Бесплатный фрагмент - Проклятие любви

Не всякое проклятие рождается из ненависти.

Иногда оно начинается с любви.

И самое страшное — не умереть ради неё,

а однажды понять, что именно она

обрекла тебя на вечную боль.

Пролог

Говорят, первая школьная дружба редко остаётся с человеком на всю жизнь. Обычно со временем детские обещания забываются, лица стираются из памяти, а дороги людей, когда-то считавших себя неразлучными, расходятся в разные стороны.

Когда-то и я в это верила.

Тогда я ещё не знала, что в первый школьный день встречу людей, которые навсегда изменят мою судьбу. Не знала, что одна случайная встреча может стать началом истории, в которой любовь окажется тесно переплетена с болью, тайнами и потерями. И уж тем более не могла представить, что однажды мне придётся пожалеть о том, что я вообще когда-либо поверила в счастливый конец.

Но всему своё время.

Всё началось в тёплое сентябрьское утро.

Во дворе школы стоял привычный для первого учебного дня шум. Дети громко переговаривались, кто-то смеялся, кто-то уже успел найти новых друзей, а родители напоследок поправляли своим детям воротники и давали последние наставления. В воздухе смешивались запах осенней листвы, свежей краски и новых учебников.

Для всех это был обычный день. Для меня — начало чего-то совершенно нового.

Я сидела в стороне от остальных, крепко сжимая лямку рюкзака. Мне казалось, что все вокруг уже знают, куда идти и с кем разговаривать, а я одна не понимала, что делать дальше. Я пыталась выглядеть спокойной, хотя внутри всё сжималось от волнения.

Именно тогда ко мне подошла девочка с длинными чёрными волосами и такими же тёмными глазами.

— Привет! Я Рината. Можно я сяду рядом? — спросила она с такой непринуждённой улыбкой, словно мы были знакомы уже много лет.

Не дожидаясь ответа, она опустилась на стул рядом со мной.

— Не люблю сидеть одна. Давай дружить?

Я удивлённо посмотрела на неё, а потом невольно рассмеялась.

— Давай.

Всего одно слово. Обычный ответ на обычный детский вопрос. Тогда я и подумать не могла, насколько важным для меня станет этот момент.

Рината оказалась именно такой, какой показалась при первой встрече: весёлой, доброй и удивительно открытой. Она умела разговаривать с кем угодно, не боялась первой знакомиться с людьми и всегда находила повод для смеха. Рядом с ней даже самые неловкие ситуации переставали казаться такими уж страшными.

Уже через несколько дней мы стали почти неразлучны. Вместе бегали по школьному двору, придумывали игры, делились секретами и попадали в истории, которые потом вспоминали со смехом.

Мне казалось, что так будет всегда.

Через неделю после начала учебного года наша классная руководительница вошла в кабинет вместе с новым учеником.

— Ребята, познакомьтесь. Это Ярослав Миллер.

По классу прокатился шёпот.

Мальчик стоял рядом с учительницей и выглядел удивительно спокойным. Его светло-голубые глаза напоминали холодную гладь океана, а светло-русые волосы переливались в лучах солнца, пробивавшихся сквозь окна. Он не пытался привлечь к себе внимание и не выглядел смущённым, как многие дети, впервые оказавшиеся среди незнакомых людей.

Но стоило нашим взглядам встретиться, как я почувствовала нечто странное.

На мгновение мне показалось, будто я уже знаю его.

Не просто видела где-то раньше, а знала так, словно в моей памяти существовало воспоминание, до которого я почему-то не могла добраться. Оно возникло внезапно и тут же исчезло, оставив после себя лишь смутное беспокойство.

Я моргнула и отвела глаза.

Наверное, просто переволновалась.

После знакомства весь класс вывели на прогулку. Вокруг Ярослава почти сразу собрались девочки. Каждой хотелось первой заговорить с новым учеником, узнать, откуда он приехал, и привлечь его внимание.

Мне же почему-то захотелось сделать всё наоборот.

Я не собиралась присоединяться к толпе и уж точно не собиралась показывать, что тоже заметила его. Поэтому, увидев неподалёку мяч, я подняла его и начала ловко отбивать коленями.

Несколько ребят остановились посмотреть. Я почувствовала на себе взгляды и довольно улыбнулась. Кажется, у меня получалось неплохо.

Краем глаза я заметила, что Ярослав тоже смотрит в мою сторону.

Не знаю почему, но мне захотелось доказать ему, что я умею нечто большее, чем просто сидеть в стороне.

Я подбросила мяч чуть выше и попыталась отбить его ещё раз.

И тут потеряла равновесие.

Нога соскользнула, и в следующую секунду я уже сидела на асфальте, чувствуя, как колено обжигает резкая боль.

На несколько мгновений вокруг будто стало тише.

Я крепко стиснула зубы, стараясь не расплакаться. Было больно, обидно и ужасно стыдно. Ещё секунду назад я чувствовала себя уверенно, а теперь мечтала только о том, чтобы все перестали на меня смотреть.

Подняв голову, я снова встретилась взглядом с Ярославом.

Он сделал едва заметное движение, словно собирался подойти, но остановился. Его лицо оставалось спокойным, однако в глазах промелькнуло что-то такое, чего я тогда не сумела понять. Тревога? Испуг? Или мне снова показалось?

Я не успела разобраться.

Рядом тут же появилась Рината. Она присела возле меня, внимательно осмотрела разбитое колено и на секунду нахмурилась. Её взгляд задержался на моём лице, будто она хотела что-то спросить, но передумала.

— Ну… зато упала красиво, — произнесла она, сдерживая смех.

Я не выдержала и тоже рассмеялась.

В тот день я не придала значения ни странному ощущению при первой встрече с Ярославом, ни его взгляду, ни короткой тревоге, промелькнувшей на лице Ринаты. Детство учит нас верить, что у любого события есть простое объяснение. И я с готовностью принимала первое, которое приходило в голову.

Время шло.

Я всё больше привязывалась к Ринате, а Ярослав постепенно становился одним из самых близких мне людей. Мы разговаривали, спорили, смеялись и делились маленькими секретами, из которых, как мне казалось, и складывается настоящая дружба.

Целый год пролетел почти незаметно.

А потом наступил последний учебный день.

Я узнала, что после летних каникул Рината и Ярослав перейдут в другую школу.

Помню, как тяжело было принять эту новость. Мы стояли возле школьных ворот и обещали друг другу обязательно встречаться, звонить и никогда не забывать о нашей дружбе. Тогда эти обещания казались нерушимыми. Мы были детьми и искренне верили, что одного желания достаточно, чтобы удержать рядом дорогих людей.

Я тоже верила.

Я не знала, что впереди нас ждёт долгая разлука. Не знала, сколько всего изменится за годы, когда каждый из нас будет жить своей жизнью. Не знала, что однажды мы встретимся снова — и прежнего мира уже не будет.

В тот день я просто смотрела им вслед, стараясь запомнить каждую мелочь: знакомые улыбки, голоса, последние слова и обещание, которое мы дали друг другу.

Мне казалось, что я прощаюсь с обычным школьным годом.

На самом деле я прощалась с частью своей жизни, не подозревая об этом.

Иногда судьба не предупреждает о том, что собирается отнять у нас. Она позволяет нам смеяться, дружить, строить планы и верить в будущее — пока мы ещё не понимаем, какую цену однажды придётся заплатить.

Тогда я ещё не знала, что наши дороги вновь пересекутся.

И что встреча, которой я когда-нибудь буду ждать всем сердцем, станет началом событий, способных изменить не только мою жизнь, но и само представление о любви.

Ведь самое страшное проклятие не всегда рождается из ненависти.

Иногда оно начинается с любви.

Часть первая

Любовь и кровь

Иногда любовь становится началом войны.

А иногда — единственной причиной,

по которой стоит продолжать жить.

1
Долгожданная встреча

Семь лет спустя

Осеннее солнце уже успело подняться над городом, окрашивая золотом верхушки деревьев. Лёгкий ветерок гонял по тротуару первые пожелтевшие листья, а прохладный воздух напоминал, что лето осталось позади.

Я неторопливо шла в школу, наслаждаясь этим утром. Впереди показалась знакомая фигура.

— Карина! Подожди!

Я обернулась и улыбнулась.

— Доброе утро, Катя.

Она быстро догнала меня и, как всегда, выглядела так, будто проснулась уже с готовой шуткой.

Катя была худенькой девушкой среднего роста с длинными густыми тёмными волосами. Она умела смеяться даже над самыми обычными вещами, и рядом с ней невозможно было долго грустить. Иногда мне казалось, что своими бесконечными шутками она просто прячет переживания, о которых никому не рассказывает.

Она обожала корейскую музыку, постоянно рассказывала о новых группах и могла часами обсуждать дорамы. При этом Катя была очень начитанной. Стоило завести разговор о книге или каком-нибудь историческом событии — и она обязательно рассказывала что-то интересное, чего я раньше не знала.

Почти всю дорогу до школы мы смеялись, обсуждая прошедшее лето и строя догадки о том, какие новые учителя появятся в этом году.

— Представляешь, если нас снова посадят с Ромой? — театрально вздохнула Катя.

— Тогда сочувствую тебе, — рассмеялась я.

— Нет уж, надеюсь, сочувствовать тебе придётся.

Мы дружно засмеялись.

Когда впереди показалось школьное здание, внутри неожиданно возникло странное чувство.

Каждый год первого сентября я почему-то вспоминала двух людей: Ринату и Ярослава.

Прошло уже семь лет с тех пор, как они ушли в другую школу.

Иногда мне казалось, что это были всего лишь несколько дней назад.

Иногда — будто прошла целая жизнь.

Я давно перестала надеяться, что когда-нибудь снова их увижу, но воспоминания всё равно не отпускали.

Наш классный руководитель ещё на линейке предупредил, что первым уроком будет классный час, поэтому мы с Катей спокойно поднялись на третий этаж.

Как обычно, мы пришли раньше большинства одноклассников.

Коридоры ещё не успели наполниться шумом. Где-то вдалеке хлопали двери кабинетов, слышались голоса учителей и звонкий смех учеников.

Мы вошли в кабинет.

— Третья парта у окна? — предложила Катя.

— Конечно.

Я положила рюкзак на парту и машинально посмотрела в окно.

Во дворе старшеклассники что-то оживлённо обсуждали, кто-то фотографировался, кто-то уже спорил с друзьями.

Но неожиданно мой взгляд остановился на единственном человеке, который сидел в классе.

Я даже не заметила его сразу.

Парень сидел за первой партой первого ряда.

Серая кофта с закатанными рукавами открывала предплечья, покрытые тонкими белыми шрамами.

Немного приглядевшись, я заметила, что у него на шее висела цепочка с небольшим кулоном в форме ангельского крыла. Он нервно перебирал кулон пальцами. Почему-то мне показалось, что этот жест я уже где-то видела.

Я внимательно посмотрела на него.

Светло-русые волосы.

Спокойная осанка.

Профиль лица…

Сердце вдруг забилось быстрее.

«Нет… Не может быть…»

В этот момент парень повернул голову.

Наши взгляды встретились.

Время словно остановилось.

Я сразу узнала эти светло-голубые глаза.

Ярослав.

Он тоже замер.

На одно короткое мгновение в его взгляде промелькнуло столько эмоций, что я даже не успела их понять.

Удивление.

Радость.

И… боль?

Но уже через секунду он спокойно отвернулся, словно ничего не произошло.

Я тоже сделала вид, что просто смотрела по сторонам.

Хотя сердце продолжало стучать так громко, что мне казалось, его слышит весь класс.

Я отвела взгляд и глубоко вдохнула.

Семь лет…

Семь долгих лет я ничего не знала о нем. Иногда мне казалось, что наша детская дружба была всего лишь тёплым воспоминанием, которое навсегда осталось где-то в прошлом. Но сейчас он снова сидел всего в нескольких метрах от меня.

— Карина, ты чего задумалась? — тихо спросила Катя, слегка толкнув меня локтем.

Я вздрогнула и поспешно улыбнулась.

— Всё хорошо… Просто показалось, что увидела одного старого знакомого.

Катя проследила за моим взглядом.

— Того парня?

Я кивнула.

— Мы вместе учились в нулевом классе. Потом он перевёлся в другую школу.

Катя ещё раз посмотрела в его сторону и с хитрой улыбкой прошептала:

— Не такой-то уж он и красавчик.

Я тихо усмехнулась.

— Ты неисправима.

Прозвенел звонок, и кабинет постепенно наполнился привычной школьной суетой. Одноклассники шумно обсуждали летние каникулы, показывали фотографии с отдыха и строили планы на новый учебный год.

Я пыталась слушать классного руководителя, но мысли постоянно возвращались к Ярославу.

Почему именно сейчас?

Почему спустя столько лет?

Неужели это действительно он?

Я осторожно подняла взгляд.

Ярослав сидел спокойно, задумчиво перебирая пальцами серебряную цепочку.

Через несколько секунд он медленно поднял голову.

Наши взгляды вновь встретились.

В отличие от меня, на этот раз он выглядел совершенно спокойным.

Будто эта встреча вовсе не стала для него неожиданностью.

Лишь в глубине светло-голубых глаз на мгновение мелькнула тревога.

Его пальцы крепче сжали кулон.

Всего на секунду.

Потом он снова расслабился и перевёл взгляд к окну.

Я непонимающе нахмурилась.

Странный…

Почему мне показалось, что он совсем не удивился нашей встрече?

Первый урок закончился незаметно.

Как только прозвенел звонок, кабинет вновь наполнился разговорами.

В этот момент дверь открылась.

В класс вошли две девушки.

Я подняла голову и замерла.

— Рината… — почти шёпотом произнесла я.

Она сразу заметила меня.

На её лице появилась искренняя улыбка.

Не раздумывая ни секунды, она быстро подошла ко мне и крепко обняла.

— Карина…

— Не могу поверить… Это правда ты?

— Правда, — тихо рассмеялась она. — Я тоже очень скучала.

На несколько секунд всё вокруг словно исчезло.

Будто этих семи лет никогда и не было.

Я снова видела перед собой ту самую девочку, которая всегда знала, как поднять мне настроение.

Только теперь она стала взрослее.

Её улыбка осталась такой же тёплой, но в глазах появилась какая-то необъяснимая серьёзность.

— Даже не верится, что мы снова будем учиться вместе, — сказала я.

— Никогда не знаешь, а вдруг это судьба, — спокойно ответила Рината.

Я улыбнулась, даже не задумываясь над смыслом её слов.

— Совсем забыла познакомить вас.

Рината сделала шаг в сторону.

— Это Лера. Моя подруга.

Девушка приветливо улыбнулась.

Её каштановые волосы мягкими волнами спадали почти до локтей, а тёмно-карие глаза внимательно изучали меня.

Она протянула руку.

— Я много слышала о тебе. Приятно познакомиться!

Когда наши ладони соприкоснулись, Лера на едва заметное мгновение замерла. Так быстро, что этого почти невозможно было заметить.

Она внимательно посмотрела мне в глаза, словно пыталась убедиться в чём-то.

Но уже через секунду её лицо вновь озарила спокойная улыбка.

— Я тоже рада. Надеюсь, ты слышала только хорошее? — улыбнулась я.

— Только хорошее, — почти одновременно ответили они с Ринатой

Мы дружно рассмеялись.

Я познакомила Ринату и Леру с Катей.

Как обычно, Катя сразу разговорилась, и уже через несколько минут казалось, будто они знакомы не первый день.

Мы ещё долго разговаривали, вспоминая детство и рассказывая друг другу, как прошли эти семь лет.

Оказалось, что Рината, Лера и Ярослав уже давно дружат. Они постоянно перебивали друг друга, шутили и вспоминали какие-то случаи, смысл которых был понятен только им. Иногда мне даже казалось, что они общаются без слов — стоило одному что-то сказать, как остальные уже понимали, к чему он ведёт.

Катя быстро влилась в разговор, и вскоре смеялись уже все.

Мне было немного непривычно видеть Ярослава таким.

В детстве он тоже был весёлым, но теперь стал увереннее в себе. Он легко поддерживал любую тему разговора, постоянно шутил и умудрялся поддразнивать почти каждого, кто стоял рядом.

— Да ладно тебе, Денис, — рассмеялся он. — Ты опять драматизируешь.

— Я? Никогда, — с улыбкой ответил Денис.

— Конечно. Именно поэтому тебя называют главным паникёром класса.

Все дружно рассмеялись, даже Денис.

Со стороны Ярослав казался совершенно беззаботным.

Трудно было поверить, что ещё совсем недавно он сидел молча, задумчиво перебирая пальцами свой кулон.

До следующего урока оставалось ещё несколько минут.

Мы вышли в коридор. Катя рассказывала Ринате какую-то смешную историю о нашем классе, а я остановилась возле расписания, пытаясь разобраться, в каком кабинете пройдёт следующий урок.

Тем временем Ярослав и Лера отошли чуть в сторону, продолжая разговор, который начали ещё в кабинете.

Я не собиралась подслушивать. Просто проходила мимо, когда случайно услышала знакомое имя.

— Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем Люцифер снова сделает вид, что он всё контролирует? — с улыбкой спросила Лера.

— Не начинай. Ты же знаешь его. Он может попасть в самую сложную ситуацию и всё равно будет выглядеть так, будто именно этого и хотел.

— Главное, чтобы он снова не сказал: «Я всё предусмотрел», — усмехнувшись, проговорила Лера.

Хотя обычно после этих слов всё становится только сложнее, — добавил Ярослав

Они вдвоем рассмеялись.

Я невольно остановилась.

Люцифер?

Это имя показалось мне необычным.

— А кто такой Люцифер? — спросила я, подходя ближе.

Разговор на секунду прекратился.

Рината подошла к друзьям вместе с Катей, а Лера переглянулась с Ярославом, который первый заметил мой вопросительный взгляд и, как всегда, легко улыбнулся.

— Человек, который слишком уверен в своей правоте.

— И это всё? — с любопытством спросила я.

— Почти, — ответил он.

Лера улыбнулась.

— Поверь, если ты когда-нибудь с ним познакомишься, ты сразу поймёшь, о ком мы говорим.

— Почему?

Ярослав задумался на секунду, а потом усмехнулся.

— Потому что Люцифер может доказать тебе, что небо зелёное, а ты ещё и согласишься с ним.

Я рассмеялась.

— Серьёзно? Настолько?

— Даже хуже, — сказала Рината. — Самое ужасное, что иногда он действительно оказывается прав.

— Рината, ты сейчас его защищаешь? — удивлённо спросила Лера.

— Нет, я просто признаю очевидное.

Ярослав покачал головой.

— Не верю, что вы двое сейчас его оправдываете.

Все засмеялись.

Мне стало интересно, что это за человек такой, о котором они говорят с такой лёгкостью.

— Вы давно его знаете?

На мгновение повисла короткая пауза.

Совсем небольшая.

Но я её заметила.

Ярослав первым ответил:

— Да. Давно.

Он сказал это спокойно, без лишних объяснений.

И почему-то мне показалось, что за этим простым ответом скрывается гораздо больше.

Но прежде чем я успела задать новый вопрос, прозвенел звонок.

— Нам пора, — сказала Лера.

Мы направились в спортивный зал.

А имя Люцифера осталось в моей голове как ещё одна маленькая загадка, которой я пока не придавала большого значения.

Мы вошли в спортивный зал, где уже собрались остальные ученики.

Пока девочки пошли переодеваться, мальчики из нашего класса стояли возле скамейки и что-то обсуждали.

Среди них я сразу заметила Ярослава.

Странно.

Ещё несколько минут назад он казался задумчивым и отстранённым, но сейчас будто стал совершенно другим человеком.

Он смеялся вместе с друзьями, что-то рассказывал и легко поддерживал разговор.

Таким я его помнила с детства.

В его движениях появилась спокойная уверенность, а улыбка стала такой, что рядом с ним хотелось улыбаться тоже.

— Миллер, ты опять хвастаешься? — услышала я голос Ромы.

Рома стоял рядом с ним, скрестив руки на груди.

За летние каникулы он тоже повзрослел. Стал намного выше, его тёмные волосы всегда лежали немного небрежно, а уверенный взгляд сразу привлекал внимание. Иногда Роман любил внимание и, конечно же, умел его получать.

— Я? Никогда, — с невинным выражением лица ответил Ярослав.

Денис рассмеялся.

— Ты буквально пять минут назад рассказывал, как легко сможешь выиграть у всех в баскетбол.

— Я просто предупредил вас о будущем поражении, — серьёзно сказал Ярослав.

— Вот видишь? — усмехнулся Рома. — Он даже проигрыш умудряется превратить в свою победу.

Все рассмеялись.

От их шуток я невольно улыбнулась.

Он действительно изменился.

Но эта его черта осталась прежней.

Ярослав всегда умел заставить людей смеяться.

Когда Рината увидела его, она сразу подошла и обняла его со спины повиснув на его шее.

— Ну наконец-то ты перестал делать вид, что самый серьёзный человек в мире.

Ярослав улыбнулся. Он положил свою руку на скрещенные руки девушки у себя на шее и немного повернул голову в сторону, чтобы боковым зрением увидеть подругу.

— А я и не делаю вид. Я действительно самый серьёзный.

Лера подошла к ним поближе и услышав конец разговора, присоединилась к ним, посмотрев на друга с недоверием.

— Ты то?

— Конечно.

Она подняла бровь.

— Ярослав, ты вчера смеялся пять минут из-за того, что мой парень неправильно прочитал одно слово.

— Это было историческое событие.

После этих слов Лера возмущённо посмотрел на него.

— Ты будешь вспоминать это всю жизнь?

— Возможно.

Я не смогла сдержать улыбку.

Рядом с ним всё казалось таким простым.

Но в какой-то момент Ярослав посмотрел в мою сторону.

Всего на секунду.

Его улыбка стала немного тише.

Будто он хотел что-то сказать.

Но передумал.

Он снова повернулся к друзьям и продолжил шутить.

Я не знала почему, но иногда мне казалось, что за его весёлым характером скрывается что-то, чего я пока не понимаю.

— Карина, идём, — позвала меня Рината.

Я подошла к ней, и мы с девочками сели на соседнюю скамейку.

Через несколько минут учитель дал задание, и все начали готовиться к уроку.

Но перед тем как выйти на площадку, я снова услышала разговор мальчиков.

— Ярослав, — усмехнулся Рома. — У тебя такой взгляд, будто ты знаешь нашу Карину.

Я замерла, мое сердце начало колотиться быстрее.

Ярослав на секунду замолчал.

Всего на мгновение.

Если бы я не смотрела в его сторону, то никогда бы не заметила эту короткую паузу.

Но потом на его лице снова появилась привычная улыбка.

— Может быть…

Рома прищурился.

— Так да или нет?

После нескольких секунд паузы Денис внезапно рассмеялся.

— Рома а ты разве не видишь? Все же написано на его физиономии.

— Это была проверка вашей внимательности, — спокойно ответил Ярослав, с лёгкой ухмылкой на лице.

— Конечно, — усмехнулась Лера, проходя мимо. — И ты случайно её провалил.

Все засмеялись.

Ярослав только покачал головой.

— Предатели.

Но Рома не отступил.

— Так всё-таки? Ты её знаешь?

На этот раз Ярослав посмотрел в мою сторону.

Наши взгляды встретились.

И я снова увидела это.

Не удивление.

Не растерянность.

А будто он пытался принять какое-то решение.

— Да, — наконец ответил он. — Мы учились вместе давно.

— Насколько давно? — спросил Денис.

— Еще в детстве.

— И ты всё это время молчал? — удивился Рома.

Ярослав пожал плечами.

— Не было подходящего момента.

Рома усмехнулся.

— А сейчас?

Ярослав посмотрел на меня, а потом снова на друзей.

— Сейчас просто встретились как старые знакомые.

Слова были простыми.

Но почему-то мне показалось, что он сказал не всё.

Денис внимательно посмотрел на него.

— Ты странный.

— Спасибо, я старался, — с улыбкой ответил Ярослав.

— Я серьёзно.

Все снова рассмеялись.

Но Денис продолжал смотреть на него, будто пытался понять что-то.

— Ты ведь рад её видеть?

Вопрос повис в воздухе.

Ярослав не ответил сразу.

Он мог бы пошутить.

Мог бы перевести тему.

И, скорее всего, так бы и сделал.

Но на несколько секунд его улыбка стала настоящей.

Тёплой.

— Да, — тихо сказал он. — Рад.

Это было всего одно слово.

Но почему-то оно прозвучало искреннее любых длинных объяснений.

Рома ухмыльнулся.

— Так я и думал.

— Что именно? — спросил Ярослав.

— Что ты опять всё усложняешь.

Ярослав рассмеялся.

— Поверь, ты даже не представляешь насколько.

Он сказал это шутливо.

Все восприняли это как очередную его странную фразу.

Только сам Ярослав знал, насколько она была правдивой.

После урока физкультуры мы снова встретились в коридоре.

Катя рассказывала что-то смешное, Рината спорила с Лерой о какой-то мелочи, а Ярослав шёл рядом с друзьями, как будто этот день был самым обычным.

Но для него он таким не был.

Когда никто не смотрел, он достал телефон.

На экране высветилось имя.

Клэйв

Ярослав несколько секунд смотрел на него, прежде чем нажать кнопку вызова.

— Долго отвечал, — ответил знакомый голос.

Ярослав отошёл немного в сторону.

— Я был занят.

На другом конце повисла тишина.

— Вы встретили ее?

Ярослав посмотрел через коридор на Карину.

Она смеялась вместе с Катей и Ринатой, совершенно не подозревая, насколько многое уже начало меняться.

— Да.

Он опустил взгляд.

— Но она пока ничего не знает.

— Это правильно, — спокойно ответил Клэйв. — Пока ей рано.

Ярослав сжал телефон в руке.

— Я знаю.

Он замолчал на несколько секунд.

А потом тихо добавил:

— Просто иногда кажется, что скрывать от неё правду становится всё сложнее.

На другом конце снова наступила тишина.

— Помни, Ярослав. Некоторые вещи нельзя изменить только потому, что мы хотим другого исхода.

Ярослав закрыл глаза.

— Я помню.

Звонок закончился.

Он ещё несколько секунд стоял неподвижно.

Потом спрятал телефон и вернулся к друзьям.

На его лице снова появилась улыбка, та самая, которую все привыкли видеть, но никто не знал, сколько всего он скрывал за ней.

После уроков я поймала себя на странной мысли.

Весь день я ожидала, что всё будет неловко.

Ведь прошло семь лет.

Мы с Ярославом уже не были теми детьми, которые бегали по школьному двору и спорили из-за игрушек.

Теперь у каждого была своя жизнь, свои друзья, свои воспоминания.

Но почему-то рядом с ним мне было так легко, будто этих лет никогда не существовало.

— Карина, ты идёшь? — спросила Катя, надевая рюкзак.

Я подняла голову.

— Да, сейчас.

Мы вышли из школы вместе.

На улице было прохладно. Осенний ветер заставлял листья кружиться под ногами, а солнце уже начинало опускаться ниже.

— Ну что? — с улыбкой спросила Катя.

Я посмотрела на неё.

— Что?

— Не делай вид, что не понимаешь.

Я озадаченно посмотрела на неё, но только потом поняла, о чём идёт речь.

— Ты про Ярослава?

— Конечно.

Я покачала головой.

— Мы просто старые знакомые.

Катя хитро улыбнулась.

— Конечно. Именно поэтому ты весь день так улыбаешься.

— А как я улыбаюсь?

— До ушей.

Я хотела возразить, но не смогла.

Потому что она была права.

— —

На следующий день всё постепенно стало возвращаться в привычный ритм.

Уроки.

Перемены.

Разговоры.

Шутки.

Но было одно отличие.

Теперь рядом снова был Ярослав.

Он будто специально старался сделать так, чтобы между нами не было той неловкости, которая могла появиться после стольких лет.

Он первым подходил поговорить.

Первым шутил.

Первым пытался вывести меня из серьёзного настроения.

— Ты всегда такая задумчивая или только рядом со мной? — спросил он однажды на перемене.

Я посмотрела на него.

— А ты всегда такой самоуверенный? — я прищурилась, скрестив руки на груди.

Ярослав лишь усмехнулся, словно мой вопрос ничуть не удивил его. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с той самой улыбкой, которую я помнила слишком хорошо.

— Только когда есть повод.

— И какой же у тебя повод? — я приподняла бровь, хотя уже начинала догадываться, что он ответит.

Его взгляд на мгновение задержался на моём лице.

— Ты.

Я закатила глаза, поспешно опустив взгляд на учебник, лежавший передо мной. Глупая улыбка всё равно предательски тронула губы, и я надеялась, что он этого не заметит.

Конечно, заметил.

— Ты совсем не изменился, — пробормотала я, покачав головой.

Ярослав уже собирался что-то ответить, но вдруг замолчал. Его насмешливая улыбка стала чуть мягче, а во взгляде появилось что-то непривычно серьёзное. Он словно пытался сопоставить девочку, которую когда-то знал, с той, что теперь сидела напротив него.

— А ты изменилась, — произнёс он наконец.

Я невольно подняла на него глаза. В его голосе не было привычной насмешки, и от этого простые слова почему-то прозвучали гораздо весомее.

— В лучшую или худшую сторону? — спросила я, стараясь придать голосу непринуждённость.

Ярослав задумчиво постучал пальцами по парте, изображая человека, которому предстоит принять невероятно сложное решение.

— Хм… — протянул он, склонив голову набок. — Сложный вопрос.

Я не выдержала и легонько стукнула его учебником по руке.

— Ярослав!

— Эй! — он театрально отдёрнул руку и посмотрел на меня с притворным возмущением. — За что?!

— За то, что слишком долго думаешь!

Он рассмеялся — открыто, совершенно по-мальчишески. И этот смех неожиданно вернул меня в детство: в те дни, когда мы спорили из-за пустяков, дразнили друг друга и мирились так же быстро, как ссорились.

— Ладно, ладно, — сдался он, всё ещё улыбаясь. — В лучшую.

— Вот теперь другое дело, — довольно кивнула я и вернулась к учебнику.

Но читать я уже не могла.

Потому что, когда я снова взглянула на Ярослава, он всё ещё смотрел на меня. Без привычной насмешки, без своей показной самоуверенности — просто смотрел, словно пытался увидеть во мне что-то давно знакомое.

И вдруг я поняла, что именно меня так зацепило в этой встрече.

На мгновение передо мной исчез парень, который сидел рядом сейчас, — высокий, повзрослевший, с чуть более резкими чертами лица и незнакомой серьёзностью во взгляде.

Вместо него я увидела того самого мальчика из детства.

Того, кто когда-то знал меня лучше всех.

Только теперь он был старше.

Взрослее.

Но всё ещё Ярослав.

И, кажется, именно это пугало меня больше всего.

— —

Через несколько дней я пришла в школу раньше обычного. Коридоры ещё были почти пустыми, и лишь изредка где-то вдалеке раздавались приглушённые голоса учеников. Я спокойно дошла до своего класса, зашла внутрь и направилась к парте.

Но стоило мне положить руку на спинку стула, как я заметила кое-что необычное.

На моей парте стояла маленькая коробка, перевязанная тонкой лентой.

Я нахмурилась, оглядываясь по сторонам. В классе никого не было, кто мог бы объяснить её появление.

Осторожно взяв коробку в руки, я открыла крышку. Внутри лежали конфеты, а поверх них — небольшая открытка.

Я достала её и развернула.

«Чтобы день начался лучше».

Я невольно улыбнулась.

Даже не нужно было гадать, кто это оставил.

— Серьёзно? — раздался за моей спиной знакомый голос.

Я вздрогнула и резко обернулась. Катя стояла у входа в класс, прислонившись плечом к дверному косяку. На её лице играла подозрительно довольная улыбка.

— Ты умеешь появляться бесшумно? — спросила я, прижав открытку к груди.

— Нет, — невозмутимо ответила она, подходя ближе. — Просто ты слишком занята своей загадочной коробочкой, чтобы замечать окружающий мир.

Она остановилась возле моей парты и с нескрываемым любопытством заглянула внутрь.

— О-о-о. Конфеты. Записка. Как романтично.

— Катя, это просто конфеты, — я поспешно закрыла коробку и отодвинула её подальше.

— Конечно, — протянула она, усаживаясь на соседний стул. — А я просто случайно родилась вчера.

Я рассмеялась, не сумев сдержаться.

— Не начинай.

— Я ничего не говорю, — невинно произнесла Катя, подняв руки в знак капитуляции.

Однако её улыбка говорила гораздо больше, чем любые слова.

Я покачала головой и убрала открытку в карман, стараясь не показывать, насколько приятно мне было получить этот маленький сюрприз.

В этот момент дверь класса открылась.

Ярослав вошёл так, словно совершенно не замечал ни моего присутствия, ни того, что Катя едва сдерживает смех. Он небрежно закинул рюкзак на плечо и направился к своей парте, но, проходя мимо моей, всё-таки бросил взгляд на коробку.

Наши глаза встретились.

На его губах появилась едва заметная улыбка.

— Нашла?

Я медленно повернулась к нему, скрестив руки на груди.

— Это ты?

Ярослав остановился возле своей парты и пожал плечами с таким невозмутимым видом, будто мы обсуждали погоду за окном.

— Возможно.

— Возможно? — я приподняла бровь. — И что это вообще значит?

— Ровно то, что я сказал.

Он опустил рюкзак на стул и принялся доставать учебники, словно разговор больше его не интересовал.

Я прищурилась.

— А если это не ты?

Ярослав замер на секунду, а затем медленно повернул голову в мою сторону.

— Тогда придётся найти другого подозреваемого.

Катя тихо фыркнула за моей спиной.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Ты ужасный человек!

— Мне об этом говорили, — с готовностью согласился он, присаживаясь на край парты. Затем наклонился чуть ближе и, понизив голос, добавил: — Но тебе же нравится?

Я уже открыла рот, чтобы немедленно поставить его на место. В голове даже нашлось несколько подходящих ответов — остроумных, язвительных и совершенно беспощадных.

Но стоило мне встретиться с его взглядом, как все они куда-то исчезли.

Я замолчала.

Ярослав заметил это сразу. Его улыбка стала шире, а в глазах мелькнуло торжество человека, который только что выиграл спор, даже не дожидаясь ответа.

— Вот и я о том же, — негромко произнёс он.

— Я ничего не сказала!

— А я ничего и не спрашивал.

— Ярослав!

Он рассмеялся, откидываясь назад, а я отвернулась к окну, чувствуя, как предательское тепло разливается по щекам.

— Боже, какие же вы милые, — протянула Катя, явно наслаждаясь происходящим.

— Катя, даже не думай, — предупредила я, не поворачиваясь.

— Я? Да я вообще молчу!

— Вот и продолжай.

За спиной снова послышался смех Ярослава.

Я украдкой посмотрела на коробку, стоявшую на парте. Всего лишь конфеты и короткая записка. Ничего особенного. По крайней мере, именно это я пыталась себе внушить.

Но почему-то мне хотелось сохранить эту открытку.

И почему-то я уже начинала ждать, что он придумает в следующий раз.

А Ярослав, словно прочитав мои мысли, наклонился ко мне и тихо произнёс:

— Кстати, завтра тоже приходи пораньше.

Я медленно повернула к нему голову.

— Зачем?

Он подмигнул мне и наконец поднялся со стола.

— Увидишь.

И, довольный произведённым эффектом, направился к своему месту, оставив меня с сотней вопросов и совершенно неприлично счастливой улыбкой.

Кажется, этот парень собирался стать моей главной проблемой.

И самое ужасное заключалось в том, что я совершенно не хотела, чтобы он переставал.

— —

Я не замечала одной важной вещи.

Для меня всё происходящее было всего лишь возвращением старого друга. Неожиданным, немного странным, но по-своему приятным. Я привыкала к тому, что Ярослав снова рядом, что мы можем часами подшучивать друг над другом, спорить из-за пустяков и обмениваться взглядами, смысл которых был понятен только нам двоим.

Мне казалось, что это просто новая страница моей школьной жизни.

Я даже не задумывалась о том, что для него всё могло быть иначе.

Казалось что для Ярослава эти дни значили гораздо больше.

Каждая моя улыбка оставалась в его памяти дольше, чем следовало. Каждый разговор, даже самый незначительный, он мысленно прокручивал снова, вспоминая отдельные слова, интонации и случайные взгляды. А минуты, проведённые рядом со мной, становились чем-то, чего ему хотелось всё больше, хотя он никогда бы в этом не признался.

Он научился замечать мелочи.

То, как я хмурилась, когда не понимала задание. Как прикусывала губу, пытаясь сосредоточиться. Как отводила глаза, когда смущалась, и начинала говорить быстрее, если пыталась скрыть волнение.

Ярослав помнил меня маленькой девочкой, которая когда-то была частью его мира. Но теперь, сидя рядом со мной за школьной партой, он всё чаще ловил себя на мысли, что прежних чувств ему уже недостаточно, чтобы объяснить то, что происходило внутри.

И это пугало его куда сильнее, чем он был готов признать.

Поэтому он шутил.

Дразнил меня при каждом удобном случае, улыбался так самоуверенно, будто ничто в этом мире не могло вывести его из равновесия, и делал вид, что наши встречи ничего для него не значат.

Он оставлял на моей парте конфеты, придумывал поводы заговорить со мной и задерживался после уроков чуть дольше, чем требовалось.

А если я спрашивала, зачем он это делает, он лишь пожимал плечами и отвечал что-нибудь очередное — насмешливое, лёгкое, совершенно в его духе.

Ему было проще заставить меня смеяться, чем позволить себе сказать правду.

Проще притвориться, что он просто рад нашей встрече, чем признаться, насколько сильно боялся снова меня потерять.

Ведь однажды мы уже были детьми, для которых весь мир умещался в нескольких общих воспоминаниях. А потом жизнь развела нас в разные стороны, оставив после себя лишь обрывки прошлого и слова, которые так и не были сказаны.

Теперь у него появился второй шанс.

И Ярослав не собирался тратить его впустую.

