Бесплатный фрагмент - Пробуждение

Глава 1. Ни звука

Холод был не просто ощущением. Он был живым существом, острым, голодным, вгрызающимся в каждую клетку тела. Я лежал, свернувшись в тесном металлическом ящике, и дрожал так сильно, что зубы выбивали дробь.

— Где я? Кто я?

Вопросы повисали в ледяной темноте и растворялись без ответа. Память была пустой. Ни имени, ни лица, ни единого обрывка прошлого. Только голод, тупая боль в затылке и страшное, всепоглощающее чувство, что я не должен здесь находиться.

Я поднёс руки к лицу. Пальцы почти не сгибались, они стали чужими, восковыми. Дыхание вырывалось белым паром и мгновенно замерзало на ресницах. Я попытался согреть ладони своим дыханием, но толку было мало.

Вдруг где-то снаружи послышались голоса.

Они приближались. Низкие, приглушённые снегом, но с каждым шагом всё отчётливее. Сердце заколотилось чаще. Я прижался к холодной стенке контейнера и затаил дыхание.

— Этот контейнер мы уже проверяли, пойдём дальше, — донеслось совсем близко.

Контейнер… Значит, я в контейнере.

Мысль ударила неожиданно. Почему я здесь? Спрятался? Меня заперли? Бросили умирать?

Голоса начали удаляться. Страх одиночества и холода оказался сильнее страха перед неизвестными людьми. Я собрал остатки сил и ударил кулаком в металлическую стенку.

— Стой, ты слышал? — резко спросил мужской голос.

— Что слышал? — отозвался второй.

— Стук. Из того контейнера.

Я услышал быстрый топот по снегу. Сердце колотилось где-то в горле.

— Кто здесь? — громко спросили снаружи.

— Помогите… — голос мой был хриплым и слабым. — Тут… так холодно.

Послышался скрежет открывающейся двери. В глаза ударил ослепительно-белый свет. Я зажмурился, прикрыв лицо руками. Даже сквозь пальцы свет резал глаза.

— Как-то ты не по сезону одет, — тихо сказал один из мужчин. — Ты только посмотри на него.

Я медленно опустил руки. Передо мной стояли двое. Оба в белом зимнем камуфляже, с рюкзаками за плечами. Один — крепкий, бородатый, лет сорока. Второй — помоложе, худощавый, с напряжённым взглядом.

— Как ты тут оказался, парень? — спросил бородатый. На его лице было искреннее удивление. — Мы это место проверяли меньше часа назад. Здесь никого не было.

— Как ты тут оказался? — спросил другой.

— Я… не помню, — прохрипел я, пытаясь встать. Ноги дрожали. — Ничего не помню. Ни имени, ни как я здесь очутился. Совсем ничего.

Мужчины переглянулись.

— Похоже, крепко головой приложился, — сказал бородатый. — Я Алекс. А это Иван.

Иван протянул мне руку в толстой чёрной перчатке.

— Держи, дружище. На твои руки больно смотреть. Давай вытащим тебя отсюда, пока не окоченел окончательно.

Я схватился за его руку. Перчатка была тёплой. Это простое ощущение почему-то почти заставило меня заплакать.

Когда мы вышли из контейнера, ветер ударил в лицо колючим снегом. Вокруг простиралась бесконечная снежная равнина, усыпанная такими же металлическими контейнерами. Белое до горизонта. Глаза слезились от яркости.

— А что вы здесь искали? — спросил я, кутаясь в куртку, которую мне накинул Иван.

— Стойте! — внезапно резко бросил Иван, поднимая руку.

Мы замерли.

— Что такое? — шёпотом спросил Алекс.

— Тише… Вы что, не слышите?

Я напряг слух. Сначала ничего. Только ветер. Но потом… где-то высоко в небе появился далёкий, едва уловимый ритмичный звук.

— Винты, — почти беззвучно выдохнул Иван. — Воздух.

В ту же секунду он резко согнулся, схватившись за живот. Из его горла вырвался приглушённый стон.

— Иван! — Алекс мгновенно оказался рядом.

Белый камуфляж на груди Ивана начал стремительно окрашиваться в тёмно-красный. Кровь растекалась быстро, слишком быстро.

— Бегите… — прохрипел Иван, глядя на нас стекленеющими глазами. — Уже… поздно. Бегите.

Его голова запрокинулась, и тело обмякло в снегу.

— Мы можем его… — начал я.

— Куда? Нет времени! — жёстко оборвал Алекс. — Тридцать секунд, может, меньше. Засыпаем его снегом. Быстро!

Мы лихорадочно начали кидать снег на тело Ивана. Руки у меня дрожали так сильно, что я едва попадал. Страх сковал тело ледяным панцирем.

