электронная
108
печатная A5
516
18+
Проклятие Мафусаила

Бесплатный фрагмент - Проклятие Мафусаила

Объем:
470 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-6160-7
электронная
от 108
печатная A5
от 516

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Мафусаил жил сто восемьдесят семь лет и родил Ламеха.

По рождении Ламеха Мафусаил жил семьсот восемьдесят два года и родил сынов и дочерей.

Всех же дней Мафусаила ­­было девятьсот шестьдесят девять лет; и он умер.

Первая книга Моисеева. БЫТИЕ, Гл.5, 25—27

Часть I

1

Арчи еще раз проверил показания датчиков мозговой активности и сердцебиения. Трое клиентов погружались вполне стандартно. Чтобы увидеть это, нужно было бы долго и внимательно следить за мониторами. Но он и без утомительных наблюдений знал, что частота сокращения сердечной мышцы у них постепенно снижается. По чуть-чуть. Запущенный процесс уже не остановить, и, в конце концов, ток крови прекратится совсем. В общем, все как обычно. Однако у Арчи вызывал легкое беспокойство четвертый, которого доставили только сегодня. У новичка будто бы и не собирались отключаться функции чечевицеобразного ядра. Кроме того, наблюдались легкая аритмия и слабое возбуждение нервной системы, несвойственные этой стадии погружения. Арчи посмотрел на часы — половина одиннадцатого вечера — и решил, что, пожалуй, не стоит беспокоить Профессора. Может, новичку хватит и дополнительной дозы тоназина.

В камере, которую они называли между собой морозилкой, за прозрачным стеклом в половину стены, на жестких металлических каталках лежали четверо мужчин. Их неподвижные голые тела были прикрыты тонкими, мятыми простынками. Наружу высовывались только обритые головы с прицепленными электродами и бледные — очевидно, от холода — ступни с синеватыми прожилками вен. То, что в камере стояла холодина, было даже хорошо — способствовало погружению.

В какой-то момент Арчи показалось, что веки новичка дрогнули, но он решил, что это обман зрения. Такого попросту не могло быть после всех введенных препаратов. Скорее всего, особенности нервной организации, а сознание его уже давно добралось до тех сказочных мест, которые он заказал. Все будет в порядке, убедил себя Арчи и ввел дополнительную дозу тоназина. Дождался, пока показания опустятся до нормальных, и вышел из операторской.

В коридоре мерцал дежурный свет. Проходя мимо двери, ведущей непосредственно в морозилку, проверил, заперта ли — на всякий случай. Ведь клиенты все равно не смогли бы даже сползти со своих каталок. Потом заглянул в морг. Здесь всегда стоял специфический запах, который вызывал тошноту, хотя давно следовало привыкнуть. Похоже, пришла пора напомнить Могильщику о его прямых обязанностях, а то скоро тела придется штабелями укладывать.

Шеф давно вынашивал планы, как лучше решить вопрос утилизации трупов. Его заветной мечтой был небольшой крематорий. Но где его обустроить? Густой черный дым, клубящийся из трубы, наверняка вызвал бы интерес, который им совсем ни к чему. Поэтому Могильщик пока мог не опасаться за свое будущее — на его век работы хватит. Шефу не обойтись без такого виртуозного мастера в искусстве избавляться от тел. На памяти Арчи лишь пару раз случайные обыватели натыкались на безымянные останки. Впрочем, благодаря таланту Могильщика страшные находки так никогда и не связали с Шефом, а существование Лаборатории сохранялось втайне от правоохранительных органов.

Заперев морг, — не превращайся в параноика, Арчи! — молодой человек пошел переодеваться. Звук шагов отзывался эхом под сводами потолка. В этой ледяной могиле, если не считать клиентов в морозилке и тел в морге, он был совсем один. Ни одной живой души. Волей-неволей почувствуешь себя неуютно. Захотелось припустить бегом до раздевалки. Совсем как в детстве, когда опрометью несся по неосвещенному школьному коридору, шарахаясь от каждой кляксы тени.