Он не торопил события, не требовал от меня внимания и не пытался изменить то, что между нами было. Он просто оставался рядом, надеясь, что однажды я сама замечу то, что он так старательно прятал за улыбками и шутками.

Хотя где-то глубоко внутри уже понимал: рано или поздно ему придётся перестать притворяться.

Потому что я могла сколько угодно считать его просто старым другом.

Могла закатывать глаза на его самоуверенность, смеяться над его глупыми шутками и убеждать себя, что ничего не изменилось.

Но для него всё изменилось в тот самый момент, когда он снова увидел меня.

И теперь, каждый раз встречаясь со мной взглядом, Ярослав всё яснее понимал одну простую вещь:

Он больше не хотел быть просто частью моего прошлого.

Он хотел остаться в моём будущем.

И именно поэтому он старался сделать вид, что всё просто.

Что он просто шутит.

Просто радуется встрече.

Просто живёт обычной жизнью.

Хотя где-то глубоко внутри он уже знал:

Обычной она больше не будет.

2
Первый лёд

Прошло несколько месяцев с того дня, как Рината, Лера и Ярослав снова появились в моей жизни.

Иногда мне казалось странным, что люди, которых ты когда-то потерял, могут вернуться так легко, будто никуда и не уходили.

За это время многое изменилось.

Мы стали чаще проводить время вместе. К нам постепенно привыкли остальные ребята из класса, и наша компания стала больше. Каждый был совершенно разным, но именно это делало нас настоящими друзьями.

Я снова привыкла видеть рядом Ринату.

Её улыбку.

Её привычку помогать всем вокруг.

Её уверенность в том, что любую проблему можно решить.

Лера была совсем другой.

Она больше слушала, чем говорила, замечала то, что другие пропускали, и иногда казалось, что она знает ответ ещё до того, как кто-то задаст вопрос.

А Ярослав…

Он почти не изменился.

По крайней мере, так казалось на первый взгляд.

Он всё так же мог рассмешить любого, умел вывести друзей из себя одной фразой и всегда находил способ превратить обычный день в что-то интересное.

Но иногда я замечала странные вещи.

Например, он мог остановиться посреди разговора, будто о чём-то задумался, а через секунду снова улыбался, словно ничего не произошло.

Я не спрашивала.

Мне казалось, что если он захочет — сам расскажет.

— —

Наступила зима.

После школы мы решили пойти на школьный каток.

Я никогда нормально не умела кататься на коньках, поэтому остальные сразу решили, что это станет их личной миссией.

— Карина, ты должна научиться, — уверенно сказала Рината.

— Почему мне кажется, что у меня нет выбора? — спросила я.

Лера улыбнулась.

— Потому что его действительно нет.

Я посмотрела на них и рассмеялась.

— Отлично. Меня окружают люди, которые не принимают отказ.

— Это наша лучшая черта, — сказал Ярослав, появившись рядом.

Он держал в руках телефон.

Я подозрительно посмотрела на него.

— Только не говори, что ты собираешься это снимать.

Он сделал вид, что удивился, немного приоткрыв рот и указав на себя.

— Я?

— Да, ты.

— Конечно нет, — произнёс он, закатив глаза и покачав головой.

Я облегчённо выдохнула.

— Я просто хочу сохранить исторический момент.

Я легонько ударила его кулаком по плечу.

— Ярослав!

Он рассмеялся.

— Ладно, ладно. Может быть, немного сниму.

На каток первой вышла Вика.

Она всегда была такой — не боялась пробовать что-то новое и часто делала первый шаг там, где остальные ещё сомневались.

Когда-то, в начале первого класса, она пришла к нам в школу тихой девочкой с двумя слегка рыжеватыми косичками и почти ни с кем не разговаривала. Но стоило узнать её ближе, как становилось понятно — за этой спокойной внешностью скрывается человек, который может за несколько минут придумать самую неожиданную идею.

Даже после того, как после седьмого класса она перешла в другую школу, мы не перестали общаться. Она иногда приезжала просто для того, чтобы увидеться со мной.

— Ну что, Карина, ты идёшь? — крикнула она, легко скользя по льду.

Я только успела открыть рот, как услышала знакомый голос позади.

— Не переживай, если упадёшь, мы сделаем вид, что не заметили.

Я обернулась.

Ярослав стоял рядом с телефоном в руках и улыбался.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно, — с самым серьёзным выражением лица ответил он. — Но видео всё равно останется.

— Я так и знала!

Он рассмеялся.

— Ладно, обещаю не смеяться… слишком сильно.

— Очень смешно.

К нам подошли Дима, Никита и Борис.

Дима, как всегда, выглядел самым спокойным из всех. Он был старше нас на год, уже перешёл в десятый класс и относился ко всему легко, словно никакая проблема не могла его выбить из колеи.

Рядом с ним шёл Никита — полная противоположность брата. Он постоянно улыбался и не мог долго стоять на месте. Впрочем, причина его хорошего настроения была всем понятна — рядом была Вика.

— Осторожнее, а то ещё придётся тебя ловить, — поддразнил он её.

— Сначала научись сам нормально кататься, — ответила Вика, смеясь.

Последним подошёл Борис.

Он привычно убрал назад челку и посмотрел на лёд.

Когда-то они с Викой встречались ещё в первом классе, но со временем их отношения изменились. Однако они всё равно остались близкими друзьями.

Смотря на всех вокруг, я вдруг поймала себя на мысли, что мне повезло.

Ещё недавно я боялась, что больше никогда не увижу Ринату и Ярослава.

А теперь рядом со мной были люди, которых я считала своей семьёй.

Я осторожно поставила ногу на лёд.

Первое ощущение было такое, будто я забыла, как вообще нужно ходить.

Только вместо твёрдой земли под ногами было что-то скользкое и совершенно непредсказуемое.

— Я уже передумала, — честно сказала я.

Рината крепче взяла меня за руку.

— Поздно.

— Почему?

— Потому что мы уже вышли.

Я посмотрела на неё и рассмеялась.

— Вы ужасные люди.

— Зато хорошие друзья, — улыбнулась Лера.

Первые несколько минут я только пыталась не упасть.

Рината показывала, как правильно держать равновесие, Лера объясняла, как поворачивать, а Вика иногда подъезжала к нам и давала свои советы.

— Не смотри вниз, — сказала Вика.

— А куда мне смотреть?

— Вперёд.

Я подняла голову.

— Отлично. Теперь я увижу, куда упаду.

Все засмеялись.

Ярослав, разумеется, тоже не остался в стороне. Он стоял возле бортика, прислонившись плечом к ограждению, и снимал происходящее на телефон. Судя по выражению его лица, происходящее доставляло ему куда больше удовольствия, чем должно было.

Особенно каждый раз, когда я теряла равновесие и отчаянно пыталась сохранить остатки достоинства.

В очередной раз едва не поскользнувшись, я ухватилась за бортик и бросила на него испепеляющий взгляд.

— Очень смешно, Миллер, — процедила я сквозь зубы.

Ярослав опустил телефон и изобразил искреннее удивление.

— А я ничего не говорил.

— Но смеялся!

— Это была поддержка, — невозмутимо ответил он, снова поднимая телефон.

Я недоверчиво прищурилась.

— Поддержка?

— Моральная, — уточнил он. — Физически я тебе помочь не могу. Я занят.

Он слегка покачал телефоном, указывая на него, и улыбнулся так, будто только что произнёс нечто невероятно остроумное.

— Я тебя когда-нибудь этим телефоном ударю.

— Главное, чтобы поймала равновесие раньше, чем меня.

Я закатила глаза и осторожно оттолкнулась от бортика, решив доказать ему, что способна хотя бы несколько метров проехать без посторонней помощи.

Получилось даже лучше, чем я ожидала.

Первые несколько секунд я двигалась вполне уверенно, и на лице невольно появилась торжествующая улыбка. Я уже собиралась обернуться, чтобы продемонстрировать Ярославу свой успех, когда заметила, что он всё ещё направляет на меня камеру.

— Миллер! — крикнула я, продолжая скользить по льду. — Только попробуй это кому-нибудь показать!

— Да я ещё даже не решил, выкладывать ли в архив или сразу в музей! — отозвался он.

Я рассмеялась, но тут же пожалела об этом: стоило отвлечься, как коньки предательски разъехались в разные стороны.

— Ой!

Я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но было поздно.

Ярослав мгновенно опустил телефон и оттолкнулся от бортика.

Однако прежде чем он успел доехать до меня, я каким-то чудом выровнялась и остановилась, широко расставив руки.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Потом он медленно убрал телефон в карман куртки.

— А я уже приготовился ловить.

— Не дождёшься, — гордо ответила я, хотя сердце всё ещё бешено колотилось.

— Конечно. Ты у нас профессионал.

— Именно.

Он кивнул с таким серьёзным видом, что я снова не выдержала и рассмеялась.

Ярослав улыбнулся в ответ, а затем, заметив, что я всё ещё стою посреди катка и явно не собираюсь двигаться дальше, протянул мне руку.

— Идём, чемпионка. Пока ты не решила проверить лёд на прочность.

Я посмотрела на его ладонь, потом на него самого.

— А если я упаду?

— Поймаю.

Он произнёс это так просто, без привычной насмешки, что я на мгновение растерялась.

Но уже через секунду Ярослав снова ухмыльнулся.

— Хотя видео всё равно сохраню.

Я шлёпнула его по руке.

— Обойдёшься!

Он рассмеялся, но руку не убрал. И после недолгих колебаний я всё-таки вложила свою ладонь в его.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих — уверенно, но бережно.

— Вот видишь, — произнёс он, помогая мне развернуться. — А ты говорила, что я бесполезен.

— Я ещё ничего такого не говорила.

— Но подумала.

— Я много чего о тебе думаю, Миллер.

Он повернул голову, и в его глазах тут же вспыхнул знакомый интерес.

— Например?

Я поняла, что сама загнала себя в ловушку.

— Например, что ты невозможный.

— Это я уже слышал.

— И невыносимый.

— Тоже.

— И слишком самоуверенный.

— А вот это уже комплимент.

Я фыркнула, а он довольно улыбнулся, продолжая вести меня вдоль бортика.

И, к моему удивлению, с ним кататься действительно было проще. Я больше не цеплялась за ограждение при каждом движении и даже несколько раз отпустила его руку, чтобы попробовать проехать самостоятельно.

Каждый раз Ярослав оставался рядом.

Не торопил меня, не смеялся, когда у меня что-то не получалось, и всегда оказывался достаточно близко, чтобы подхватить, если я теряла равновесие.

Хотя, конечно, без подколов не обходилось.

— Знаешь, — произнёс он спустя несколько минут, когда мы остановились возле бортика, — я начинаю гордиться тобой.

— Правда?

— Конечно. Ещё немного, и ты перестанешь держаться за меня так, будто я твой последний шанс выжить.

Я тут же отпустила его руку.

— Да пожалуйста! Я вообще прекрасно справляюсь сама.

Ярослав посмотрел на мою руку, потом на меня и усмехнулся.

— Разумеется.

Я демонстративно отвернулась, собираясь уехать, но он вдруг тихо добавил:

— Только не уезжай далеко.

Я остановилась.

В его голосе больше не было привычной насмешки. Он смотрел на меня спокойно, почти незаметно улыбаясь, и на секунду мне показалось, что за этими словами скрывалось что-то совсем другое.

Что-то, о чём он не собирался говорить вслух.

— Почему? — спросила я.

Ярослав чуть склонил голову набок.

— Потому что мне ещё нужно доснять, как ты падаешь.

Я закатила глаза.

— Ненавижу тебя, Миллер.

— Нет, не ненавидишь.

Он произнёс это с такой уверенностью, что я даже не нашлась, что ответить.

А потом он рассмеялся, протянул мне руку и снова потянул за собой на лёд.

И я, конечно же, пошла за ним.

Потому что рядом с Ярославом действительно было сложно оставаться серьёзной.

И, что гораздо опаснее, — сложно было помнить, что он всего лишь мой старый друг.

— —

Через некоторое время у меня начало получаться.

А ещё через несколько минут уже сама пыталась повторять движения, которые показывала Лера.

— Видишь? — сказала Рината. — Я же говорила, что у тебя получится.

— Не сглазь.

— Карина, ты научилась стоять на льду. Это уже победа.

Я улыбнулась.

— Спасибо вам.

— За что? — удивилась Лера.

— За то, что вытащили меня на каток и держали не дав сбежать.

Я посмотрела на них.

На Ринату.

На Леру.

На Ярослава, который вернулся к бортику и продолжил снимать все на камеру, просто наблюдая за происходящим.

И почему-то его взгляд казался намного серьёзнее, чем обычно.

Но как только я посмотрела на него, он снова улыбнулся.

— Ну что, чемпион, готова к следующему уровню?

Я подозрительно посмотрела на него.

— Какому?

— Кататься без помощи.

— Нет.

— Да.

— Ярослав.

— Карина.

Я рассмеялась.

— Ты специально меня раздражаешь?

— Иногда.

— А сейчас?

Он задумался.

— Сейчас тоже.

Я покачала головой, но всё равно улыбнулась.

И именно в этот момент мне казалось, что это самый обычный зимний день.

Я не знала, что совсем скоро всё изменится.

Через некоторое время Рината и Лера решили отъехать к краю катка. Переглянувшись, они остановились у бортика и подозвали меня.

— Мы хотим посмотреть, как ты теперь катаешься со стороны, — сказала Рината, облокотившись на ограждение.

Я подозрительно прищурилась.

— Что-то мне подсказывает, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Лера улыбнулась и поправила шарф.

— Карина, мы просто хотим оценить твой прогресс.

— А если я упаду?

— Тогда у нас будет отличное видео для семейного архива, — раздался знакомый голос за спиной.

Я повернула голову. Ярослав подъехал ближе, держа телефон в руке и направляя камеру в мою сторону. На его лице играла довольная улыбка, которая не предвещала ничего хорошего.

— Ты опять снимаешь? — возмутилась я.

Он тут же спрятал телефон за спину и изобразил самое невинное выражение лица.

— Возможно.

— Ярослав!

Он рассмеялся, глядя на моё возмущённое лицо.

— Ладно, ладно. Не буду.

Я недоверчиво прищурилась.

— Ты врёшь.

— Немного.

Рината покачала головой, наблюдая за нами.

— Вы двое как дети, честное слово.

— Это она первая начала, — тут же заявил Ярослав, указывая на меня.

Я возмущённо распахнула глаза.

— Я?!

— Ты.

— Чем?!

Он задумался, приложив палец к подбородку, словно действительно пытался вспомнить моё преступление.

— Пока не придумал, но уверен, что ты виновата.

Лера пригнулась со смеху, а я не выдержала и рассмеялась вместе с ней.

— Ты невозможный человек, Миллер.

— Зато тебе со мной не скучно.

Я покачала головой, продолжая улыбаться.

И ведь он был прав.

Рядом с ним действительно было легко.

Слишком легко.

Через несколько минут ребята разъехались по катку.

Дима и Никита, как и следовало ожидать, решили устроить соревнование — кто быстрее доберётся до противоположного края площадки.

Они остановились рядом, обменялись самоуверенными взглядами и приготовились к старту.

— Спорим, я доберусь первым? — крикнул Никита.

— Ты сначала научись нормально поворачивать, а потом хвастайся! — отозвался Дима.

— Завидуй молча!

— На старте, внимание, марш! — крикнул Борис от бортика.

Дима и Никита одновременно оттолкнулись ото льда и помчались вперёд.

Вика, наблюдавшая за ними со стороны, возмущённо всплеснула руками.

— Вы вообще можете хоть пять минут вести себя нормально?!

— Нет! — одновременно крикнули оба.

Вика закатила глаза, но уже через секунду сама рассмеялась и помчалась следом за ними.

— Ну всё, держитесь! Я вам сейчас покажу!

— Вика, не разгоняйся так! — крикнул ей вслед Дима, хотя по его голосу было понятно, что он сам едва сдерживает смех.

Борис, стоявший у бортика, только покачал головой.

— Когда-нибудь они точно во что-нибудь врежутся…

Рината и Лера остались у края катка, наблюдая за мной.

Ярослав стоял чуть поодаль.

Телефон он давно убрал в карман.

Теперь он просто смотрел.

Я осторожно оттолкнулась от льда и медленно поехала вперёд, стараясь не думать о том, что теперь никто меня не держит за руку.

Получалось.

Не идеально, конечно. Иногда коньки предательски разъезжались, и мне приходилось размахивать руками, чтобы сохранить равновесие. Но с каждой секундой я чувствовала себя увереннее.

Холодный ветер приятно касался лица, а под лезвиями коньков тихо поскрипывал лёд.

Я улыбнулась, заметив, что мне удалось проехать довольно большое расстояние без единого падения.

— Смотрите! Кажется, у меня получается! — радостно крикнула я, оборачиваясь к друзьям.

— Молодец! — отозвалась Вика, на секунду отвлекаясь от своего соревнования с Никитой.

— Так держать! — поддержал меня Дима.

Я помахала им рукой и решила проехать ещё немного дальше.

Вокруг меня продолжали смеяться друзья. Никита пытался обогнать Вику, Дима не собирался уступать ему победу, а Борис всё ещё наблюдал за их выходками с видом человека, который давно смирился с происходящим.

Всё казалось таким простым и естественным.

Я чувствовала себя счастливой.

Именно в этот момент я случайно посмотрела в сторону Ярослава.

Улыбка медленно сошла с моего лица.

Он смотрел на меня.

Не улыбался.

Не шутил.

Не пытался привлечь моё внимание очередной колкостью.

Он просто стоял и внимательно наблюдал за мной, словно пытался заметить что-то, чего не видели остальные.

Его лицо казалось непривычно напряжённым.

Я нахмурилась.

Что с ним?

Мне даже стало немного не по себе, но я решила, что, возможно, он просто устал.

Я ещё не знала, что в этот момент происходило у него в голове.

Ярослав продолжал смотреть на меня, когда внезапно почувствовал странную тревогу.

Она возникла так резко, что он невольно нахмурился.

Ещё секунду назад всё было хорошо. Он наблюдал за тем, как я осторожно скольжу по льду, улыбаясь каждому моему успеху. Ему даже хотелось в очередной раз подшутить надо мной, но он решил не мешать.

А потом что-то изменилось.

Пальцы сами собой потянулись к кулону, скрытому под одеждой.

Стоило ему коснуться холодного металла, как окружающий мир словно исчез.

Шум катка оборвался.

Музыка стихла.

Перед глазами вспыхнули короткие, рваные образы.

Белый лёд.

Звонкий крик.

Кровь…

Ярослав резко втянул воздух.

Он попытался сосредоточиться, ухватиться хотя бы за одну деталь, которая помогла бы ему понять, что именно должно произойти.

Но видение словно ускользало от него.

Изображения расплывались, сменяя друг друга, а затем перед глазами ослепительно вспыхнул белый свет.

Острая боль пронзила виски.

3
Видение на льду

— Нет… — едва слышно прошептал он.

Ярослав пошатнулся и крепче сжал кулон в ладони.

Он попытался снова.

Ещё раз.

Но ничего не получилось.

Будто какая-то невидимая сила намеренно не позволяла ему заглянуть дальше.

Он видел лишь обрывки будущего, но не мог понять, что именно они означали и когда должны были произойти.

— Ярослав? — первой заметила перемену в его лице Лера.

Она подъехала ближе, внимательно вглядываясь в его глаза.

— Эй, ты чего? Тебе плохо?

Он не ответил.

Его взгляд оставался прикованным ко мне.

Рината тоже нахмурилась и приблизилась к нему.

— Ярослав, что ты увидел?

Несколько секунд он молчал, пытаясь справиться с болью.

Наконец он медленно разжал губы.

— Опасность.

Рината напряглась.

— Какая?

Он покачал головой.

— Не знаю.

— Ты не смог увидеть, что произойдёт? — уточнила Лера, уже не скрывая беспокойства.

Ярослав снова сжал кулон.

— Мне не дали.

Девушки переглянулись.

Они обе знали, что его видения не всегда бывают ясными. Иногда он видел лишь отдельные фрагменты будущего, иногда не мог понять их значения. Но прежде ему никогда не казалось, что кто-то намеренно мешает ему увидеть продолжение.

— Такое вообще возможно? — тихо спросила Лера.

Ярослав не ответил.

Он снова посмотрел на меня.

Я всё ещё медленно ехала вперёд, улыбаясь друзьям и даже не подозревая, что опасность уже приближается.

Внутри него нарастала тревога.

Он не мог объяснить её, но чувствовал: времени почти не осталось.

И тогда он резко сорвался с места.

— Карина!

Я удивлённо повернула голову на его голос.

— Что случ…

Договорить я не успела.

Мой конёк неожиданно зацепился за глубокую трещину во льду.

Лезвие резко остановилось, а тело по инерции продолжило движение вперёд.

Я почувствовала, как нога уходит в сторону, и инстинктивно взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие.

Я попыталась сделать шаг, но коньки только сильнее запутались.

Всё произошло настолько быстро, что я даже не успела понять, что именно пошло не так.

В следующую секунду мир перед глазами накренился.

Глухой удар.

Резкая боль.

И тишина.

Я рухнула на лёд, сильно ударившись о поверхность. Из лёгких мгновенно выбило весь воздух, и несколько секунд я не могла даже вдохнуть.

Я лежала неподвижно, широко раскрыв глаза, пытаясь понять, что произошло.

Затем пришла боль.

Сначала она была приглушённой, почти неразличимой.

Но уже через мгновение стала настолько сильной, что мне показалось, будто всё тело пронзило огнём.

— А-а-а!

Крик вырвался сам собой.

Наверное, это был самый громкий крик в моей жизни.

Каток мгновенно затих.

Ещё секунду назад вокруг звучали смех и весёлые голоса, а теперь все разговоры оборвались. Люди испуганно оборачивались, пытаясь понять, что случилось.

Я слышала только быстро приближающиеся шаги и голоса друзей.

— Карина!

— Осторожнее!

— Быстрее!

Первым возле меня оказался Ярослав.

Он резко затормозил, опустился на колени прямо на лёд и наклонился ко мне.

— Карина… Посмотри на меня.

Я пыталась открыть глаза, но получалось с трудом. Перед глазами всё расплывалось, а боль становилась всё сильнее.

— Я… не могу…

— Хорошо, хорошо. Не двигайся, — быстро произнёс он, стараясь говорить спокойно. — Слышишь? Просто лежи. Ничего не делай.

Его голос дрожал.

Я никогда прежде не видела Ярослава таким испуганным.

Через мгновение рядом со мной уже была Рината. Она быстро опустилась на колени и внимательно посмотрела на мою ногу.

Стоило ей увидеть, в каком положении она находилась, как её лицо мгновенно изменилось.

От улыбки не осталось и следа.

Сейчас рядом со мной сидела не просто моя подруга, а будущий врач.

— Никто её не трогает! — твёрдо сказала Рината.

Все замерли.

Даже Ярослав, который до этого едва сдерживался, чтобы не попытаться поднять меня, послушно отстранился.

Рината наклонилась ко мне.

— Карина, ты меня слышишь?

Я едва заметно кивнула.

— Хорошо. Посмотри на меня. Постарайся не закрывать глаза, ладно?

Я стиснула зубы, пытаясь сдержать слёзы, но очередная волна боли заставила меня снова вскрикнуть.

Рината осторожно посмотрела вниз.

Её дыхание на мгновение сбилось.

Лера, подъехавшая следом, тоже взглянула на мою ногу и застыла на месте.

Я заметила их реакцию и, несмотря на боль, медленно опустила глаза.

И тут…

Я увидела кровь.

Она проступала из-под разорванной ткани брюк, окрашивая белый лёд в красный цвет.

А чуть ниже…

Я увидела белую кость.

На мгновение мне показалось, что я смотрю на чужую ногу.

На что-то совершенно нереальное, чего просто не могло происходить со мной.

В голове стало пусто.

— Нет… — прошептала я.

Голос дрожал, а слёзы беспрерывно стекали по щекам.

— Рината…

Она сразу взяла меня за руку, стараясь отвлечь от увиденного.

— Не смотри туда, Карина. Посмотри на меня.

Я перевела на неё затуманенный взгляд.

— Всё будет хорошо, слышишь? Я рядом.

Но я уже почти не воспринимала её слова.

Боль была настолько сильной, что мне казалось, будто я больше не выдержу ни секунды.

Ярослав резко отвернулся.

Он сжал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Ему хватило одного взгляда, чтобы понять: то, что он увидел в видении, было лишь малой частью того, что произошло на самом деле.

И самое страшное заключалось в том, что он ничего не смог сделать.

Он почувствовал опасность.

Увидел предупреждение.

Но всё равно не успел.

— Дима! — резко позвала Рината, не отпуская моей руки.

— Я здесь! — отозвался он, подъехав ближе.

— Быстро беги в школьный медпункт и позови мою маму. Скажи, что у Карины открытый перелом. Пусть срочно вызывают скорую!

Дима побледнел, но сразу кивнул и бросился к выходу с катка.

— Никита, помоги ему! — добавила Рината.

Никита не стал задавать вопросов и помчался следом за братом.

Каток постепенно погружался в тишину.

Слышалось только моё прерывистое дыхание и тихий голос Ринаты, которая продолжала держать меня за руку.

— Всё хорошо, Карина… Потерпи ещё немного. Помощь уже едет.

Я почти не слышала её слов.

В ушах стоял звон, а перед глазами всё расплывалось.

Вика стояла неподвижно, прижав ладони ко рту. По её щекам уже текли слёзы.

Борис быстро отогнал остальных ребят, освобождая место вокруг меня.

Лера подошла к Ярославу.

Он продолжал смотреть на меня, не произнося ни слова.

— Что ты увидел? — тихо спросила она.

Ярослав медленно повернул к ней голову.

— Почти ничего…

— Способность снова сработала?

Он кивнул.

— Только вспышки. Лёд… крик… кровь. А потом всё исчезло. Будто кто-то оборвал видение.

Лера нахмурилась.

— Такое вообще возможно?

— Не знаю.

Он снова посмотрел на меня, и его лицо исказилось от бессилия.

— Я пытался увидеть больше. Но не смог.

Рината на мгновение отвела от меня взгляд и посмотрела на Ярослава.

— Это случайность? — спросила она тихо.

Он долго молчал.

Его пальцы снова сомкнулись вокруг кулона.

— Очень хочу, чтобы да…

Лера тоже посмотрела в мою сторону.

— А если нет?

Ярослав не ответил.

Повисла тяжёлая тишина.

Каждый из них думал об одном и том же, но никто не решился произнести это вслух.

Через несколько минут возле нас собрались учителя и старшеклассники.

Ещё недавно каток был наполнен смехом, музыкой и весёлыми разговорами. Теперь всё изменилось.

Люди расступались, переговаривались шёпотом. Кто-то испуганно отворачивался, не в силах смотреть на происходящее, а кто-то пытался подойти ближе, чтобы понять, что случилось.

Холодный зимний воздух вдруг показался намного тяжелее.

Даже музыка, звучавшая из школьных колонок, теперь почти не привлекала внимания.

— Расступитесь! Дайте ей воздуха! — раздался голос учителя физкультуры.

Толпа начала медленно расходиться.

Рината глубоко вдохнула, стараясь сохранять спокойствие. Она снова посмотрела на мою ногу, мысленно вспоминая всё, чему её учила мама.

— Если сейчас неправильно её поднять, можно сделать только хуже.

Учитель внимательно посмотрел на мою ногу, затем перевёл взгляд на Ринату.

— Хорошо. Никто её не трогает до приезда медиков.

Рината кивнула и снова повернулась ко мне.

— Карина…

Я с трудом открыла глаза.

Перед ними всё плыло. Слёзы смешивались с мелкими снежинками, которые медленно опускались на моё лицо.

— Посмотри на меня, — мягко попросила она. — Не закрывай глаза, хорошо?

Я едва заметно кивнула.

Каждое движение отзывалось такой болью, что мне хотелось просто перестать чувствовать хоть что-нибудь.

— Вот так. Молодец. Постарайся дышать спокойно. Я рядом.

Она говорила тихо и размеренно, словно боялась, что стоит ей повысить голос, как я окончательно потеряю самообладание.

Откуда-то сбоку доносились встревоженные голоса.

Борис уже звонил в скорую, а Вика продолжала плакать, отвернувшись к Никите. Дима всё ещё отсутствовал, и каждая секунда ожидания казалась бесконечной.

Ярослав стоял рядом.

Он не произносил ни слова.

Только смотрел на меня.

И почему-то именно его молчание пугало меня сильнее всего.

Наконец из здания школы почти бегом вышла женщина в белом халате.

Даже сквозь слёзы я сразу узнала её.

Тётя Мариза — мама Ринаты.

Она быстро направилась к нам, неся небольшой медицинский чемоданчик. Опустившись рядом со мной, она надела перчатки и внимательно посмотрела на дочь.

— Рината, рассказывай. Что произошло?

Рината глубоко вдохнула, стараясь говорить чётко и спокойно.

— Карина упала на катке. Конёк зацепился за трещину во льду. Похоже на открытый перелом голени. Мы её не двигали.

Мариза коротко кивнула.

— Хорошо. Вы всё правильно сделали.

Она осторожно осмотрела повреждённую ногу, стараясь не причинять мне лишней боли.

Но даже лёгкое прикосновение заставило меня вскрикнуть.

— Тише, Карина, — мягко произнесла Мариза. — Я понимаю, что тебе больно. Потерпи ещё немного, хорошо?

Я попыталась кивнуть, хотя слёзы продолжали катиться по щекам.

Мариза быстро закончила осмотр и обратилась к окружающим:

— Скорую уже вызвали?

— Да, — ответил Борис. — Диспетчер сказал, что машина едет.

— Хорошо. Главное сейчас — не двигать её ногу.

Она снова посмотрела на Ринату.

— Ты всё сделала правильно.

Только теперь я заметила, что руки моей подруги слегка дрожат.

До этого она изо всех сил старалась держаться спокойно, но слова матери словно позволили ей наконец немного выдохнуть.

Мариза осторожно положила ладонь ей на плечо.

— Ты молодец.

Рината на секунду опустила глаза.

— Спасибо, мам.

В этот момент с улицы донёсся звук сирены.

Через несколько секунд возле катка остановилась машина скорой помощи.

Двое фельдшеров быстро вышли из машины и направились к нам с медицинскими сумками и носилками.

Мариза сразу поднялась им навстречу.

— Девушка, пятнадцать лет. Упала на катке. Предположительно открытый перелом голени. Сознание сохраняет, но испытывает сильную боль.

Фельдшеры опустились рядом со мной и приступили к осмотру.

Они осторожно зафиксировали повреждённую ногу специальной шиной, подготовив меня к транспортировке.

Каждое движение отзывалось новой волной боли.

Я крепко зажмурилась и прикусила губу, стараясь не кричать снова.

— Держись, — тихо сказал один из фельдшеров. — Мы постараемся сделать всё как можно аккуратнее.

Я попыталась сосредоточиться на его голосе, но мысли путались.

Мне было страшно.

Я не понимала, насколько серьёзна травма и что будет дальше.

Я только хотела, чтобы эта боль наконец прекратилась.

Когда меня осторожно переложили на носилки, я невольно повернула голову в сторону друзей.

Все стояли неподвижно.

Вика плакала, прижавшись к Никите.

Дима, вернувшийся вместе с учителем, молча смотрел на меня, не зная, что сказать.

Борис нервно теребил рукав куртки.

Лера не сводила с меня глаз, а Рината стояла рядом с матерью, стараясь сохранять спокойствие.

И только Ярослав продолжал смотреть прямо на меня.

В его взгляде было столько боли и вины, что мне вдруг захотелось успокоить именно его.

Хотя это я лежала на носилках.

Это мне было больно.

Но почему-то казалось, что он страдает не меньше.

Когда фельдшеры начали везти меня к выходу, Ярослав сделал шаг следом.

— Я поеду с ней, — твёрдо произнёс он.

Один из фельдшеров остановился и посмотрел на него.

— Ты родственник?

Ярослав на мгновение замолчал.

— Нет. Я её друг.

Он перевёл взгляд на меня.

— Пожалуйста. Я должен быть рядом.

Фельдшер коротко переглянулся с коллегой, затем покачал головой.

— Сейчас мы доставим её в больницу. Там встретитесь.

Ярослав сжал челюсти, но спорить не стал.

Он лишь смотрел, как меня увозят, словно каждая секунда, в течение которой он не мог находиться рядом, причиняла ему физическую боль.

Я попыталась улыбнуться ему, но вместо этого только слабо пошевелила пальцами.

Он заметил это и едва заметно кивнул.

Я здесь. Я никуда не исчезну.

По крайней мере, мне хотелось верить, что именно это он пытался сказать.

Дорога до больницы показалась бесконечной.

Я почти всё время находилась между сном и реальностью.

Слышала обрывки голосов фельдшеров, чувствовала, как машина покачивается на неровностях дороги, и иногда с трудом открывала глаза, пытаясь понять, где нахожусь.

Но стоило мне немного прийти в себя, как боль снова напоминала о себе.

Я закрывала глаза и пыталась думать о чём-нибудь другом.

О школе.

О друзьях.

О том, как всего несколько минут назад смеялась вместе с ними на катке.

О Ярославе, который снова собирался подшучивать надо мной.

И о том, как странно быстро обычный зимний день превратился в самый страшный день моей жизни.

Я ещё не знала, что ждёт меня в больнице.

Не знала, насколько долгим окажется восстановление и как сильно это происшествие изменит мою жизнь.

4
После падения

Приехав в больницу меня сразу увезли на рентген.

Двери приёмного отделения закрылись за каталкой, и я осталась наедине с врачами.

Ринату тётя Мариза попросила помочь с оформлением документов. Несмотря на переживания, девушка быстро собралась и без лишних слов пошла за матерью.

Лера, Ярослав и пацаны с Викой остались ждать в больничном коридоре.

Время словно остановилось.

За окнами медленно падал снег. Его крупные хлопья ложились на подоконники, скрывая под белым покрывалом улицы, где ещё совсем недавно звучал наш смех.

В коридоре пахло лекарствами, антисептиком и чем-то ещё, что бывает только в больницах.

Иногда тишину нарушали шаги медсестёр, скрип каталок или приглушённые голоса врачей, доносившиеся из-за дверей кабинетов.

Никто не решался начать разговор.

Вика сидела, крепко сжимая в руках край своей куртки. Её глаза покраснели от слёз, но она уже не плакала. Лишь молча смотрела в пол.

Никита осторожно сел рядом, стараясь хоть как-то поддержать её. Он ничего не говорил, понимая, что сейчас любые слова будут лишними.

Дима медленно ходил по коридору из стороны в сторону. Он то и дело останавливался возле окна, снова возвращался обратно и нервно проводил рукой по волосам.

Даже Борис, который обычно умел сохранять спокойствие, теперь выглядел растерянным. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и не сводил взгляда с дверей, за которыми находилась я.

Только Ярослав оставался неподвижным.

Он сидел немного в стороне от остальных, опершись локтями на колени и сцепив ладони в замок.

Со стороны могло показаться, что он просто задумался.

Но Лера слишком хорошо его знала.

Она сразу заметила, как напряжены его плечи и как сильно он сжимает в руке телефон.

Несколько секунд она молча наблюдала за другом, словно раздумывая, стоит ли сейчас нарушать тишину.

Наконец она подошла ближе и тихо присела рядом.

— Ты ведь собираешься ему позвонить? — почти шёпотом спросила она.

Ярослав поднял на неё усталый взгляд.

В его глазах читалось то чувство вины, которое он так старательно скрывал от остальных.

Он лишь едва заметно кивнул.

— Думаю… он должен узнать.

Лера понимающе опустила голову.

Она не стала задавать лишних вопросов.

Они оба прекрасно понимали, о ком сейчас шла речь.

Ярослав медленно разблокировал телефон.

Его палец уже почти коснулся имени в списке контактов, когда аппарат неожиданно завибрировал.

От неожиданности он даже вздрогнул.

Экран загорелся.

Одно короткое имя.

«Люцифер»

Лера удивлённо посмотрела сначала на телефон, потом на Ярослава.

— Он сам…?

Ярослав молча поднялся со стула.

— Я сейчас.

Он медленно вышел в пустой коридор, где было намного тише.

Лишь когда за его спиной закрылась дверь, он ответил на звонок.

— Даже не успел сам тебя набрать.

На другом конце послышался знакомый смешок.

— Значит, я всё-таки успел раньше.

Несмотря на усталость, на лице Ярослава появилась едва заметная улыбка.

Всего на мгновение.

— Всё такой же самоуверенный.

— А ты всё такой же медлительный, — беззлобно ответил Люцифер.

Эта короткая шутка длилась всего несколько секунд.

Потом оба одновременно замолчали.

Каждый понимал, что причина звонка совсем не располагает к веселью.

Первым нарушил молчание Люцифер.

Его голос стал серьёзным.

— Клэйв только что связался со мной. Сказал, что с Кариной произошло несчастье. Что случилось?

Ярослав медленно опустился на широкий подоконник возле окна.

За стеклом продолжал идти снег.

Он долго смотрел на падающие хлопья, прежде чем ответить.

— На катке она получила открытый перелом.

На другом конце линии стало тихо.

Настолько тихо, что Ярослав услышал только спокойное дыхание друга.

— Она жива?

Вопрос прозвучал не сразу.

После слов Ярослава в трубке воцарилась тишина. Такая долгая, что он уже решил, будто связь оборвалась.

Но нет.

Люцифер просто молчал.

Ярослав слишком хорошо знал своего друга, чтобы не понять причину этого молчания. Люцифер никогда не отвечал сразу, если сказанное действительно заставляло его задуматься.

За окном продолжал медленно идти снег. Белые хлопья кружились в свете фонарей, лениво опускаясь на землю. Из открытой форточки тянуло холодным воздухом, и только сейчас Ярослав почувствовал, насколько сильно замёрзли его руки.

Он машинально растёр ладони, стараясь избавиться не столько от холода, сколько от неприятной дрожи, которая никак не проходила после случившегося.

Наконец в трубке послышался тихий выдох.

Так обычно выдыхает человек, который всё это время мысленно готовился услышать совсем другой ответ.