— Всё, бежим! — скомандовал Алекс.

Он резко вскочил и бросился бежать. Я попытался подняться следом — и не смог. Ноги отказали полностью, будто их отрезали.

— Не могу встать! — в отчаянии крикнул я. — Ног не чувствую!

Алекс обернулся. В его глазах был настоящий ужас. Он уже хотел вернуться, когда вдруг провалился под снег с глухим треском, словно снег его проглотил. Я остался один.

Звук вертолёта становился всё ближе. Животный страх наконец дал мне силы. Я лёг на живот и пополз к тому месту, где исчез Алекс. Руки работали, ноги — нет. Каждый метр давался с трудом.

Добравшись, я увидел небольшое круглое отверстие во льду, словно колодец.

— Алекс! — крикнул я вниз.

Снизу донеслись приглушённые стоны.

— Быстрее сюда! — наконец отчётливо услышал я его голос.

Не раздумывая я спрыгнул в темноту. Крик застрял в горле, пока я падал. Через пару секунд я тяжело приземлился на ледяной пол пещеры. Боль прострелила всё тело, но я был жив. Вокруг царил полумрак. Только луч фонарика Алекса выхватывал сверкающие ледяные стены и сталактиты. Я подполз к нему.

— Ты как? — тихо спросил я.

— Тише, — прошептал Алекс, копаясь в рюкзаке. — Не шуми. Да где же он? — бормотал он себе под нос.

— Что ты ищешь? — улёгшись на спину и прислонившись к стене, спросил я.

— Ах вот ты где. Уже ничего, нашёл, — ответил Алекс.

Он достал небольшой чёрный прибор, вставил один наушник себе, второй протянул мне. Я вставил его в ухо, но там царила тишина. Я успел повернуть голову в сторону Алекса и попытался задать вопрос, но он быстро приложил свой палец к губам. В таком положении мы просидели минуты две. Как вдруг услышали чьи-то шаги и речь.

— О, смотри-ка, он ещё тёплый, — сказал кто-то грубо.

— Дай взгляну… Да, не повезло парню.

— Хорошо слышно, видимо, мы не настолько глубоко сидим, — прошептал Алекс.

— Следы ведут сюда. И вон та дыра. Похоже, те двое нырнули вниз.

— Оставь им подарочек. А этого забираем на базу.

Мы услышали, как сверху что-то упало. Алекс направил фонарик — по льду катилась граната.

— Ложись! — крикнул он, толкая меня в сторону.

Мы прижались к полу. Грохот взрыва был оглушительным. Пещера содрогнулась, с потолка посыпались куски льда. Ударная волна прошла над нами, оставив в ушах писк.

Глава 2. Мы пришли к вам с миром

— Что-то пошло не по плану? Вставай, ещё рано спать…

Голос пробивался сквозь густой туман в голове. В ушах стоял противный высокий писк, перед глазами — сплошная темнота. Я попытался пошевелиться, и тело отозвалось тупой болью во всём.

— О, ты очнулся наконец, — раздался уже знакомый голос Алекса совсем близко.

Я открыл глаза. Луч фонарика ослепил, и я невольно прищурился. Алекс сидел рядом на корточках, его лицо было усталым и напряжённым. На лбу запеклась кровь.

— Что… случилось? — хрипло спросил я, пытаясь сесть.

— Нас пытались убить. Обычное дело, — сухо ответил он и протянул руку. — Можешь встать?

Я взял его ладонь. Ноги, которые ещё недавно отказывались меня слушаться, теперь послушно держали тело. Только слабость осталась тяжёлая, как после долгой болезни. Мы подошли к тому месту, где прогремел взрыв. Вход в глубь пещеры был полностью завален обломками льда и камней. Гора ледяных глыб перекрывала путь, словно сама природа решила нас похоронить.

— Нам чертовски повезло, — тихо сказал Алекс, освещая завал фонариком. — Если бы граната упала чуть ближе…

— Сколько я был без сознания? — спросил я.

— Часа два, может, чуть больше. Ты пропустил самое интересное.

— А Иван? — осторожно спросил я.

Алекс помолчал, глядя на завал.

— Его забрали. Ещё живым утащили… или уже нет. Сейчас это не важно. Нужно выбираться.

Алекс передал мне фонарик и направился к вертикальному колодцу, через который мы сюда провалились. Из рюкзака Алекс достал два ледоруба и начал уверенно подниматься, вбивая их в лёд. Я стоял внизу и смотрел, как он исчезает. В голове крутилось слишком много вопросов, на которые не было ответов. Кто я? Почему всё это происходит? И самое главное — можно ли доверять этому человеку?