В раздевалке Арчи снял белый халат, повесил в шкафчик, расправив складки. Никакой надобности соблюдать настоящие лабораторные порядки не было. Но Профессор настаивал на том, чтобы все следовали правилам. Арчи переобулся в ботинки с высокой шнуровкой, снял с вешалки уличную куртку, щелкнул выключателем и вышел в коридор.

Наверх вела винтовая лестница — такая тесная, что Арчи то и дело задевал правым локтем о бетонную стену. Поднявшись в тамбур, он несколько раз похлопал ладонью по рукаву, но след от побелки все равно остался.

Прежде чем покинуть тамбур, Арчи, следуя инструкции, перевел в положение «вкл» потайной тумблер охранной системы и прикрыл строительным мусором люк, ведущий к лестнице. Сделал несколько шагов назад, чтобы оценить маскировку. Вроде бы, все в порядке. После этого он толкнул металлическую входную дверь. Тяжелые петли громко скрипнули, и с улицы ворвался вихрь студеного воздуха, швырнув в лицо горсть снежинок. Арчи поднял воротник, ссутулился и вышел наружу.

Из сугробов поднимались черные стволы деревьев. Они раскачивались под резкими порывами ветра и скрипели, словно корабельные мачты во время шторма. Сквозь неплотно сомкнутые голые ветви небо, похожее на бездонный котел, подмигивало звездами.

По ощущениям мороз был сильный — не меньше двадцати градусов. Арчи с удовольствием накинул бы на голову подбитый мехом капюшон, но не был готов во имя тепла пожертвовать обзором и слухом. Лучше терпеть холод, чем неожиданно получить по затылку от ночных бродяг.

Арчи не поленился замести отломанной сосновой веткой свои следы вокруг тамбура, а затем по протоптанной собаководами тропинке выбрался на центральную аллею. Вдалеке, уже на самом выходе из парка, дрожал желтый конус света, отбрасываемый единственным работающим фонарем. Осмотревшись по сторонам, — никого, — Арчи потер ладони друг о друга и сообразил, что забыл перчатки в раздевалке на батарее. Попытки согреть оцепеневшие пальцы собственным дыханием ожидаемо не принесли облегчения. Поэтому он просто засунул руки глубже в карманы и побрел, ориентируясь на свет фонаря.


Лаборатория размещалась в катакомбах, которые появились в парке Лесотехнической академии еще в прошлом веке. Теперь уже точно и не выяснить: то ли перед началом, то ли во время Великой Отечественной войны тут построили резервный командный пункт для командования обороной Ленинграда. Пользовались ли им хоть раз по назначению или нет, Арчи не знал. Могильщик рассказывал, что уже после войны охрану с объекта частично сняли. За оградой из колючей проволоки остался только один из двух входов. Кто-то где-то не доглядел, и подземелье стало бандитским притоном. Чекисты неоднократно пытались выбить антисоветский элемент из катакомб, но каждый раз нарывались на серьезный отпор. Военные предложили самое простое и эффективное решение проблемы — затопить бункер, тем более что в обозримом будущем он вряд ли бы понадобился. Информация о жертвах в ходе этой акции так и осталась строго засекречена, а катакомбы на долгие десятилетия превратились в запечатанный резервуар с водой.

Свидетели тех событий давно умерли. Поэтому Арчи оставалось лишь гадать, как Шеф узнал про подземелье. Скорее всего, каким-то образом в его руках оказались архивные документы. Через год после закрытия Лесотехнической академии Шеф решил, что настало время действовать. Самым трудным, как они и думали, было откачать воду и не привлечь внимания. Не обошлось без накладок. Загулявшая дотемна молодая парочка чуть не сорвала весь план. Вероятно, знакомство с Могильщиком и по сей день самое яркое и страшное переживание в их жизни.


Арчи обошел стороной освещенный участок под фонарем. Вообще здесь уже можно было и не таиться, но он это делал чисто машинально. Пока пробирался через сугробы, снег все-таки набился за отвороты штанов и в ботинки. Выбравшись на дорожку, он несколько раз притопнул, чтобы стряхнуть его. До дыры в ограде осталось не больше тридцати метров, а за ней Арчи хорошо видел проспект, по которому время от времени проносились припозднившиеся машины. Он протиснулся между металлическими прутьями и, не заметив ничего подозрительного, пошел по проспекту по направлению к Светлановской площади.