— Значит, жива…

В голосе Люцифера не было радости.

Только облегчение.

Такое спокойное и сдержанное, что его почти невозможно было уловить.

Ярослав устало прислонился затылком к холодному стеклу.

— Да.

Но…

Он замолчал.

Слова почему-то не находились.

Перед глазами снова вспыхнул тот самый момент.

Карина улыбалась.

Смеялась.

Махала друзьям рукой.

А потом…

Этот крик.

Ярослав медленно закрыл глаза.

Он до сих пор звучал в его голове так отчётливо, словно прошло не полчаса, а всего несколько секунд.

— Я не успел, Люц…

Произнёс он почти шёпотом.

Не оправдываясь.

Не надеясь услышать утешение.

Он просто впервые за всё время позволил себе признаться в том, что действительно чувствовал.

На другом конце линии долго никто не отвечал.

Ярослав слышал только тихое дыхание Люцифера.

Тот никогда не торопился с ответами. Особенно в те моменты, когда понимал, что друг говорит не головой, а сердцем.

За окном продолжал медленно идти снег.

Хлопья лениво кружились в вечернем воздухе, постепенно скрывая под белым покрывалом больничный двор. Несколько человек торопливо прошли к входу, кутаясь в тёплые куртки, а затем двери снова закрылись, оставляя коридор в привычной тишине.

— Ярослав…

Голос Люцифера прозвучал совсем иначе.

Без привычной лёгкости.

Без насмешки.

Так он говорил только тогда, когда действительно переживал.

— Не вини себя.

Ярослав невольно усмехнулся.

Но улыбка получилась горькой.

— Легко сказать. Если бы я успел хотя бы на несколько секунд раньше…

Он не договорил.

Потому что сам понимал — это уже ничего не изменило бы.

Люцифер тоже не стал спорить.

Он слишком хорошо знал характер друга.

Если Ярослав начинал винить себя, переубедить его было почти невозможно.

Несколько секунд они просто молчали.

Иногда даже людям, которые знали друг друга много лет, слова были не нужны.

— Клэйв сказал только, что с Кариной произошло несчастье, — наконец произнёс Люцифер. — Больше ничего.

Ярослав медленно поднял голову.

— Даже не объяснил, откуда узнал?

— Нет. И это меня удивило. Обычно он никогда не связывается со мной по пустякам.

Ярослав нахмурился.

— Думаешь…

— Пока ничего не думаю, — перебил его Люцифер. — Слишком мало информации.

Он ненадолго замолчал.

Потом уже спокойнее спросил:

— Расскажи всё с самого начала. Ничего не упускай. Даже если тебе покажется, что какая-то мелочь не имеет значения.

Ярослав глубоко вдохнул.

И начал вспоминать.

— Сначала всё было спокойно. Мы просто катались. Карина наконец перестала бояться льда…

Он невольно улыбнулся, вспомнив, как несколько минут назад она радостно кричала, что у неё получается.

Но улыбка почти сразу исчезла.

— Потом я почувствовал тревогу. Такую же, как раньше. Я сразу понял, что способность снова пытается меня о чём-то предупредить. Перед глазами появились образы. Совсем короткие.

Белый лёд.

Крик.

Кровь.

Карина…

Я попытался увидеть дальше.

Но…

Ярослав на мгновение замолчал.

Ему до сих пор было трудно подобрать слова.

— Будто кто-то просто взял… И закрыл передо мной дверь. Не резко. Не грубо. А спокойно. Словно сказал:

«Дальше тебе знать нельзя».

Люцифер молчал.

На этот раз значительно дольше.

Ярослав даже убрал телефон от уха, чтобы убедиться, что звонок не прервался.

Нет.

Связь была.

Просто друг думал.

Очень долго.

Наконец Люцифер тихо произнёс:

— Знаешь… Меня сейчас пугает даже не то, что ты увидел.

Ярослав нахмурился.

— А что тогда?

— То, что ты сказал в самом конце.

Ярослав непонимающе посмотрел в окно.

— Про дверь?

— Именно. Ты никогда раньше так не описывал свои видения. Они либо приходили… Либо нет. Но чтобы кто-то или что-то будто намеренно остановило способность… Такого я не помню.

Ярослав медленно закрыл глаза.

Эта мысль беспокоила его с того самого момента, как он увидел вспышку белого света на катке.

— Я тоже… Поэтому и хотел позвонить тебе. Потому что сам уже не понимаю, что происходит.

Слова Ярослава ещё долго звучали в трубке.

Люцифер не отвечал.

Он сидел у окна своей комнаты в Лондонском институте, машинально вращая в пальцах карандаш. Перед ним лежала раскрытая книга, но уже несколько минут он не прочитал ни одной строчки.

За высоким окном медленно сгущались сумерки.

Небо затянули тяжёлые облака, а редкие капли дождя лениво стекали по холодному стеклу.

Он смотрел на них, но видел совсем другое.

Белый лёд.

Крик.

И встревоженный голос Ярослава.

— Странно… — наконец тихо произнёс он.

В его голосе не было страха.

Только задумчивость.

Такая, какая появлялась каждый раз, когда происходило что-то, чего он не мог объяснить.

— Очень странно.

Ярослав невольно усмехнулся.

— Ты уже второй раз это говоришь.

— Потому что других слов пока не нахожу.

Он положил карандаш на стол и устало потёр переносицу.

— Я знаю твою способность. Она никогда не работала идеально, но и не подводила тебя так. Если она показала опасность — значит, опасность действительно была. Если показала обрывки — значит, этого было достаточно, чтобы предупредить тебя. Но если что-то не позволило увидеть дальше…

Он замолчал.

Потому что сам не знал, чем закончить эту мысль.

Впервые за долгое время даже у него не было ответа.

— Ты ведь сейчас в больнице? — спросил он спустя несколько секунд.

— Да.

— А Рината и Лера рядом?

— Да.

Они тоже всё видели.

Ярослав едва заметно кивнул, словно Люцифер мог это увидеть.

— Хорошо. Побудь с ними. Сейчас вам лучше держаться вместе.

Ярослав медленно провёл ладонью по холодному подоконнику.

— Думаешь, Клэйв расскажет что-нибудь ещё?

Люцифер тихо усмехнулся.

— Зная Клэйва? Если он решил промолчать, значит, сейчас считает это правильным.

— Иногда он меня раздражает.

— Не тебя одного.

На этот раз улыбнулись уже оба.

Разговор на несколько секунд стал легче.

Будто друзья снова оказались в институте после очередной тренировки, где могли беззлобно пожаловаться друг другу на Клэйва.

Но это чувство исчезло так же быстро, как появилось.

Люцифер снова стал серьёзным.

— Ярослав…

— Что?

— Есть одна вещь, которая не даёт мне покоя.

Ярослав нахмурился.

— Какая?

— Клэйв. Он связался со мной почти сразу после того, как всё произошло. Настолько быстро, будто уже знал.

Ярослав задумался.

Эта мысль приходила ему в голову ещё во время разговора, но он старался не цепляться за неё.

— Думаешь, совпадение?

Люцифер медленно покачал головой, хотя друг не мог этого увидеть.

— Не знаю. Но, если честно… Мне не очень нравятся такие совпадения. Особенно когда они связаны с Клэйвом.

В трубке снова воцарилась тишина.

На этот раз она не была тяжёлой.

Скорее задумчивой.

Каждый из них сейчас пытался собрать воедино слишком много вопросов, на которые пока не существовало ответов.

— Кажется, мне пора, — тихо сказал он.

— Иди.

Потом расскажешь, что сказали врачи.

— Хорошо.

— И…

— Что?

На этот раз Люцифер не стал шутить.

— Передай Карине…

Он замолчал и тихо усмехнулся.

— Хотя нет. Она же пока даже не знает, кто я такой.

Ярослав впервые за весь вечер искренне улыбнулся.

— Обязательно передам. Когда-нибудь.

— Вот именно. Когда-нибудь.

Он отключил вызов

Ярослав убрал телефон в карман не сразу.

Ещё несколько секунд он просто стоял у окна, глядя на своё отражение в тёмном стекле.

За спиной всё так же шумела больница. Где-то негромко переговаривались медсёстры, по коридору прокатилась каталка, хлопнула дверь одного из кабинетов. Для людей, которые работали здесь каждый день, это был самый обычный вечер.

Но для него время будто остановилось.

Он медленно провёл ладонью по холодному стеклу.

Мысли никак не складывались в единую картину.

Разговор с Люцифером не принёс ответов.

Наоборот, вопросов стало только больше.

Почему Клэйв узнал о случившемся почти сразу?

Почему способность впервые показала лишь часть происходящего?

И самое главное…

Что именно не позволило ей увидеть остальное?

Ярослав глубоко вдохнул и наконец заставил себя отойти от окна.

Когда он вернулся в коридор, никто даже не посмотрел в его сторону.

Парень заметил Леру она сидела чуть поодаль.

Со стороны могло показаться, что она спокойна.

Но Ярослав тоже слишком хорошо её знал.

Она сидела неподвижно только тогда, когда внутри происходила настоящая буря.

Их взгляды встретились всего на мгновение.

Лера ничего не спросила.

Ярослав едва заметно покачал головой.

Ответов по-прежнему не было.

Она понимающе опустила глаза.

Этого оказалось достаточно.

Тишина снова накрыла коридор.

Иногда ожидание оказывается тяжелее любых новостей.

Каждая открывающаяся дверь заставляла всех невольно поднимать голову.

Каждый проходящий врач на мгновение казался тем самым человеком, который сейчас скажет, что всё закончилось.

Но врачи проходили мимо.

А ожидание продолжалось.

Лишь спустя несколько минут дверь кабинета наконец открылась.

Разговоры в коридоре стихли сами собой.

Мариза вышла медленно, снимая на ходу медицинские перчатки.

По её лицу нельзя было сразу понять, хорошие новости она несёт или плохие.

И, наверное, именно это пугало больше всего.

Все поднялись почти одновременно.

Никто не произнёс ни слова.

Каждый ждал, что первой заговорит именно она.

Мариза не торопилась начинать разговор.

Остановившись посреди коридора, она на несколько секунд задержала взгляд на ребятах, будто старалась подобрать именно те слова, которые сейчас были им нужнее всего.

За годы работы врачом ей не раз приходилось сообщать людям разные новости. Хорошие и плохие. Она давно поняла одну простую вещь: иногда человек слышит не сами слова, а только ту эмоцию, с которой они были сказаны.

Поэтому сейчас она не спешила.

Она видела перед собой не просто компанию подростков.

Перед ней стояли все еще дети. Кто-то из них приходил в больницу с разбитым локтем после футбола, кто-то — с высокой температурой зимой, а кто-то боялся обычного укола так сильно, что приходилось полчаса уговаривать его зайти в кабинет.

Сегодня они выглядели совсем иначе.

За этот вечер каждый из них будто стал немного взрослее.

Первой её взгляд остановился на Вике.

Девушка старательно сдерживала слёзы, но по дрожащим губам было понятно, что это даётся ей с большим трудом. Она то и дело смотрела на дверь палаты, словно надеялась, что сейчас Карина сама выйдет оттуда и скажет, что всё это оказалось недоразумением.

Совсем рядом стоял Никита.

Обычно шумный и весёлый, сейчас он был непривычно тихим. Он не пытался никого рассмешить, не вставлял привычные шутки и лишь незаметно держал Вику за руку, словно боялся, что она снова расплачется.

Дима стоял чуть дальше.

Ещё совсем недавно он без конца ходил по коридору, не находя себе места, а теперь наконец остановился. Его плечи всё ещё были напряжены, но в глазах уже читалась усталость. Он устал ждать. Устал думать о том, что ничего не может изменить.

Борис, прислонившись к стене, смотрел куда-то мимо всех. Только по тому, как крепко были сжаты его кулаки, можно было понять, насколько сильно он переживает.

Лера, как и всегда, почти не показывала своих чувств.

Она стояла рядом с Ярославом и лишь изредка переводила взгляд с двери палаты на друга.

Наверное, только она одна замечала, каким потерянным он выглядел.

Со стороны казалось, что Ярослав остаётся спокойным.

На его лице снова появилась привычная лёгкая улыбка, которой он так часто скрывал собственные переживания.

Но Лера знала его слишком давно.

Она сразу заметила, что эта улыбка не касается глаз.

Ярослав не слышал почти ничего из того, что происходило вокруг.

После разговора с Люцифером мысли не давали ему покоя.

Перед глазами снова и снова возникал один и тот же момент: гладкий лёд, радостный смех Карины, короткая вспышка способности… и пустота, которая наступила сразу после неё.

Он до сих пор не мог избавиться от ощущения, будто в тот момент перед ним действительно захлопнули дверь.

Мариза дождалась, пока все посмотрят на неё.

Лишь убедившись, что никто больше не отвлекается, она наконец заговорила.

— Я понимаю, как сильно вы все испугались, — произнесла она спокойно, стараясь смотреть не на одного человека, а сразу на всех. — Но сейчас я могу сказать главное: жизни Карины ничего не угрожает.

Слова прозвучали совсем негромко.

И всё же именно после них воздух в коридоре словно стал легче.

Кто-то шумно выдохнул.

Вика закрыла лицо ладонями, больше не пытаясь скрыть слёзы.

Никита осторожно обнял её за плечи.

Дима впервые за весь вечер позволил себе сесть на ближайшую скамейку.

Будто только сейчас почувствовал, насколько сильно устал.

Мариза дождалась, пока ребята немного успокоятся.

Только после этого она продолжила:

— Перелом оказался сложным. Кость сместилась достаточно сильно, поэтому врачам пришлось сначала вернуть её в правильное положение, а уже потом наложить гипс. К счастью, операция не понадобится. Если всё будет идти хорошо, через несколько месяцев она полностью восстановится.

Она ненадолго замолчала, позволяя ребятам осмыслить услышанное.

— Но ближайшее время ей понадобится помощь. Первые недели после такой травмы всегда самые тяжёлые, поэтому одной ей оставаться нельзя.

Последние слова Маризы ещё какое-то время звучали в тишине больничного коридора.

Никто не спешил задавать вопросы.

Каждый словно мысленно возвращался на тот самый каток, где ещё час назад всё было совсем по-другому. Казалось невероятным, что обычный зимний вечер смог так внезапно превратиться в испытание для всех.

Мариза внимательно посмотрела на ребят и, заметив, что напряжение постепенно начинает отпускать, заговорила уже мягче, почти по-матерински:

— Сейчас она ещё немного отходит после обезболивающего. Врач закончит с документами, и через несколько минут вы сможете её увидеть. Только не все сразу.

Она улыбнулась уголками губ.

— Если вы всей компанией ворвётесь в палату, боюсь, испугаете её сильнее, чем сегодняшний перелом.

Несколько человек тихо усмехнулись.

Эта улыбка была первой за весь вечер.

Совсем слабой, едва заметной, но именно она позволила всем наконец сделать глубокий вдох.

Мариза уже собиралась вернуться в кабинет, когда Рината неожиданно окликнула её.

— Мам…

Женщина остановилась и обернулась.

Рината несколько секунд молчала.

Она явно пыталась подобрать слова, но впервые за долгое время это оказалось непросто.

— Ты ведь сказала, что первое время Карине нельзя оставаться одной?

— Да, — спокойно ответила Мариза. — Ей понадобится помощь практически во всём. Ходить ей пока нельзя, поэтому ближайшие недели будут непростыми.

Рината опустила взгляд.

Она вспомнила, как Карина ещё утром смеялась, что обязательно научится кататься лучше всех.

Теперь же ей предстояло заново учиться самым обычным вещам.

Эта мысль неприятно кольнула сердце.

— Тогда… — тихо начала она. — Можно она поживёт у нас?

В коридоре снова стало тихо.

Даже Вика подняла голову.

Рината не смотрела ни на друзей, ни на маму.

Она продолжала говорить, будто заранее продумывала каждое слово.

— Наш загородный дом сейчас пустует. Там спокойно, нет городской суеты. Я всё равно каждый день буду рядом. Смогу помочь ей подняться, принести лекарства, приготовить что-нибудь, если понадобится…

Она на секунду запнулась и смущённо улыбнулась.

— Да и… честно говоря, мне самой так будет спокойнее.

Мариза долго смотрела на дочь.

За последние несколько лет она часто замечала, как быстро взрослеет Рината, но именно сейчас увидела это особенно ясно.

Перед ней стояла уже не девочка, мечтающая стать врачом.

Перед ней стоял человек, который искренне хотел взять ответственность за другого.

Она подошла ближе и осторожно поправила выбившуюся прядь волос дочери.

Этот жест был таким привычным, что Рината на мгновение снова почувствовала себя маленькой.

— Если родители Карины будут не против, — сказала Мариза с тёплой улыбкой, — Я тоже считаю, что это хорошая идея.

Лицо Ринаты заметно просветлело.

Она облегчённо выдохнула, даже не заметив, что всё это время задерживала дыхание.

— Спасибо…

Мариза легко коснулась её плеча.

— Только не забывай, что быть рядом с человеком — это не значит всё делать за него. Иногда самая большая помощь — просто находиться рядом.

Рината молча кивнула, стараясь запомнить каждое слово матери. Тогда ей казалось, что это всего лишь совет. Она ещё не знала, сколько раз жизнь заставит её вспомнить этот вечер.

Разговор постепенно закончился сам собой.

Никто больше не задавал вопросов. Казалось, всё самое важное Мариза уже сказала, а остальное теперь зависело только от времени.

Она ещё раз посмотрела на ребят и, мягко улыбнувшись, произнесла:

— Думаю, минут через десять Карина окончательно придёт в себя. Тогда сможете ненадолго к ней зайти. Только, пожалуйста, не все сразу. После обезболивающего ей нужен покой.

Получив в ответ несколько понимающих кивков, Мариза скрылась за дверью палаты.

5
Между болью и надеждой

Коридор вновь погрузился в тишину.

Только теперь она уже не казалась такой тяжёлой.

Словно вместе со словами врача исчез тот страх, который весь вечер сжимал сердца ребят.

Вика первой медленно опустилась обратно на скамейку.

Она устало вытерла глаза рукавом куртки и тихо улыбнулась.

— Никогда больше не пойду на каток, — почти шёпотом сказала она.

Дима, стоявший неподалёку, негромко усмехнулся.

— Ты это говоришь после каждой зимы.

Вика подняла на него недовольный взгляд.

— Нет. На этот раз правда.

— Посмотрим, что ты скажешь через неделю.

Её губы невольно дрогнули в улыбке.

Разговор получился совсем коротким, но именно он помог всем немного прийти в себя.

Даже воздух в коридоре словно перестал быть таким тяжёлым.

Ярослав наблюдал за друзьями молча.

Ему было приятно видеть, что они понемногу успокаиваются.

Только внутри самого спокойствия так и не появилось.

Он снова поймал себя на мысли, что мысленно возвращается к одному и тому же моменту.

Если бы способность предупредила его хотя бы на несколько секунд раньше…

Если бы он понял её быстрее…

Если бы…

— Хватит, — неожиданно тихо сказала Лера.

Ярослав удивлённо посмотрел на неё.

Она стояла рядом, прислонившись плечом к стене, и спокойно смотрела ему в глаза.

— Ты опять винишь себя.

Он отвёл взгляд.

Спорить было бессмысленно.

Лера слишком хорошо его знала.

— Если бы я оказался рядом…

— Ты бы всё равно ничего не успел изменить.

В её голосе не было ни упрёка, ни жалости.

Только спокойная уверенность.

— Иногда мы слишком много требуем от себя. Особенно это касается тебя. Ты бы просто не смог ничего изменить: это уже было предрешено. Вот и здесь так же

Он грустно улыбнулся.

— Знаешь… именно за такие разговоры Люцифер всегда называл тебя самой мудрой в нашей компании.

Лера тихо рассмеялась.

— А через пять минут говорил, что я ужасно скучная.

На этот раз улыбнулся уже и Ярослав.

Совсем немного.

Но впервые за весь вечер эта улыбка была настоящей.

Именно в этот момент дверь палаты снова открылась.

На пороге появилась молодая медсестра.

Она приветливо посмотрела на ребят и негромко сказала:

— Кто из вас Карине ближе всех?

Друзья одновременно переглянулись.

Ответ оказался неожиданно сложнее, чем казалось на первый взгляд.

Слова медсестры на несколько секунд повисли в воздухе.

Она смотрела на ребят с лёгкой доброжелательной улыбкой, совершенно не подозревая, какой сложный вопрос только что задала. Для неё это была обычная просьба — в палату действительно нельзя было пускать сразу всю компанию. Но для друзей Карины ответить оказалось не так просто.

Каждый из них по-своему переживал за неё, каждый хотел убедиться, что с ней всё действительно хорошо. Никто не произнёс ни слова, словно боялся показаться слишком настойчивым.

Тишину нарушила Рината.

Она спокойно оглядела друзей, задержав взгляд на каждом из них, а потом посмотрела на Ярослава. В её глазах не было ни намёка на смущение или неловкость. Казалось, решение пришло само собой.

— Пусть первым пойдёт Ярослав, — тихо сказала она. — Когда Карина очнётся, ей будет так спокойнее. Думаю, сейчас ей это действительно нужно.

Никто не стал спорить.

Дима лишь коротко кивнул, соглашаясь с Ринатой, а Вика, всё ещё сжимавшая в руках рукав своей куртки, тихо улыбнулась.

— Потом все остальные, — добавила Рината. — Мы никуда не денемся.

Ярослав удивлённо посмотрел сначала на Ринату, потом на Леру.

Лера едва заметно улыбнулась и, как это бывало всегда, ответила без слов. Она просто кивнула, давая понять, что тоже считает это правильным.

На мгновение Ярослав растерялся.

Он был готов ко многому: к очередной опасности, к тяжёлому разговору, к необходимости принимать решения, от которых зависит чужая судьба. Но сейчас почему-то почувствовал самое обычное человеческое волнение.

Он не знал, что сказать Карине.

Не знал, стоит ли вообще говорить о случившемся или лучше сделать вид, будто ничего страшного не произошло.

Наверное, впервые за долгое время ему хотелось подобрать правильные слова, и именно поэтому они никак не находились.

Медсестра терпеливо ждала, не торопя его.

Наконец Ярослав глубоко вдохнул, словно собираясь с мыслями, и сделал несколько шагов к двери палаты.

Когда его ладонь коснулась холодной металлической ручки, он невольно остановился.

Перед глазами снова вспыхнула картина, которую он безуспешно пытался забыть весь вечер: белый лёд, алое пятно крови и крик Карины, до сих пор эхом звучавший в памяти.

Он крепче сжал пальцы.

«Хватит», — мысленно сказал он самому себе. — «Сейчас ей нужен не человек, который будет винить себя. Сейчас ей нужен покой».

Только после этого он медленно нажал на ручку.

Дверь открылась почти бесшумно.

Палата встретила его непривычной тишиной.

Вечерний свет уже почти исчез, и комнату освещала только небольшая лампа над кроватью. Её тёплый, немного приглушённый свет мягко ложился на белые стены, делая больничную палату менее холодной и безликой.

Я лежала, укрытая лёгким одеялом.

Белый гипс казался непривычно большим и тяжёлым, а нога всё ещё неприятно ныла, несмотря на действие обезболивающего. Голова кружилась, мысли путались, и лишь постепенно я начинала понимать, где нахожусь.

Скрип открывающейся двери заставил меня повернуть голову.

На пороге стоял Ярослав.

Несколько секунд он не двигался с места.

Наверное, хотел убедиться, что я действительно пришла в себя.

Потом осторожно вошёл в палату и так же тихо прикрыл за собой дверь.

Он не торопился подходить ближе.

Не нарушал тишину первыми словами.

Лишь посмотрел на меня так внимательно, будто пытался убедиться, что перед ним действительно я, а не очередное воспоминание, которое через мгновение исчезнет.

И только после этого на его лице появилась привычная улыбка.

Она была такой же тёплой, как всегда.

Но теперь я почему-то заметила то, чего не видела раньше.

Иногда люди улыбаются не потому, что им весело.

Иногда улыбка становится единственным способом не показать, насколько сильно они испугались.

Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга.

За окном уже совсем стемнело. Свет фонаря мягко ложился на подоконник, а снег всё так же неторопливо кружился за стеклом, словно весь мир за пределами больничной палаты продолжал жить своей обычной жизнью.

Мне вдруг стало странно.

За эти несколько месяцев мы виделись почти каждый день. Вместе сидели на уроках, смеялись на переменах, спорили из-за каких-то пустяков и возвращались домой после школы.

Я давно привыкла к тому, что Ярослав всегда где-то рядом.

Но только сейчас, глядя на него в этой тихой больничной палате, я неожиданно поймала себя на мысли, что совсем перестала видеть в нём того мальчишку, которого когда-то встретила в нулевом классе.

Наверное, раньше я просто не замечала, как быстро летит время.

А может быть, не хотела замечать.

Только сейчас я по-настоящему поняла, как сильно мы все повзрослели.

Это было видно не по росту и не по изменившимся чертам лица.

Взрослеют совсем не поэтому.

Взрослеют тогда, когда перестают бояться брать ответственность за других.

Когда вместо громкого смеха появляется тревога за друзей.

Когда обычная прогулка после школы заканчивается больничной палатой, а ты впервые понимаешь, насколько хрупкой может оказаться привычная жизнь.

Я посмотрела на Ярослава ещё раз.

Он сидел напротив, как всегда стараясь улыбаться.

Только теперь я заметила, что эта улыбка стала спокойнее.

Сдержаннее.

Будто за последние годы он тоже научился скрывать за ней то, что чувствовал на самом деле.

Наверное, мы изменились намного сильнее, чем сами успели это понять.

Я первой отвела взгляд.

Наверное, потому что слишком долго рассматривала его, а может быть, потому что собственные мысли начали казаться мне немного странными.

В палате снова воцарилась тишина.

Она уже не давила, как раньше.

Наоборот, в ней появилось какое-то спокойствие, которого мне так не хватало после всего случившегося.

Я осторожно поправила край одеяла и поморщилась.

Нога всё ещё неприятно ныла, хотя боль уже не была такой резкой. Скорее наоборот — она стала тяжёлой, тягучей, словно постоянно напоминала о себе.

Ярослав заметил это сразу.

Он ничего не сказал, только немного подался вперёд, словно хотел убедиться, что мне действительно не стало хуже.

— Болит? — спросил он тихо.

Я пожала плечами.

— Уже терпимо. Наверное, лекарства помогают.

Он понимающе кивнул и ненадолго замолчал.

Потом, словно приняв какое-то решение, слегка улыбнулся.

— Знаешь… Я ведь так и не успел сказать тебе одну важную вещь.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Какую?

Он сделал очень серьёзное лицо, будто собирался сообщить что-то действительно важное.

— Ты ужасно катаешься на коньках.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

А потом не выдержала и тихо рассмеялась.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Я вообще удивлён, что ты продержалась так долго.

— Предатель. Я ведь думала, ты меня поддержишь.

— Так я и поддержал.

Он развёл руками с таким невозмутимым видом, что я снова засмеялась.

На этот раз осторожнее.

Я уже знала, что смеяться слишком громко пока не стоит.

Ярослав улыбнулся в ответ.

Наверное, именно этого он и добивался.

Чтобы хотя бы на несколько минут я перестала вспоминать лёд, кровь и ту боль, от которой совсем недавно хотелось кричать.

Я внимательно посмотрела на него.

— Спасибо.

Он удивлённо поднял брови.

— За что?

— За то, что пришёл. За то, что сидишь здесь. За то, что заставил меня улыбнуться.

Он отвёл взгляд к окну.

Слова благодарности всегда смущали его намного сильнее, чем любые шутки.

Несколько секунд он молчал, а потом тихо ответил:

— А куда бы я, по-твоему, делся?

В его голосе не было пафоса.

Он сказал это так просто, будто ответ был совершенно очевидным.

И именно поэтому этим словам почему-то захотелось поверить.

Я улыбнулась.

Наверное, впервые за весь вечер по-настоящему.

И только сейчас заметила, что за окном снова пошёл снег.

Крупные хлопья медленно кружились в свете фонарей, укрывая город белым покрывалом.

Мне вдруг показалось, что этот день наконец заканчивается.

Вместе со всем страхом, который он принёс.

В дверь тихо постучали.

Мы с Ярославом одновременно повернули головы.

Не дожидаясь ответа, в палату осторожно вошла Рината.

В руках она держала небольшой пакет с моими вещами. Из него выглядывал край тёплого домашнего свитера, который мама всегда заставляла брать с собой «на всякий случай». Сейчас этот «всякий случай» почему-то показался мне очень родным.

Рината улыбнулась, заметив, что мы оба уже не выглядели такими напряжёнными, как несколько минут назад.

Она подошла к кровати, положила пакет на тумбочку и привычным движением поправила уголок одеяла.

— Ну что? — тихо спросила она. — Как наша героиня себя чувствует?

— Уже намного лучше, — ответила я, улыбнувшись. — Только ходить, кажется, в ближайшее время не получится.

— С этим как раз придётся смириться, — мягко сказала Рината. — Но, знаешь… у меня к тебе предложение.

Она присела рядом с кроватью и на мгновение посмотрела мне в глаза, словно хотела убедиться, что я внимательно её слушаю.

— Мы с мамой поговорили. Она тоже считает, что первое время тебе лучше не оставаться одной. Поэтому… я хочу, чтобы ты пожила у нас.

Я удивлённо посмотрела сначала на неё, потом на Ярослава.

Рината, заметив мою растерянность, поспешила объяснить:

— Не переживай. Мы уже всё обсудили. Мама действительно не против, осталось только поговорить с твоими родителями. Наш загородный дом сейчас пустует, там тихо, спокойно, а я всё равно буду рядом каждый день. Если тебе понадобится помощь, не придётся никого ждать или звонить.

Она улыбнулась той самой тёплой улыбкой, которую я знала с детства.

— Да и, если честно, мне самой будет спокойнее, если ты окажешься рядом.

Я опустила взгляд на гипс.

До этого момента я даже не задумывалась о том, что будет после больницы.

С одной стороны, предложение Ринаты действительно казалось самым разумным. Я прекрасно понимала, что с такой ногой не смогу даже самостоятельно добраться до кухни, не говоря уже о том, чтобы подняться по лестнице или выйти на улицу.

Ее слова звучали для меня как спасение.

Я снова подняла на неё глаза.

— Ты правда готова столько времени терпеть меня?

Рината тихо рассмеялась.

— Карина, я итак терплю тебя.

Думаю, ещё каких-то пару месяцев как-нибудь переживу.

Я не смогла сдержать улыбку.

Почему-то именно после этих слов мне впервые за весь день стало по-настоящему спокойно.

Я ещё несколько секунд молчала, обдумывая её слова.

Но вместе с этим внутри появилось другое чувство.

Мне совсем не хотелось становиться для кого-то обузой.

Наверное, Рината догадалась об этом раньше, чем я успела что-либо сказать.

Она внимательно посмотрела на меня и, слегка улыбнувшись, покачала головой.

— Даже не думай.

Я удивлённо подняла на неё глаза.

— О чём?

— О том, что будешь нам мешать.

Она произнесла это так уверенно, словно действительно услышала мои мысли.

— Я слишком хорошо тебя знаю, Карина. Ты сейчас сидишь и думаешь, что станешь для всех лишней заботой.

Я смущённо отвела взгляд.

Именно об этом я и думала.

Рината тихо вздохнула и осторожно накрыла мою ладонь своей.

Её руки были тёплыми.

Наверное, именно это простое прикосновение подействовало на меня сильнее любых слов.

— Послушай меня внимательно, — сказала она уже совсем серьёзно. — Если бы на твоём месте оказалась я, ты бы ведь даже не раздумывала.

Я невольно улыбнулась.

— Конечно, нет.

— Вот именно.

Она слегка пожала плечами.

— Тогда почему ты считаешь, что я должна поступить иначе?

Ответить мне было нечего.

Я только покачала головой, понимая, что спорить с Ринатой сейчас совершенно бесполезно.

Она всегда умела находить именно те слова, после которых любые возражения теряли смысл.

До этого момента Ярослав молча наблюдал за нашим разговором, не вмешиваясь.

Он сидел чуть в стороне, позволяя подругам спокойно договорить, и лишь изредка переводил взгляд с меня на Ринату.

На его лице снова появилась та самая спокойная улыбка, которая уже давно стала для него привычной.

Когда в палате наконец наступила тишина, он негромко усмехнулся.

— Вообще-то, Карина, у тебя уже нет выбора.

Мы с Ринатой одновременно посмотрели на него.

Он сделал вид, будто говорит совершенно серьёзно.

— Решение принято без твоего участия. Теперь остаётся только согласиться.

Рината тихо рассмеялась.

— Вот видишь? Даже свидетели есть.

Я не выдержала и тоже улыбнулась.

— Это называется заговор.

— Конечно, — с самым невозмутимым видом ответил Ярослав. — Мы долго его готовили.

Рината театрально кивнула.

— Очень долго. Целых… пять минут.

В палате снова раздался смех.

Негромкий.

Осторожный.

Но удивительно настоящий.

Наверное, впервые за весь этот долгий день никто из нас не думал ни о катке, ни о крови, ни о больнице.

Мы снова были просто друзьями.

И именно этого сейчас не хватало больше всего.

Смех ещё несколько секунд звучал в палате, постепенно растворяясь в привычной больничной тишине.

Мне казалось удивительным, насколько быстро может измениться настроение. Совсем недавно я лежала на льду, не понимая, что происходит, а теперь, несмотря на гипс, капельницу и белые стены вокруг, снова улыбалась.

Наверное, дело было не в месте.

А в людях, которые находились рядом.

Тихий стук в дверь заставил нас обернуться.

Не дожидаясь ответа, в палату осторожно заглянула Вика.

Она нерешительно остановилась на пороге, словно боялась войти без разрешения.

Убедившись, что я не сплю, она облегчённо улыбнулась.

— Можно?

— Конечно, — ответила я.

Только после этих слов она вошла в палату.

Следом за ней появились Дима, Никита и Борис.

Они заходили осторожно, стараясь не нарушить тишину, будто боялись, что одно неосторожное движение снова причинит мне боль.

Я посмотрела на каждого из них и неожиданно поняла, насколько они выглядят уставшими.

Только сейчас, когда опасность осталась позади, я заметила их покрасневшие глаза, измятые куртки, усталые лица.

Они провели в больнице всего несколько часов.

Но эти часы словно стали для всех нас намного длиннее обычного дня.

Первой ко мне подошла Вика.

Не сказав ни слова, она крепко обняла меня за плечи, стараясь не задеть загипсованную ногу.

— Ты нас очень напугала, — прошептала она.

Её голос дрогнул.

Я осторожно обняла её в ответ.

— Прости…

Она покачала головой.

— Никогда больше так не делай.

Я тихо рассмеялась.

— Постараюсь. Только не уверена, что смогу пообещать это льду.

Вика наконец улыбнулась.

Настоящей улыбкой.

Такой, какой я привыкла видеть её каждый день.

Дима, наблюдавший за нами со стороны, негромко усмехнулся.

— Знаешь, Карин… Мы ведь говорили, что кататься нужно аккуратнее.

— Неправда. Вы говорили, что я постоянно падаю.

— Ну… — он развёл руками. — Как видишь, статистика была на нашей стороне.

Я закатила глаза.

— Спасибо за поддержку. Очень вовремя.

— Обращайся.

Я специалист по бесполезным комментариям.

В палате снова раздался смех.

Даже Борис, который всё это время молчал, тихо улыбнулся.

Он подошёл ближе, почесал затылок и немного смущённо произнёс:

— Если честно… я впервые так испугался.

Я удивлённо посмотрела на него.

Борис редко говорил о своих чувствах.

Обычно он прятал их за шутками или вовсе молчал.

Поэтому его признание прозвучало особенно искренне.

— Мы все испугались, — спокойно сказала Лера, которая всё это время стояла немного позади остальных.

Она редко вмешивалась в разговор, но когда всё-таки говорила, её слова всегда звучали удивительно просто и точно.

— Главное, что теперь всё хорошо.

Я посмотрела на друзей.

На Вику, которая наконец перестала плакать.

На Диму и Никиту, снова начавших тихо спорить друг с другом.

На Бориса, который наконец расслабился.

На Ринату, всё ещё сидевшую рядом со мной.

На Леру, внимательно наблюдавшую за каждым из нас.

И на Ярослава. Он почти ничего не говорил.

Лишь сидел чуть в стороне и с едва заметной улыбкой смотрел на всю нашу компанию.

Наверное, именно в этот момент я поняла одну очень простую вещь.

Иногда человек становится счастливым не тогда, когда в его жизни всё хорошо.

А тогда, когда рядом оказываются люди, готовые пройти вместе с ним через самые трудные дни.

И, наверное, именно поэтому больничная палата вдруг перестала казаться такой холодной.

Мы ещё долго разговаривали обо всём подряд.

Постепенно разговор перестал возвращаться к катку, больнице и перелому. Будто каждый из нас молчаливо решил хотя бы ненадолго оставить этот день позади.

Дима вспоминал, как в прошлом году сам едва не врезался в снежный сугроб, потому что решил показать всем, что умеет резко тормозить на коньках.

Никита тут же начал уверять, что всё было совсем не так, и уже через минуту они привычно спорили друг с другом, перебивая один другого.

Вика, слушая их, тихо смеялась, качая головой.

Даже Борис время от времени вставлял короткие замечания, от которых спор становился ещё смешнее.

Я смотрела на друзей и ловила себя на мысли, что именно этого мне сейчас и не хватало.

Самого обычного разговора.

Без тревоги.

Без страха.

Без ощущения, что в любую секунду может случиться что-то плохое.

Наверное, дружба именно так и выглядит.

Когда рядом оказываются люди, способные заставить тебя забыть о боли хотя бы на несколько минут.

В какой-то момент дверь палаты снова открылась.

На этот раз в неё вошли мои родители.

Мама появилась первой.

Она ещё не успела ничего сказать, но по её глазам было понятно, как сильно она переживала всё это время. Обычно собранная и спокойная, сейчас она казалась растерянной. Наверное, впервые за долгое время она увидела меня настолько беспомощной.