— Эй! — крикнул сверху Алекс. — Решил остаться жить в пещере? Лови верёвку!

Толстая верёвка упала рядом со мной. Я обвязался, сунул фонарик в карман и крикнул, что готов.

— Только ты тоже пытайся взобраться! — снова крикнул Алекс.

Подъём дался тяжело — руки дрожали, мышцы горели, но через пару минут я уже стоял на поверхности. Вокруг всё было по-прежнему бело. Только на месте, где мы засыпали Ивана, теперь зияла пустота. Лишь разрытый снег и следы нескольких пар ног.

— Что теперь будем делать? — спросил я, отряхивая куртку.

Алекс посмотрел на меня серьёзно.

— Теперь у нас с тобой большие проблемы.

— Кто эти люди?

Алекс усмехнулся, но улыбка вышла горькой.

— Люди? — удивлённо спросил Алекс. — А ты уверен, что это были люди?

А кто же ещё, подумал я. Может быть, и не помню, как я в этих краях оказался и информацию о себе, но человеческий голос-то явно не могу спутать с каким-либо.

— Военные? — спросил я.

— Военные… Ты всё ещё думаешь, что это был обычный мир? — Он подошёл ближе и положил руку мне на плечо. — Дружище, тот мир, который ты когда-то знал, больше не существует. Уже давно.

Я нахмурился.

— Ты, кстати, хоть что-то помнишь?

— Я почти ничего не помню… Только обрывки. Высокие здания, река, парки… Всё как в тумане. Словно сон.

— Может, оно и к лучшему, — тихо сказал Алекс, глядя вдаль. — Иногда память — это самое тяжёлое, что у нас есть.

— Ты так думаешь? — спросил я.

Алекс стоял в молчании.

— Так что произошло? — спросил я, смотря на Алекса в недоумении.

— Мы потеряли много времени, и нам надо быстрее добраться до доктора.

Алекс поднял верёвку, отряхнул её от снега и уложил в рюкзак. Потом начал что-то искать в нём.

— А где мой фонарик? — спросил он.

— Ах да, вот он, — я достал его фонарик из своего кармана.

Мы собрали вещи и двинулись дальше. Полтора часа шли почти молча. Ландшафт менялся: снежная равнина постепенно переходила в предгорья. Впереди вырастали огромные, величественные горы, покрытые белыми шапками. Их вид завораживал — суровая, древняя красота, от которой перехватывало дыхание. Но чем дальше мы шли, тем сильнее меня грызло беспокойство.

Внезапно Алекс резко остановился и поднял руку.

— Стой.

Я замер.

— Что такое? — спросил я.

— Тише, за нами следят уже минут десять, — едва слышно произнёс он.

— Кто? — тревожно спросил я, пытаясь осмотреться.

— Не знаю. Но они хороши. Не приближаются, держат дистанцию. Делай точно как я. Иди след в след. Никаких резких движений. И молчи.

Я кивнул. Сердце снова заколотилось. Мы продолжили путь, ступая буквально по следам Алекса. Горы вокруг сжимались, ущелье становилось всё уже. Тишина давила.

Через десять минут впереди показался вход — бетонное сооружение, вросшее в скалу. Обычная тяжёлая железная дверь без каких-либо опознавательных знаков. Ни следов, ни охраны. Алекс остановился в нескольких метрах от двери.

— Вот туда нам и надо, — сказал он.

— Это место мне не нравится, — тихо признался я. — Может, не стоит?

— У нас нет выбора.

Алекс сделал шаг вперёд и громко, уверенно крикнул:

— Мы пришли к вам с миром! Я — Алекс. Со мной спутник!

Ветер усилился. Снег закрутился в воздухе. По спине пробежали мурашки. Я почувствовал, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

— Алекс… — начал я.

Но договорить не успел. Тяжёлая железная дверь с громким скрипом начала медленно открываться. Алекс повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что-то между решимостью и усталостью.

— Что ж… Пошли.

Глава 3. Закрыть дверь

Мы шагнули внутрь, и за нами с тяжёлым лязгом закрылась железная дверь. Помещение было большим, вырубленным прямо в скале. Тусклый свет ламп под потолком едва разгонял темноту, оставляя углы в тени. Вдоль стен стояли люди — человек двадцать. Все в потрёпанной одежде, с оружием на виду. Они смотрели на нас с открытой враждебностью, как на больных животных, которые могли принести заразу.

В центре зала стоял мужчина среднего роста в белом, относительно чистом костюме. Он был здесь явно главным.

— Давно к нам никто не заходил, — произнёс он грозно, скрестив руки на груди. — Кто такие? И зачем пожаловали?