Сразу за перекрестком с Ланским шоссе Арчи заметил патрульную машину, двигавшуюся ему навстречу. Поравнявшись с ним, жандармы немного сбросили скорость. Арчи заставил себя не поворачивать голову вслед за ними. Он слышал, как они поддали газу. Затем при развороте взвизгнули покрышки. Боковым зрением он вновь увидел их машину слева от себя. Они проехали чуть дальше и остановились у обочины. Поскольку ничего другого не оставалось, Арчи, не сбиваясь с шага, приближался к неизбежному. Двери открылись, и двое патрульных вылезли наружу. Еще один остался на заднем сиденье — очертания его головы были видны через стекло. Водитель полез зачем-то обратно, а потом выпрямился, сжимая в руке автомат на ремне. Отработанным движением он закинул оружие за спину. В это время его напарник невысокого роста уже сблизился с Арчи и приставил правую ладонь к козырьку:

— Сержант Аббасов. Ваши документы.

Для сержанта Аббасов выглядел несколько старовато.

Арчи кивнул и полез во внутренний карман за паспортом. Замерзшие руки не слушались. От каждого соприкосновения кожи с металлической молнией казалось, что пальцы режут ножовкой. Наконец он достал ламинированную пластиковую карту и протянул жандарму. Тот, не сводя взгляда с Арчи, передал документы через плечо напарнику и бросил короткое: «Проверь». Водитель развернулся на каблуках и, прижимая локтем автомат, поспешил обратно к машине.

— Поздновато для прогулок. Не спится? — поинтересовался сержант Аббасов. Из его уст вопрос прозвучал как «нэ спыца». Южный акцент давал о себе знать.

Арчи неопределенно пожал плечами и шмыгнул носом, из которого текло.

— Да и погодка — так себе, — заметил он, пританцовывая на морозе.

— Вот-вот. Подозрительно.

— Да ничего подозрительного, господин сержант. Домой иду, вот и все.

Хлопнула дверца. На долю секунды сержант отвернулся — посмотреть через плечо — и снова уставился на Арчи. Света не хватало, но Арчи был уверен, что у жандарма пронзительные черные глаза. Даже пронизывающие, заглядывающие в самое нутро.

— Откуда?

— Что «откуда»?

— Домой идешь откуда?

— Оттуда, — Арчи неопределенно мотнул головой.

— Ты мне… — начал было сержант Аббасов, но осекся, чтобы забрать паспорт у водителя, переминавшегося с ноги на ногу у него за спиной. Тот наклонился к старшему по званию и прошептал что-то на ухо.

До Арчи долетали только окончания слов, но это было неважно. И так было ясно, что его пробивали по базе. Сержант Аббасов какое-то время задумчиво кивал, склонив голову к плечу. Пронзительные черные глаза просвечивали насквозь.

— Я спрошу еще раз, э-э-э…

— Арчибальд, — подсказал Арчи.

— Что за имя такое? Нерусский что ли? — подозрительно прищурился сержант.

Арчи прикинул, как давно предки Аббасова освоили русский язык, но вслух от комментариев воздержался.

— Русский. Мама так назвала. Нельзя?

Аббасов поджал губы.

— Почему нельзя? Можно. Назвать можно, как хочешь. А вот ходить поздно — нельзя. Нехорошо это. Подозрительно…

— Так ведь вроде отменили комендантский час, — попробовал возразить Арчи, но встретил тяжелый взгляд жандарма. — Простите, господин сержант, так получилось. Просто задержался.

— Задержался где? — не отставал Аббасов.

Арчи изобразил смущение. На «Оскар» рассчитывать не приходилось, но и стоял перед ним не самый искушенный ценитель актерского мастерства.

— Ну, чего за хвост тянешь?