Стоило нашим взглядам встретиться, как она быстрым шагом подошла к кровати.

Осторожно, словно боялась причинить мне боль, мама провела ладонью по моим волосам.

— Ну и напугала же ты нас…

Её голос прозвучал тихо, но я всё равно услышала, как он дрогнул.

Я виновато улыбнулась.

— Прости…

Мама ничего не ответила.

Она лишь наклонилась и крепко обняла меня, стараясь не задеть гипс.

Только теперь я почувствовала, насколько сильно сама испугалась.

Папа всё это время стоял немного позади.

Он никогда не был человеком, который легко показывал свои эмоции. Но сейчас достаточно было посмотреть на него, чтобы понять — сегодняшний день дался ему ничуть не легче.

Он подошёл ближе и, как делал с самого детства, осторожно погладил меня по голове.

— Главное, что всё обошлось.

В этих простых словах было столько облегчения, что у меня неожиданно защипало глаза.

Я быстро отвернулась к окну, не желая, чтобы кто-то заметил подступившие слёзы.

В палате стало тихо.

Даже Дима с Никитой перестали спорить.

Друзья словно почувствовали, что сейчас эта минута принадлежит нашей семье.

Мариза, которая незаметно вошла следом за родителями, не стала нарушать это молчание.

Она терпеливо дождалась, пока эмоции немного улягутся, и только потом спокойно рассказала о переломе, объяснила, как будет проходить восстановление, какие лекарства нужно принимать и почему ближайшие недели мне нельзя оставаться одной.

Мама внимательно слушала, время от времени задавая вопросы, а папа лишь коротко кивал, стараясь не упустить ни одной детали.

Когда разговор подошёл к концу, Рината сделала небольшой шаг вперёд.

Она заметно волновалась, хотя всеми силами старалась этого не показывать.

— Можно… я скажу?

Все посмотрели на неё.

Она на мгновение перевела взгляд на меня, потом — на моих родителей.

— Мы с мамой уже поговорили. Если вы не против… я бы очень хотела, чтобы Карина пожила у нас, пока нога не заживёт.

В палате снова воцарилась тишина.

Но теперь это была совсем другая тишина.

Не тревожная.

А наполненная ожиданием ответа.

Рината замолчала.

Произнеся эти слова, она неожиданно почувствовала, как сильно колотится сердце. Хотя они с мамой уже всё обсудили, сейчас решающее слово было не за ней.

Она смотрела на родителей Карины с той же искренностью, с которой ещё совсем недавно пыталась помочь подруге на катке.

В палате повисла тишина.

Мама медленно перевела взгляд на Маризу, словно ища подтверждения, что такое решение действительно будет правильным.

Та спокойно кивнула.

— Если говорить как врач, — мягко начала она, — дома Карине действительно будет сложно первое время. Особенно пока она совсем не сможет наступать на ногу. Ей постоянно понадобится помощь. Кто-то должен будет помочь подняться, принести лекарства, приготовить еду, проследить, чтобы она не перегружала ногу. Конечно, всё это возможно и дома, но Рината права. В загородном доме сейчас будет спокойнее, а главное — она не останется одна ни на минуту.

Мама внимательно слушала, не перебивая.

Она снова посмотрела на меня.

Я сидела, опустив глаза на гипс, и впервые за вечер почувствовала себя маленькой девочкой.

Мне очень не хотелось, чтобы из-за меня кому-то пришлось менять свои планы.

Будто почувствовав мои мысли, папа подошёл ближе к кровати и присел рядом.

— Карина.

Я подняла голову.

— Скажи честно… чего хочешь ты сама?

Этот вопрос застал меня врасплох.

Я ожидала чего угодно: что родители сами всё решат, начнут спорить или будут убеждать друг друга.

Но они спросили именно меня.

Я медленно перевела взгляд на Ринату.

Она не торопила.

Не пыталась убедить.

Она просто ждала моего ответа.

Наверное, именно это и помогло мне принять решение.

— Если… если вам правда не будет тяжело…

Рината даже не дала мне договорить.

Она тихо покачала головой и улыбнулась той самой улыбкой, которая всегда появлялась у неё, когда она была абсолютно уверена в своих словах.

— Карина, ты всё ещё пытаешься быть удобной для всех вокруг.

Но друзья нужны совсем не для этого.

Друзья нужны для того, чтобы в трудную минуту человек не оставался один.

От этих слов у меня неприятно защипало в глазах.

Я быстро опустила голову, надеясь, что никто этого не заметит.

Но мама всё равно заметила.

Она ласково погладила меня по волосам и улыбнулась.

— Знаешь… когда ты была маленькой, я всегда мечтала, чтобы рядом с тобой были именно такие люди.

Она посмотрела на Ринату.

Потом на остальных ребят, которые всё это время терпеливо стояли чуть в стороне, не вмешиваясь в разговор взрослых.

— Спасибо вам.

Спасибо, что не оставили её одну.

Вика сразу смутилась и опустила взгляд.

Дима неловко почесал затылок.

Даже Никита, который обычно обязательно пошутил бы в такой момент, лишь молча улыбнулся.

Папа негромко выдохнул и, посмотрев сначала на Маризу, потом на Ринату, наконец сказал:

— Если Карина согласна… тогда и мы согласны.

Лицо Ринаты словно озарилось.

Она облегчённо улыбнулась, даже не пытаясь скрыть своей радости.

— Спасибо.

Обещаю, мы будем хорошо о ней заботиться.

Мариза тихо рассмеялась.

— Зная свою дочь, я в этом даже не сомневаюсь.

Напряжение, которое ещё несколько минут назад ощущалось в палате, наконец исчезло.

Впервые за весь вечер казалось, что всё действительно начинает налаживаться.

За окном продолжал медленно идти снег.

Он ложился на ветви деревьев, на крыши домов, на пустые больничные дорожки, будто старался укрыть этот непростой день мягким белым покрывалом и оставить все тревоги где-то позади.

В палате стало удивительно спокойно.

Будто вместе с согласием родителей исчезло последнее напряжение, которое ещё держалось в воздухе с того самого момента, как меня привезли в больницу.

Мама благодарно посмотрела на Маризу, потом на Ринату и, улыбнувшись, тихо произнесла:

— Спасибо вам. Если честно, мне будет намного спокойнее, если рядом с Кариной всё это время будет человек, который знает, что делать.

Мариза слегка покачала головой.

— Не благодарите. Мы столько лет знаем друг друга, что поступить иначе было бы неправильно. Да и Рината всё равно не позволила бы мне отказаться.

Она с улыбкой посмотрела на дочь.

Та лишь смущённо пожала плечами.

— Ну… это же Карина.

Эти три слова прозвучали так просто и искренне, что у меня невольно защипало в глазах.

Я поспешила отвернуться к окну, надеясь, что никто этого не заметит.

За стеклом медленно опускался вечер. Снег уже почти перестал идти, лишь редкие хлопья лениво кружились в свете фонарей, а на больничном дворе стало совсем тихо.

Наверное, именно так выглядит день, который наконец подходит к концу.

— Значит, решено, — нарушил молчание папа. — Как только врачи разрешат, поедешь к Ринате.

— Только сначала домой заедем, — сразу добавила мама. — Нужно собрать твои вещи, учебники… Да и без твоего любимого пледа ты всё равно никуда не уедешь.

Я тихо рассмеялась.

— Мам…

— Что «мам»? — с улыбкой перебила она. — Я тебя знаю. Через два дня начнёшь говорить, что без него не можешь уснуть.

— Неправда.

Папа негромко усмехнулся.

— Правда.

Мы с мамой одновременно посмотрели на него.

— И ты туда же?

— Конечно, — совершенно серьёзно ответил он. — Я в этом доме вообще редко выигрываю споры.

По палате снова прокатился смех.

Даже Мариза улыбнулась, а Вика тихонько прошептала Диме:

— Теперь понятно, от кого Карина научилась спорить.

— Я всё слышу, — сразу же ответила я.

— На то и был расчёт, — лукаво улыбнулась Вика.

Разговор постепенно стал совсем обычным.

Кто-то обсуждал, какие вещи лучше взять с собой, Дима уже предлагал привезти настольные игры, чтобы мне не было скучно, Никита уверял, что обязательно научит меня выигрывать в шахматы, хотя сам проигрывал почти каждому, а Борис спокойно заметил, что сначала Никите неплохо бы самому этому научиться.

— Предатель, — возмутился Никита.

— Реалист, — невозмутимо поправил его Борис.

Все снова рассмеялись.

Я сидела, прислонившись к подушке, и молча наблюдала за друзьями.

Ещё несколько часов назад мне казалось, что этот день никогда не закончится.

Что боль, страх и крики навсегда останутся в памяти именно такими — громкими, острыми, невыносимыми.

Но сейчас, слушая привычные подколы друзей, негромкий смех Вики, спокойный голос Ринаты и редкие шутки Ярослава, я вдруг поняла, насколько удивительной может быть человеческая способность возвращаться к жизни.

Иногда для этого не нужны чудеса.

Иногда достаточно просто знать, что ты не один.

Мой взгляд невольно остановился на Ярославе.

Он почти не участвовал в разговоре.

Лишь время от времени улыбался, слушая друзей, или тихо отвечал на очередную шутку Никиты.

Со стороны могло показаться, что он наконец расслабился.

Но почему-то мне всё равно казалось, что мыслями он находится совсем в другом месте.

Я не могла объяснить себе это чувство.

Наверное, после всего случившегося я просто стала внимательнее смотреть на людей.

А может быть…

Он действительно о чём-то думал.

В какой-то момент наши взгляды встретились.

Ярослав заметил, что я смотрю на него, и, как обычно, улыбнулся.

Так легко и непринуждённо, словно никаких тяжёлых мыслей у него и быть не могло.

Я улыбнулась в ответ.

Тогда я ещё не знала, что иногда именно за такими улыбками люди прячут самые тяжёлые переживания.

6
Последние спокойные дни

Четыре месяца спустя

Эти несколько месяцев пролетели совсем не так, как я представляла себе в тот день, когда согласилась пожить у Ринаты.

Тогда мне казалось, что впереди меня ждут бесконечные дни, проведённые в четырёх стенах, неловкие просьбы о помощи и постоянные напоминания о том, что я больше не могу жить так, как привыкла. Я представляла, как буду считать часы до вечера, дни до очередного осмотра и недели до того момента, когда наконец смогу избавиться от гипса.

Но всё оказалось иначе.

Первые недели действительно дались мне нелегко. Я чувствовала себя чужой в доме, где все давно знали друг друга, привыкли к определённому распорядку и не нуждались в объяснениях, чтобы понимать друг друга с полуслова. Мне казалось, что я вторглась в их привычную жизнь и теперь только создаю лишние хлопоты.

Я не могла самостоятельно подняться по лестнице, с трудом передвигалась по дому и постоянно нуждалась в чьей-то помощи. Даже самая незначительная просьба порой вызывала у меня неловкость. Я извинялась за то, что не могла дотянуться до чашки, просила подать телефон, если он оставался на другом конце комнаты, и каждый раз благодарила так, будто мне оказали огромную услугу.

Однако семья Ринаты словно не замечала моего смущения.

Никто не вздыхал, не раздражался и не давал мне почувствовать, что я доставляю неудобства. Если мне требовалась помощь, кто-нибудь просто подходил и помогал. Без лишних вопросов и без того особенного выражения лица, которое обычно заставляло меня чувствовать себя беспомощной.

Постепенно я начала привыкать.

Тётя Мариза каждый вечер после работы заезжала к нам. Едва переступив порог, она снимала верхнюю одежду, здоровалась с домашними и направлялась прямо в мою комнату.

Её визиты всегда проходили примерно одинаково. Она усаживалась рядом, внимательно осматривала ногу, спрашивала, не усилилась ли боль, проверяла, не появился ли отёк, и уточняла, соблюдаю ли я рекомендации врача. Только убедившись, что всё идёт как положено, она позволяла себе немного расслабиться.

Иногда тётя Мариза объясняла Ринате, почему перелом заживает именно так, а не иначе, какие признаки говорят о нормальном восстановлении и почему нельзя торопить организм, даже если кажется, что всё уже давно прошло.

Я замечала, как внимательно Рината слушает каждое её слово.

Она могла задавать десятки вопросов подряд, уточнять мельчайшие детали и возвращаться к темам, которые, казалось бы, уже были объяснены. При этом в её взгляде было столько искреннего интереса, что я невольно улыбалась.

Наверное, именно тогда я окончательно поняла: желание стать врачом было для неё не просто детской мечтой.

Это было то, к чему она действительно стремилась.

А я, сама того не замечая, оказалась рядом с человеком, который уже сейчас пытался учиться всему, что могло однажды помочь ему спасать других.

Дом постепенно становился для меня почти родным.

По утрам меня будил запах свежей выпечки, который доносился с кухни раньше, чем я успевала открыть глаза. Иногда к нему примешивался аромат кофе, а иногда — сладкий запах яблок и корицы. За окном тихо шумели деревья, и солнечный свет медленно пробирался сквозь тонкие занавески, оставляя на деревянном полу тёплые золотистые полосы.

В такие минуты мне не хотелось никуда торопиться.

Я могла лежать, глядя на потолок, слушать приглушённые голоса на кухне и просто наслаждаться тем, что меня никто не заставляет немедленно вставать. Впервые за долгое время я позволяла себе не думать о том, что будет дальше.

В доме было спокойно.

Не безмолвно — нет. Где-то хлопала дверца шкафа, звенела посуда, слышались шаги и голоса. Но в этом привычном шуме было что-то удивительно уютное. Он напоминал мне, что рядом есть люди, что жизнь продолжается и что мне больше не нужно справляться со всем в одиночку.

Родители почти каждый вечер приезжали проведать меня. Мы собирались за большим деревянным столом, пили чай, делились новостями и обсуждали всё, что произошло за день. Разговоры редко обходились без смеха, особенно когда речь заходила о Диме, Никите или Вике.

После школы дом почти никогда не пустовал.

Стоило закончиться последнему уроку, как начинали появляться друзья.

Первой обычно приезжала Вика. Она почти никогда не приходила с пустыми руками: то приносила печенье, то покупала что-нибудь сладкое по дороге, то уверяла, что нашла совершенно особенный десерт, который мне непременно нужно попробовать.

— Это полезно для выздоровления, — заявляла она с таким серьёзным видом, будто недавно защитила диссертацию на эту тему.

— И кто тебе это сказал? — однажды спросила я, рассматривая очередную коробку конфет.

— Я.

— А ты у нас теперь врач?

— Пока нет, но я быстро учусь.

Рината, услышав наш разговор, только качала головой.

— Надеюсь, ты хотя бы не собираешься лечить её исключительно шоколадом.

— Почему исключительно? — искренне удивлялась Вика. — Иногда можно добавить печенье.

Мы смеялись, и я ловила себя на мысли, что уже с нетерпением жду её появления.

Чуть позже приезжали Дима с Никитой. Их присутствие невозможно было не заметить: они начинали спорить ещё на улице, продолжали на крыльце, а стоило им оказаться в доме, как в их обсуждение постепенно втягивались все остальные.

Причём предмет спора не имел никакого значения.

Они могли несколько минут выяснять, какой фильм лучше, кому принадлежит рекорд в настольной игре или почему один из них неправильно понял слова другого. Главное заключалось не в том, чтобы найти ответ, а в том, чтобы последним произнести убедительную фразу.

Борис обычно наблюдал за происходящим со стороны. Он был спокойнее остальных, редко повышал голос и почти никогда не пытался перекричать Диму с Никитой. Но именно его редкие замечания почему-то оказывались самыми смешными.

Лера предпочитала устраиваться возле окна с книгой.

По крайней мере, так было сначала.

Она раскрывала страницы, поджимала под себя ноги и словно отделялась от общего шума, погружаясь в собственный мир. Но стоило разговору стать интереснее, как книга постепенно опускалась на колени, а Лера уже внимательно слушала остальных, время от времени вставляя короткие, но удивительно точные замечания.

Иногда мне казалось, что она замечает гораздо больше, чем показывает.

Последним чаще всего приходил Ярослав.

Он открывал дверь так, будто возвращался к себе домой, здоровался сразу со всеми и неизменно приносил с собой какое-нибудь оживление. Иногда это была новая настольная игра, иногда плитка шоколада, а однажды он появился с целой стопкой фильмов, заявив, что мы просто обязаны устроить настоящий киновечер.

— Надеюсь, сегодня вы хотя бы не будете спорить из-за того, что смотреть, — сказал он тогда, положив фильмы на стол.

— Это зависит от того, что ты принёс, — отозвался Никита.

— Я принёс то, что вам понравится.

— То есть ничего интересного, — заключил Дима.

Ярослав медленно повернулся к нему.

— Знаешь, иногда я искренне восхищаюсь твоей способностью портить людям настроение ещё до того, как они успевают его приобрести.

— Обращайся, — довольно ответил Дима.

И всё начиналось заново.

Наверное, именно благодаря Ярославу в доме почти никогда не бывало тихо.

Иногда мы играли до позднего вечера, иногда вместе делали домашнее задание, а порой просто сидели во дворе на качелях, укрывшись пледами, и разговаривали обо всём, что приходило в голову. Кто-то устраивался на земле, кто-то вытаскивал стулья из дома, а самые ленивые оставались на крыльце, утверждая, что и оттуда прекрасно слышно всё самое интересное.

Я всё чаще ловила себя на мысли, что перестала чувствовать себя больной.

Да, гипс по-прежнему мешал ходить. Нога быстро уставала, а тётя Мариза строго запрещала лишний раз нагружать её. Но рядом были люди, которые каким-то удивительным образом делали каждый день легче.

Они не жалели меня слишком настойчиво, не превращали мою травму в главную тему каждого разговора и не напоминали постоянно о том, что я чего-то не могу.

Наоборот, рядом с ними я постепенно снова становилась собой.

Наверное, именно тогда я поняла одну простую вещь: счастье далеко не всегда приходит вместе с чем-то большим.

Иногда оно прячется в запахе горячего чая, в шумном споре друзей за соседним столом, в смехе, доносящемся с кухни, или в тихом зимнем вечере, когда весь дом наполнен голосами самых близких людей.

Оно незаметно появляется в мелочах, которые сначала кажутся совершенно обыкновенными, а потом почему-то вспоминаются с особенной теплотой.

Даже кухонная полка постепенно менялась. Среди привычных вещей на ней появлялись фотографии: кто-то приносил распечатанный снимок, кто-то находил старую фотографию на телефоне, а кто-то настаивал, что определённый кадр обязательно должен занять почётное место.

На снимках мы были разными.

Где-то смеялись, где-то строили глупые рожицы, где-то пытались выглядеть серьёзными и почти всегда терпели неудачу.

Но на каждом из них было что-то общее.

Мы были вместе.

Мне казалось, что так будет всегда.

Тогда я ещё не знала, что эти спокойные месяцы станут последними, когда наша жизнь оставалась по-настоящему обычной.

— —

Зима постепенно уступала место весне.

Сначала на дорогах появились первые проталины. Потом с крыш зазвенела капель, а снег, ещё недавно казавшийся бесконечным, начал отступать к обочинам и тенистым участкам двора.

Однажды утром я проснулась от громкого пения птиц.

Несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам за окном, и вдруг поняла, что давно не слышала ничего подобного. За зиму я привыкла к серому небу, холодному ветру и коротким дням. Теперь же даже обычное утро казалось предвестником чего-то хорошего.

Вместе с весной постепенно возвращалась и моя прежняя жизнь.

Нога заживала медленно, но с каждым днём мне становилось легче. Сначала я смогла отказаться от костылей, затем начала понемногу ходить без посторонней помощи, а ещё через несколько недель врач наконец разрешил мне постепенно увеличивать нагрузку.

О беге он заговорил не сразу.

Перед этим тётя Мариза прочитала мне такую длинную лекцию о восстановлении после перелома, что к концу я уже почти не сомневалась: лучше бы мне вообще не задавать вопросов.

Она объясняла, почему нельзя торопить восстановление, почему мышцы должны привыкнуть к нагрузке и как легко испортить результат нескольких месяцев лечения из-за собственного нетерпения.

Я слушала внимательно, кивала и обещала быть осторожной.

При этом прекрасно понимала, что надолго моего обещания, скорее всего, не хватит.

Кажется, тётя Мариза тоже это понимала.

Каждый раз, замечая, как я начинаю идти быстрее положенного или пытаюсь сделать что-нибудь самостоятельно, она тяжело вздыхала, снимала очки и качала головой с таким выражением, будто перед ней находился самый сложный пациент в её практике.

— Карина, ты невозможный пациент.

— Это комплимент?

— Нет, — невозмутимо отвечала она. — Это диагноз.

Рината обычно тихо смеялась, а я делала самое невинное лицо, на какое была способна.

Получалось, судя по всему, не очень.

— Не смотри на меня так, — однажды рассмеялась Мариза. — У меня каждый день десятки пациентов. Я сразу вижу, кто собирается нарушить все мои рекомендации.

— Я ничего не нарушаю.

— Пока.

— Тётя Мариза!

— Что? Я просто смотрю в будущее.

Рината уже не скрывала смеха.

Я виновато улыбалась и снова обещала вести себя осторожнее. Иногда мне даже удавалось продержаться до конца дня.

Но на следующее утро всё начиналось заново.

Пока Рината была в школе, я оставалась дома. В такие часы мне приходилось учиться терпению: хотелось выйти на улицу, пройтись по двору, просто почувствовать под ногами землю, не думая о каждом движении.

Тётя Мариза несколько раз звонила, чтобы узнать, выпила ли я лекарства и не пыталась ли снова ходить без её разрешения. Иногда она просила Ринату проверить меня по дороге домой, словно заранее знала, что я обязательно во что-нибудь ввяжусь.

Я только смеялась, хотя прекрасно понимала, что переживают они совсем не зря.

К вечеру дом постепенно оживал.

Сначала хлопала входная дверь, и с улицы доносился знакомый голос Димы, который всегда разговаривал так громко, будто боялся, что его не услышат. Почти сразу начинал спорить Никита, доказывая что-то настолько увлечённо, словно от этого зависела судьба всего мира.

Затем раздавался смех Вики, а следом появлялись Борис и Лера.

Дом, который ещё минуту назад казался тихим и пустым, снова наполнялся жизнью.

Последним, как и всегда, приходил Ярослав.

Иногда мне даже казалось, что он специально рассчитывает время так, чтобы появляться позже остальных.

Он открывал дверь, снимал куртку и с неизменной улыбкой произносил:

— Ну что, без меня опять скучно было?

— Очень, — серьёзно отвечала Рината, не отрываясь от кружки с чаем. — Мы уже собирались расходиться.

— Не верьте ей, — вмешивался Борис. — Она ворчит так каждый день.

— Потому что ты каждый день приходишь голодный и съедаешь всё печенье.

— Это неправда.

— Правда, — одновременно отвечали мы все.

Борис обречённо вздыхал.

— Предатели.

Через минуту все уже смеялись.

Именно такими вечерами я почти забывала, что ещё совсем недавно не могла самостоятельно сделать и нескольких шагов.

Мы играли в настольные игры, смотрели старые фильмы, спорили о музыке, делились школьными новостями и строили планы на лето. Иногда разговоры затягивались так надолго, что никто даже не замечал, как за окнами становилось совсем темно.

Порой мне хотелось запомнить каждый такой вечер до мельчайших деталей.

То, как Вика поправляла волосы за ухо, когда начинала смеяться.

Как Борис незаметно открывал окно, потому что ему всегда становилось жарко.

Как Лера устраивалась в своём любимом кресле возле окна с книгой, но уже через несколько минут откладывала её в сторону, потому что слушать наши разговоры оказывалось намного интереснее.

И как Ярослав, сидя напротив меня, незаметно подкладывал мне шоколадные конфеты, прекрасно зная, что я обязательно скажу, будто не хочу сладкого.

— Я не хочу, — говорила я, отодвигая конфету.

— Конечно.

— Правда.

— Я тебе верю.

Он произносил это с таким серьёзным видом, что я невольно начинала смеяться.

А через несколько минут конфета почему-то оказывалась у меня в руке.

В один из тёплых весенних вечеров мне вдруг захотелось выйти на улицу.

За последние недели я так привыкла смотреть на мир через окно, что даже собственный двор начал казаться чем-то далёким. Солнечный свет ложился на крыльцо, ветер шевелил молодые листья, а воздух после недавнего дождя пах влажной землёй и свежей травой.

Мне захотелось почувствовать всё это не через стекло.

Я осторожно поднялась, подошла к двери и взялась за ручку. Уже собиралась сделать первый шаг на крыльцо, когда за спиной раздался знакомый голос:

— И куда это мы собрались?

Я обернулась.

В дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, стоял Ярослав. Он, как всегда, улыбался так, будто совершенно случайно оказался именно здесь.

— Просто решила немного пройтись.

Он перевёл взгляд на мою ногу, потом снова посмотрел мне в глаза.

— Одна?

— А что в этом такого?

Ярослав задумчиво потёр подбородок, изображая человека, которому поручили решить чрезвычайно сложную задачу.

— Ну… если честно, я бы поставил процентов девяносто, что через две минуты ты где-нибудь споткнёшься.

Я возмущённо нахмурилась.

— Спасибо за веру в мои способности.

— Всегда пожалуйста.

Он рассмеялся и подошёл ближе.

— Ладно. Пойдём. Но только без подвигов.

— Я вообще-то не собиралась совершать подвиги.

— Конечно. Ты просто собиралась самостоятельно покорить крыльцо, двор и, возможно, соседний лес.

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

Во дворе было удивительно тихо.

После дождя воздух стал прохладнее, а с мокрой земли поднимался едва уловимый запах весны. Где-то рядом негромко щебетали птицы, и лёгкий ветерок время от времени качал ветви старой яблони, росшей возле дома.

Я осторожно сделала первый шаг.

Потом второй.

Нога уже почти не болела, но привычка двигаться медленно всё ещё оставалась. Я невольно прислушивалась к собственным ощущениям, стараясь не переносить вес слишком резко.

Ярослав шёл рядом.

Не впереди.

Не позади.

И даже не пытался взять меня под руку.

Он просто держался достаточно близко, чтобы в случае чего успеть меня поддержать.

Именно это почему-то показалось мне самым правильным.

Он не пытался показать, что помогает.

Он просто был рядом.

Некоторое время мы шли молча. Я смотрела под ноги, а Ярослав время от времени бросал на меня быстрые взгляды, стараясь сделать это так незаметно, чтобы я не заметила.

Конечно, я заметила.

— Знаешь, — сказала я, — иногда мне кажется, что вы все переживаете за меня гораздо больше, чем я сама.

Ярослав тихо усмехнулся.

— Возможно.

— Почему?

Он не сразу ответил. На несколько секунд его привычная улыбка стала менее заметной, а взгляд переместился куда-то вдаль, туда, где между деревьями виднелась узкая дорожка.

— Наверное, потому что за себя переживать проще, чем за кого-то другого.

Я подняла голову.

— Это ещё почему?

Он пожал плечами.

— Когда больно тебе, ты думаешь о том, как самому справиться. А когда больно кому-то, кто тебе дорог, ты ничего не можешь сделать вместо него. И это, наверное, хуже всего.

Я посмотрела на него внимательнее.

Эти слова совсем не были похожи на очередную шутку.

Ярослав говорил спокойно, без привычной насмешки, и на мгновение мне показалось, что он думает о чём-то гораздо большем, чем моя нога.

— Ты сейчас серьёзно? — спросила я.

Он повернулся ко мне.

— Иногда и у меня случаются умные мысли, Карина.

Я невольно улыбнулась.

— Редко, но метко.

— Вот именно. Цени момент.

Я рассмеялась, и он снова улыбнулся.

Мы дошли до старого бревна в глубине двора, оставшегося после того, как спилили сломанное дерево. Я решила перешагнуть через него, но стоило мне приподнять ногу, как другая неожиданно подогнулась.

Всё произошло так быстро, что я даже не успела испугаться.

На одно короткое мгновение земля будто ушла из-под ног.

Но упасть мне не дали.

Ярослав успел поймать меня за локоть прежде, чем я потеряла равновесие. Его рука крепко удержала меня, и только тогда я поняла, как сильно успела напрячься.

Несколько секунд мы молчали.

Я чувствовала, как быстро бьётся моё сердце, и пыталась понять, испугалась ли я самого падения или того, насколько близко он сейчас стоял.

— Вот видишь, — наконец негромко произнёс Ярослав.

Он не отпускал мою руку, пока не убедился, что я снова уверенно стою на ногах.

— Один процент из тех десяти всё-таки оказался прав.

Я невольно рассмеялась.

— Вообще-то ты говорил про девяносто.

— Значит, сегодня у меня плохой день с математикой.

— Думаю, с математикой у тебя всегда плохие отношения.

— Не спорю, — улыбнулся он. — Зато теперь я могу официально заявить, что прогулка состоялась успешно.

Я посмотрела на него и покачала головой.

— Ты невозможный.

— Мне уже кто-то так говорил.

Мы медленно направились обратно к дому.

Я больше не пыталась перешагивать через препятствия и даже не стала спорить, когда Ярослав предложил вернуться на крыльцо.

В тот вечер я окончательно поняла, что за последние месяцы этот дом, эти вечера и эти люди стали для меня чем-то гораздо большим, чем просто временным убежищем.

Они незаметно превратились в место, куда мне всегда хотелось возвращаться.

И я впервые за долгое время перестала думать о том, когда смогу отсюда уехать.

— —

Весна окончательно вступила в свои права.

Снег почти исчез, по утрам солнце уже пригревало по-настоящему, а возле дома Ринаты из земли пробивались первые зелёные ростки. Деревья постепенно покрывались молодой листвой, и даже привычный двор теперь выглядел иначе — светлее, просторнее, словно после долгого сна просыпался не только мир вокруг, но и мы сами.

В один из таких вечеров мы снова собрались в гостиной.

На большом деревянном столе дымился чайник. Рядом стояли кружки, тарелка с домашним печеньем и вазочка с конфетами, которую Борис, как обычно, незаметно придвигал к себе поближе.

Рината заметила это почти сразу.

— Даже не думай.

Борис поднял на неё невинный взгляд.

— О чём?

— Притворяться, что печенье само оказалось возле тебя.

Он посмотрел на тарелку, затем на нас.

— Странно. И правда само.

— Конечно, — рассмеялась Вика. — Уже третий вечер подряд.

За столом раздался смех.

Никита, воспользовавшись тем, что все отвлеклись, незаметно стащил печенье прямо из-под руки Бориса.

Тот заметил пропажу лишь через несколько секунд.

— Так вот кто настоящий преступник!

— Поздно, — невозмутимо ответил Никита, доедая последнюю крошку. — Улики уничтожены.

Даже Дима тихо рассмеялся.

Я сидела, наблюдая за друзьями, и неожиданно поймала себя на мысли, что уже не могу представить вечера без этого привычного шума.

Каждый будто занимал своё место.

Борис обязательно спорил, Никита обязательно подшучивал над ним, Вика смеялась громче всех, а Дима делал вид, что происходящее его совершенно не касается. Ярослав рассказывал очередную невероятную историю, половина которой, как мне казалось, наверняка была выдумкой.

И только Лера почти всегда оставалась немного в стороне.

В тот вечер она устроилась в своём любимом кресле возле окна, поджав под себя ноги. На коленях лежала раскрытая книга, но уже довольно давно она не переворачивала страницы.

Её взгляд был устремлён куда-то за стекло, туда, где вечерний ветер лениво покачивал молодые ветви деревьев.

— Лера.

Она словно не сразу услышала своё имя.

Медленно повернув голову, вопросительно посмотрела на Ярослава.

— Ты опять читаешь одну страницу уже полчаса?

Лера опустила взгляд на книгу и неожиданно улыбнулась.

— Похоже на то.

— О чём задумалась?

Она ненадолго замолчала.

Мне показалось, что сейчас она ответит привычное: «Ни о чём». Лера часто так говорила, когда не хотела объяснять, что у неё на душе.

Но на этот раз всё оказалось иначе.

— Не знаю… У меня странное ощущение.

Разговоры за столом постепенно стихли.

Не потому, что её слова кого-то испугали. Просто Лера редко говорила о своих чувствах, и каждый раз, когда она всё-таки решалась на это, мы невольно прислушивались.

Ярослав перестал улыбаться.

Совсем немного, почти незаметно.

Настолько, что, наверное, никто, кроме Ринаты, этого не увидел.

— Какое ощущение? — спокойно спросила Рината.

Лера медленно закрыла книгу и провела пальцами по её обложке. Несколько секунд она словно прислушивалась к самой себе, пытаясь подобрать слова.

— Будто… что-то скоро изменится.

Я невольно поёжилась.

— Изменится? В каком смысле?

Лера покачала головой.

— Не знаю. Просто иногда просыпаешься утром, и вроде всё как обычно, но почему-то не можешь отделаться от мысли, что что-то не так.

Она помолчала, а затем виновато улыбнулась.

— Не обращайте внимания. Наверное, просто устала. Иногда мне начинают мерещиться всякие глупости.

Дима сразу махнул рукой.

— Вот и отлично. Значит, завтра выспишься — и всё пройдёт.

— Спасибо за профессиональную консультацию, — сухо заметила Рината.

— Всегда пожалуйста. Обращайтесь.

7
Учиться жить заново

Разговор постепенно вернулся к прежней теме. Никита снова начал спорить с Борисом, Вика потянулась за конфетой, а Ярослав попытался рассказать очередную историю, которую Дима тут же объявил неправдоподобной.

Всё снова стало привычным.

Все, кроме меня, кажется, быстро забыли о словах Леры.

Я же случайно заметила, как Рината и Ярослав коротко переглянулись.

Всего на одно мгновение.

Рината первой отвела взгляд и потянулась за чашкой, а Ярослав снова улыбнулся, словно ничего не произошло.

Я нахмурилась, пытаясь понять, почему этот жест показался мне странным.

Может быть, они просто удивились словам Леры.

Может быть, я сама придавала слишком большое значение пустякам.

В конце концов, у каждого бывают дни, когда кажется, будто впереди что-то должно случиться.

Тогда я не придала этому никакого значения.

Но позже ещё не раз вспоминала тот вечер.

И особенно — взгляд, которым они обменялись.

— —

Через несколько дней жизнь снова вошла в привычное русло.

По утрам мы завтракали вместе. Потом Рината уходила в школу, тётя Мариза отправлялась на работу, а я оставалась дома, считая дни до очередного осмотра.

К тому времени гипс успел надоесть мне настолько, что я готова была спорить с каждым, кто утверждал, будто нужно ещё немного потерпеть.

Он мешал ходить, чесался в самый неподходящий момент и раздражал одним своим существованием. Я постоянно цеплялась им за одеяло, не могла устроиться поудобнее и иногда просыпалась ночью от ощущения, что нога затекла.

Поэтому, когда настал день очередного приёма, я проснулась намного раньше обычного.

Наверное, впервые за долгое время мне действительно не терпелось попасть к врачу.

— Ты чего не спишь? — сонно спросила Рината, заглянув в комнату.

Я уже сидела на кровати, полностью одетая, и пыталась убедить себя, что ещё несколько минут ожидания ничего не изменят.

Рината посмотрела на меня, затем на настенные часы.

И рассмеялась.

— Карина… До приёма ещё почти два часа.

Я смущённо пожала плечами.

— Знаю. Просто очень хочется уже избавиться от него.

Я легонько постучала пальцами по гипсу.

Рината подошла ближе и присела рядом.

— Честно?

— Очень.

— Мне кажется, ты мечтала об этом дне больше, чем о собственном дне рождения.

— Возможно.

Она улыбнулась и обняла меня за плечи.

— Ну, осталось немного. Главное, не пытайся сразу убежать из кабинета.

— Ничего не обещаю.

— Вот поэтому я и переживаю.

Через некоторое время мы уже ехали в больницу.

Всю дорогу я пыталась делать вид, что совершенно спокойна. Смотрела в окно, отвечала на вопросы Ринаты и даже пару раз пошутила, но стоило мне вспомнить, зачем мы едем, как волнение возвращалось.

Тётя Мариза замечала это каждый раз, когда ловила мой взгляд в зеркале заднего вида, но ничего не говорила. Лишь время от времени улыбалась, словно прекрасно понимала, что я сейчас чувствую.

Когда врач наконец закончил осмотр и аккуратно снял гипс, я несколько секунд просто смотрела на свою ногу.

Она казалась непривычно лёгкой.

Будто за эти месяцы я успела забыть, что когда-то могла свободно двигаться и не задумываться о каждом шаге.

Я осторожно пошевелила стопой.

Непривычное ощущение заставило меня улыбнуться.

— Ну что? — спросил врач.

— Странно.

Он понимающе кивнул.

— Так бывает почти со всеми. Мышцы успели отвыкнуть от нагрузки, поэтому первое время будет непривычно. Не торопись. Постепенно всё восстановится.

Я внимательно выслушала рекомендации.

На этот раз действительно внимательно.

Наверное, впервые за всё время.

Мне хотелось поскорее вернуться к обычной жизни, но теперь я уже понимала, что спешка не поможет. Впереди было ещё восстановление, и я собиралась пройти этот путь до конца.

Когда мы вышли из кабинета, Рината первой не выдержала.

— Поздравляю.

— С чем?

— С официальным возвращением в мир нормальных людей.

Я рассмеялась.

— Спасибо.

— Только не вздумай сегодня же устраивать марафон.

Я сделала самое невинное лицо.

— Даже мысли такой не было.

— Конечно. А я тогда балерина.

— Ты могла бы быть балериной.

— Карина, не меняй тему.

Мы снова рассмеялись.

В этот момент за моей спиной раздался знакомый голос:

— Не верьте ей.

Мы одновременно обернулись.

По коридору больницы к нам шёл Ярослав. В руках он держал небольшой бумажный пакет.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Ты что здесь делаешь?

Он пожал плечами так, будто это было самым обычным делом.

— Рината вчера проговорилась, что сегодня снимают гипс. Решил зайти.

— И ты просто решил прийти в больницу?

— Ну да. Или мне нужно было сначала отправить официальное заявление?

