолжал наблюдать за вспышками выходов мин слева от нас, в трёх-четырёх километрах, и периодически подавал сигналы водителю:

— Прижмись. Чуть правее… Держи дистанцию.

— Выход. Второй. Третий, — считал я вслух, сам не понимая зачем. — Внимание! Прижмись! — снова бросил я.

Скорость росла, дорога мелькала под колёсами, пыль висела плотной стеной.

Первый разрыв произошёл внезапно — слева, чуть впереди. Вспышка, глухой удар, и воздух будто сжался. Машину слегка качнуло, но мы не сбавили ход.

— Держи! — коротко бросил я.

Фрэнк молча кивнул и добавил газу.

Второй прилёт лёг уже ближе. Гораздо ближе. В пяти метрах от нас. Взрыв вышиб воздух из лёгких, землю сорвало и швырнуло прямо в лобовое стекло. Кабину накрыло грязью и пылью так, что на секунду исчез весь мир: ни дороги, ни неба, ни колонны. Только грохот мотора и тьма.

Машину повело в сторону.

Я вцепился в поручень, готовясь к худшему, но Фрэнк не отпустил руль ни на миг. Он выровнял машину, поймал траекторию и продолжил движение, будто ничего не произошло.

— Едем! — сказал он сквозь шум двигателя.

Нужно отдать ему должное: справился он тогда идеально. Любая ошибка в тот момент стоила бы нам не просто машины.

Грязь постепенно осыпалась со стекла, и сквозь мутную полосу снова проступила дорога. Пыль впереди никуда не делась — она по-прежнему вела нас вперёд.

— Не сбавляй, — сказал я. — Всё правильно делаешь.

Позади снова рвались мины. Где-то левее вспыхивали короткие огни — враг пытался догнать нас по слуху и интуиции. Но мы уже выскакивали из-под удара.

Колонна растянулась, но не развалилась. Каждая машина держалась за следующую, будто за последнюю нитку жизни.

И когда очередной разрыв остался далеко позади, я наконец позволил себе выдохнуть.

Мы прошли. Мы вырвались. Вместе с остальными. Но я прекрасно понимал: возможно, не всем это удалось.

На всё это ушла почти вся ночь. С первыми лучами рассвета мы прижались к обочине и вышли из машины.

Я открыл дверь и спрыгнул на землю.

Ноги подкосились сразу. Двое суток без еды и сна дали о себе знать. Я устоял, опёрся рукой о борт и пару секунд просто стоял, приходя в себя. Холодный утренний воздух резал лёгкие, но был каким-то приятным. Живым, что ли.

Фрэнк тоже вылез из кабины, обошёл машину, присел у колеса.

— Пробили колесо, негодяи, — сказал он спокойно, без злости. — На подкачке доедем.

Я посмотрел на него и невольно усмехнулся.

— У тебя ещё работает подкачка? — спросил я, искренне удивлённый.

Фрэнк выпрямился, вытер руки о штаны.

— Ну конечно, — пожал он плечами. — Единственное — боюсь, тяги может не хватить. Но ничего… что-нибудь придумаю.

Он говорил это так, будто речь шла не о машине под огнём, а о сломанном велосипеде у подъезда. В этом спокойствии было что-то заразительное.

Я огляделся.

Вдоль дороги стояли такие же уставшие люди. Кто-то молча курил, кто-то сидел прямо на земле, уставившись в одну точку. Никто не разговаривал громко. Рассвет будто требовал передышки.

Тело было ватным, мысли — медленными.

— Ну и ночка нам выдалась, — выдавил я.

Развернул карту и сразу понял: мы отклонились от точки встречи километров на двадцать пять — тридцать. Оставалось только понять, куда теперь ехать.

Весь следующий день, где бы мы ни пытались просочиться, нас встречал миномётный огонь. В какой-то момент мне даже показалось, что, кроме миномётов, у них другого оружия просто нет.

Как бы то ни было, по оперативным сводкам ничего известно не было, а по сути, по обычным слухам, наши войска уверенно продвигались вперёд, продавливая оборону врага вглубь на сорок-пятьдесят километров. Отставать было нельзя. Мы везли боеприпасы. До выполнения основного задания мне оставалось чуть больше суток.

Собравшись с колонной, мы приняли решение прорываться внаглую. Скачком. На скорости. Мы уже все прекрасно понимали: нас ждут повсюду. И встретят тепло. Миномётным огнём.

После того как колонна приготовилась к прорыву, стало окончательно ясно: дальше тянуть нельзя. Впереди был один из самых опасных участков — тот самый, к которому мы не решались подходить раньше. Мы пытались обойти его всеми возможными способами: объездами, крюками, длинными альтернативными маршрутами. Но вариантов больше не оставалось.

Единственный путь — идти напролом.

Все заняли свои места. Я сел в кресло, на секунду закрыл глаза.

— Ну что ж… Погнали, — сказал я вслух.

Фрэнк кивнул и дал сигнал к началу движения.

Мы пошли на полном ходу.

Дорога впереди всё чаще встречала нас сгоревшей техникой. По ощущениям, её уничтожили совсем недавно: металл ещё дымился, в воздухе стоял запах гари и пороха. Горели и вражеские машины, и наши. Видимо, здесь недавно завязался полномасштабный бой.

Дорога была усеяна телами. Кто-то так и не успел покинуть свою машину.

Мы прошли уже половину пути. И чем ближе был конец этого отрезка, тем больше разрушений попадалось вокруг. Будто сама земля сопротивлялась нашему движению.

— Кольцевая… Ты это видишь? — спросил я у Фрэнка.

Справа, недалеко от дороги, стоял вражеский танк. Экипаж курил рядом, спокойно, будто происходящее вокруг было для них делом привычным. Пока они не увидели нашу обезумевшую колонну.

— Гони! Гони! — подбадривал я. — На кольцевой направо, и до наших останется совсем ничего!

Танк уже начал наводиться. Я видел это слишком чётко.

— Давай! Вправо! — резко скомандовал я.

Фрэнк дёрнул ручник, резко вывернул руль. Машину повело, колонна синхронно начала манёвр — одна за другой машины уходили вправо, будто репетировали это движение всю жизнь.

Танк открыл огонь.

Один из снарядов лёг справа от нашей машины. Ударной волной нас тряхнуло, осколки прошили правую дверь — металл звенел, как жестянка. Чудом нас не задело внутри.

Мы вырвались.

Проехали ещё немного, и впереди наконец начала вырисовываться наша колонна. Свои.

Колонна прибыла к месту.

Я вышел из машины — на улице уже были сумерки. Осмотрелся. Машина выглядела так, будто пережила несколько жизней: лобового стекла не было, генератор отказал, правое заднее колесо пробито, дверь вся в решето, из двигателя давило масло.

Полный букет.

— Вильям! Вильям?! — крикнул кто-то.

Это был Ларри Ларсон. Он подбежал и обнял меня крепко, по-братски, будто увидел призрака. Улыбнуться сил уже не было.