— У подруги я был, господин сержант. У нее муж в отъезде. Сами, наверное, понимаете… — Арчи насупился, рассматривая собственные ботинки.

— Адрес?

— Тут недалеко, на Ланском, — и он назвал номер дома и квартиру Карины.

Сержант Аббасов лишь едва кивнул, а водитель уже опять метнулся к машине. Надо полагать, пошел проверять данные Карины. Арчи практически не волновался — она всегда подтвердит его дежурную легенду. Про отъезд мужа, правда, он зря приплел. Черт знает, где Игоря носит. Но вряд ли простым патрульным будет не лень выяснять еще и местонахождение предполагаемого рогоносца.

Аббасов улыбнулся, не выпуская из правой руки паспорт и выбивая им причудливый ритм на костяшках левого кулака.

— Дворником, значит, работаешь, — заявил сержант.

— Работаю.

— И много платят?

— Ха-ха, отличная шутка. Копейки, конечно.

— Копейки, — задумчиво повторил за Арчи патрульный. — А куртка, кажись, дорогая. Не на зарплату же купил, да?

Арчи только собрался объяснить, что куртку ему посчастливилось отхватить в секонд-хенде, но патрульный уже перестал улыбаться, деловито спрятал его паспорт в нагрудный карман и сделал шаг вперед.

— Спиной повернись! — приказал он.

На всякий случай Арчи поднял руки вверх, будто сдавался в плен, и выполнил требование жандарма. Тот очень бойко его обыскал, но ничего интересного для себя так и не нашел. Хлопнул по спине — мол, можешь повернуться.

— Ничего?

— Ничего, — с досадой признал сержант Аббасов.

В это время вернулся водитель. Он снова наклонился к уху командира и зашептал. Аббасов кивал и, еще не дослушав до конца, начал расстегивать карман, в который убрал документы Арчи. Он протянул обратно пластиковую карту, но, когда Арчи взялся за уголок паспорта, хватку свою не ослабил.

— Далеко до дома?

— Дошел почти. Вот сразу за Светлановской.

— Так уж и сразу. Может, подвезти?

Уши, конечно, замерзли чудовищно, но Арчи не раз слышал, чем иногда заканчиваются ночные поездки в компании жандармов. Банальный грабеж — еще не самое худшее, что может произойти.

— Зачем же такие хлопоты, — ответил Арчи.

— Никаких хлопот, брат. Все равно в ту сторону. Поехали.

Сержант положил свою тяжелую руку на плечо Арчи, отбивая всякую охоту возражать. Пришлось плестись следом за ним. Его усадили на заднее пассажирское место справа. Рядом сидел третий патрульный. У него была лысая и бугристая башка. На коленях лежал автомат. С взведенным затвором, как отметил Арчи. Он пытался унять дрожь, но холод и кипящий адреналин не оставляли ему ни шанса.

— Замерз, что ли? — спросил лысый.

— Не без этого.

— Сейчас мы тебя согреем, — подал голос сержант с переднего пассажирского места и покрутил регулятор климат-контроля.

Арчи весь напрягся, опасаясь подвоха. Машина тронулась, но никто на пассажира не набросился. Что, впрочем, не означало, что этого не произойдет в любой другой момент. Расслабляться было рано.

— Слушай, — заговорил сержант, не поворачивая головы. — Что-то я у тебя мобильника не нашел. Опять странно…

Пользоваться мобильниками Шеф запретил в первую очередь. По ним легче всего отследить, говорил он.

— Ничего странного. Просто его у меня нет.

— Вот я и говорю, что странно, брат! У всех мобильники есть, а у тебя — нет. Непорядок!

— А зачем он мне. Живу я один, звонить некому.

— А подруге?

— Вы что, господин сержант! У нее телефон муж проверяет!

— И то верно, понимаю.

Машина свернула с проспекта, покрутилась немного по двору и остановилась возле подъезда Арчи. Неужели даже деньги не отберут? Едва оттаявшими руками он толкнул дверь наружу.

— Впредь будь осторожнее, Арчибальд. Аллах его знает, что может ночью в парке случиться.