— Хотя бы предупредить мог.

— Тогда какой был бы сюрприз?

Он протянул мне пакет.

Я осторожно заглянула внутрь.

Там лежала небольшая плитка горького шоколада и пара ярких шнурков для кроссовок.

Я достала их и вопросительно посмотрела на Ярослава.

— А шнурки зачем?

Он широко улыбнулся.

— Чтобы было в чём убегать от нас, когда снова начнёшь всех обгонять.

Я невольно рассмеялась.

— То есть ты заранее уверен, что я снова буду бегать?

Ярослав посмотрел на меня так спокойно, будто ответ был очевиден.

— Ни секунды в этом не сомневался.

Я опустила взгляд на яркие шнурки, осторожно перебирая их пальцами.

Наверное, подарок был совсем простым. Обычные шнурки, которые можно купить в любом магазине, и шоколад, который исчезнет через несколько минут.

Но почему-то именно этот подарок показался мне особенно дорогим.

Не потому, что стоил каких-то денег.

А потому, что человек, который его выбирал, думал обо мне не как о больной, которой нужно помогать, а как о человеке, у которого впереди ещё целая жизнь.

Он думал о том, что однажды я снова смогу бегать.

Снова торопиться.

Снова забывать об осторожности и смеяться над собственными неудачами.

Я крепче сжала пакет.

— Спасибо, Ярослав.

Он чуть наклонил голову.

— Не за что. Я же обещал, что ты снова будешь бегать.

Тогда я ещё не знала, что эти шнурки пролежат у меня много лет, так и оставшись нераспакованными.

И каждый раз, когда я случайно находила их среди старых вещей, перед глазами снова возникал этот весенний день, больничный коридор и улыбка Ярослава.

Тогда я ещё не знала, что именно с таких, казалось бы, незначительных моментов иногда начинается совсем другая глава нашей жизни.

— —

В тот вечер мы вернулись домой гораздо позже обычного.

Стоило переступить порог, как Рината торжественно объявила всем, что теперь я официально свободна от гипса.

Новость мгновенно разлетелась по дому. Дима тут же заявил, что теперь у меня не осталось ни одного уважительного повода отказываться от прогулок, Никита предложил устроить соревнование по бегу, а Вика немедленно напомнила им обоим, что врач разрешил мне постепенно возвращаться к нагрузкам, а не участвовать в Олимпийских играх.

— Вот видите, — довольно сказала Рината. — Хоть кто-то здесь умеет думать головой.

— Я тоже умею, — возмутился Никита.

— Мы знаем, — отозвался Борис. — Просто ты редко этим пользуешься.

Никита уже открыл рот, чтобы ответить, но Дима рассмеялся так громко, что остальные невольно присоединились к нему.

Тётя Мариза достала из шкафа большой чайник, поставила на стол домашний яблочный пирог и, посмотрев на меня поверх кружки, с улыбкой произнесла:

— Сегодня можно считать маленьким праздником.

— Тогда предлагаю сделать его официальным, — сразу поддержал Борис, уже потянувшись за первым куском пирога.

— Подожди хотя бы минуту, — засмеялась Вика, хлопнув его по руке. — Мы ещё даже чай не налили.

— Я просто проверяю качество.

— Уже третий кусок подряд проверяешь, — заметил Дима.

Все дружно рассмеялись, а Борис только развёл руками, делая вид, что его совершенно не понимают.

За большим деревянным столом было удивительно уютно.

За окном медленно темнело. Последние лучи солнца окрашивали небо в тёплые золотистые оттенки, а лёгкий весенний ветер едва заметно покачивал занавески. Дом наполнялся запахом свежей выпечки, горячего чая и тихими разговорами, которые постепенно становились всё оживлённее.

Я поймала себя на мысли, что уже давно не вспоминаю о больнице.

Будто она осталась где-то очень далеко.

Сейчас существовал только этот вечер.

Рината рассказывала смешную историю из школы, Вика смеялась так заразительно, что вскоре смеяться начали уже все, а Никита снова пытался доказать Борису, что тот совершенно не умеет играть в шахматы.

Дима с самым серьёзным видом соглашался сразу с ними обоими, чем окончательно всех запутывал.

Ярослав сидел напротив меня.

Он почти не участвовал в споре, только время от времени усмехался, слушая друзей. Иногда он что-то тихо говорил Лере, и та едва заметно кивала в ответ.

Это выглядело настолько естественно, что никто, кроме меня, кажется, даже не обращал на них внимания.

В какой-то момент Ярослав неожиданно посмотрел на часы.

Совсем незаметно.

Если бы я случайно не подняла голову именно в эту секунду, то, наверное, никогда не обратила бы внимания на этот жест.

Через несколько минут он спокойно поднялся из-за стола.

— Я сейчас вернусь.

— Ты куда? — спросил Никита, даже не отрываясь от кружки.

— Нужно позвонить одному человеку.

Вика удивлённо посмотрела на него.

— В такое время?

Ярослав только пожал плечами.

— Он всё равно ещё не спит.

Больше никто ничего не спросил.

Он спокойно вышел на улицу, осторожно прикрыв за собой дверь.

Я машинально посмотрела в окно.

Ярослав спустился с крыльца и направился к дороге, туда, где его почти не было видно из гостиной. Достав телефон, он остановился у края двора.

Со стороны казалось, что это самый обычный разговор.

Иногда Ярослав улыбался. Иногда становился серьёзным. Несколько раз поднимал голову к вечернему небу, словно внимательно слушал собеседника.

Мне вдруг стало любопытно.

— Интересно, кому он так часто звонит?

Рината подняла на меня глаза.

На одно короткое мгновение мне показалось, что она задумалась. Её пальцы замерли на ручке чашки, а взгляд скользнул к окну.

Но уже через секунду она спокойно улыбнулась.

— Наверное, старому другу.

— Из нашей школы?

— Нет.

Она сделала небольшой глоток чая.

— Они познакомились очень давно.

Я кивнула.

Ответ показался мне совершенно обычным. В конце концов, у каждого человека могут быть друзья, о которых остальные ничего не знают.

Я не стала расспрашивать дальше.

Через несколько минут дверь снова открылась.

Ярослав вернулся за стол, сел на своё место и, посмотрев на почти пустую тарелку с пирогом, с искренним возмущением произнёс:

— Вы серьёзно съели всё без меня?

— Пока ты разговаривал, — невозмутимо ответил Дима, — мы решили, что это уважительная причина оставить тебе… вот этот кусочек.

Он указал на небольшой остаток пирога, который едва ли можно было назвать полноценной порцией.

Ярослав тяжело вздохнул.

— Знаете… Иногда мне кажется, что настоящие злодеи сидят не в страшных сказках.

Он обвёл нас театрально печальным взглядом.

— Они сидят за этим столом.

В комнате снова раздался смех.

И никто из нас даже представить не мог, насколько скоро эти слова перестанут казаться обычной шуткой.

— —

Такие вечера постепенно стали нашей маленькой традицией.

Никто уже не договаривался заранее встретиться. Всё происходило само собой.

После школы каждый занимался своими делами, а ближе к вечеру мы один за другим собирались в доме Ринаты, словно нас притягивало туда что-то невидимое.

Иногда мы даже не знали, чем будем заниматься. Просто приходили, устраивались в гостиной, заваривали чай и начинали разговор, который мог неожиданно затянуться на несколько часов.

В один из таких вечеров Ярослав принёс старый фотоаппарат.

Он появился на пороге с таким довольным видом, будто собирался объявить о событии государственного масштаба. Не поздоровавшись как следует, он прошёл в гостиную, положил фотоаппарат на стол и, сложив руки на груди, посмотрел на нас.

— Сегодня никто не отвертится.

Вика удивлённо подняла брови.

— От чего именно?

— От исторического события.

— Какого ещё события? — спросил Никита.

Ярослав указал на фотоаппарат.

— Мы наконец-то сделаем нормальную общую фотографию.

Никита громко рассмеялся.

— А предыдущие сто фотографий тебе чем не понравились?

— На одной Дима моргнул.

— На другой ты скорчил такую рожу, что даже фотоаппарат испугался, — добавила Рината.

— На третьей Борис ел, — напомнила Вика.

Борис невозмутимо откусил печенье.

— Это вообще классика.

Ярослав медленно закрыл глаза, словно пытался собрать остатки терпения.

— Вот поэтому я и хочу сделать нормальную фотографию. Одну. Всего одну. Чтобы потом никто не говорил, что у нас нет ни одного приличного снимка.

— А если я плохо получусь? — спросила Вика.

— Тогда сделаем ещё одну.

— А если я и на второй плохо получусь?

— Вика, мы будем фотографировать тебя до тех пор, пока не состаримся.

— Очень обнадёживает.

Комната снова наполнилась смехом.

Ярослав терпеливо дождался, пока все немного успокоятся, после чего поднял фотоаппарат.

— Всё. Теперь без разговоров. Становитесь рядом.

Разумеется, это оказалось куда сложнее, чем он предполагал.

Мы несколько минут спорили, кто где будет стоять. Вика уверяла, что всегда плохо получается на фотографиях. Дима пытался незаметно спрятаться за остальными. Никита специально толкал Бориса плечом, из-за чего тот постоянно ворчал.

Лера, наблюдая за происходящим, только улыбалась.

Я стояла рядом с Ринатой и пыталась удержать равновесие, пока Никита в очередной раз неудачно задел меня плечом.

— Осторожнее! — рассмеялась я.

— Я вообще ничего не делал.

— Конечно, — отозвался Борис. — Ты просто существуешь с повышенной опасностью для окружающих.

— Да что вы все сегодня против меня?

— Потому что ты сегодня особенно стараешься, — ответила Рината.

Ярослав тяжело вздохнул.

— Если через минуту вы не успокоитесь, фотографию придётся делать через год.

— Ладно, — засмеялась Рината. — Все сюда. И на этот раз постарайтесь хотя бы не подраться.

Мы наконец собрались вместе.

Я стояла между Ринатой и Викой. Рядом устроились Дима, Никита и Борис. Лера встала немного позади, так, чтобы все поместились в кадре.

Ярослав быстро установил фотоаппарат, включил таймер и почти бегом вернулся к нам.

— Подождите! — воскликнула Вика. — Я не готова!

— Уже поздно! — ответил он на ходу.

— Я моргну!

— Тогда моргнёшь красиво!

— Ярослав!

Он успел занять своё место за секунду до щелчка затвора.

Фотоаппарат тихо щёлкнул.

На мгновение все замерли, а затем снова заговорили одновременно. Кто-то засмеялся, кто-то принялся выяснять, кто закрыл глаза, а кто-то уже предлагал сделать второй снимок.

В итоге мы так увлеклись спором, что никто даже не попросил Ярослава показать фотографию.

Она так и осталась лежать на карте памяти фотоаппарата.

Тогда это казалось совершенно незначительным. Просто ещё один снимок, сделанный в обычный вечер, когда нам было хорошо вместе.

Мы не знали, что однажды будем искать эту фотографию среди старых вещей, осторожно передавать её друг другу и подолгу рассматривать лица людей, которые когда-то казались нам такими близкими и такими неизменными.

Иногда человек не замечает, что проживает самые счастливые дни своей жизни.

Он просто просыпается утром, собирается в школу, спорит с друзьями из-за пустяков, смеётся за общим столом и строит планы на завтра.

Ему кажется, что всё это будет продолжаться бесконечно.

И только спустя годы он понимает, насколько драгоценными были те самые обычные дни.

— —

Так незаметно зима окончательно осталась позади.

Деревья покрылись молодой листвой, воздух стал тёплым и прозрачным, а вечера — длиннее. По утрам в комнату проникал солнечный свет, на улицах становилось всё больше людей, а во дворе Ринаты теперь почти каждый день слышались голоса и смех.

Моя нога практически полностью восстановилась.

Я постепенно возвращалась к привычному ритму жизни, снова могла гулять без постоянного страха оступиться и всё реже вспоминала о том зимнем дне на катке. Иногда воспоминания о боли и беспомощности казались чем-то далёким, словно всё это случилось не со мной, а с кем-то другим.

Жизнь снова стала обычной.

Спокойной.

Предсказуемой.

Мы ходили в школу, обсуждали уроки, спорили из-за пустяков и собирались вечерами в доме Ринаты. Лера по-прежнему читала у окна, Вика смеялась громче всех, Борис продолжал возмущаться из-за исчезающего печенья, а Никита находил новые способы его раздражать.

Ярослав всё так же появлялся позже остальных, улыбался с порога и спрашивал, скучали ли мы без него.

И мы всё так же отвечали, что нет.

А потом смеялись.

Всё казалось прежним.

Ничто не предвещало перемен, и никто из нас не задумывался о том, что привычная жизнь может закончиться в одно мгновение.

Мы строили планы на лето, обсуждали, куда хотим поехать, и обещали друг другу, что впереди нас ждёт ещё много таких вечеров.

Я тоже верила, что всё будет именно так.

Что впереди нас ждут новые фотографии, бесконечные разговоры, смешные истории и обычные школьные дни, которые мы будем вспоминать с улыбкой.

Я не знала, что совсем скоро одна встреча в школьном коридоре изменит всё.

Что однажды привычные голоса за общим столом станут воспоминаниями, а самые обыкновенные вещи приобретут совсем другое значение.

Тогда я ещё не понимала, насколько хрупкой бывает жизнь, которую мы считаем незыблемой.

И насколько неожиданно она может разделиться на две части.

На то, что было до.

И на то, что уже никогда не станет прежним.

8
Отголоски пробуждения

Шесть месяцев пролетели незаметно.

Порой мне казалось, будто время решило наверстать упущенное и теперь мчалось вдвое быстрее обычного. Кажется, ещё совсем недавно я заново училась ходить после перелома, неуверенно переставляя ноги и цепляясь за поручни тренажёра. Тогда даже короткая прогулка во дворе казалась испытанием, а каждый шаг требовал усилий и терпения.

Теперь же я почти не вспоминала о тех днях.

Последние сугробы давно растаяли, уступив место молодой траве. Деревья покрылись нежной, ярко-зелёной листвой, а после дождей воздух становился таким свежим, что по утрам хотелось распахнуть все окна и дышать полной грудью, словно вместе с ним в комнату проникало само ощущение новой жизни.

Моя нога почти полностью восстановилась.

Изредка она ещё ныла после долгих прогулок или занятий физкультурой, но врач уверял, что это нормально. Главное — не торопиться и не давать себе чрезмерную нагрузку.

Разумеется, я честно обещала быть осторожнее.

Вот только ни Рината, ни тётя Мариза, кажется, ни на секунду не поверили моим заверениям.

И, если честно, возможно, не зря.

В то утро меня разбудило солнце.

Его тёплые лучи пробивались сквозь занавески, золотистыми полосами ложились на подушку и медленно скользили по стене. За открытым окном щебетали птицы, перекликаясь так громко, будто весь мир уже давно проснулся и только я одна не спешила присоединяться к новому дню. В воздухе ещё держался запах ночной грозы, смешанный со свежим ароматом распустившейся сирени.

Я полежала ещё немного, прислушиваясь к утренним звукам и наслаждаясь редким чувством полного спокойствия.

Почему-то в такие дни всегда казалось, что впереди обязательно случится что-нибудь хорошее. Необязательно большое или важное — просто что-то, от чего захочется улыбнуться и подумать, что день прожит не зря.

Из кухни доносились знакомые запахи свежесваренного кофе и горячих тостов.

Я лениво потянулась и взглянула на часы.

А в следующую секунду резко подскочила на кровати.

— Нет… Нет, нет, нет!

Сон как рукой сняло.

До начала уроков оставалось совсем немного, а я ещё даже не оделась.

Следующие несколько минут превратились в настоящий хаос. Я металась по комнате, пытаясь одновременно отыскать школьную форму, собрать рюкзак и вспомнить, куда вчера положила тетрадь по алгебре. В какой-то момент мне показалось, что вещи нарочно решили устроить заговор и теперь прятались от меня в самых неожиданных местах.

Мама наблюдала за моими поисками с таким спокойствием, словно подобное происходило не впервые.

Впрочем, так оно и было.

— Доброе утро, соня, — улыбнулась она.

— Оно было добрым… пока я не посмотрела на часы.

Папа, сидевший за столом с чашкой кофе, тихо усмехнулся.

— Каждый понедельник ты говоришь одно и то же.

— Потому что каждый понедельник происходит одно и то же!

— Интересно, кто в этом виноват?

Я бросила на него укоризненный взгляд, но спорить не стала. Времени на защиту собственной репутации совершенно не оставалось.

Схватив со стола бутерброд, я наскоро поблагодарила маму за завтрак и уже направилась к выходу из кухни, когда за спиной раздалось:

— Карина.

В мамином голосе прозвучало то самое предупреждение, которое я научилась узнавать безошибочно.

Я обернулась.

Она посмотрела на меня, потом перевела взгляд на мою ногу.

— Не бегай.

Я невинно улыбнулась.

— Постараюсь.

Мама покачала головой.

Судя по её выражению лица, она прекрасно понимала, чего стоило моё обещание.

Выскочив на улицу, я сразу достала телефон и набрала Катю. Обычно мы ходили в школу вместе, и я надеялась, что сегодня она ещё не успела выйти из дома.

После нескольких гудков в трубке послышался сонный голос:

— Привет…

— Ты уже вышла?

— Нет. — Катя зевнула прямо в трубку. — Я сегодня вообще никуда не выйду.

— Почему?

— Простыла. Температура с самого утра.

Я невольно вздохнула. Вот тебе и компания на дорогу.

— Жалко… Поправляйся скорее.

— Постараюсь. Передавай всем привет.

Мы попрощались, и я убрала телефон в карман. Оставалось только смириться с тем, что сегодня дорога до школы пройдёт в одиночестве.

До летних каникул оставалась всего неделя.

Наверное, именно поэтому учёба постепенно отходила на второй план. Большинство оценок уже выставили, учителя заметно подобрели, а разговоры о контрольных и домашних заданиях всё чаще уступали место обсуждениям летних планов. В коридорах то и дело слышались споры о поездках, встречах и том, кто куда собирается после последнего звонка.

Казалось, впереди нас ждало целое лето — длинное, беззаботное и наполненное бесконечными возможностями.

Никто из нас тогда ещё не знал, насколько сильно ошибался в своих представлениях о будущем.

И уж точно никто не мог предположить, что именно эта последняя учебная неделя навсегда изменит наши жизни.

Стоило мне переступить порог класса, как стало ясно: сегодня всерьёз заниматься никто не собирался.

В кабинете стоял привычный гул голосов. Кто-то устроился на подоконнике у распахнутого окна, кто-то обсуждал планы на лето, а кто-то уже достал телефон и с надеждой поглядывал на дверь, словно одним своим желанием мог отменить оставшиеся уроки.

Вика что-то оживлённо рассказывала Ринате, размахивая руками с таким воодушевлением, что та несколько раз едва успела удержать кружку чая, принесённую из учительской.

Борис, как обычно, сидел за своей партой и лениво перелистывал тетрадь. Судя по его отсутствующему взгляду, читать он давно перестал, но закрывать её почему-то не спешил.

Дима и Никита тем временем спорили с таким азартом, будто от исхода их разговора зависела судьба всего мира.

— Я тебе говорю, я бы выиграл!

— Кого? — рассмеялся Никита. — Самого себя?

— Очень смешно.

— Зато честно.

Весь класс взорвался смехом.

Я тоже улыбнулась, оглядывая знакомые лица.

Наверное, именно за это я и любила последние учебные дни. В них было что-то особенное: привычная школьная суета постепенно теряла свою власть над нами, и даже самые обычные вещи казались немного праздничными. Мы всё ещё сидели за теми же партами, спорили из-за пустяков и жаловались на учителей, но мыслями уже давно были где-то за пределами школы.

Впереди маячило лето, и казалось, что ничто не способно испортить это ожидание.

— Карина!

Я обернулась на знакомый голос.

Ярослав сидел на широком подоконнике возле открытого окна, небрежно опираясь одной ногой о батарею. Лёгкий ветер время от времени растрёпывал его волосы, но он, похоже, даже не замечал этого. Он выглядел так, словно утро уже успело подарить ему несколько поводов для хорошего настроения, а теперь он подыскивал ещё один.

Заметив меня, Ярослав помахал рукой, приглашая подойти.

— Доброе утро, соня!

Я закатила глаза, но всё-таки направилась к нему.

— Откуда ты знаешь, что я опять проспала?

— Потому что за последние два месяца ты ни разу не пришла вовремя.

— Это неправда.

Ярослав молча посмотрел на меня.

Я выдержала его взгляд пару секунд, после чего невольно задумалась.

— Хотя… Ладно, возможно, один раз было.

Он рассмеялся.

— Один?

— Максимум два.

— Карина…

— Хорошо! — Я примирительно подняла ладони. — Три. И больше торговаться я не буду.

Ярослав покачал головой, едва сдерживая смех.

— Поразительная честность.

— Цени. Такое бывает не каждый день.

В этот момент прозвенел звонок.

Однако вместо учителя в кабинет заглянула завуч. Она быстро сообщила, что первые два урока отменяются из-за подготовки старшеклассников к экзаменам, поэтому до третьего урока мы предоставлены сами себе.

Едва дверь за ней закрылась, класс словно сорвался с цепи.

Кто-то предложил отправиться во двор, кто-то достал карты, а несколько человек тут же направились в столовую, явно решив, что свободное время лучше всего потратить на еду.

Ярослав спрыгнул с подоконника.

Некоторое время он молча смотрел то на меня, то на длинный коридор за дверью. Затем на его лице появилась улыбка, которую я знала слишком хорошо.

Именно с такой улыбкой обычно начинались самые странные наши приключения.

— У меня есть идея.

Я подозрительно прищурилась.

— Мне уже не нравится, как это звучит.

— Ты хотя бы выслушай сначала.

— Обычно после этих слов происходит что-нибудь такое, за что потом ругают весь класс.

— Какая низкая оценка моей репутации!

— Зато вполне заслуженная.

Ярослав театрально вздохнул и прижал ладонь к груди, изображая смертельно оскорблённого человека.

— Между прочим, на этот раз я предлагаю совершенно безобидное занятие.

— Не верю.

— А зря.

Он сделал шаг ближе и понизил голос, словно собирался поделиться государственной тайной.

— Раз твоей ноге уже лучше, предлагаю устроить забег по школе.

Я несколько секунд молча смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или действительно считает это хорошей идеей.

А потом не выдержала и рассмеялась.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

— То есть мы просто возьмём и побежим по школе?

— Именно.

— Но… зачем?

Ярослав пожал плечами с таким видом, словно ответ был очевиден любому разумному человеку.

— Потому что скоро каникулы. Потому что уроков нет. Потому что иногда полезно делать что-нибудь совершенно бессмысленное. — Он ненадолго задумался и добавил: — И потому что через несколько лет мы наверняка будем вспоминать именно такие дни.

Я перестала улыбаться лишь на мгновение — не потому, что его слова меня расстроили, а потому, что последняя фраза неожиданно показалась мне очень правильной.

Ведь он был прав.

Когда-нибудь мы действительно будем вспоминать это время. Шумный класс, бесконечные шутки, свободные уроки и наши маленькие безумства, которые тогда казались такими важными.

Я оглянулась на друзей.

Дима и Никита уже куда-то исчезли в направлении спортивного зала. Вика и Рината продолжали разговаривать с Лерой, а Борис, похоже, всерьёз собирался воспользоваться свободными уроками, чтобы немного поспать прямо за партой.

Никто из них даже не подозревал, что мы с Ярославом задумали очередную глупость.

— Ну что? — нетерпеливо спросил он.

Я нарочно выдержала паузу, сделав вид, будто тщательно обдумываю его предложение.

Ярослав ждал, скрестив руки на груди, и в его глазах плясали искорки веселья. Он явно был уверен, что я соглашусь.

Что ж, на этот раз он оказался прав.

— Ладно, — наконец сказала я. — Но если нас поймают, виноват будешь ты.

— Как всегда.

Он протянул мне руку с таким торжественным видом, словно мы заключали важнейший договор в своей жизни.

Я тихо рассмеялась, покачала головой и всё-таки пожала её.

Тогда мы ещё не знали, что эта, на первый взгляд совершенно обычная школьная шалость станет началом событий, после которых наша жизнь уже никогда не будет прежней.

Ярослав довольно улыбнулся, словно заранее знал, чем всё закончится.

— Тогда за мной!

Не дожидаясь ответа, он выскочил из кабинета.

— Эй! Это нечестно! — рассмеялась я и бросилась следом.

Стоило нам оказаться в коридоре, как школа тут же превратилась в огромный лабиринт, полный неожиданных поворотов и укромных уголков.

Обычно здесь было шумно: ученики переходили из кабинета в кабинет, учителя торопились на уроки, а у лестниц постоянно кто-нибудь толпился. Сейчас же этаж казался непривычно пустым. Лишь из нескольких кабинетов доносились приглушённые голоса старшеклассников, занимавшихся на консультациях перед экзаменами.

— Медленно бежишь! — крикнул Ярослав, сворачивая за угол.

— Это ты слишком быстро!

— Отговорки не принимаются!

Я только покачала головой и прибавила шаг.

Мы пронеслись мимо кабинета биологии, свернули к лестнице и, продолжая смеяться, побежали наверх. Я уже успела пожалеть, что согласилась на эту затею: дыхание сбивалось, сердце стучало чаще, а Ярослав, казалось, совершенно не уставал.

И всё же я не собиралась сдаваться первой.

На втором этаже мы едва не столкнулись с учительницей истории.

Ярослав мгновенно схватил меня за руку и потянул за ближайшую колонну. Мы успели спрятаться буквально за секунду до того, как она появилась из-за поворота.

Я прижала ладонь ко рту, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

Учительница прошла совсем рядом. Я слышала её шаги и боялась даже пошевелиться, чтобы случайно не выдать нас.

Наконец звуки начали удаляться.

Я осторожно выглянула из-за колонны.

— Кажется, ушла.

Ярослав посмотрел на меня с довольным видом.

— Видишь? Я же говорил, будет весело.

— Ты сейчас очень похож на человека, который специально ищет неприятности.

— Неправда. — Он невозмутимо улыбнулся. — Я просто умею делать школьные будни интереснее.

— Конечно. А потом кто-нибудь другой будет объяснять завучу, почему мы носились по этажам.

— Зато будет что вспомнить.

Я хотела возразить, но вместо этого лишь рассмеялась.

И мы снова побежали.

На третий этаж.

Потом на четвёртый.

Уже на лестнице между третьим и четвёртым этажами я поняла, что моя физическая подготовка оставляет желать лучшего.

Ещё несколько минут назад мне казалось, что подняться на пару этажей — сущая ерунда. В конце концов, я не настолько слабая, чтобы проиграть лестнице. Но теперь каждый новый пролёт казался длиннее предыдущего, а собственное дыхание звучало так громко, словно я только что пробежала школьный кросс.

Наконец я сдалась и остановилась, опершись ладонью о холодные металлические перила.

— Всё… Ещё немного, и я официально объявлю забастовку.

Ярослав, который успел подняться на несколько ступенек выше, обернулся. На его лице тут же появилась та самая улыбка, которую я уже научилась воспринимать как личное оскорбление.

Он выглядел так, будто мы не поднимались по лестнице, а неспешно прогуливались по школьному коридору. Ни сбившегося дыхания, ни усталости — только слегка растрепавшиеся волосы и довольное выражение лица.

— Неужели сдаёшься?

Я бросила на него выразительный взгляд.

— Нет. Просто даю тебе шанс порадоваться своей победе.

— Очень благородно с твоей стороны.

— Я вообще известна своим великодушием.

— Конечно. Особенно когда дело касается твоего поражения.

— Ярослав.

— Что?

— Ещё одно слово, и я столкну тебя с лестницы.

Он рассмеялся, ничуть не впечатлившись моей угрозой.

— Вот теперь узнаю тебя.

— Не привыкай.

Я выпрямилась, хотя ноги настойчиво намекали, что неплохо было бы дать им ещё хотя бы минуту отдыха.

Несколько секунд мы просто стояли возле большого окна на лестничной площадке. Стекло было слегка мутным по краям, а на подоконнике лежал тонкий слой пыли, в котором кто-то когда-то оставил кривую полоску пальцем. Сквозь окно лился яркий весенний свет, ложился на ступени длинными прямоугольниками и заставлял мелкие пылинки медленно кружиться в воздухе.

Школьный двор выглядел непривычно оживлённым.

Уроки отменили, и ученики постепенно выбирались из кабинетов, заполняя дорожки между корпусами. Кто-то гонял мяч возле спортивной площадки, кто-то устроился на лавочках, а несколько девочек фотографировались под цветущими деревьями, старательно выбирая ракурс, при котором в кадр не попадали ни школьное здание, ни мусорная урна возле дорожки.

Ветер шевелил молодые листья, и солнечные блики то появлялись, то исчезали на стёклах окон.

Отсюда всё казалось удивительно спокойным.

Такое обычное весеннее утро. Никаких контрольных, никаких бесконечных объяснений учителей, никаких попыток вспомнить домашнее задание за пять минут до звонка.

Я невольно улыбнулась.

— Скоро каникулы…

— Угу, — отозвался Ярослав.

Он тоже посмотрел во двор, облокотившись на подоконник.

— Даже не верится, — продолжила я. — Ещё немного, и можно будет забыть про школу на целых три месяца.

— Ты говоришь так, будто собираешься уехать на необитаемый остров.

— Если там не будет домашки, я серьёзно рассмотрю этот вариант.

— А как же я?

Я повернула голову.

— А что ты?

— То есть ты готова бросить меня и сбежать на остров?

— Я могу прислать тебе открытку.

— Как мило.

— С пальмой.

— А себя на открытке ты не собираешься нарисовать?

— Не хочу травмировать тебя своим отсутствием.

Ярослав покачал головой, изображая глубокое разочарование.

— Знаешь, иногда мне кажется, что у тебя совершенно нет сердца.

— Оно есть. Просто ты не входишь в список тех, ради кого я готова отказаться от отпуска.

— Жестоко.

— Зато честно.

Он снова усмехнулся, но на этот раз не стал продолжать шутку.

Его взгляд задержался на школьном дворе. Улыбка постепенно исчезла, уступив место задумчивому выражению, которое я нечасто видела на его лице.

— Знаешь… — произнёс он после небольшой паузы. — Мне всегда немного грустно в последние учебные дни.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Почему?

Ярослав пожал плечами, словно сам не был уверен, стоит ли вообще об этом говорить.

— Не знаю. Наверное, потому что всё заканчивается быстрее, чем кажется.

Он провёл пальцами по краю подоконника и снова посмотрел в окно.

— Сейчас мы каждый день видимся, ругаемся из-за какой-нибудь ерунды, смеёмся над глупыми шутками, строим планы на лето. А потом проходят каникулы, мы возвращаемся сюда, и почему-то уже всё немного не так.

Он ненадолго замолчал.

— Хотя вроде ничего особенного не изменилось.

В его голосе не было настоящей печали. Скорее тихое сожаление о чём-то, что ещё даже не успело закончиться.

Я некоторое время разглядывала его профиль, пытаясь понять, откуда у человека, который умудрялся смеяться даже во время самых скучных уроков, появлялись такие мысли.

— Ты иногда говоришь так, будто тебе не пятнадцать, а все пятьдесят.

Ярослав резко повернулся ко мне.

— Спасибо. Лучшего комплимента я сегодня ещё не получал.

— Это не комплимент.

— Поздно. Я уже решил, что именно так и было.

— Тогда мне жаль тебя разочаровывать.

— Не переживай. Я постараюсь пережить этот удар.

Он прижал ладонь к груди с таким трагическим видом, что я не выдержала и рассмеялась.

Наверное, именно за это мне и нравилось проводить с ним время.

Ярослав умел превращать даже самые обычные разговоры в нечто особенное. Он мог за несколько секунд разрушить любую серьёзную атмосферу, заставить меня улыбнуться, когда я собиралась обидеться, и каким-то непостижимым образом убедить меня, что даже самые незначительные моменты заслуживают внимания.

Рядом с ним мне редко бывало скучно.

И, пожалуй, именно поэтому я так не любила, когда он вдруг становился серьёзным.

В такие минуты мне казалось, что я смотрю на человека, которого знаю гораздо хуже, чем думала.

Но стоило ему снова улыбнуться, как это ощущение исчезало.

— Ладно, философ, — сказала я, отталкиваясь от подоконника. — Пойдём, пока я не успела состариться здесь окончательно.

— Ты сама только что назвала меня пятидесятилетним.

— Вот именно. У тебя уже достаточно жизненного опыта, чтобы помочь мне подняться на третий этаж.

— Вообще-то мы собирались на четвёртый.

Я замерла.

Медленно повернула к нему голову.

— Ярослав.

Он выдержал паузу, а затем расхохотался.

— Ладно-ладно. Пойдём.

— Я тебя ненавижу.

— Знаю.

— Очень сильно.

— И это тоже.

Мы снова направились к лестнице.

— —

До следующего этажа оставалось всего несколько пролётов.

Я уже успела восстановить дыхание и теперь поднималась с гораздо большим энтузиазмом. В какой-то момент даже обогнала Ярослава, бросив через плечо, что настоящая победа достаётся тому, кто не сдаётся.

Он, разумеется, не преминул заметить, что победа достаётся тому, кто первым добирается до нужного этажа.

Я собиралась придумать достойный ответ, когда заметила, что его шаги за моей спиной стали тише.

Сначала я не придала этому значения. Возможно, он просто решил не торопиться после наших соревнований. Я поднялась ещё на несколько ступенек, но, не услышав привычного комментария, остановилась и оглянулась.

Ярослав стоял на площадке между этажами.

Неподвижно.

Одна рука лежала на перилах, другая свободно свисала вдоль тела. Он смотрел вниз, в пространство под лестницей, где ступени уходили в полумрак нижнего пролёта.

Его лицо изменилось.

Исчезла привычная насмешливость, взгляд стал сосредоточенным, а между бровями появилась едва заметная складка.

— Ты чего? — позвала я.

Он не ответил.

Я нахмурилась и спустилась на пару ступенек обратно.

— Ярослав?

Он словно не слышал меня.

Несколько секунд он продолжал смотреть вниз, будто пытался разглядеть что-то за поворотом лестницы. Потом чуть наклонил голову, прислушиваясь.

Я невольно последовала его примеру.

Ничего особенного.

Сверху доносились приглушённые голоса учеников. Где-то вдалеке хлопнула дверь, а со двора потянуло весенним воздухом, в котором смешались запах влажной земли и едва уловимый аромат цветущих деревьев.

Всё было как обычно.

— Эй, — я осторожно коснулась его плеча. — Что случилось?

Ярослав вздрогнул.

Совсем немного, но я заметила.

Он повернул голову и посмотрел на меня так, словно только сейчас вспомнил, что я стою рядом.

— Не знаю.

— В смысле?

Он снова перевёл взгляд вниз.

— Странное чувство.

Я прислонилась плечом к стене, пытаясь разглядеть его лицо.

— Какое ещё чувство?

Ярослав нахмурился сильнее.

Казалось, он сам пытался подобрать слова, но ни одно из них не казалось ему подходящим.

— Будто… что-то изменилось.

Я посмотрела на него с недоверием.

— Что именно?

— Если бы я знал, то сказал бы.

В другой ситуации я бы обязательно поддела его за такую загадочность. Но сейчас почему-то не хотелось шутить.

В его голосе было что-то непривычное. Не страх — по крайней мере, не тот страх, который возникает, когда человек слышит подозрительный звук или замечает что-то в темноте.

Скорее растерянность.

Будто он почувствовал, что вокруг произошло нечто важное, но не мог понять, что именно.

Я невольно посмотрела вниз.

Лестница выглядела совершенно обычно. Серые ступени, потёртые перила, светлые стены, на которых кое-где проступали старые трещины. Ничего, что могло бы объяснить поведение Ярослава.

— Может, ты просто устал? — предположила я.

Он покачал головой.

— Нет. Дело не в этом.

— Тогда в чём?

Ярослав открыл рот, словно собирался ответить, но в ту же секунду снизу донёсся металлический звук.

Короткий и резкий.

Будто кто-то уронил на бетонный пол тяжёлый инструмент.

Звук прокатился по лестничному пролёту и оборвался где-то внизу.

Мы одновременно замолчали.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Несколько секунд мы стояли неподвижно, вслушиваясь в тишину.

Потом я медленно посмотрела на Ярослава.

Он уже не смотрел на меня.

Его взгляд был прикован к нижнему пролёту.

— Ты тоже слышала? — тихо спросил он.

Я молча кивнула.

— Похоже, кто-то что-то уронил.

Я старалась говорить спокойно, будто простое объяснение могло сделать происходящее менее странным.

Под спортивным залом располагались подсобные помещения, где хранился старый инвентарь. Иногда там работали учителя физкультуры или школьные рабочие. Вполне возможно, кто-то передвигал коробки или разбирал очередной завал из мячей, стоек и прочих вещей, которые годами никто не использовал.

Самое обычное объяснение.

Самое разумное.

И всё же я почему-то продолжала смотреть вниз.

Мне не нравилось, что после металлического звука никто не заговорил, не позвал на помощь и даже не выругался.

Если бы кто-то действительно уронил что-то тяжёлое, наверняка последовала бы хоть какая-нибудь реакция.

Но снизу не доносилось ничего.

Только тишина.

— Я пойду посмотрю, — сказала я наконец.

Я сделала шаг к лестнице, однако едва успела перенести вес на другую ногу, как Ярослав выставил руку, преграждая мне дорогу.

Я удивлённо подняла на него глаза.

— Что?

Он не сразу ответил.

Сначала посмотрел на свою руку, словно сам не ожидал, что остановит меня настолько резко. Затем медленно опустил её и перевёл взгляд на нижний пролёт.

— Карин, вернись лучше в класс.

Я несколько секунд молча смотрела на него.

— Зачем?

— Я сам посмотрю.

— Но почему?

Он потёр ладонью затылок.

— Может, кто-то из работников школы. Или просто что-нибудь упало. Хочу убедиться.

— Тогда я пойду с тобой.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Настолько быстро, что я даже не сразу нашлась, что сказать.