Арчи почти вылез наружу, но тут замер. Аббасов не оборачивался и то ли делал вид, то ли действительно что-то настраивал в рации.

— Спасибо, что подвезли, — наконец сказал молодой человек.

— Проваливай уже, — буркнул водитель, а лысый промолчал.

Так, а теперь торопиться не нужно. Арчи медленно поднялся по ступенькам подъезда. Ему всегда было интересно, как это можно ощущать чей-то взгляд затылком. Похоже, теперь он узнал это чувство. Или нервы разыгрались?

Лифт не работал третью неделю. Когда Арчи остановился на своем седьмом этаже, вцепившись в перила, сердце колотилось, кажется, где-то между барабанными перепонками. И от волнения, и от физического напряжения. Восстановив ровное дыхание, он открыл дверь в квартиру, вошел и сразу же запер оба замка. Включать свет не стал, а, как был в ботинках, протопал на кухню, не обращая внимания, что оставляет за собой грязные следы. Из-за занавески осторожно выглянул во двор. Занесенная снегом детская горка, сломанные качели, забавный сугроб на месте скамейки и припаркованные драндулеты соседей. Патрульной машины не было.

По-прежнему в темноте Арчи прошел на противоположную сторону квартиры в комнату, прижался лбом к холодному оконному стеклу, но и на улице не увидел ничего подозрительного. Только на ветру трепыхался растянутый над проезжей частью баннер социальной рекламы «Хочешь увеличить срок дожития? Выбирай 48-часовую рабочую неделю!».

Налетев сослепу на кресло на колесиках, Арчи повернул его и сел, расстегнув куртку. Пальцы до сих пор не отошли с мороза. Дрожали. Он ткнул ногой в паркет и подкатился к рабочему столу. После щелчка по клавиатуре монитор осветился. Новых сообщений не появилось. Арчи уже занес руки, чтобы набрать сообщение Профессору и Шефу, но всерьез задумался, стоит ли поднимать панику из-за необоснованных подозрений. Теперь он уже не был уверен, что ему не послышалось, будто сержант упомянул парк. У Аббасова же имело место специфическое произношение. Но и оставлять совсем без внимания этот эпизод не следовало.

«Деток уложил. Оставил дежурный свет», — наконец отправил в чат Арчи. Чуть помедлил и добавил: «По дороге встретил волков, крутились недалеко. Чуть не покусали». Профессор напечатал почти сразу: «Взяли след?». «Не уверен, не думаю». «Отбой, думатель! Отдыхай пока, — появился Шеф. — Сами разберемся».


Много раз Арчи представлял, что о лаборатории становится известно правоохранительным органам. Шеф с самого начала предупредил, что рано или поздно это произойдет обязательно и нужно всегда держаться наготове. Вопрос лишь в том, чем жандармы смогут поживиться. «Для тебя, парень, главное — не попасть им в руки на месте, — сказал Шеф. — Отходные пути будут. За это можешь не беспокоиться. Обещаю». Арчи всегда сильно нервничал, вспоминая эти слова дяди. Время от времени на него нападали приступы паники, когда он представлял, как люди в бронежилетах и черных поблескивающих шлемах заламывают ему руки, а потом бросают в «одиночку» или, — что еще хуже, — в камеру, где битком сидят азиаты. Точно также он дрожал весь первый год, пока возил в холодильную камеру каталки с телами клиентов.

«Не забивай голову ерундой! — повторял Шеф. — Это их выбор. Вполне осознанный. Никто их не заставлял. Думаешь, им лучше жить своей жалкой жизнью? Мы им помогаем уйти счастливыми. Понимаешь, дурья твоя голова?!».

Профессор вполне доступно объяснил, как все происходит. Клиент погружается в глубокий сон и постепенно, в течение двух-трех суток, жизненные процессы в его организме замедляются. А потом наступает смерть. По всем статьям, это было бы хладнокровное убийство, если бы не одно «но»: в свои последние дни сознание клиента переживало удивительное путешествие, длиною в жизнь, по воображаемым мирам, смоделированным в соответствие с его пожеланиями. «Я сомневаюсь, что лучше тянуть лямку до пенсии, а потом ждать смерти, назначенной по сроку дожития», — повторял вслед за Шефом Профессор, шевеля лохматыми бровями. В такие моменты он напоминал диковинное насекомое. Пару раз Арчи хотелось возразить, что сам Профессор (да и никто другой в их компании) такой вариант ухода для себя всерьез не рассматривает. Но сдерживался, считая, что потерял такое право, согласившись на предложение дяди о работе.

С тех пор, как не стало мамы, Арчи предпочитал не загадывать далеко наперед. В общем-то, Шеф избавил его от забот о пенсии и сроке дожития: оформил на липовую должность, с которой ему капали гроши, но самое главное — дни жизни. Конечно, не бог весть что, поскольку у дворника коэффициент социальной значимости один из самых низких. Но на первое время, пока не накопит денег на учебу, и того достаточно. Иногда у него рождались неуютные мысли о том, сможет ли он выйти из дела, когда пожелает, но Арчи гнал их подальше.

Хотя прошел уже не один год, Арчи вновь и вновь задавался вопросом, почему его мать не обратилась за помощью к брату, однако ответа так и не нашел. Шеф мрачнел и менял тему разговора, стоило Арчи обмолвиться о матери. Что заставило ее смириться с сокращением и, не найдя новой работы, через полгода послушно отправиться в крематорий? Какая кошка пробежала между ней и Шефом? Ведь до самого своего конца она не желала слышать его имени, точно также как замыкалась, стоило сыну заговорить об отце. Арчи, оставшись один, понятия не имел, как жить дальше, поэтому и пришел к дяде. На счастье, тот оказался неожиданно доброжелательным и нашел, что предложить племяннику.


Из сна его вытолкнули одним рывком. Арчи открыл глаза и обнаружил, что лежит в одежде на нерастеленной кровати. За окном все еще было темно, и пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем глаза начали различать очертания мебели в комнате. Он приподнялся на локте и повертел головой из стороны в сторону, пытаясь определить, что же его разбудило. В этот момент звук повторился — громкий и настойчивый стук во входную дверь.

Сердце заколотилось, вторя этим ударам. Арчи взглянул на часы — начало третьего. Он осторожно, чтобы не создавать лишнего шума, поднялся с кровати и на цыпочках вышел в коридор. Мягко ступая по ковровой дорожке, приблизился к входной двери, и тут в нее снова постучали. Постучали с такой силой, что Арчи ощутил у себя на щеке движение воздуха. Он сдвинул в сторону металлическую пластину, закрывающую глазок, и облегченно выдохнул, увидев Профессора.

— Доброй ночи, Профессор, — сказал Арчи, открыв дверь.

Тот хмуро зыркнул из-под бровей и рявкнул:

— Какой, к чертовой матери, доброй! — и протиснулся в прихожую.

Арчи поспешил включить свет.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Он еще спрашивает! — возмутился Профессор. — Потащил бы я свой застарелый геморрой только затем, чтобы подоткнуть твое одеяльце, как думаешь, Эйнштейн?! Конечно, что-то случилось! Немедленно одевайся, нам нужно торопиться!

Немного растерявшись от такого напора, Арчи дошел до комнаты, но сообразил, что это ни к чему.

— Да, в общем, готов.

— Тогда какого лешего мы еще тут топчемся! — вскинулся Профессор. — Марш вперед!

— В лаборатории что-то случилось? — обмирая, поинтересовался Арчи, но поймал бешеный взгляд Профессора и разумно решил воздержаться от глупых вопросов.

Он мог бы бежать по лестнице и быстрее, но, поскольку впереди тяжело переваливался по ступенькам гневно пыхтящий Профессор, приходилось время от времени задерживать шаг, чтобы случайно не наступить тому на пятки.

Дряхлые «жигули» стояли у самого подъезда. Арчи несколько дернул за ручку, но дверца не открывалась. Пришлось ждать, пока Профессор устроится на водительском месте и изнутри откроет заклинивший замок. Двигатель несколько раз чихнул, но все же завелся.