Ярослав тоже, кажется, понял, как это прозвучало. Он глубоко вдохнул, отвёл взгляд и попытался заговорить спокойнее.

— Правда. Подожди меня наверху. Мне так будет спокойнее.

Я внимательно посмотрела ему в глаза.

Он не шутил.

Совсем.

За всё время нашего знакомства я редко видела Ярослава таким серьёзным. Даже когда он злился, обычно в его голосе оставалась какая-нибудь интонация, по которой можно было понять, что передо мной всё тот же человек, готовый через минуту отпустить очередную глупую шутку.

Сейчас ничего подобного не было.

Он словно забыл, как улыбаться.

— Почему? — спросила я уже тише.

Ярослав ненадолго отвёл взгляд.

Его пальцы сильнее сжали металлические перила.

— Не знаю.

Он замолчал, прислушиваясь к чему-то, чего я по-прежнему не могла услышать.

— Просто… — Он запнулся. — Мне кажется, так будет правильно.

Я почувствовала, как внутри медленно нарастает беспокойство.

Не резкий страх, от которого хочется закричать или немедленно убежать. Что-то гораздо более неприятное и труднообъяснимое.

Будто привычный мир оставался на своих местах, но в нём незаметно сдвинулась какая-то важная деталь.

Я посмотрела на окно за спиной Ярослава.

Солнечный свет всё так же лежал на ступенях. Во дворе по-прежнему смеялись ученики, ветер раскачивал ветки деревьев, а на соседнем этаже кто-то громко позвал своего друга.

Всё было нормально.

Всё должно было быть нормально.

Но я снова посмотрела вниз и поняла, что совершенно не хочу туда спускаться.

Это осознание неприятно удивило меня.

Я никогда не считала себя особенно храброй, но и трусихой не была. Если в школе происходило что-то странное, мне всегда хотелось узнать, что именно. Любопытство обычно оказывалось сильнее осторожности.

И всё же сейчас каждый инстинкт словно настойчиво подсказывал мне держаться подальше от нижнего пролёта.

Я могла бы послушать его.

Могла бы вернуться в класс, сесть за парту и убедить себя, что всё это просто совпадение.

Но тогда Ярослав остался бы один.

А этого мне не хотелось.

— Нет, — сказала я.

Он медленно повернулся ко мне.

— Что?

— Я не отпущу тебя одного.

На его лице появилось выражение, в котором смешались удивление и усталое раздражение.

— Карин…

— Даже не начинай.

— Я ещё ничего не сказал.

— Но уже собирался.

Он прикрыл глаза и тихо выдохнул через нос.

На мгновение мне показалось, что сейчас он всё-таки начнёт спорить. Приведёт десяток разумных аргументов, объяснит, почему мне лучше остаться наверху, а потом, возможно, попытается просто отправить меня обратно.

Но вместо этого Ярослав неожиданно улыбнулся.

Совсем немного.

Не той широкой, насмешливой улыбкой, к которой я привыкла, а какой-то другой. Усталой и почти печальной.

Будто он заранее знал, что переубедить меня не получится.

— Ты иногда бываешь ужасно упрямой.

— Мне говорили.

— И ведь не поспоришь.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Я вдруг заметила, что его лицо кажется бледнее обычного. Возможно, дело было в освещении: окно находилось за моей спиной, и на его черты ложилась тень.

Или мне просто хотелось найти объяснение тому, что я чувствовала.

Наконец Ярослав выпрямился.

— Хорошо.

Я удивлённо моргнула.

— Правда?

— Нет, я решил сказать это исключительно для того, чтобы потом ещё полчаса с тобой спорить.

— Очень смешно.

— Стараюсь.

Он ненадолго замолчал, а затем посмотрел мне прямо в глаза.

— Но тогда пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Что бы ни случилось… не отходи от меня ни на шаг.

Я нахмурилась.

— Даже если там окажется обычный кладовщик?

Он попытался улыбнуться.

— Даже если там окажется обычный кладовщик.

В его голосе снова прозвучала привычная лёгкость, но она показалась мне какой-то ненастоящей. Будто он просто старался убедить нас обоих, что ничего особенного не происходит.

Я посмотрела на протянутую им руку.

Потом снова на его лицо.

— Обещаю.

Только после этого Ярослав кивнул, словно мои слова действительно имели для него значение.

Он первым начал спускаться, осторожно держась за холодные металлические перила. Я последовала за ним, стараясь не отставать.

С каждым пролётом свет из окон оставался всё дальше, а привычные школьные звуки постепенно отдалялись.

Сначала исчезли голоса учеников.

Потом перестал доноситься смех со двора.

Где-то наверху ещё хлопнула дверь, но звук оказался настолько глухим и далёким, словно между нами и остальной школой выросла толстая стена.

Я оглянулась.

Лестничный пролёт над нами выглядел точно так же, как минуту назад. Светлые стены, ступени, окно на площадке.

Ничего не изменилось.

И всё же мне казалось, что мы отдаляемся не просто от верхних этажей.

Будто за нашими спинами медленно закрывалась невидимая дверь.

Я крепче сжала перила.

Металл оказался неприятно холодным. Не просто прохладным, как обычно бывает весной, а таким, словно к нему долго прикасались ледяными руками.

Я переступила на следующую ступеньку и невольно посмотрела на пальцы. Кожа на ладони побелела от напряжения.

«Ничего не происходит», — сказала я себе.

В школьном подвале всегда было холоднее, чем наверху. Это объяснимо. Старые стены, бетонный пол, отсутствие солнечного света.

И звуки тоже могли затихать. Толстые перекрытия, закрытые двери, длинные коридоры.

У всего есть разумное объяснение.

Нужно просто его найти.

9
За дверью привычного мира

Впереди Ярослав двигался медленно, внимательно разглядывая ступени и пространство за каждым поворотом. Он больше не пытался шутить и даже не оборачивался, чтобы проверить, иду ли я следом.

Впрочем, моя рука всё ещё держалась за его рукав.

Я не собиралась нарушать обещание.

— Слышишь что-нибудь? — почти шёпотом спросила я.

Ярослав покачал головой.

— Нет.

Он сделал ещё несколько шагов, затем остановился.

— И именно это странно.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Почему?

Он медленно повернулся ко мне.

В полумраке его глаза казались темнее обычного.

— Потому что мы должны хоть что-то слышать.

Я хотела ответить, что мы и так слышим наши шаги, но вдруг поняла, что он прав.

Я прислушалась.

Мы двигались по лестнице, однако привычного стука подошв о бетон почти не было. Я видела, как Ярослав переносит вес с одной ноги на другую, чувствовала движение ступеней под собственными ногами, но звуки словно терялись, не успевая достигнуть моего сознания.

Я осторожно постучала носком кроссовка по ступеньке.

Ничего.

Точнее, я почувствовала удар, но почти не услышала его.

От этого странного несоответствия мне стало не по себе.

— Может, нам показалось? — прошептала я.

Ярослав ничего не ответил.

Он продолжил спускаться.

И я пошла за ним.

Последняя ступенька оказалась ниже, чем я ожидала.

Я едва не споткнулась, когда нога коснулась бетонного пола, и машинально ухватилась за рукав Ярослава.

Он тут же обернулся и поддержал меня за локоть.

— Осторожнее.

— Спасибо, — пробормотала я, выпрямляясь.

Мы оказались в узком коридоре, тянувшемся далеко вперёд.

Первое, что я заметила, — запах.

Здесь пахло сыростью, старой бумагой и чем-то металлическим, напоминавшим запах инструментов в отцовском гараже. Под этим смешением прятался ещё один, едва уловимый аромат, который я никак не могла определить.

Воздух казался застоявшимся, словно помещение давно не проветривали.

Под потолком тянулись трубы. На некоторых местами облупилась серая краска, а в углах скопилась пыль. Старые лампы дневного света освещали коридор тусклым желтоватым сиянием. Одна из них непрерывно мерцала, отчего стены то становились светлее, то погружались в сероватый полумрак.

По обе стороны располагались двери.

Деревянные, металлические, некоторые с облезшей краской, другие — с потемневшими ручками и следами ржавчины возле петель.

На каждой висела небольшая табличка.

«Инвентарь».

«Подсобное помещение».

«Архив».

Всё выглядело настолько обычно, что мне даже стало немного стыдно за собственный страх.

Старые двери, серые бетонные стены, тусклые лампы под потолком. Ничего, кроме запустения и неприятного запаха сырости. Наверное, мы действительно зря сюда спустились.

— Видишь? — попыталась улыбнуться я. — Никого нет.

Ярослав не ответил.

Он продолжал смотреть куда-то вперёд, чуть склонив голову набок, словно пытался уловить едва различимый звук.

— Ярослав?

Он медленно поднял руку, жестом показывая, чтобы я замолчала.

Я прикусила губу.

Из дальнего конца коридора донёсся тихий шорох.

Не шаги и не голос. Скорее звук, с которым кто-то очень медленно проводил ладонью по шероховатой бетонной стене.

Ш-ш-ш…

Он тянулся несколько секунд, постепенно затихая в глубине коридора.

Я невольно посмотрела на Ярослава.

— Это…

— Тсс.

Он произнёс это почти беззвучно, не отрывая взгляда от темноты.

Мы замерли.

Над головой коротко мигнула лампа. Свет на мгновение погас, оставив нас в полумраке, а затем снова загорелся, неравномерно осветив стены.

Я крепче ухватилась за рукав Ярослава.

— Может… пойдём обратно?

На этот раз он не стал спорить.

— Да. Уходим.

Он осторожно повернулся к лестнице.

И именно тогда я заметила движение за его спиной.

В самом конце коридора, возле стены, откуда доносился шорох, медленно поднимался чёрный дым.

Сначала он напоминал тонкую полосу тумана, стелившуюся по бетонному полу. Затем начал густеть, приобретая насыщенный, почти непрозрачный цвет. Его клубы поднимались вверх, переплетались между собой и постепенно вытягивались, образуя нечто похожее на человеческий силуэт.

Я перестала понимать, что вижу.

Дым не рассеивался, хотя здесь не было ни огня, ни сквозняка, который мог бы заставить его двигаться. Он словно подчинялся собственной воле, медленно собираясь в одну фигуру.

Ярослав уже почти повернулся ко мне.

А я всё смотрела ему за спину, не в силах выдавить из себя ни звука.

Внутри чёрного силуэта что-то вспыхнуло.

Два ярко-красных глаза.

Они не просто светились в темноте. В них было что-то осмысленное, пугающе живое. Они смотрели прямо на меня, не мигая, словно существо заметило, что я его увидела.

— ЯРОСЛАВ, ОБЕРНИСЬ!

Мой крик ударился о бетонные стены и прокатился по коридору эхом.

Ярослав мгновенно развернулся.

В ту же секунду глаза исчезли.

Чёрный силуэт дрогнул, будто от резкого порыва ветра, и рассыпался на отдельные клочья дыма. Они метнулись в разные стороны, растворились в полумраке, и через мгновение перед нами снова оказался пустой коридор.

Я стояла, не в силах отвести взгляд от места, где только что находилось существо.

Ярослав несколько секунд всматривался в темноту, а затем повернулся ко мне.

— Что случилось?

Я попыталась ответить, но голос сорвался.

— Там…

Я подняла руку и указала на дальний конец коридора.

— Там кто-то стоял.

Ярослав посмотрел туда, куда я показывала, и сделал несколько шагов вперёд.

Я тут же схватила его за рукав.

— Не надо.

Он остановился и обернулся.

— Карина…

— Пожалуйста. Не ходи туда.

Наверное, по моему голосу он понял, что я не собираюсь объяснять свою просьбу шутками или отговорками. Ярослав больше не пытался приблизиться к тому месту.

Он внимательно осмотрел коридор, задерживая взгляд на каждой двери, на углах возле потолка, на тёмных участках между лампами.

Ничего.

— Что ты увидела? — наконец спросил он.

Я сглотнула.

Мне самой было трудно поверить в собственные слова.

— Дым.

Ярослав нахмурился.

— Какой дым?

— Чёрный. Он был прямо за тобой. Сначала я подумала, что это тень, но потом он начал подниматься. Становился всё больше, пока…

Я замолчала.

Перед глазами снова возникли два красных глаза, неподвижно смотревшие на меня из глубины чёрного силуэта.

— Пока что? — тихо спросил Ярослав.

Я посмотрела ему прямо в лицо.

— Оно смотрело на нас.

Он ничего не ответил.

На несколько секунд между нами повисло молчание, нарушаемое лишь мерным гудением старых ламп.

Ярослав снова повернулся к коридору. На этот раз он двигался медленнее, внимательно изучая пол возле стены.

Вскоре его взгляд остановился на небольшом металлическом предмете.

Возле плинтуса лежал старый гаечный ключ.

Ярослав подошёл к нему и осторожно поднял. Потускневший металл был покрыт пылью, а на одном из концов виднелись тёмные следы ржавчины.

Он повертел ключ в руках, словно пытался понять, откуда тот взялся.

— Значит, это его мы слышали, — произнёс он.

Я облегчённо выдохнула.

Вот оно. Простое объяснение.

Ключ упал на бетонный пол, звук разнёсся по коридору, а я, испугавшись темноты, увидела то, чего на самом деле не существовало.

Наверное, всё именно так и было.

Я уже почти убедила себя в этом, когда одновременно погасли все лампы.

Коридор мгновенно исчез в темноте.

Я не успела даже вскрикнуть, как почувствовала, что Ярослав схватил меня за руку.

— Я здесь. Спокойно. Не отпускай меня.

Его голос прозвучал совсем рядом, удивительно уверенный для человека, который ещё минуту назад сам не понимал, что происходит.

Я крепко сжала его пальцы.

В темноте невозможно было разглядеть даже очертания стен. Я не знала, куда смотреть, и могла только чувствовать прикосновение его руки и слышать собственное дыхание.

Прошло несколько долгих секунд.

Затем лампы вспыхнули.

Свет резанул по глазам, заставив меня зажмуриться. Я медленно открыла их и огляделась.

Коридор снова был освещён.

Старые двери стояли на прежних местах. На полу лежали пыль и мелкий мусор. Ни дыма, ни странного силуэта.

Ярослав находился рядом, по-прежнему держа меня за руку.

Он собирался что-то сказать, но внезапно замер.

Его пальцы ослабли.

— Ярослав?

Он не ответил.

Медленно поднял свободную руку к виску и болезненно поморщился. На его лице появилось выражение человека, которого внезапно пронзила резкая боль.

— Эй, ты чего?

Он словно не слышал меня.

Ярослав крепко зажмурился и наклонил голову, пытаясь справиться с приступом. Его дыхание стало неровным, а плечи напряглись.

— Ярослав!

Он покачнулся.

Я резко схватила двумя руками его предплечия, помогая удержать равновесие.

— Что с тобой? Тебе плохо?

Он не отвечал.

За закрытыми веками вспыхивали образы.

Чёрный дым.

Два красных глаза.

Коридор, погружённый в темноту.

Высокая фигура, очертания которой невозможно было разобрать.

А потом — ещё что-то.

Нечёткое, ускользающее, словно обрывок сна, который исчезает сразу после пробуждения.

Ярослав попытался удержать хотя бы одну деталь, но в голове словно захлопнулась дверь. Резкая боль пронзила виски, и все образы рассыпались, не оставив ничего, за что можно было бы зацепиться.

Он судорожно вдохнул и едва заметно пошатнулся.

— Ярослав, пожалуйста, ответь мне.

Я крепче сжала его руку, боясь, что он упадёт.

Впервые за всё время нашего знакомства я не знала, что делать. Ярослав всегда казался человеком, который способен сохранять спокойствие даже в самых нелепых ситуациях. Он находил выход, когда остальные терялись, и умел убедить меня, что всё не так страшно, как кажется.

Но сейчас он выглядел совершенно растерянным.

Наконец он медленно открыл глаза.

Несколько раз моргнул, словно пытался сфокусировать взгляд, а затем посмотрел на меня.

— Всё… — выдохнул он. — Всё нормально.

— Не похоже.

Я осторожно коснулась его плеча.

— У тебя что-то болит? Голова? Может, нам позвать кого-нибудь?

— Нет.

Ответ прозвучал тихо, но твёрдо.

Ярослав выпрямился, хотя продолжал тяжело дышать. Он провёл ладонью по лицу и на несколько секунд прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

— Что произошло? — спросила я.

Он молчал.

Я ждала, что он объяснит, что у него закружилась голова или что он просто перенервничал из-за происходящего. Любое обычное объяснение устроило бы меня больше, чем это молчание.

Но Ярослав, казалось, сам не понимал, что с ним случилось.

Он снова посмотрел в конец коридора.

На этот раз его взгляд задержался там совсем ненадолго. Затем он резко повернулся ко мне и крепко взял меня за запястье.

— Уходим.

— Но…

— Сейчас же.

В его голосе не осталось ни привычной мягкости, ни попытки успокоить меня шуткой.

Он направился к лестнице, не выпуская мою руку.

Я поспешила за ним, стараясь не отставать. Только теперь я заметила, что он больше не оглядывается по сторонам и не пытается выяснить, что произошло.

Словно решение уже было принято.

Нам нужно было уйти.

Как можно скорее.

И почему-то я была уверена, что дело уже не только в том, что я увидела в темноте.

Что-то произошло и с Ярославом.

Что-то, о чём он сам пока не мог мне рассказать.

Мы почти бегом направились к лестнице.

Я то и дело оглядывалась назад. Коридор оставался пустым. Ни дыма, ни красных глаз. Только тусклый свет ламп и длинные тени на стенах.

Можно было убедить себя, что всё произошедшее было лишь игрой воображения. Что мы просто испугались темноты, а усталость и духота заставили нас увидеть то, чего не существовало.

Но я не могла избавиться от ощущения, что за нами по-прежнему наблюдают.

Лишь спустя много лет я пойму одну страшную вещь.

В тот день мы не обнаружили нечто неизвестное.

Оно было рядом с нами с самого начала.

Терпеливо наблюдало. Ждало.

И, возможно, именно тогда впервые позволило нам почувствовать своё присутствие.

Стоило нам подняться на второй этаж, как привычные школьные звуки разом вернулись в нашу жизнь.

Где-то хлопнула дверь кабинета. По коридору с громким смехом пробежали ученики младших классов. Из спортивного зала донёсся свисток учителя физкультуры.

Мир снова стал обычным.

Настолько обычным, что подвал и всё, что произошло там, уже начинало казаться дурным сном.

Я остановилась, пытаясь восстановить дыхание. Ярослав тоже замедлил шаг.

Несколько секунд мы молчали. Каждый, кажется, ждал, что другой заговорит первым.

Я украдкой посмотрела на него.

Он стоял возле окна, опираясь ладонью о подоконник, и смотрел во двор. Лицо казалось спокойным, почти невозмутимым. Но пальцы, с силой сжимавшие край подоконника, выдавали его с головой.

Он тоже пытался понять, что произошло.

— Голова всё ещё болит? — осторожно спросила я.

Он словно не сразу услышал меня.

— Уже почти нет.

— Тогда что это было?

Ярослав медленно покачал головой.

— Не знаю.

И впервые за всё время нашего знакомства я поняла, что он действительно не знает.

Обычно Ярослав умел найти ответ практически на любой вопрос. Даже если сам не был уверен, он обязательно придумывал какое-нибудь объяснение — порой настолько убедительное, что ему верили все вокруг.

Но сейчас он не пытался отшутиться или перевести разговор на другую тему. Он просто стоял передо мной, растерянный не меньше моего.

— А ты… — начал он и наконец повернулся ко мне. — Что именно увидела?

Я глубоко вдохнула.

Теперь, когда вокруг были люди, а солнечный свет заливал школьный коридор, рассказывать о случившемся казалось почти нелепым. Слова, которые ещё несколько минут назад готовы были сорваться с моих губ, вдруг застряли в горле.

— Чёрный дым, — произнесла я наконец.

Ярослав внимательно слушал, не перебивая.

— Сначала он появился у тебя за спиной. А потом… из него словно сформировалась фигура. Я не успела толком разглядеть её, но увидела глаза. Красные. Очень яркие. Они смотрели прямо на нас.

Я ожидала, что он скажет: «Тебе показалось». Или хотя бы попытается найти разумное объяснение.

Но вместо этого он задал вопрос, от которого у меня по спине пробежал холодок:

— Они смотрели на тебя?

Я удивлённо подняла голову.

— Не знаю… Наверное. Нет, скорее… на нас обоих.

Ярослав опустил взгляд.

По его лицу скользнула тень, и на мгновение мне показалось, что мой ответ подтвердил какое-то его опасение.

Я уже собиралась спросить, почему он так отреагировал, но в конце коридора появились Лера и Рината.

Они о чём-то спокойно разговаривали между собой, однако, заметив нас, сразу ускорили шаг.

— Вот вы где! — воскликнула Рината. — Мы уже весь этаж обошли.

Лера посмотрела сначала на меня, потом на Ярослава. Улыбка постепенно исчезла с её лица.

Она ничего не сказала, но задержала на нём взгляд чуть дольше обычного.

— Что случилось? — тихо спросила она.

Ярослав открыл рот, собираясь ответить, но почему-то замолчал.

Я заметила, как он на секунду напрягся. Будто внутри него возникло предупреждение, которому он не мог объяснить причину.

Не здесь.

Не сейчас.

Не при всех.

Он медленно вдохнул, посмотрел сначала на Леру, потом на Ринату и произнёс:

— Давайте выйдем на улицу.

Его голос звучал спокойно, но в этой спокойной интонации было что-то такое, что никто не стал возражать.

Я не понимала, почему вдруг стало так важно покинуть школьный коридор. Однако чувство, которое я надеялась оставить в подвале, снова дало о себе знать.

Почему-то я была уверена: сегодняшний день ещё не закончился.

Мы направились к выходу.

Никто больше не шутил. Даже Дима с Никитой, которые обычно не могли провести и пяти минут без очередного спора, удивлённо переглядывались, не понимая, что произошло с нами и почему мы с Ярославом вдруг стали такими молчаливыми.

Стоило выйти во двор, как нас окутал тёплый весенний воздух.

Яркое солнце светило так, словно ничего необычного сегодня не случилось. Школьный двор был полон учеников: кто-то играл в мяч, кто-то расположился на лавочках и обсуждал экзамены, кто-то уже строил планы на предстоящие каникулы.

Обычная жизнь продолжалась.

И этот шум немного успокаивал. После подземной тишины голоса казались почти спасением.

Мы отошли в сторону, к старой берёзе, возле которой стояла деревянная скамейка.

Ярослав молча сел, упёрся локтями в колени и закрыл лицо руками.

Я никогда прежде не видела его таким уставшим.

Рината тут же опустилась рядом.

— Голова?

Он коротко кивнул.

— Снова?

Ещё один кивок.

Лера перевела взгляд с него на меня.

— Что произошло?

Я глубоко вдохнула.

— Мы… мы спустились в школьный подвал.

Я не успела договорить, как Рината резко повернулась к Ярославу.

— Зачем?

В её голосе не было злости. Только беспокойство, которое она даже не пыталась скрыть.

Ярослав медленно убрал руки от лица.

— Не знаю.

Он произнёс это так искренне, что никто не стал требовать объяснений.

Несколько секунд он смотрел на землю, словно заново прокручивал в голове события последних минут.

— Мы услышали металлический звук. Решили, что кто-то что-то уронил, и пошли проверить. Я остановил Карину, просил вернуться в класс. Но она отказалась.

Я виновато опустила глаза.

— Это правда. Я сама решила пойти.

Рината тихо вздохнула, но ничего не сказала.

— А дальше? — спросила Лера.

Ярослав ненадолго замолчал.

— Потом у меня резко заболела голова. Очень сильно.

Мы снова замолчали.

На этот раз пауза затянулась, и Борис, который до сих пор терпеливо ждал продолжения, наконец не выдержал:

— Так вы всё-таки нашли, что там грохнулось?

Ярослав поднял голову.

За несколько секунд его лицо изменилось. Он словно заставил себя отбросить всё, что произошло в подвале, и вернулся к привычной манере держаться — спокойной, чуть насмешливой.

На губах появилась лёгкая улыбка.

— Ничего интересного.

— А чего тогда такие лица? — удивилась Вика.

Ярослав пожал плечами.

— Да ничего особенного. Спустились вниз, свет неожиданно погас. Наверное, старая проводка. Потом у меня резко разболелась голова.

Он провёл ладонью по затылку.

— Видимо, из-за духоты. Честно говоря, дышать там было невозможно. Поэтому мы сразу поднялись обратно.

— И всё? — недоверчиво уточнил Дима.

— И всё.

Никита облегчённо выдохнул.

— А я уже подумал, что вы привидение нашли.

Ярослав тихо усмехнулся.

— Если бы нашли, я бы обязательно познакомил вас.

Дима рассмеялся.

— Вот теперь узнаю нашего Ярослава!

Напряжение понемногу рассеялось. Вика покачала головой, закатив глаза.

— Вы меня когда-нибудь до инфаркта доведёте.

— Не сегодня, — с улыбкой ответил Ярослав.

Вскоре все снова заговорили о своём. Кто-то вспомнил про экзамены, Дима с Никитой принялись спорить о чём-то совершенно незначительном, а Борис увлёкся разговором с Викой.

Только Лера и Рината не спешили присоединяться к общей беседе.

Они продолжали наблюдать за Ярославом.

Им не нужны были дополнительные объяснения, чтобы понять: он соврал.

Но дело было не в том, что он не доверял друзьям. Ярослав и сам пока не понимал, с чем столкнулся в подвале. А рассказывать о том, чему не можешь найти объяснения, — особенно когда речь идёт о чём-то настолько странном, — было непросто.

Лера едва заметно переглянулась с Ринатой.

Та чуть заметно кивнула.

Обе решили сделать вид, что поверили его рассказу.

По крайней мере, пока.

Больше никто не задавал вопросов.

Постепенно школьный двор начал пустеть. Друзья один за другим расходились по домам.

Вика, как всегда, долго прощалась со всеми, обещая написать в общий чат. Дима и Никита продолжали спорить уже по дороге к воротам. Борис лишь коротко махнул рукой и направился следом за ними.

Я задержалась и ещё раз посмотрела на Ярослава, пытаясь понять, действительно ли ему стало лучше.

— Ты точно нормально себя чувствуешь?

Он поднял на меня глаза и улыбнулся. На этот раз улыбка выглядела почти искренней.

— Не переживай. Завтра увидимся.

Я помедлила, но всё же кивнула.

— Хорошо. До завтра.

Я ещё несколько секунд смотрела на него, прежде чем развернуться и пойти домой.

Странное беспокойство никуда не исчезло. Оно не было таким острым, как в подвале, но продолжало напоминать о себе, словно где-то на краю сознания оставался вопрос, на который я пока не могла найти ответ.

Ярослав проводил меня взглядом и дождался, пока я скроюсь за поворотом.

Только тогда его улыбка окончательно исчезла.

Он опустил голову и медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение, которое он удерживал весь день, снова наваливается на плечи.

— Поехали, — негромко произнёс он.

Лера и Рината молча направились к чёрному автомобилю, ожидавшему их возле школы.

За рулём сидел мужчина лет пятидесяти — водитель семьи Ринаты. Он коротко кивнул ребятам и открыл центральный замок.

Вскоре машина тронулась и выехала за школьные ворота.

Некоторое время никто не произносил ни слова.

Ярослав сидел у окна, наблюдая, как за стеклом мелькают знакомые улицы. Лера устроилась напротив, а Рината, не сводившая с него глаз с самого начала поездки, наконец нарушила молчание:

— Рассказывай.

Ярослав повернул голову к окну.

Несколько секунд он продолжал смотреть на проплывающие мимо дома, словно надеялся, что разговор как-нибудь отложится сам собой.

Но Рината не собиралась отступать.

— Ярослав.

Он устало прикрыл глаза.

— Я вам соврал.

— Мы знаем, — спокойно ответила Лера.

Он открыл глаза и посмотрел на неё.

— Потому что не хотел, чтобы Карина это слышала.

Рината нахмурилась.

— Почему?

— Потому что она и так достаточно испугалась.

— А ты, значит, нет? — тихо спросила Лера.

— Я к этому привык, лишь голова болит от ненужных обрывков.

Рината скрестила руки на груди.

— Хорошо. Начни с самого начала. Что произошло на самом деле?

Машина мягко покачивалась на поворотах, увозя их всё дальше от привычного мира.

Городские улицы постепенно остались позади. Последние дома сменились густым сосновым лесом, тянувшимся вдоль дороги. Вечернее солнце окрашивало верхушки деревьев в золотистый цвет, а сквозь приоткрытое окно доносился запах хвои и влажной земли, нагретой после недавнего дождя.

Снаружи всё выглядело мирно.

Но в салоне автомобиля повисло тяжёлое молчание.

Ярослав медленно провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслями.

Он должен был рассказать им правду.

Хотя бы ту её часть, которую сам ещё мог понять.

Молчание в салоне не тяготило. Скорее, каждый из них пытался заново осмыслить всё, что произошло в школьном подвале.

Ярослав сидел, прислонившись виском к прохладному стеклу. За окном мелькали деревья, но он почти не замечал их. Перед глазами снова и снова возникали обрывки, промелькнувшие в его сознании всего на несколько секунд.

Чёрный дым.

Красные глаза.

И ощущение чужого присутствия — настолько отчётливое, словно кто-то стоял совсем рядом.

Ярослав пытался ухватиться хотя бы за одну деталь, восстановить последовательность образов, понять, почему они вызвали такую сильную боль. Но стоило ему сосредоточиться, как воспоминания расплывались, рассыпаясь, словно песок сквозь пальцы.

— Голова всё ещё болит? — негромко спросила Рината.

Он не сразу ответил. Медленно провёл ладонью по виску и устало выдохнул.

— Уже почти нет.

— Ты уверен?

— Да.

Лера, сидевшая напротив, едва заметно нахмурилась.

За годы дружбы она научилась замечать даже самые незначительные изменения в его поведении. Сейчас Ярослав выглядел спокойным лишь на первый взгляд. Плечи оставались напряжёнными, а взгляд то и дело терял фокус, будто мыслями он по-прежнему находился в школьном подвале.

Лера не стала задавать новых вопросов.

Она знала: если Ярослав молчит, значит, сам ещё не разобрался в произошедшем. И сколько бы ни пытались вытянуть из него ответы, раньше времени он всё равно ничего не расскажет.

Машина неожиданно свернула с основной дороги.

Асфальт остался позади, уступив место узкому пути, уходившему в глубину леса. Колёса зашуршали по мелкому гравию, а автомобиль плавно покачнулся на неровностях.

За окнами быстро сгущались сумерки.

Между деревьями появились первые полосы тумана. Сначала тонкие и едва заметные, они постепенно становились гуще, переплетаясь между стволами сосен. Белёсая пелена медленно поднималась от земли, скрывая корни, кустарники и камни у обочины.

Вскоре лес начал исчезать за молочной завесой.

Дорога впереди почти растворилась в тумане.

Обычный человек на месте водителя, вероятно, сбросил бы скорость или вовсе остановился, опасаясь сбиться с пути. Но мужчина за рулём продолжал движение с прежней уверенностью. Он вёл машину так, словно прекрасно видел каждый поворот и каждую неровность.

Да и трое пассажиров не проявляли ни малейшего беспокойства.

Для них этот путь давно стал привычным.

— —

Минут через пять туман начал расступаться.

Сначала впереди проступили высокие каменные стены. Затем из белёсой пелены показались башни, остроконечные крыши и шпили, терявшиеся на фоне вечернего неба.

А ещё через несколько мгновений перед ними открылся Элирион.

Даже Ярослав, бывавший здесь бессчётное количество раз, невольно выпрямился и поднял голову.

Вечерний город был прекрасен.

Сотни огней уже зажглись вдоль мощёных улиц. Их мягкое золотистое сияние отражалось в окнах домов, скользило по каменным фасадам и терялось в переплетении узких переулков. С высоты город напоминал россыпь звёзд, случайно упавших на землю и застывших среди гор.

В центральной части возвышались светлые здания Института, где обучались будущие защитники, лекари и хранители. За ними виднелись тренировочные площадки, ухоженные сады и старинные кварталы, пережившие не одно столетие.

Некоторые башни были построены из светлого камня, другие — из тёмного, почти чёрного. На их стенах угадывались старинные узоры, а над входами в наиболее древние здания мерцали символы, смысл которых знали далеко не все жители города.

Но всё это невольно отходило на второй план перед одним сооружением.

В самом центре Элириона возвышался дворец правителей.

Его называли Эларис.

К дворцу вела широкая дорога, плавно поднимавшаяся вверх между рядами кипарисов и серебристых клёнов. Высокие башни отражали последние лучи солнца, а многочисленные окна постепенно загорались тёплым светом.

Казалось, дворец не просто возвышался над городом, а наблюдал за ним, оберегая каждую улицу, каждый дом и каждого жителя.

Далеко внизу раскинулось Лунное озеро.

Вечерний свет ложился на его гладкую поверхность золотисто-медными полосами. Вода была настолько спокойной, что отражала небо и вершины окружающих скал почти без искажений.

На противоположном берегу поднималась скала, почти равная по высоте той, на которой располагался дворец.

Она выглядела совершенно безлюдной.

Вершину скрывали густые сосны, а серые каменные уступы отвесно спускались к самой воде. Ни огней, ни построек — только тёмные силуэты деревьев и голый камень, который даже в ясные дни казался холодным.

Ярослав задержал на скале взгляд.

Всего на несколько секунд.

Он видел её сотни раз за годы обучения в Эларисе и давно перестал обращать внимание. Она была такой же привычной частью пейзажа, как озеро, горы или дворцовые стены.

И всё же сегодня взгляд почему-то задержался чуть дольше обычного.

Ярослав нахмурился, пытаясь понять причину, но вскоре отвернулся к окну.

У него и без того было слишком много вопросов.

Машина продолжила подниматься по дороге.

С высотой открывался всё более широкий вид на Элирион. Улицы постепенно сливались в золотистую сеть, а башни и шпили становились похожи на тонкие иглы, пронзающие вечернее небо.

Вскоре остались позади последние дома. Затем исчезли и городские стены.

Вокруг стало тихо.

Лишь ветер шелестел листвой деревьев, да внизу, у подножия скал, изредка слышался плеск воды.

Наконец автомобиль остановился перед высокими коваными воротами дворца.

Двое стражников, узнав машину, незамедлительно распахнули створки. Никто не стал задавать вопросов или просить назвать цель визита.

Значит, Клэйв уже знал, что они приедут.

Автомобиль бесшумно въехал во внутренний двор, и тяжёлые ворота закрылись за ним.

Здесь царила особенная тишина, отличавшая дворец от шумного города внизу. Несколько стражников несли службу у главного входа. Заметив Ярослава, Леру и Ринату, они почтительно склонили головы, пропуская их к широкой лестнице.

Во дворце их действительно ждали.

Поднявшись по ступеням, трое вошли в просторный зал. Высокие потолки терялись в полумраке, а вдоль стен тянулись мраморные колонны, покрытые тонкой резьбой. Огромные витражные окна пропускали последние лучи солнца, окрашивая светлый камень в оттенки янтаря и старого золота.

Посреди зала на стенах висели портреты прежних правителей Элириона. Их лица, строгие и сосредоточенные, словно следили за каждым, кто проходил мимо.

У входа их встретил пожилой дворецкий в безупречно сидевшем тёмном костюме.

Он уважительно поклонился.

— Его Величество находится в западном кабинете. Он просил проводить вас сразу к нему.

Никто не удивился.

Если Клэйв был во дворце, то почти всегда работал именно там.

— Благодарю, — коротко ответил Ярослав.

Дворецкий повёл их по длинным коридорам.

Они проходили мимо старинных портретов, высоких книжных шкафов и витрин, в которых хранились реликвии прошлых эпох. Между окнами стояли доспехи, принадлежавшие героям, чьи имена до сих пор помнили в Элирионе.

Всё здесь дышало историей.

И всё же Ярослав почти не обращал внимания на окружающее.

Мысли снова и снова возвращались к школьному подвалу, к боли, внезапно пронзившей виски, и к странным образам, которые он никак не мог объяснить.

Наконец дворецкий остановился перед высокой дверью из тёмного дерева.

Легонько постучав, он открыл её.

— Ваше Величество, они прибыли.

— Благодарю, — отозвался мужской голос.

Дворецкий отступил в сторону, пропуская гостей, после чего бесшумно удалился.

Ярослав первым переступил порог.

Тяжёлая дверь закрылась за ними.

На несколько секунд воцарилась тишина.

В кабинете пахло старой бумагой, воском и древесиной. На массивном письменном столе лежали раскрытые книги, свитки и несколько карт Элириона. Рядом стояли чернильница и тяжёлый подсвечник, а на краю стола была оставлена нетронутая чашка с остывшим чаем.

10
Тайны королевского двора

Возле окна тихо потрескивали поленья в камине, хотя вечер был достаточно тёплым. Казалось, огонь здесь горел не столько ради тепла, сколько по привычке хозяина кабинета.

Клэйв стоял у окна, заложив руки за спину.

За его плечом медленно опускалось за озеро солнце, окрашивая воду в золотисто-медные оттенки. На противоположном берегу темнела высокая скала, скрытая густыми соснами.

Некоторое время он не оборачивался.

Не торопил их, не задавал вопросов и не требовал объяснений. Просто ждал, пока дверь окончательно закроется и посторонние звуки останутся за её пределами.

Затем медленно повернулся.

На лице Клэйва не было ни раздражения, ни явного беспокойства. Только привычное спокойствие человека, который привык принимать решения и не позволял себе поддаваться эмоциям раньше времени.

— Присаживайтесь.

Он произнёс это негромко, но так, что ослушаться почему-то не хотелось.

Рината и Лера заняли места возле небольшого круглого стола.

Ярослав остался стоять.

Клэйв сразу это заметил.

Его взгляд на мгновение задержался на лице юноши, затем скользнул по напряжённым плечам и остановился на глазах.

— Значит, произошло что-то серьёзное.

Это прозвучало не как вопрос.