— Сработала сигнализация в камере, — уже более или менее спокойным тоном объявил Профессор, лишь немного повышая голос, чтобы перекрыть шум в дребезжащем на полном ходу салоне. — Если верить показаниям, новичок вышел.

— Что значит «вышел»? — у Арчи неприятно засосало под ложечкой и, кажется, покраснели уши. — Куда вышел?

Профессор покосился в его сторону и хмыкнул.

— Не куда, а откуда. Из сна он вышел, молодой человек, из сна.

— Но как? Ведь процесс погружения — необратим! — Арчи осекся. — То есть вы так всегда говорили.

Старик промычал нечто невразумительное и приник грудью к рулю, щурясь сквозь заиндевевшее лобовое стекло. Так он и молчал до того момента, пока не припарковал машину во дворе дома в квартале от входа в парк. Профессор выключил зажигание и повернулся к Арчи.

— Самостоятельно выйти невозможно. Почти невозможно. Есть одна хитрость, но я не представляю, кто мог о ней узнать. Так что этот вариант мы пока не учитываем. Поэтому… — он потянулся, открыл бардачок, достал оттуда черный матовый пистолет и протянул его Арчи, — держи.

Арчи поерзал.

— Ты чего? Бери.

Он отстранил руку, сжимающую ствол.

— Эх, чистоплюй, — вздохнул Профессор, покачал головой и уверенным движением засунул оружие под брючный ремень, накинув сверху свитер.

— Вы стрелять собрались? В кого?!

Профессор издал крякающий звук, жестом позвал следовать за собой и вылез наружу.


Когда международная группа ученых из молодой фармацевтической компании «Феникс» объявила о создании и серийном производстве новой сыворотки, замедляющей процесс старения человеческого организма, Триумвират Российский объявил на него государственную монополию. Никакой свободной продажи в рознице — только централизованные госзакупки у «Феникса» и распределение среди граждан. Впервые был провозглашен принцип социальной справедливости: кто лучше работает, тот дольше живет. Каждой профессии и должности присвоили коэффициент общественной значимости, в соответствии с которым каждый гражданин по итогам года получал свою четко отмеренную дозу долголетия. Арчи помнил, как мать слушала последние новости по ТВ, зло фыркала, а потом не выдержала и замысловато выругалась, чего в присутствии сына обычно себе не позволяла. «Помяни мое слово, мальчик, это только начало», — со вздохом произнесла она. И, как это часто бывало, оказалась права. В соответствии с принципом социальной справедливости самые высокие коэффициенты получили чиновники. Следом за ними выстроились рядовые служащие. Прочие наемные работники, в том числе и мать Арчи, могли рассчитывать лишь на самую мизерную прибавку к сроку дожития.

Из кандидатов на вакантные места в госорганах можно было бы собрать полноценную армию. Образовались замысловатые в несколько уровней очереди из ожидающих своего часа, а размеры взяток за устройство на работу и продвижение по службе стремительно росли. Другие энтузиасты в это время спешно оформляли выездные документы, чтобы иммигрировать в Евроштаты. Однако Триумвират бездействовал недолго: как только стало очевидно, что такими темпами скоро станет ощутима нехватка коренного населения, были введены выездные визы и для простых граждан границу закрыли.

«Профукали мы с тобой все на свете, — сожалела мать. — Помяни мое слово, вот теперь в этой богом проклятой стране начнется настоящий ад».

Не прошло и года, как пресс-служба Триумвирата объявила о запуске пенсионной реформы в целях достижения окончательной социальной справедливости. С этого момента была введена система накопительного пенсионного счета, который пополнялся бонусными минутами, часами, днями, неделями или месяцами жизни в зависимости от успехов на работе. Расходование счета начиналось в случае увольнения или выхода на пенсию. Обнуление счета означало гуманный и, конечно, безболезненный уход из жизни посредством инъекции, специально изобретенной для этих нужд. Отныне специальные комиссии решали, кто заслуживает премиальную дозу сыворотки.

Арчи не сомневался, что его мать ушла из жизни только потому, что неизвестному чиновнику, протирающему штаны в казенном кабинете, потребовалась прибавка долголетия. Подобная же участь была уготована многим соотечественникам — рано или поздно. Только наивный младенец поверил бы, что когда-нибудь «слуги народа» поделятся с обычными людьми бессмертием.

Клиентами дяди становились те бедняги, срок дожития которых подходил к концу. Это лучший исход для них, убеждал себя Арчи. Что им оставалось? Рискнуть и податься в бега в Зауралье, где, по слухам, в тайге обосновались поселения нелегалов? Если все правда, то там нужны только крепкие молодые ребята. Можно двигаться еще дальше, через Сибирь, в надежде найти филиал какой-нибудь китайской компании и, если очень повезет, наняться разнорабочим. На территории иностранных производств, благодаря двухсторонним соглашениям, тебя никакая пенсионная полиция не достанет. Конечно, сильно напоминает пожизненное рабство, но, говорят, китайцы к своим сотрудникам относятся довольно бережно, так что это отнюдь не худший вариант. Но опять же нужно оказаться достаточно молодым и полезным. Не говоря уже о том, сколько придется потратить денег, чтобы добраться в те края. Вот тут-то на горизонте и появлялся Шеф. Он предлагал несчастным уникальный шанс прожить еще одну жизнь перед смертью. Вернее, прочувствовать. Зато такую жизнь, о какой ты мечтать не решался.

Профессор позаимствовал идею у писателя из прошлого, Филиппа Дика, которого очень ценил за пророческий дар. Арчи не знал, где искать нужный рассказ, поэтому пришлось перечитать кучу книг этого странного писателя. В истории, вдохновившей Профессора, герою внедряли в мозг ложную память, причем так успешно, что потом он не мог отличить реальность от вымысла.

Профессор долго возился с этой задачей, которая никак не хотела поддаваться. Начал он исследования еще в Институте мозга, но, поскольку в течение нескольких лет никаких обнадеживающих результатов не получил, его лабораторию лишили финансирования, а потом и вовсе закрыли. По старому знакомству его взял под крыло дядя Арчибальда. Первые реальные результаты оказались совсем как у писателя-фантаста: подопытные, выходя из управляемого сна, полностью теряли сцепление с реальностью и не понимали, в каком мире находятся. Вопреки всем стараниям Профессора, вернуть несчастным рассудок так и не удалось. Арчи как-то поинтересовался их дальнейшей судьбой, но Профессор только привычно пошевелил бровями.

Арчи подозревал, что, скорее всего, разработать методику постепенного угасания грезящих клиентов предложил дядя, когда понял, что мечтам об устройстве, с эффектом которого не сравнится ни один наркотик, не суждено сбыться. Деньги должны делать деньги. Поэтому пришлось срочно придумать что-то, чтобы они не были потрачены вхолостую. Возможно, Профессор догадывался, каким образом Шеф планирует использовать его изобретение. Возможно, старик даже сопротивлялся. Но в итоге принял предложение, и довольно скоро у них появилась действующая установка, которую, недолго думая, окрестили «Морфей».


Кроме ритмичного поскрипывания снега, в котором утопал по колено, и своего тяжелого дыхания Арчи не слышал ничего. Впереди среди кривых стволов маячила спина Профессора. Профессор, скорее всего, тоже выбивался из сил, но двигался с удивительной для своих лет целеустремленностью. Правда, Арчи не мог с уверенностью назвать точный возраст Профессора. Но почти наверняка изобретатель «Морфея» родился не меньше семи десятков лет назад.

Дело принимало нешуточный оборот, раз Профессор, наплевав на привычные меры предосторожности, попер напрямик, оставляя за собой явный след, пройти по которому не составило бы труда и ребенку. Арчи невольно обернулся, но никого позади себя не разглядел. Его по-прежнему беспокоила подозрительная встреча с патрулем. Но, по крайней мере, он успел предупредить Профессора и Шефа. В конце концов, пусть старшие товарищи ломают голову.

Дожидаясь Арчи возле тамбура, Профессор энергично очищал ботинки и брюки от снега.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 516