Скорее как вывод, к которому Клэйв уже пришёл, едва увидел их.

Ярослав глубоко вдохнул.

Ему хотелось рассказать всё сразу, не упуская ни одной детали. Но с чего начать, если даже собственные воспоминания не складывались в цельную картину?

Он посмотрел на Клэйва.

— Сегодня в школе…

Как они с Кариной бегали по школе. Как услышали странный металлический звук и решили проверить, не случилось ли чего-нибудь в подвале. Как он просил Карину вернуться обратно, но она отказалась. Как внезапно заболела голова, а затем появились странные образы, которым он до сих пор не мог найти объяснения.

Ярослав говорил неторопливо, словно пытался восстановить последовательность событий не только для Клэйва, но и для самого себя.

Лера и Рината ни разу его не перебили. Лишь изредка переглядывались, когда рассказ доходил до особенно странных моментов.

Клэйв тоже молчал.

За всё время он не произнёс ни слова, внимательно выслушивая каждую подробность.

Когда Ярослав закончил, в кабинете вновь воцарилась тишина.

За окном шумел ветер. Где-то далеко кричала ночная птица.

Клэйв медленно подошёл к письменному столу, опёрся ладонями о его край и ненадолго опустил голову. Казалось, он сопоставлял услышанное с какими-то собственными мыслями.

— Значит… — наконец произнёс он. — До сегодняшнего дня ничего подобного не происходило?

— Нет.

— Головная боль появилась впервые?

— Да.

— И раньше твоя способность никогда не проявлялась подобным образом?

— Никогда.

Клэйв задумчиво кивнул.

Он не выглядел удивлённым. Скорее напоминал человека, который пытается собрать воедино части сложной головоломки, не имея перед собой всех необходимых деталей.

— А Карина? — спросил он после короткой паузы. — Ты уверен, что она действительно видела то же самое?

Ярослав поднял глаза.

— Она сказала, что за моей спиной появился чёрный дым. Потом в нём возникла фигура, а у неё были красные глаза. Но когда я обернулся, там уже ничего не было.

Клэйв медленно прошёлся по кабинету и остановился возле окна.

Некоторое время он смотрел на озеро, освещённое луной, прежде чем заговорить вновь.

— Пока мы не знаем, с чем столкнулись. Поэтому я не хочу, чтобы кто-либо из вас делал поспешные выводы.

Он повернулся к ним.

— Возможно, это было единичное явление. Возможно, произошедшее связано с пробуждением твоей способности. А возможно, мы имеем дело с чем-то совершенно иным.

Клэйв ненадолго замолчал.

— Сейчас у нас недостаточно информации, чтобы утверждать что-либо наверняка.

Ярослав внимательно слушал.

Ему хотелось задать десятки вопросов. Что представляла собой фигура из дыма? И почему стоило ему увидеть его, как голову пронзила такая сильная боль?

Но он понимал: Клэйв не станет придумывать ответы лишь для того, чтобы заполнить неизвестность.

Именно поэтому ему доверяли.

— До тех пор, пока мы не выясним природу произошедшего, я прошу вас не рассказывать об этом никому, — продолжил король. — Не потому, что вам не поверят. Просто сейчас любые слухи принесут больше вреда, чем пользы. Нам необходимо разобраться в случившемся, прежде чем делать его достоянием окружающих.

Рината первой кивнула.

— Мы понимаем.

Лера молча согласилась.

Ярослав тоже кивнул, хотя внутри по-прежнему оставалось странное ощущение незавершённости. Словно самый важный вопрос так и не был задан, а ответ на него всё это время находился где-то совсем рядом.

Клэйв внимательно посмотрел на каждого из них.

Впервые за весь вечер на его лице появилась едва заметная улыбка. Спокойная, уверенная — та самая, благодаря которой жители Элириона видели в нём не только своего правителя, но и человека, способного взять на себя ответственность даже в самые трудные времена.

— Не переживайте раньше времени. Иногда даже самые странные события находят вполне простое объяснение.

Эти слова немного успокоили всех троих.

Несколько секунд никто не двигался с места. Разговор, казалось, подошёл к концу, однако Ярослав всё ещё чувствовал, что Клэйв не сказал им чего-то важного.

Наконец король снова обратился к нему:

— Ярослав.

Тот поднял голову.

— В ближайшие несколько дней не оставайся один. По крайней мере, пока мы не поймём, что произошло.

Рината и Лера одновременно посмотрели на Клэйва.

Он говорил так, словно давал обычное распоряжение, но в его голосе слышалась серьёзность, не оставлявшая места для возражений.

— Если головная боль повторится или твоя способность снова проявит себя подобным образом, немедленно сообщите мне. Не откладывайте и не пытайтесь разобраться самостоятельно.

— Хорошо, — ответил Ярослав.

Клэйв ещё несколько секунд внимательно смотрел на него, после чего перевёл взгляд на Леру.

— Тебя это тоже касается. Если заметишь что-нибудь необычное, даже если оно покажется незначительным, расскажи мне.

— Обязательно, — тихо ответила она.

Рината поднялась первой.

— Благодарим вас.

Клэйв лишь слегка кивнул.

— Берегите друг друга.

Он произнёс это без торжественности, почти буднично. И всё же именно эти слова почему-то запомнились Ярославу сильнее остальных.

— —

Когда они вышли из кабинета, тяжёлая дверь тихо закрылась за их спинами.

Щелчок замка отозвался негромким эхом в длинном дворцовом коридоре.

Ярослав медленно выдохнул, словно только теперь позволил себе расслабиться. Всё время разговора с Клэйвом он старался сохранять спокойствие, не показывая ни собственного волнения, ни того странного чувства, которое с каждой минутой становилось всё настойчивее.

Но стоило покинуть кабинет, как накопившаяся усталость дала о себе знать.

— Поехали домой, — негромко сказала Рината.

Никто не возражал.

Они спустились по лестнице, пересекли внутренний двор и сели в ожидавшую их машину.

По дороге никто не пытался завести разговор. Каждый был погружён в собственные мысли, и даже Рината, обычно не терпевшая недосказанности, на этот раз предпочла молчать.

Сегодняшний день словно лишил их привычной лёгкости.

Все трое это чувствовали.

Когда машина остановилась у дома, они ещё некоторое время задержались возле большого окна в гостиной. Отсюда открывался вид на ночной Элирион.

Город жил своей обычной жизнью.

На одной из площадей играли музыканты. По набережной прогуливались люди, в окнах домов горел тёплый свет. Над крышами медленно поднималась луна, серебря её отражением гладь Лунного озера.

Глядя на этот спокойный пейзаж, трудно было поверить, что всего несколько часов назад в обычной человеческой школе произошло нечто, чему пока не находилось никакого объяснения.

Ярослав стоял у окна, засунув руки в карманы, и смотрел на противоположный берег.

Там, среди темнеющих склонов, возвышалась одинокая скала.

В лунном свете она казалась почти чёрной. Её очертания едва различались на фоне ночного неба, а густые сосны на вершине сливались в одну тёмную массу.

Ярослав смотрел на неё несколько секунд.

Потом отвернулся.

В тот вечер скала ничем не отличалась от сотен других мест, которые он видел за годы жизни в Элирионе.

И никто из них ещё не мог представить, что однажды именно туда приведёт их дорога.

— —

Когда за последним из молодых хранителей закрылась дверь, кабинет вновь погрузился в привычную тишину.

Клэйв никогда не считал её тягостной. Напротив, именно в такие минуты ему лучше всего удавалось собраться с мыслями.

В течение дня кабинет редко пустовал. Сюда приходили советники, военачальники, наставники Института. Каждый приносил новые заботы, просьбы или тревожные вести, требовавшие немедленного решения.

Лишь поздним вечером дворец наконец затихал, позволяя королю остаться наедине с собой.

Однако сегодня даже эта тишина не принесла ему привычного спокойствия.

Клэйв медленно подошёл к окну.

За высокими стёклами раскинулся ночной Элирион. Сотни огней отражались в неподвижной глади озера, а вдоль набережной ветер едва заметно колыхал кроны деревьев. Где-то вдали раздался негромкий колокольный звон, возвещавший о наступлении нового часа.

Взгляд Клэйва, как и всегда, невольно остановился на противоположном берегу.

Тёмная скала почти полностью растворилась в ночи. Лишь серебристый свет луны очерчивал её неровный силуэт.

Король долго смотрел в ту сторону, не двигаясь с места.

Со стороны могло показаться, будто он просто задумался. Во дворце давно привыкли к этой его особенности: иногда Клэйв подолгу стоял у окна, прежде чем вернуться к работе или принять очередное решение.

Но сейчас его мысли были далеко от дворцовых дел.

Тихий стук в дверь прервал размышления.

— Войдите, — произнёс Клэйв, не оборачиваясь.

Дверь открылась почти бесшумно.

В кабинет вошёл высокий мужчина, и с его появлением атмосфера словно изменилась.

Он был около метра девяноста ростом, с прямой осанкой человека, привыкшего нести ответственность за чужие жизни. Широкие плечи скрывал длинный чёрный плащ, ниспадавший почти до сапог. Двигался он спокойно и выверенно, без малейшей суеты, словно каждое движение давно стало частью отработанной привычки.

Волнистые тёмно-каштановые волосы были слегка растрёпаны ветром, а несколько непослушных прядей падали на высокий лоб. Резкие скулы, сильная линия подбородка и лёгкая щетина придавали его лицу суровое выражение. На коже виднеелись несколько тонких шрамов, оставшихся после давних сражений.

Но сильнее всего запоминались глаза.

Тёмно-янтарные, почти карие, они смотрели внимательно и спокойно. В этом взгляде не было ни высокомерия, ни желания запугать собеседника. Лишь холодная собранность человека, слишком часто сталкивавшегося со смертью, чтобы позволить эмоциям управлять собой.

Его руки были сильными, с тонкими следами старых ран. На правой перчатке поблёскивала серебряная застёжка с гербом Элириона — расправленными крыльями, обрамлявшими меч. Такой же символ украшал спину плаща.

От этого мужчины не веяло страхом.

От него веяло дисциплиной.

Он не принадлежал к тем людям, которых любили за улыбку или мягкость характера. Его уважали за другое: он всегда приходил первым на поле боя и уходил последним.

Даже сейчас, молча стоя посреди кабинета, он производил впечатление человека, за которым без колебаний последовала бы целая армия.

— Ваше Величество, — произнёс он, склонив голову.

Клэйв медленно повернулся.

— Что-нибудь случилось, Люсьен?

Мужчина сделал несколько шагов вперёд.

— Прошу прощения за поздний визит. Стража сообщила, что молодые хранители покинули дворец в весьма обеспокоенном состоянии. Я решил уточнить, не возникло ли каких-либо проблем.

Клэйв вернулся к письменному столу и опустился в кресло. Затем жестом предложил Люсьену занять место напротив.

— Это неудивительно. Сегодня им пришлось столкнуться с тем, чего они пока не понимают.

Люсьен сел, но не спешил задавать следующий вопрос.

Он служил при дворце много лет и хорошо знал своего короля. Если Клэйв говорил настолько спокойно, значит, либо ситуация действительно находилась под контролем, либо он уже принял решение, о котором пока не собирался рассказывать.

— Следует ли усилить наблюдение за ними? — спросил Люсьен после короткой паузы.

Клэйв не ответил сразу.

Он посмотрел на раскрытую книгу, лежавшую перед ним, и медленно провёл пальцами по её обложке.

— Нет. Пока в этом нет необходимости.

Люсьен едва заметно нахмурился.

— Но если произошедшее повторится…

— Тогда мы будем действовать иначе.

Голос Клэйва оставался ровным. Он не пытался преуменьшить возможную опасность, но и не собирался принимать решения, основываясь исключительно на предположениях.

Люсьен кивнул.

— Понимаю.

Однако по его взгляду было ясно, что он не считает ситуацию обычной.

— Вы полагаете, это связано с пробуждением способности Ярослава?

Клэйв откинулся на спинку кресла.

— Возможно.

— А если нет?

Некоторое время король молчал.

Затем поднял глаза на своего собеседника.

— В этом нет необходимости, чтобы не случилось оно должно произойти. Будь то смерть или спасение.

Люсьен выдержал его взгляд.

— Мне следует подготовить людей?

Клэйв вновь посмотрел в сторону окна. За стеклом темнела скала на противоположном берегу.

— Пока нет. Не хочу привлекать лишнее внимание.

Он помолчал и добавил:

— Но будь готов к тому, что ситуация может измениться.

Люсьен поднялся.

— Как прикажете, Ваше Величество.

— Простите мою настойчивость, Ваше Величество, — осторожно произнёс Люсьен. — Но мне показалось… будто рассказ Ярослава удивил даже вас.

Клэйв поднял взгляд.

На его лице появилась лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Даже после стольких лет службы ты продолжаешь слишком внимательно наблюдать за людьми.

Люсьен виновато склонил голову.

— Это часть моей работы.

— Именно поэтому ты так хорошо с ней справляешься.

Клэйв поднялся из кресла и подошёл к окну. Несколько мгновений он молча смотрел на озеро, за гладью которого темнела противоположная скала.

— Мир меняется быстрее, чем нам хотелось бы, — произнёс он наконец. — Иногда события происходят раньше, чем мы успеваем к ним подготовиться.

Люсьен медленно поднялся.

Ответ не развеял его сомнений, однако новых вопросов он задавать не стал. За долгие годы службы он усвоил простую истину: если Клэйв считал, что время для какого-либо объяснения ещё не пришло, никакими расспросами этого объяснения не добиться.

Почтительно поклонившись, Люсьен направился к двери.

Уже взявшись за бронзовую ручку, он остановился, он хотел еще что-то добавить, но не стал и вышел с кабинета.

Клэйв вновь остался один.

Некоторое время он стоял у окна, глядя на далёкую скалу, едва различимую в лунном свете. Со стороны могло показаться, что король просто любуется ночным пейзажем.

Но мысли его были далеко от красоты Элириона.

Он думал о переменах, которые пока никто, кроме него, не замечал. О событиях, чьи первые признаки могли показаться незначительными, но последствия которых однажды затронут весь город.

И о том, что некоторые вещи, однажды начавшись, уже не останавливаются по чьей-либо воле.

— —

Люсьен ушёл, осторожно прикрыв за собой дверь, однако Клэйв не спешил возвращаться к работе.

Он ещё несколько минут наблюдал, как по поверхности озера скользит лунная дорожка. Ветер слегка колыхал тяжёлые шторы, принося в кабинет прохладу и едва уловимый запах воды.

За многие годы этот вид стал для него привычным. Он знал каждую улицу Элириона, каждый огонёк, загоравшийся с наступлением вечера, каждую тропинку, уходившую в окружающие город леса. Иногда ему казалось, что он мог бы узнать родной город даже с закрытыми глазами.

И всё же сегодня привычный пейзаж не приносил успокоения.

Клэйв отошёл от окна и вернулся к письменному столу.

На краю лежала стопка документов, ожидавших его подписи. Рядом стояла серебряная чернильница, а поверх нескольких карт были разложены письма из разных уголков Элириона.

Обычно король не позволял себе откладывать государственные дела даже на час. Но сейчас его взгляд лишь скользнул по бумагам, прежде чем остановиться на небольшом стеклянном шаре, стоявшем на круглой подставке.

Клэйв осторожно взял его в ладонь.

Внутри шара отражался белоснежный Эларис — дворец, словно застывший под прозрачной толщей льда. Повернув шар, король проследил за тем, как крошечные башни поймали отблеск каминного пламени.

Но мысли его оставались в школьном подвале.

Вернее, не в самом подвале.

В том, что осталось между словами Ярослава.

Опыт научил Клэйва замечать не только то, что люди рассказывали, но и то, о чём они умалчивали, порой даже не осознавая этого. Ярослав честно пытался восстановить произошедшее, однако сам ещё не понимал, насколько важными могли оказаться некоторые детали.

Особенно его собственная реакция.

Клэйв поставил шар на место и устало потёр переносицу.

За последние годы подобных происшествий не случалось.

По крайней мере, официально.

Эта оговорка заставила его задуматься.

Он помнил старые летописи, обрывочные свидетельства и истории, которые со временем превратились в легенды. Большая часть этих записей противоречила друг другу. Некоторые считались вымыслом, другие были настолько древними, что даже хранители архивов не могли объяснить, где заканчивались факты и начинались домыслы.

И всё же Клэйв не собирался отбрасывать их лишь потому, что они не укладывались в привычную картину мира.

Он протянул руку к небольшому бронзовому колокольчику, стоявшему на краю стола, и негромко позвонил.

Ждать пришлось недолго.

Через несколько мгновений дверь открылась, и в кабинет вошла молодая женщина в тёмно-синем плаще с серебряной вышивкой. Она выглядела значительно моложе Люсьена, но держалась с такой же спокойной уверенностью, какая отличала людей, долгие годы служивших при дворе.

— Вы звали меня, Ваше Величество?

— Да, Эвелин. Подойди, пожалуйста.

Клэйв жестом указал на письменный стол.

— Завтра утром передай распоряжение хранителям архивов. Пусть подготовят все летописи, в которых упоминаются случаи самопроизвольного пробуждения способностей. В первую очередь меня интересуют записи, относящиеся к первым векам существования Элириона.

Эвелин удивлённо подняла глаза.

Подобные документы запрашивали крайне редко. Обычно король обращался к архивам, когда требовалось уточнить исторические сведения или проверить старинные договоры. Но летописи о пробуждении способностей представляли собой совершенно другую область.

— Приказать доставить их во дворец?

Клэйв ненадолго задумался.

— Нет. Я сам приду в архив.

Эвелин молча кивнула. Она привыкла выполнять поручения без лишних вопросов, особенно когда речь шла о распоряжениях, которые король предпочитал не обсуждать заранее.

Однако, уже собираясь уходить, она всё же остановилась.

— Простите… Это связано с сегодняшними гостями?

Клэйв посмотрел на неё.

— Возможно. Пока это всего лишь мера предосторожности.

Эвелин едва заметно улыбнулась.

Именно таким она всегда знала своего короля: человеком, который предпочитал проверить любую догадку, прежде чем делать выводы.

— Я распоряжусь, чтобы всё было готово к утру.

— Благодарю.

Поклонившись, она вышла.

Клэйв снова остался один.

Он вернулся в кресло, некоторое время слушал потрескивание поленьев в камине, а затем поднял глаза к окну.

За озером по-прежнему возвышалась одинокая скала.

Король смотрел на неё долго, словно пытался разглядеть в темноте то, что было недоступно чужому взгляду.

Потом едва слышно произнёс:

— Надеюсь… ещё не время.

Слова растворились в тишине кабинета.

Никто не услышал их.

И никто во всём Элирионе не мог знать, какой смысл Клэйв вложил в эту короткую фразу.

Лишь спустя годы станет ясно, что в тот вечер он думал вовсе не о событиях, произошедших в школьном подвале.

Он думал о том, что однажды должно было случиться.

И о прошлом, которое, возможно, уже начало возвращаться.

— —

В то время как над Элирионом сгущалась ночь, в нашем доме всё оставалось по-прежнему.

Стоило мне открыть входную дверь, как из кухни потянуло запахом свежей выпечки и горячего чая. В гостиной негромко работал телевизор, а из комнаты отца доносилось привычное шуршание газетных страниц.

Знакомые звуки неожиданно принесли облегчение.

После всего произошедшего в школе мне отчаянно хотелось убедиться, что хотя бы дома ничего не изменилось.

— Карина, это ты? — раздался мамин голос.

— Да.

Я сняла кроссовки и поставила рюкзак у стены.

Через несколько секунд мама выглянула из кухни, привычным движением вытирая руки полотенцем.

— Что-то ты сегодня поздно.

Я невольно улыбнулась.

— Засиделись после уроков.

Мама внимательно посмотрела на меня.

Родители вообще умеют замечать то, что другие пропускают, а мама особенно хорошо чувствовала, когда я что-то недоговаривала. Её взгляд задержался на моём лице, и улыбка постепенно исчезла.

— Всё хорошо?

На мгновение мне захотелось рассказать ей обо всём.

О подвале. О странной двери. О чёрном дыме и красных глазах, появившихся прямо за спиной Ярослава.

Но стоило представить, как это прозвучит вслух, желание пропало.

«Мам, мне показалось, что в школьном подвале появился чёрный дым с красными глазами…»

Нет.

Даже я сама не была уверена, что действительно видела всё это.

— Просто устала, — тихо ответила я.

Мама ещё секунду смотрела на меня, словно решая, стоит ли продолжать расспросы. Потом улыбнулась и ласково поправила выбившуюся прядь волос.

— Тогда иди переодевайся. Ужин почти готов.

Я кивнула и направилась в свою комнату.

Стоило закрыть дверь, как улыбка сама собой исчезла.

Комната встретила меня привычным беспорядком. На письменном столе лежали учебники, рядом стояла кружка с недопитым утренним чаем, а возле окна, свернувшись клубком, спал кот.

Я медленно подошла к окну и отодвинула занавеску.

На улице уже зажглись фонари. Во дворе играли дети, соседка выгуливала собаку, а на балконе напротив кто-то развешивал бельё.

Обычный вечер.

Настолько обычный, что произошедшее несколько часов назад действительно начинало казаться плодом воображения.

Может быть, мне и правда показалось?

Я попыталась вспомнить всё по порядку.

Тёмный коридор. Мерцающие лампы. А потом дым.

Яркие красные глаза.

Ярослав ничего не увидел. Когда он обернулся, коридор уже был пуст.

Может быть, причиной стал испуг. Темнота, духота, напряжение последних дней — всё это вполне могло сыграть со мной злую шутку.

Я глубоко вздохнула, стараясь убедить себя в этой простой версии.

И уже собиралась отвернуться от окна, когда заметила, что кот проснулся.

Он медленно поднял голову.

Шерсть на его спине встала дыбом.

Кот смотрел прямо в темноту за окном, не мигая и не шевелясь.

Я невольно проследила за его взглядом.

Во дворе никого не было.

Только ветер покачивал ветви старого клёна, отбрасывавшего длинную тень на пустую детскую площадку.

— Ты чего? — тихо спросила я, погладив кота по спине.

Он не отреагировал.

Из его груди донёсся низкий, едва слышный рык.

По рукам пробежали мурашки.

Я снова посмотрела в окно, пытаясь понять, что могло так насторожить животное.

Но ничего не увидела.

Ни движения между деревьями, ни силуэта возле ограды, ни даже случайного отблеска в стекле.

Через несколько секунд кот неожиданно успокоился. Он фыркнул, словно остался недоволен собственным испугом, спрыгнул с подоконника и запрыгнул на кровать. Устроившись на покрывале, он снова свернулся клубком.

Будто ничего не произошло.

Я ещё немного постояла возле окна, потом задёрнула шторы.

Почему-то именно сегодня мне совершенно не хотелось оставлять их открытыми.

— Карина, ужин уже на столе! — донёсся из кухни мамин голос.

Я вздрогнула, словно меня застали за чем-то запретным.

— Иду!

Ещё раз взглянув на закрытые шторы, я вышла из комнаты.

— —

Папа уже сидел за столом, просматривая новости в телефоне. Услышав мои шаги, он отложил его в сторону и улыбнулся.

— Ну что, будущая выпускница, как прошёл день?

Я пожала плечами и села на своё место.

— Как обычно.

Мама поставила передо мной тарелку с горячим ужином.

— Не верю.

— Почему?

Она с улыбкой посмотрела на меня.

— Потому что у тебя слишком задумчивое лицо. Такое бывает только в двух случаях: либо ты получила двойку, либо опять слишком много думаешь.

Папа тихо рассмеялся.

— Я ставлю на второй вариант.

— Спасибо за доверие, — пробормотала я, пряча улыбку.

Несколько минут мы ужинали, разговаривая о самых обычных вещах. Мама рассказывала о рабочем дне, папа жаловался на бесконечные пробки, а потом они неожиданно начали спорить, куда лучше поехать летом всей семьёй.

Я почти не участвовала в разговоре.

Мне нравилось просто слушать их голоса и наблюдать за тем, как мама возражает папе, а он с совершенно серьёзным видом продолжает отстаивать свою точку зрения.

Наверное, раньше я даже не замечала, насколько привычными были такие вечера.

Я никогда не задумывалась о том, что однажды могу начать скучать по этим простым разговорам, по запаху домашней еды, по маминым замечаниям и папиным шуткам.

После ужина я помогла убрать со стола. Мы с мамой вместе вымыли посуду, ещё немного поговорили о школе, предстоящих экзаменах и о том, что до летних каникул оставалось всего несколько дней.

Постепенно мысли о подвале отошли на второй план.

Почти.

Когда я вернулась в комнату, часы показывали без четверти одиннадцать.

Я переоделась, убрала учебники в рюкзак и выключила настольную лампу.

Комнату залил мягкий лунный свет.

Кот уже спал в ногах кровати, тихо посапывая во сне.

Я легла, укрылась одеялом и долго смотрела в потолок.

Стоило закрыть глаза, как передо мной снова возник школьный подвал.

Холодные бетонные стены.

Мерцающие лампы.

И чёрный дым, которого, возможно, вовсе не существовало.

Нет.

Я нахмурилась и сильнее натянула одеяло.

Я это видела.

Я помнила, как дым медленно поднимался за спиной Ярослава. Как в его глубине возникла фигура. Как вспыхнули красные глаза.

Это не было похоже на обычную тень или игру света.

Но если всё произошло на самом деле, почему никто другой ничего не заметил?

Почему Ярослав после того как мы вышли с подвала вел себя обычно?

И почему он так странно отреагировал на вопрос о красных глазах?

Я повторяла эти вопросы про себя, пока мысли постепенно не начали путаться.

Незаметно для себя я закрыла глаза.

Сон пришёл тихо.

И именно в эту ночь мне впервые приснилось место, которого я никогда раньше не видела.

— —

Передо мной раскинулось огромное озеро.

Вода была неподвижной, словно зеркало, и отражала бледное ночное небо. На противоположном берегу возвышалась высокая скала, окружённая густым лесом.

Я стояла у самой воды и не понимала, как здесь оказалась.

Вокруг не было ни домов, ни дорог, ни даже следов человеческого присутствия. Только озеро, скалы и бесконечное пространство между землёй и небом.

И всё же это место казалось мне знакомым.

Не просто похожим на что-то виденное раньше.

Знакомым так, словно я уже бывала здесь. Словно однажды стояла на этом самом берегу и смотрела на ту же неподвижную воду.

Хотя это было невозможно.

Я никогда не покидала родной город и не видела ничего подобного.

Ветер едва заметно прошелестел над озером.

Я подняла голову.

На вершине скалы росло одинокое дерево.

Оно выделялось на фоне тёмных сосен: высокое, с раскидистыми ветвями, оно словно возвышалось над всем окружающим лесом. Его листья мерцали в лунном свете, хотя я не могла понять, какого они цвета.

Я почему-то знала, что должна туда попасть.

Не понимала зачем.

Просто знала.

Внезапно со стороны скалы донёсся тихий звук.

Будто кто-то произнёс моё имя.

— Карина…

Я замерла.

Голос прозвучал настолько отчётливо, что я невольно обернулась.

За спиной никого не было.

Только тёмная гладь озера и далёкий берег.

— Кто здесь? — спросила я.

Ответа не последовало.

Я снова посмотрела на скалу.

Дерево по-прежнему стояло на вершине, но теперь мне казалось, что под его раскидистыми ветвями кто-то есть.

Тёмный силуэт.

Неподвижный.

Слишком далёкий, чтобы разглядеть подробности.

Я сделала шаг вперёд.

Вода у моих ног дрогнула.

По её поверхности разошлись круги, хотя ветер уже стих.

Я опустила взгляд.

В отражении неба что-то изменилось.

На мгновение мне показалось, что прямо за моей спиной стоит высокая фигура, окутанная чёрным дымом.

Я резко обернулась.

И проснулась.

— —

В комнате было темно.

Я лежала неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь. Сердце билось так быстро, словно я действительно куда-то бежала.

За окном только начинало светать.

Я медленно села на кровати и провела ладонями по лицу.

Сон постепенно ускользал, оставляя после себя обрывки образов. Я уже не могла вспомнить голос, не могла разобрать, что именно увидела в отражении воды.

Но озеро помнила отчётливо.

И скалу.

И одинокое дерево на самой вершине.

Я почему-то была уверена, что это место существовало на самом деле.

И что однажды я его увижу.

Кот, спавший рядом, приподнял голову и посмотрел на меня сонными глазами. Я машинально погладила его по спине, стараясь успокоиться.

— Просто сон, — прошептала я.

Но слова прозвучали неубедительно даже для меня самой.

Я повернулась к окну.

За закрытыми шторами уже пробивался бледный утренний свет.

И впервые за всё время после случившегося в подвале мне пришла в голову мысль, от которой стало по-настоящему не по себе.

А что, если дым, красные глаза и этот сон были связаны?

Что, если всё началось гораздо раньше, чем мы с Ярославом спустились по той лестнице?

Я не знала ответа.

Но почему-то чувствовала, что сегодняшний день принесёт новые вопросы.

11
Необычный день

Утро оказалось удивительно спокойным.

Проснувшись, я ещё несколько минут лежала, прислушиваясь к привычным звукам дома. Из кухни доносился негромкий звон посуды, мама что-то напевала себе под нос, а отец, судя по характерному скрипу стула, уже пил кофе, просматривая новости перед работой.

Если бы не тот странный сон, который всё ещё не отпускал меня, вчерашний день действительно можно было принять за обычное недоразумение.

Я медленно села на кровати и потянулась.

За окном сияло яркое солнце. После вчерашнего дождя воздух казался удивительно свежим, а листья на старом клёне переливались миллионами крошечных капель.

— Карина! — раздался мамин голос.

— Уже встаю!

Я быстро умылась, собрала волосы в высокий хвост и спустилась вниз.

Папа, как всегда, уже сидел за столом с чашкой кофе. Он поднял голову, улыбнулся и жестом пригласил меня садиться.

— Доброе утро.

— Доброе.

Мама поставила передо мной тарелку с горячими сырниками и чашку какао.

— Только не говори, что снова побежишь в школу, ничего не съев.

Я виновато улыбнулась.

— Даже не собиралась.

— Вот и хорошо.

Несколько минут мы разговаривали о самых обычных вещах. Папа рассказывал смешную историю с работы, мама вспоминала, что нужно обязательно купить продукты перед выходными, а я вполуха слушала их разговор, время от времени поглядывая в окно.

Дом всегда был для меня местом, где любые проблемы казались чуть меньше.

Наверное, именно поэтому мне так хотелось поверить, что дым в подвале действительно оказался лишь игрой моего воображения.

Когда завтрак закончился, я схватила рюкзак и уже собиралась выйти, как мама окликнула меня.

— Карина.

Я обернулась.

— Постарайся сегодня никуда не бегать. После ноги прошло уже достаточно времени, но врач всё равно просил пока не перегружать её.

Я улыбнулась.

— Хорошо.

Мама подозрительно прищурилась.

— Обещаешь?

Я подняла руку.

— Честное слово.

Она тихо рассмеялась.

— Что-то мне подсказывает, что твоего обещания хватит максимум до первой перемены.

Я сделала вид, что обиделась.

— Мам!

— Разве я не права?

Папа, не скрывая улыбки, покачал головой.

— Не начинайте с самого утра.

Я, смеясь, вышла за дверь.

На улице уже чувствовалось приближение лета.

Солнце приятно грело, лёгкий ветер едва заметно шевелил листья деревьев, а двор был наполнен привычным утренним шумом.

До школы идти было около пятнадцати минут.

Обычно я встречалась по дороге с Катей, но сегодня решила выйти немного раньше. Хотелось спокойно пройтись одной.

Иногда такие прогулки помогали привести мысли в порядок.

Однако долго наслаждаться тишиной мне не удалось.

— Карина!

Я обернулась.

Со всех ног ко мне бежал Дима, размахивая рюкзаком так, словно тот совсем ничего не весил.

Следом, уже без особого желания торопиться, шёл Никита.

— Ну наконец-то! — тяжело выдохнул Дима, поравнявшись со мной. — Мы тебя уже минут пять догоняем.

— Скорее ты догонял, — спокойно заметил Никита. — Я сразу сказал, что проще было позвонить.

— И лишить себя такого утреннего забега? Ни за что.

Я рассмеялась.

— Доброе утро.

— Доброе, — одновременно ответили оба.

Несколько минут мы шли молча.

Потом Никита неожиданно толкнул меня локтем.

— Слушай… а что вчера всё-таки случилось в подвале?

Я почувствовала, как улыбка медленно исчезла.

Всего на секунду.

Но этого оказалось достаточно, чтобы Дима внимательно посмотрел сначала на меня, потом на Никиту.

Он сразу понял, что зря подняли эту тему.

— Да ладно тебе, — поспешил сказать Никита. — Просто интересно.

Я заставила себя улыбнуться.

— Ничего особенного. Свет погас. Ярославу стало плохо. Мы испугались. Вот и всё.

Никита кивнул.

Ответ его, кажется, устроил.

Только Дима ещё некоторое время молча смотрел на меня.

Он ничего не спросил.

Но почему-то мне показалось, что он почувствовал: я рассказала далеко не всё.

До школы мы дошли быстрее, чем обычно. Пока Никита без умолку рассказывал очередную историю, приключившуюся с ним на выходных, а Дима время от времени вставлял короткие замечания, я почти перестала думать о вчерашнем дне. Наверное, именно этого мне сейчас и не хватало — обычных разговоров, в которых не было места ни странным подвалам, ни необъяснимым видениям.

Во дворе школы уже было шумно.

До первого звонка оставалось около пятнадцати минут, поэтому почти все ученики ещё стояли на улице. Кто-то сидел на лавочках, кто-то гонял мяч, а старшеклассники, как всегда, обсуждали предстоящие экзамены так громко, будто от этого зависели результаты.

Стоило мне подняться по ступенькам, как я услышала знакомый голос.

— Ну наконец-то!

Катя уже ждала нас у входа, скрестив руки на груди и делая вид, что ужасно обиделась.

— Вообще-то я собиралась сегодня идти одна, — заявила она, стараясь сохранить серьёзное лицо. — Но потом решила, что вы без меня точно потеряетесь.

— Особенно Дима, — невозмутимо заметил Никита.

— Это ещё почему? — возмутился тот.

— Потому что ты вчера десять минут искал кабинет информатики.

— Я просто задумался.

— На другом этаже?

Мы рассмеялись, а Дима только обречённо махнул рукой.

— Никогда не упускаешь возможности меня подколоть.

— Кто-то же должен поддерживать традиции.

Пока они спорили, я заметила Ярослава.

Он стоял возле окна в конце коридора, разговаривая с Борисом. Со стороны всё выглядело совершенно обычно. Он даже улыбался чему-то, что рассказывал Борис.

Если бы я не знала, что произошло вчера, никогда бы не подумала, что всего несколько часов назад ему было настолько плохо.

Наверное, почувствовав мой взгляд, Ярослав поднял голову.

Наши глаза встретились всего на мгновение.

Он едва заметно улыбнулся, словно хотел показать, что всё в порядке.

Я улыбнулась в ответ.

И всё же внутри осталось лёгкое беспокойство.

Не потому, что я ему не поверила.

Скорее потому, что вчера впервые увидела его растерянным.

За всё время нашей дружбы Ярослав всегда казался человеком, который знает, что делать в любой ситуации. Даже если сам шутил или смеялся, рядом с ним почему-то становилось спокойнее.

Вчера всё было иначе.

Вчера он сам искал ответы.

— Карина! — окликнула меня Катя.

Я вздрогнула.

— Ты нас вообще слушаешь?

— Конечно.

— Тогда повтори, что я сейчас сказала.

Я беспомощно посмотрела на неё.

— Вот именно, — довольно улыбнулась она.

— Прости…

— Да ладно.

Катя взяла меня под руку, и мы вместе направились к кабинету.

— Просто ты сегодня какая-то слишком тихая.

— Не выспалась.

Это объяснение прозвучало настолько правдоподобно, что даже я почти поверила в него.

В кабинете уже было шумно.

До начала урока оставалось несколько минут, и каждый занимался чем-то своим. Вика что-то оживлённо рассказывала Ринате, Борис пытался списать домашнее задание у Никиты, который делал вид, что ужасно возмущён такой наглостью, а Дима уже успел устроить вокруг себя небольшую толпу, доказывая всем, что вчера совершенно случайно перепутал кабинеты.

Я с улыбкой наблюдала за друзьями.

И только сейчас поймала себя на мысли, насколько сильно мы все изменились за последние месяцы.

Ещё совсем недавно главной проблемой казалась контрольная по алгебре или замечание в дневнике.

Теперь же где-то глубоко внутри поселилось ощущение, что совсем скоро всё это станет неважным.

Тогда я ещё не знала, насколько окажусь права.

Первый урок прошёл удивительно спокойно.

До конца учебного года оставались считанные дни, поэтому ни учителя, ни сами ученики уже не относились к занятиям с прежней серьёзностью. Большинство оценок давно было выставлено, контрольные остались позади, а разговоры всё чаще сводились к экзаменам, выпускному и летним каникулам.

Наш класс вообще сложно было назвать образцовым.

Стоило учителю хоть ненадолго отвернуться к доске, как где-нибудь на последних партах обязательно начинался шёпот, чей-нибудь приглушённый смех или спор, который через несколько минут охватывал уже половину кабинета. Иногда мне казалось, что взрослые давно перестали бороться с этим. Они просто смирились с тем, что в конце мая удержать старшеклассников на месте практически невозможно.

Я сидела возле окна и машинально крутила ручку в пальцах, пытаясь сосредоточиться на объяснениях учителя. За стеклом ярко светило солнце. На школьном дворе качались верхушки деревьев, а лёгкий ветер то и дело бросал в окно лепестки цветущей сирени.

— Карина.

Я подняла голову.

Учительница улыбнулась.

— Ты с нами?

По классу тут же прокатился смешок.

Я смущённо кивнула.

— Простите… задумалась.

— Это я уже заметила, — с доброй усмешкой ответила она. — Тогда повтори, пожалуйста, о чём мы сейчас говорили.

Я растерянно посмотрела на доску.

В голове было совершенно пусто.

С задней парты послышалось едва слышное покашливание.

Я незаметно повернула голову.

Борис выразительно указывал глазами на доску, а затем медленно показал три пальца.

Я нахмурилась, не понимая, что он пытается объяснить.

Он закатил глаза и беззвучно прошептал:

— Третья формула.

Я едва сдержала улыбку.

— Мы говорили о… третьей формуле, — неуверенно произнесла я.

Весь класс дружно рассмеялся.

Даже учительница не смогла скрыть улыбку.

— Спасибо, Борис, — сказала она, не оборачиваясь. — Очень благородная попытка помочь.

— Я вообще ничего не делал, — тут же возмутился он с самым невинным выражением лица.

— Конечно.

— Честное слово.

— Верю.

От этого слова в классе снова раздался смех.

Даже Ярослав тихо рассмеялся, покачав головой.

Я поймала его взгляд и впервые за сегодняшний день заметила, что улыбался он уже совершенно искренне.

Наверное, вчерашний вечер всё-таки немного успокоил его.

Или же он, как всегда, просто не хотел показывать окружающим своё настоящее состояние.

Как бы там ни было, видеть его таким было гораздо привычнее.

После звонка учительница отпустила нас раньше на несколько минут.

Стоило ей выйти из кабинета, как класс буквально ожил.

Кто-то сразу выбежал в коридор, кто-то остался обсуждать предстоящие экзамены, а Борис, не теряя времени, пересел за мою парту.

— Всё-таки признайся, — сказал он, положив локти на стол. — Ты вообще слушала урок?

— Конечно.

— Тогда почему ответила про третью формулу?

Я рассмеялась.

— Потому что доверилась тебе.

— Видите? — торжественно объявил он остальным. — Люди мне верят.

— А зряяя, — спокойно заметил Никита, проходя мимо.

— Завидуй молча.

— Я бы с удовольствием. Если бы было чему.

За соседней партой Катя тихо пригнулась со смеху.

Даже Вика, до этого увлечённо обсуждавшая что-то с Лерой, не выдержала и улыбнулась.

Я обвела взглядом класс.

Шумный.

Иногда совершенно неуправляемый.

Но такой родной.

Тогда мне казалось, что так будет всегда.

Что мы ещё долго будем сидеть за этими старыми партами, спорить из-за пустяков, смеяться над глупыми шутками Бориса и жаловаться на домашние задания.

Наверное, именно поэтому человек так редко замечает счастливые моменты.

Пока они не становятся воспоминаниями.

Перемена, как обычно, пролетела слишком быстро.

Не успели мы закончить обсуждать очередную историю Бориса, как по коридору разнёсся звонок. Кто-то с недовольным вздохом вернулся за парту, кто-то продолжал договаривать начатую мысль уже по дороге к своему месту. В классе ещё несколько минут стоял привычный шум, пока учитель не вошёл в кабинет и не попросил всех успокоиться.

Следующие два урока прошли почти незаметно.

Мы писали какие-то небольшие задания, проверяли тетради друг друга и больше разговаривали, чем действительно занимались. Даже учителя понимали, что в последние дни мая удержать мысли учеников в учебниках практически невозможно. Впереди были экзамены, лето и долгожданные каникулы, поэтому каждый уже мысленно жил совсем другими заботами.

Когда прозвенел звонок на большую перемену, класс снова ожил.

Борис первым вскочил из-за парты и громко хлопнул в ладоши.

— Господа и дамы, предлагаю срочно спасать организм от голодной смерти!

— Борис, прошло всего три урока, — засмеялась Вика.

— Именно. Я уже героически страдаю.

— Ты героически страдаешь каждую перемену, — спокойно заметил Никита, убирая учебник в рюкзак.

— Потому что мой организм требует постоянной поддержки.

— Твой организм требует булочек.

— И это тоже.

Все рассмеялись.

Даже Дима, который обычно больше молчал, не смог сдержать улыбку.

Мы дружной компанией вышли в коридор. Поток учеников медленно двигался в сторону столовой, и через несколько минут мы уже стояли в длинной очереди.

— Если сегодня опять останутся только рыбные котлеты, — обречённо произнёс Борис, — я объявлю голодовку.

— Не объявишь, — уверенно сказала Катя.

— Почему это?

— Потому что через пять минут всё равно купишь себе пирожок.

— Не исключено…

Очередь постепенно продвигалась вперёд.

В столовой пахло свежей выпечкой, горячим супом и сладким чаем. Повара едва успевали накладывать еду, а за соседними столами уже сидели ученики младших классов, оживлённо обсуждая последние школьные новости.

Мы заняли большой стол у окна.

Это место давно стало нашим.

Никто никогда не говорил об этом вслух, но если кто-то приходил раньше остальных, он обязательно занимал именно этот стол, чтобы потом не пришлось искать друг друга по всей столовой.

Я поставила поднос перед собой и уже собиралась сесть, когда Дима неожиданно отодвинул стул.

— Прошу.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Спасибо.

— Пользуйся. Сегодня я невероятно воспитанный человек.

Никита фыркнул.

— Запишите дату. Исторический момент.

— Очень смешно.

— Зато правда.

Разговор снова перешёл в привычное русло.

Катя рассказывала, как на выходных ездила к бабушке в деревню и умудрилась заблудиться в лесу буквально в двухстах метрах от дома. Вика перебивала её каждые несколько минут, уверяя, что сама бы никогда так не поступила, а Борис с совершенно серьёзным видом поинтересовался, не искали ли Катю с собаками.

— Очень смешно, — закатила глаза Катя.

— Мы старались.

Я слушала их и ловила себя на мысли, что за последние месяцы почти перестала замечать такие разговоры.

Они стали частью нашей жизни.

Такими же привычными, как утренние уроки, звонки на перемены или дорога домой после школы.

Наверное, именно поэтому никто из нас тогда даже не задумывался, насколько сильно мы зависели друг от друга.

Мы были не просто одноклассниками.

Мы были людьми, рядом с которыми каждый чувствовал себя дома.

Я подняла взгляд и случайно встретилась глазами с Ярославом.

Он сидел напротив, слушая очередную шутку Бориса. На его лице снова появилась та самая спокойная улыбка, к которой мы все давно привыкли. Если бы не вчерашний день, я бы никогда не подумала, что совсем недавно он выглядел настолько растерянным.

Наверное, он почувствовал мой взгляд.

— Что? — с улыбкой спросил он.

Я покачала головой.

— Ничего.

— Тогда почему так смотришь?

Я на секунду задумалась, а потом улыбнулась.

— Просто… Рада, что тебе уже лучше.

Улыбка на его лице стала немного теплее.

— Спасибо.

Это было сказано так просто, что никто из сидевших за столом даже не обратил внимания на наш короткий разговор.

Только Лера, сидевшая рядом с Ринатой, на мгновение подняла глаза.

Их взгляды встретились всего на секунду.

Этого оказалось достаточно.

Обе понимали, что разговор в кабинете Клэйва ничего не изменил.

Ответов по-прежнему не было.

Но сейчас никто из них не собирался портить этот обычный школьный день.

Иногда человеку просто необходимо несколько часов прожить так, словно мир вокруг всё ещё остаётся прежним.

И тогда никто из нас не догадывался, что именно эти простые разговоры, смех в школьной столовой и бесконечные шутки Бориса однажды станут теми воспоминаниями, за которые мы будем цепляться сильнее всего.

После большой перемены уроки тянулись особенно медленно.

Солнце поднялось уже достаточно высоко, и тёплые лучи свободно проникали в кабинет через открытые окна. Где-то на улице громко щебетали птицы, ветер время от времени переворачивал страницы лежавших на партах тетрадей, а учитель, уже и сам чем-то усердно занимался на своем ноутбуке.

Я несколько раз ловила себя на том, что машинально смотрю в окно.

Во дворе школьники младших классов играли в догонялки, учителя неторопливо переходили из одного корпуса в другой, а возле спортивной площадки старшеклассники готовились к очередному уроку физкультуры.

Всё выглядело настолько спокойно, что вчерашний день начинал понемногу стираться из памяти.

Наверное, именно поэтому я не сразу заметила, что Ярослав несколько раз обернулся в мою сторону.

Только когда прозвенел звонок и весь класс начал шумно собираться, он подошёл к моей парте.

— Можно тебя на минуту?

Я удивлённо подняла голову.

— Конечно.

Мы вышли в коридор. Здесь было гораздо тише, чем в кабинете. Большинство учеников уже разошлись по другим классам, и только где-то в конце этажа слышались голоса дежурных.

Несколько секунд Ярослав молчал.

Он, словно подбирая слова, смотрел в окно, за которым ветер раскачивал молодые деревья.

— Я хотел извиниться.

Я непонимающе посмотрела на него.

— За что?

Он тихо вздохнул.

— За вчерашний день. Я ведь сам предложил спуститься в подвал. Если бы мы туда не пошли…

Я не дала ему договорить.

— Перестань.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Это было моё решение. Ты ведь помнишь? Ты несколько раз говорил мне вернуться обратно. Я сама не захотела уходить.

Он слабо улыбнулся.

— Всё равно неприятно.

Я покачала головой.

— Тогда и мне придётся извиняться.

— За что?

— За то, что не послушала тебя.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Потом Ярослав неожиданно тихо рассмеялся.

— Получается, мы оба виноваты?

— Получается, что так.

Он кивнул.

Кажется, именно этот ответ ему и был нужен.

Я впервые за сегодняшний день увидела, как напряжение окончательно исчезло с его лица.

Он снова стал похож на самого себя.

— Спасибо, — сказал он уже совсем другим голосом.

— За что на этот раз?

— За то, что не винишь меня.

Я пожала плечами.

— А за что мне тебя винить? Ты всегда пытаешься защитить нас.

На этих словах он ненадолго замолчал.

В его глазах мелькнуло что-то едва уловимое.

Не удивление.

Не смущение.

Скорее чувство, которое он постарался сразу же скрыть за привычной улыбкой.

— Буду стараться и дальше.

— Я знаю.

Эти два простых слова прозвучали совершенно естественно.

Но именно после них между нами повисло какое-то необычное молчание.

Не неловкое.

Наоборот.

Очень спокойное.

Наверное, такое молчание возможно только между людьми, которым не нужно постоянно искать темы для разговора.

В этот момент дверь кабинета распахнулась.

— А вот вы где! — громко воскликнул Дима, выглядывая в коридор. — Мы уже решили, что вы сбежали домой без нас.

— Не дождёшься, — улыбнулся Ярослав.

— Жаль.

Я рассмеялась.

— Что случилось?

— Ничего особенного, — с самым серьёзным видом ответил Дима. — Просто Никита опять утверждает, что сможет обыграть меня в баскетбол.

— Потому что смогу, — спокойно сказал Никита, появляясь у него за спиной.

— Ты слишком самоуверенный.

— Нет.

Я просто помню прошлый раз.

Дима театрально закатил глаза.

— Вот обязательно было вспоминать?

Коридор снова наполнился смехом.

Я посмотрела на друзей и вдруг поймала себя на мысли, что именно такие минуты запоминаются сильнее всего.

Не праздники.

Не важные события.

А обычные разговоры между уроками, когда кажется, что впереди ещё бесконечно много времени.

Тогда никто из нас не думал, что очень скоро жизнь начнёт проверять нашу дружбу на прочность.

И далеко не каждый сможет выйти из этой проверки прежним.

Последняя учебная неделя всегда пролетает быстрее остальных.

Каждое утро было похоже на предыдущее. Мы приходили в школу немного раньше звонка, собирались возле кабинета, обсуждали результаты экзаменов и спорили о том, кто чем займётся летом. Учителя уже почти не задавали домашних заданий, а на уроках всё чаще звучали не объяснения новых тем, а пожелания удачи перед взрослой жизнью, которая, как тогда казалось, была ещё очень далеко.

Школа постепенно пустела.

На стенах уже начали появляться объявления о выпускном, младшие классы репетировали последние звонки, а старшеклассники с облегчением подсчитывали дни до каникул.

Казалось, жизнь продолжала идти своим привычным чередом.

Только одна маленькая деталь никак не давала мне покоя.

Ярослав менялся.

Сначала эти перемены были почти незаметными.

Наверное, любой другой человек даже не обратил бы на них внимания. Он всё так же приходил в школу вместе со всеми, здоровался с учителями, смеялся над шутками ребят и, как обычно, помогал тем, кто просил его объяснить очередную задачу перед уроком.

Со стороны казалось, что всё осталось прежним.

Но мне почему-то всё чаще ловилось ощущение, что передо мной уже не тот человек, которого я знала столько лет.

Иногда посреди разговора он вдруг замолкал и на несколько секунд будто выпадал из реальности. Его взгляд становился пустым, словно он прислушивался к чему-то, чего больше никто не слышал.

Стоило мне окликнуть его по имени, как он сразу возвращался.

Улыбался.

Извинялся.

Говорил, что просто задумался.

И всё продолжалось как ни в чём не бывало.

Несколько раз я замечала, как он машинально прикладывал ладонь к виску.

Сначала решила, что после того случая в подвале его всё ещё мучают головные боли. Когда я однажды спросила об этом напрямую, Ярослав лишь спокойно улыбнулся и заверил, что чувствует себя хорошо.

Наверное, именно тогда я впервые поняла, что он мне врёт.

Не потому, что хотел обмануть.

А потому, что не хотел тревожить.

И это пугало меня куда сильнее любой правды.

Лера и Рината тоже изменились.

Если раньше они постоянно спорили с Димой или подшучивали над Никитой, то теперь всё чаще переглядывались между собой так, словно без слов обсуждали одну и ту же мысль.

Иногда после уроков они незаметно исчезали на несколько часов.

Когда возвращались, выглядели усталыми и почти ничего не рассказывали.

Позже я узнала, что всё это время они пытались найти хоть какое-нибудь объяснение тому, что произошло в школьном подвале.

Но тогда мне казалось, что они просто заняты подготовкой к экзаменам.

Наверное, я слишком сильно хотела верить, что всё постепенно приходит в норму.

Что тот странный дым действительно остался где-то позади.

Что совсем скоро начнутся каникулы, и мы снова будем смеяться так же беззаботно, как раньше.

Иногда человеку очень хочется поверить в обычную жизнь.

Даже тогда, когда сердце уже давно чувствует приближение беды.

Прошла неделя.

Наступило двадцать пятое мая.

Последний учебный день.

Мы ещё не знали, что переступаем школьный порог все вместе в последний раз.

Последнее школьное утро всегда ощущается по-особенному.

Наверное, дело было не только в приближающемся лете. Даже воздух казался другим — тёплым, лёгким, наполненным запахом молодой листвы и цветущих деревьев. Солнце уже успело подняться достаточно высоко, когда я подошла к школьному двору. Повсюду слышались смех, разговоры и радостные крики. Казалось, что сегодня никто не хотел думать ни об экзаменах, ни об оценках. Все жили ожиданием каникул.

Я остановилась на несколько секунд возле школьных ворот.

Сколько лет я проходила здесь каждое утро?

Наверное, тысячи раз.

И ни разу не задумывалась, что однажды этот путь станет воспоминанием.

— Карина!

Я обернулась.

Борис, как обычно, махал мне сразу двумя руками, словно боялся, что я могу его не заметить. Рядом с ним шёл Никита, который только покачал головой, наблюдая за очередным представлением друга.

— Ты специально каждый день приходишь последней? — улыбнулся Борис, когда они подошли ближе.

— Вообще-то до звонка ещё десять минут.

— Это не считается. Мы уже целых три минуты тебя ждём.

— Не преувеличивай, — спокойно сказал Никита. — Две с половиной.

— Предатель.

Я не удержалась от смеха.

Наверное, именно за такие моменты я и любила школу.

Не за уроки.

Не за контрольные.

А за людей, благодаря которым каждый день становился немного теплее.

Мы вместе поднялись по ступенькам и вошли внутрь.

Школьные коридоры были непривычно шумными. Из открытых кабинетов доносились голоса учителей, кто-то фотографировался на память, кто-то уже строил планы на ближайшие три месяца.

Я улыбалась, глядя на всё это.

Тогда мне казалось, что впереди нас ждёт обычное лето.

Первое по-настоящему свободное лето.

Без уроков.

Без домашних заданий.

Без вечной спешки.

Я даже представить не могла, насколько сильно ошибалась.

Подойдя к кабинету, я сразу заметила Ярослава.

Он стоял у окна.

Один.

Хотя обычно вокруг него всегда кто-нибудь был.

То Дима затевал очередной спор, то Борис просил помочь с задачей, то Вика рассказывала какую-нибудь смешную историю.

Сегодня всё было иначе.

Ярослав смотрел куда-то во двор.

Неподвижно.

Настолько неподвижно, что сначала мне показалось, будто он просто задумался. Даже его поза казалось мне необычной, его руки были спрятаны в карманах джинс, а осанка была вытянутой, скорее всего из-за этой позы я не сразу его узнала.

— Доброе утро, — тихо сказала я, подходя ближе.

Он медленно повернул голову.

На его лице появилась знакомая улыбка.

Но почему-то она показалась мне слишком… правильной.

Словно человек вспомнил, что именно сейчас должен улыбнуться.

— Доброе.

Его голос звучал спокойно.

Слишком спокойно.

Я внимательно посмотрела ему в глаза.

Обычные.

Голубые.

Ничем не отличавшиеся от тех, которые я знала.

И всё же тревога внутри никуда не исчезла.

— Ты сегодня плохо спал?

— Почему ты так решила?

— Не знаю… Ты выглядишь уставшим.

Он ненадолго отвёл взгляд.

Всего на одно мгновение.

Потом снова посмотрел на меня.

— Всё хорошо.

Я хотела сказать что-то ещё, но в этот момент к нам подошёл Дима.

Он, как всегда, появился неожиданно, с таким шумом, словно специально не умел ходить спокойно.

— Вот вы где! А мы уже решили, что вы опять обсуждаете что-то секретное без нас.

— Нам просто не дают договорить, — улыбнулась я.

— И правильно делают.

Все ваши серьёзные разговоры заканчиваются тем, что потом кто-нибудь обязательно начинает переживать.

— Например, ты?

— Конечно нет.

Я вообще никогда не переживаю.

Никита, проходивший мимо, негромко усмехнулся.

— Особенно когда забываешь домашнее задание.

— Это совсем другое.

Разговор снова перешёл на привычные шутки.

Все смеялись.

Все выглядели счастливыми.

Только теперь, вспоминая тот день спустя годы, я понимаю одну страшную вещь.

Ярослав почти не смеялся.

Он улыбался.

Кивал.

Иногда даже отвечал на шутки.

Но его смех исчез.

И тогда никто из нас не понял, что вместе с ним постепенно исчезает и он сам. После уроков мы наконец сдали последние экзаменационные работы. Кто-то облегчённо выдохнул, кто-то сразу выбежал в коридор, а кто-то принялся обсуждать результаты, словно от этого они могли измениться.

Я спрятала ручку в пенал, закрыла тетрадь и с улыбкой посмотрела на Катю.

— Всё. Свобода.

Она облегчённо выдохнула и подняла руки вверх.

— Если честно, я уже думала, что этот учебный год никогда не закончится.

Мы медленно вышли из кабинета вместе со всеми.

В коридоре было шумно.

Кто-то прощался до сентября, кто-то фотографировался возле стендов, кто-то договаривался встретиться вечером.

Именно в этой суете я вдруг заметила Ярослава.

Он молча развернулся и, не сказав никому ни слова, направился к лестнице, ведущей на третий этаж.

Сначала я не придала этому значения.

Часть вторая

Тайны и предательства

Страшнее всего не узнать, что тебя обманули.

Страшнее — понять, что правда была рядом,

но ты слишком сильно любил, чтобы её увидеть.

12
Когда прошлое рядом

Что-то внутри меня болезненно сжалось.

То самое необъяснимое чувство, которое уже несколько дней не давало мне покоя, вдруг вернулось с новой силой.

Я сама не понимала почему, но в тот момент была уверена только в одном.

Я не должна позволить ему уйти одному.

Я не знала, что именно меня пугает: его молчание, внезапная отстранённость или уверенность, с которой внутренний голос твердил, что сейчас нельзя отворачиваться. У меня не было доказательств — только чувство, и от этого оно казалось ещё страшнее.

Именно это чувство заставило меня сделать первый шаг следом за ним.

Я не сразу поняла, что действительно иду за ним.

Вокруг по-прежнему шумела школа. Ученики смеялись, прощались друг с другом, кто-то уже спускался в гардероб, кто-то фотографировался возле кабинетов. Последний учебный день всегда превращался в настоящий праздник, и этот год не стал исключением.

Только для меня весь этот шум постепенно начал исчезать.

Я видела лишь широкую спину Ярослава, который неторопливо поднимался по лестнице.

Он не оглядывался.

Не здоровался с проходившими мимо ребятами.

Даже не остановился, когда Борис окликнул его с другого конца коридора.

Будто не услышал.

С каждой ступенькой тревога внутри становилась всё сильнее.

Несколько раз я хотела позвать его по имени, но каждый раз почему-то передумывала. Мне казалось, что стоит нарушить эту странную тишину между нами, и произойдёт что-то непоправимое.

Я ускорила шаг.

Между вторым и третьим этажами расстояние наконец начало сокращаться.

— Ярослав…

Мой голос прозвучал неожиданно тихо.

Он не ответил.

Даже не обернулся.

Словно продолжал идти, совершенно не замечая меня.

Сердце неприятно сжалось.

Я почти перешла на бег и, догнав его уже возле окна, осторожно коснулась его плеча.

— Ярослав…

На этот раз он остановился.

Очень медленно.

Так медленно, что по спине пробежал холодок.

Он повернулся ко мне не сразу.

Сначала лишь слегка наклонил голову, словно пытался понять, кто именно его окликнул.

Потом поднял глаза.

Я замерла.

Передо мной стоял Ярослав.

Те же соломенные волосы, слегка растрёпанные после целого дня в школе, та же немного помятая белая рубашка, знакомые черты лица, которые я могла бы узнать среди сотен других людей. Если бы кто-нибудь случайно оказался рядом, он наверняка не заметил бы ничего странного. Но я слишком хорошо знала человека, который сейчас смотрел на меня.

Что-то исчезло.

Я не могла объяснить это словами. Иногда достаточно одного взгляда, чтобы почувствовать: перед тобой всё тот же человек, но внутри него словно погасла какая-то невидимая искра. Именно она всегда делала Ярослава Ярославом — его спокойствие, доброта, привычная улыбка, умение одним словом разрядить любую напряжённую ситуацию.

Я сама не заметила, как крепче сжала его руку.

Мне вдруг стало страшно отпускать её.

Будто, если я это сделаю, он окончательно исчезнет.

Несколько долгих секунд мы просто смотрели друг на друга.

Вокруг продолжала кипеть школьная жизнь.

Где-то хлопали двери кабинетов.

Доносился смех.

Кто-то громко спорил на первом этаже.

Но для меня все эти звуки словно перестали существовать.

Остались только мы двое.

— Кто ты?.. — почти шёпотом спросила я.

Он едва заметно нахмурился.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как начинают дрожать пальцы.

Он долго молчал.

Настолько долго, что я уже начала жалеть о своих словах.

И вдруг…

Он улыбнулся.

Только это была совсем не та улыбка, которую я знала.

В ней не осталось ни тепла, ни привычной доброты.

Она казалась чужой.

Холодной.

Будто кто-то очень старательно пытался повторить человеческую улыбку, но так и не понял, какой она должна быть.

— О чём ты, Карина? — тихо произнёс он. — Это же я.

Его голос звучал почти так же, как раньше.

Почти.

Именно это «почти» пугало сильнее всего.

Я медленно подняла взгляд.

И только тогда увидела, как голубой цвет его глаз начинает исчезать.

Сначала мне показалось, что это всего лишь игра света. За окном ярко светило солнце, его лучи отражались от стекла, и на какое-то мгновение я попыталась убедить себя, что просто ошиблась.

Но через секунду всё стало ещё страшнее.

По радужке медленно расползался густой тёмно-красный оттенок.

Он становился ярче с каждым мгновением, пока не заполнил глаза целиком.

Казалось, будто вместо живого человеческого взгляда на меня смотрело что-то совершенно чужое.

Я невольно отступила на шаг.

Воздуха вдруг стало не хватать.

В голове промелькнула только одна мысль.

«Это не Ярослав…»

Я невольно попятилась, продолжая смотреть ему прямо в глаза.

Казалось, вокруг ничего не изменилось. Этажом ниже кто-то громко смеялся, хлопали двери кабинетов, по лестнице пробегали ученики, радуясь началу каникул. Школа жила своей привычной жизнью, и только для меня время словно остановилось.

— Ярослав… — мой голос предательски дрогнул.

Он долго молчал.

Его взгляд оставался неподвижным, но мне вдруг показалось, что где-то глубоко внутри всё ещё продолжается борьба. Почти незаметная, скрытая от чужих глаз, но настоящая. Мне отчаянно хотелось верить, что настоящий Ярослав ещё не исчез, что он всё ещё там, за этой чужой маской, и просто не может выбраться.

Я продолжала смотреть ему в глаза, надеясь увидеть хотя бы крошечный проблеск прежнего человека.

И, кажется, на одно короткое мгновение мне это действительно удалось.

Красный оттенок, заполнивший его радужку, едва заметно дрогнул. Сквозь него, словно сквозь густой туман, проступил знакомый голубой цвет. Лицо Ярослава болезненно исказилось, губы приоткрылись, а всё его тело напряглось, будто он пытался вырваться из невидимых оков, сковавших не только его движения, но и разум.

— Уходи… — едва слышно прошептал он.

Это был его голос.

Тот самый голос, который я слышала почти каждый день на протяжении целого года.

Внутри вспыхнула надежда — хрупкая, почти безумная, но от этого не менее сильная.

— Нет, — поспешно ответила я, качая головой. — Я не уйду. Слышишь? Я никуда не уйду.

Ярослав тяжело задышал. Внезапно его рука метнулась к голове, пальцы судорожно вцепились в волосы. Ноги подкосились, и он рухнул на пол, едва успев опереться свободной рукой о стену. Костяшки побелели от напряжения, а на висках заметно пульсировали жилки. Казалось, каждая секунда причиняла ему невыносимую боль.

— Пожалуйста… — прохрипел он, с трудом выговаривая слова. — Карина… уходи…

Но я уже не могла оставить его одного.

Если настоящий Ярослав всё ещё был где-то там, значит, ему нужна была помощь. Я не знала, что с ним происходит, не понимала, что за сила завладела им, но не могла просто развернуться и уйти, оставив его мучиться в одиночестве.

Эта мысль заставила меня сделать ещё один шаг вперёд.

Я опустилась рядом с ним на колени и осторожно коснулась его плеча.

— Ярослав, я здесь. Слышишь меня? Всё будет хорошо…

Я сама не верила собственным словам, но продолжала повторять их про себя, словно от этого они могли стать правдой.

И в ту же секунду всё изменилось.

Его тело резко напряглось, будто по нему прошла невидимая судорога. Пальцы, до этого судорожно сжимавшие волосы, медленно разжались. Он замер, а затем так же медленно поднял голову.

Я перестала дышать.

Голубой цвет его глаз исчез окончательно. На его месте разлился густой, почти чёрный оттенок красного, словно тьма поглотила последние следы света.

На мгновение мне показалось, что я больше не узнаю лицо человека, сидевшего передо мной.

Боль исчезла. Напряжение разгладилось. Даже дыхание стало ровным и спокойным.

А затем он улыбнулся.

Это была не та улыбка, которую я привыкла видеть на лице Ярослава. В ней не осталось ни тепла, ни знакомой насмешливости, ни малейшего намёка на прежнего человека. Она была чужой, холодной и настолько неестественной, что по моей спине пробежал ледяной озноб.

Парень неспешно поднял руку и поправил волосы, пригладив их назад. Движение выглядело почти небрежным, словно ничего особенного только что не произошло, словно всего несколько секунд назад он не корчился от боли на школьном полу.

Я невольно отпрянула и поднялась на ноги.

Он последовал за мной.

Спокойно, без малейшей спешки Ярослав поднялся с пола и отряхнул одежду, уделяя этому занятию куда больше внимания, чем происходящему вокруг. Затем он перевёл взгляд на меня.

Я всё ещё стояла перед ним, не в силах пошевелиться.

Он смотрел так, словно впервые видел меня. Или, наоборот, словно знал обо мне гораздо больше, чем должен был.

— Ярослав?.. — выдохнула я, сама не понимая, зачем снова произнесла его имя.

В ответ он лишь чуть склонил голову набок.

Я попятилась. То ли от страха, то ли от неожиданности, я не сразу заметила, что отступать больше некуда. Через пару шагов спина упёрлась в холодную стену.

Я вздрогнула.

Он начал подходить все ближе и ближе ко мне, от безвыходности я начала опускаться на пол.

Несколько долгих мгновений парень молча разглядывал меня сверху вниз, и от его взгляда хотелось стать невидимой, раствориться в воздухе, исчезнуть прежде, чем он успеет сделать что-нибудь ещё.

Но я не могла отвести глаз.

Не могла заставить себя поверить, что передо мной действительно Ярослав.

Он медленно опустился на корточки, оказавшись со мной на одном уровне. Затем протянул руку и двумя пальцами взял меня за подбородок.

Я попыталась отвернуться, но его хватка оказалась неожиданно крепкой. Он чуть приподнял моё лицо, вынуждая посмотреть на себя.

Наши взгляды встретились.

И тогда я увидела это совершенно ясно.

Его глаза не просто были красными. Они будто светились изнутри, отражая какое-то незнакомое, пугающее чувство. В них не было ни боли, ни растерянности, ни следа той отчаянной борьбы, свидетелем которой я стала всего несколько мгновений назад.

Только восторг.

Будто всё происходящее доставляло ему искреннее удовольствие.

Уголки его губ медленно поползли вверх.

И впервые с того момента, как я подошла к нему, мне стало по-настоящему страшно.

Потому что теперь я больше не сомневалась.

Тот, кто смотрел на меня глазами Ярослава, был не им.

Он всё ещё держал меня за подбородок, не позволяя отвести взгляд. Его пальцы казались ледяными, а сам он продолжал внимательно изучать моё лицо, словно пытался найти во мне что-то скрытое.

— Так вот ты какая… — негромко произнёс он. — Я долго тебя ждал.

У меня перехватило дыхание.

— Что?.. — едва слышно выдавила я.

Вместо ответа он чуть склонил голову, разглядывая меня с нескрываемым интересом. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу и снова остановился на глазах. От этого пристального внимания хотелось отвернуться, спрятаться, исчезнуть, но его пальцы по-прежнему удерживали мой подбородок.

— Отпусти меня, — прошептала я.

— Боишься?

Я ничего не ответила. Наверное, ответ был очевиден и без слов.

Он усмехнулся и немного приблизился. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Между нами почти не осталось расстояния, и теперь я могла различить каждую мелочь в его лице. Оно было знакомым — тем самым лицом Ярослава, которое я видела почти каждый день. Но выражение его глаз заставляло меня забыть об этом сходстве.

— Отпусти меня, — выдохнула я, пытаясь отвернуться.

Он лишь крепче удержал меня за подбородок.

— А если я не захочу?

Я в ужасе посмотрела на него.

Он наклонился ближе, медленно сокращая оставшееся расстояние. Его взгляд на мгновение опустился к моим губам, и я поняла, что он собирается сделать.

— Нет… — я попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями ему в грудь. — Не смей!

Он словно не услышал.

Ещё мгновение — и его губы почти коснулись моих.

Но внезапно он замер.

Улыбка исчезла с его лица. Парень свободной рукой схватился за голову, словно у него обычная маленькая мигрень.

— Играться удумал… — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы.

Он зажмурился и пошатнулся назад, едва удержав равновесие. Я тут же прижалась к стене, не понимая, что происходит и стоит ли мне воспользоваться моментом, чтобы убежать.

Несколько секунд он молча боролся с болью. Затем его плечи медленно расслабились.

Он опустил руку.

И вдруг рассмеялся — тихо, почти довольно.

Я замерла.

Парень провёл ладонью по волосам, поправляя их, а затем снова посмотрел на меня. В его красных глазах плясали отблески чего-то хищного и совершенно безумного.

— Не даёшь попробовать значит? — с усмешкой произнёс он.

Я не сразу поняла смысл его слов. А когда поняла, меня охватил новый приступ страха.

— Что ты такое?.. — прошептала я.

Он не ответил. Только ещё раз взглянул на меня, будто мысленно отмечая что-то важное, а затем отступил на шаг.

— Любопытно, — пробормотал он. — Очень любопытно.

Его слова прозвучали так, словно случившаяся боль не разозлила его, а, наоборот, подтвердила какую-то догадку.

Я воспользовалась паузой и попыталась отойти в сторону, но он тут же перевёл на меня взгляд.

— Я бы не советовал тебе сейчас убегать, Карина.

После этих слов я застыла на месте. Ноги меня подводили, и я не могла пошевелиться.

Он подошёл ко мне и чуть наклонил голову. На его губах снова появилась чужая улыбка.

— Мы же ещё не закончили.

Он выдержал короткую паузу, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, а затем неожиданно поморщился и прижал пальцы к виску. На мгновение в его глазах мелькнул голубой оттенок, но тут же исчез, поглощённый густой краснотой.

— Похоже, твой друг всё-таки не даст нам побыть наедине — тихо произнёс он.

Впервые за всё это время я почувствовала не только страх, но и надежду.

Ярослав был там.

Он слышал меня. Он пытался остановить его.

А значит, я ещё не потеряла своего друга.

— Ярослав всё ещё там? — вырвалось у меня. — Он слышит меня? Он понимает, что происходит?

Парень медленно убрал руку от виска. На его лице появилась задумчивая улыбка, но теперь в ней чувствовалось раздражение.

— Какая трогательная забота, — протянул он. — Ты даже не представляешь, насколько он сейчас далеко от тебя.

— Тогда отпусти его!

Мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. Я сама испугалась собственной смелости, но уже не могла остановиться.

— Ты не имеешь права делать с ним это! Он не позволял тебе забирать его тело!

На мгновение улыбка исчезла с его лица.

Я увидела, как напряглась челюсть, как пальцы медленно сжались в кулак. В красных глазах мелькнуло что-то тёмное, и я тут же пожалела о сказанном.

Он шагнул ко мне.

Я отступила, но спина снова упёрлась в стену.

— Ты так уверенно рассуждаешь о том, чего совершенно не понимаешь, — произнёс он тихо.

В его голосе больше не было насмешки. От этого стало только страшнее.

— Я знаю, что он мой друг, — прошептала я.

— Твой друг… — Он повторил эти слова, словно они его забавляли. — И что же ты собираешься сделать ради него? Продолжишь умолять меня? Попробуешь вытащить его оттуда своими руками?

Он наклонился ближе, и я невольно вжалась в стену.

— Или, может быть, ты думаешь, что достаточно просто позвать его по имени?

На мгновение парень начал, словно котёнок, тереться о мою руку, но вскоре на его лице появилась та же ухмылка, что и прежде.

— Думаешь сработает?

— Ярослав, я знаю, ты там…

Его глаза дёрнулись, красный цвет словно потускнел, а лицо исказилось от внезапной боли. Он резко отвернулся и прижал ладонь к голове.

— Заткнись… — процедил он.

Но я уже не могла остановиться.

— Ярослав, пожалуйста…

— Я сказал, замолчи!

Он ударил ладонью по стене рядом с моей головой.

Я вскрикнула и закрыла лицо руками, ожидая, что он схватит меня или ударит. Но ничего не произошло.

Несколько секунд слышалось только его тяжёлое дыхание.

Затем он медленно выпрямился.

Я осторожно опустила руки.

На его лице снова была улыбка, но теперь она выглядела натянутой. В уголке губ дёрнулся мускул, а в глазах ещё сохранялся едва заметный голубой отблеск.

— Вот оно как… — пробормотал он, будто обращаясь к самому себе.

Он посмотрел на меня с новым интересом.

— Значит, ты действительно на него влияешь.

Я не поняла, что он имел в виду, но спросить не успела.

Парень провёл ладонью по лицу, словно избавляясь от неприятных ощущений, а затем негромко рассмеялся.

— Это многое объясняет.

— Что объясняет? — спросила я, стараясь не показывать, как сильно дрожат мои руки.

Он проигнорировал вопрос.

— Скажи, Карина, — произнёс он, снова внимательно изучая меня. — Ты всегда была такой смелой или это только ради него?

Я промолчала.

— Не хочешь отвечать? Ничего страшного. У нас будет достаточно времени, чтобы узнать друг друга получше.

От этих слов по коже пробежали мурашки.

— Я не хочу иметь с тобой ничего общего.

Он несколько секунд смотрел на меня, а затем тихо усмехнулся.

— Ещё псмотрим.

Вдалеке послышались голоса. Кто-то поднимался по лестнице, переговариваясь о планах на каникулы. Обычные звуки школьной жизни постепенно возвращались, напоминая, что мы всё ещё находились в коридоре, где в любую секунду могли появиться другие ученики.

Парень повернул голову в сторону лестницы.

Его выражение лица изменилось. Он словно прислушивался, оценивая, сколько у него осталось времени.

— Похоже, на сегодня хватит, — произнёс он с явным сожалением.

Я не поверила своим ушам.

— Что?

Он снова посмотрел на меня.

— Ты ведь не думала, что я собираюсь провести здесь весь день?

— Ты никуда не уйдёшь.

Я сама удивилась тому, что снова осмелилась возразить ему. Внутри всё сжималось от страха, но мысль о том, что он может просто исчезнуть, оставив меня без единого ответа, оказалась невыносимой.

Парень приподнял брови.

— Какая настойчивая, но мы скоро увидимся. А сейчас у меня другие планы.

Он словно ждал, что я скажу что-нибудь ещё, но, не дождавшись, развернулся и начал подниматься по лестнице.

— До скорой встречи, — послышался голос снизу, с лестничного пролёта.

Я ещё несколько секунд стояла неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Потом осторожно выглянула из-за угла.

На лестнице никого не было.