Алекс сделал полшага вперёд, слегка заслонив меня собой, и тихо бросил через плечо:

— Молчи. Говорить буду я.

— Я Алекс. Мы пришли с миром. На нас напали Спасители. Те самые, которые забирают людей.

По помещению прокатился тихий гул. Люди начали перешёптываться. Где-то из темноты раздался приглушённый голос:

— Как давно это произошло?

Алекс заметно напрягся. Его пальцы слегка задрожали.

— Примерно пару часов назад, — ответил он.

Тишина стала тяжёлой, почти осязаемой. Затем послышались шаги. Из тени вышел человек среднего роста, полностью бритый, в потёртой джинсовой куртке. Его глаза были холодными и цепкими.

— Я ещё раз спрашиваю, — произнёс он уже громче и чётче. — Как давно?

— Около двух часов, — повторил Алекс.

Бритый мужчина подошёл вплотную и положил руку на плечо Алексу. Жест выглядел почти дружеским, но в нём чувствовалась угроза.

— У вас очень мало времени. Шансы ещё есть, но нужно торопиться, если хотите вытащить своего человека. Здесь вы остаться не сможете.

— Почему? — вмешался я. — На улице скоро начнётся буря.

Мужчина перевёл взгляд на меня.

— Как тебя зовут, парень?

— Он не помнит своего имени, — ответил за меня Алекс. — Потерял память. Мы нашли его в контейнере.

Бритый внимательно осмотрел меня с головы до ног, словно сканируя.

— Амнезия? — спросил он у Алекса.

— Похоже на то.

Мужчина усмехнулся уголком рта.

— Считай, тебе повезло, парень. Иногда лучше ничего не помнить. — Он снова посмотрел на нас обоих. — У вас мало времени. Есть старая шахта, которая выходит на другую сторону утёса. Путь опасный. Последняя группа, что ушла туда, не вернулась. Мы искали их… безуспешно.

— А почему мы не можем остаться здесь? — спросил Алекс.

— Гостеприимство у нас давно закончилось. Выбор простой: либо назад, в бурю, либо через шахту.

Мы прошли через зал за ним. Воздух становился всё более сырым и тяжёлым. В конце помещения показалась старая железная дверь, покрытая толстой коркой ржавчины.

— Врубай свет! — прозвучал приказ.

Раздался щелчок рубильника. Одна за другой зажглись старые лампы, заливая коридор тусклым жёлтым светом. Один из людей с усилием потянул дверь. Она открылась с мучительным скрипом. В лицо ударил сырой, холодный воздух шахты.

— Что-то мне совсем не нравится эта идея, — тихо сказал я Алексу.

Он посмотрел на меня устало, но твёрдо.

— Выбора нет. Либо шахта, либо буря снаружи. Я иду. Ты со мной?

Я помедлил всего секунду. В его глазах читалась обречённость, но и решимость.

— Иду, — кивнул я.

— Хорошо, — сказал он.

Мы подошли к проёму. Бритый встал рядом и сказал с мрачной усмешкой:

— Запомните одно, парни. У этой двери только один замок. Обратного пути не будет. Билет в один конец.

Алекс вдруг резко развернулся. В одно мгновение он захватил бритого за шею и приставил к его горлу нож, который до этого момента никто не видел.

— Стоять! — рявкнул он. — Всем стоять! Без резких движений. Вам же дорог ваш капитан?

Люди мгновенно вскинули оружие — автоматы и пистолеты уставились на нас. В помещении повисла звенящая тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание. Мои руки дрожали. Я перестал понимать, что происходит.

— Нам нужно оружие, — жёстко сказал Алекс. — Живо!

Капитан (теперь уже было ясно, что это именно звание) процедил сквозь зубы:

— Дайте им оружие.

Один из солдат неохотно снял с себя автомат и пистолет и положил на пол передо мной. Я быстро подобрал пистолет, проверил обойму и передал Алексу, затем взял автомат и направил его на группу.

— Два шага назад! — крикнул Алекс.

Солдаты не двигались.

— Два шага назад! — повторил он яростно.

Капитан спокойно произнёс:

— Обратного пути уже не будет.

— Я свой путь уже выбрал, — ответил Алекс. — А вот твои ребята сейчас выберут его за тебя.

— Выполнять, — тихо скомандовал капитан.

Группа медленно отступила на два шага. В этот момент Алекс сильно толкнул капитана вперёд. Тот упал на колени.

— Закрыть дверь! — крикнул капитан своим людям.

Дверь с грохотом закрылась.

Глава 4. Чисто

Хлопок — и тяжёлая металлическая дверь захлопнулась за нами с глухим окончательным лязгом. Тьма навалилась мгновенно, густая и липкая, словно кто-то набросил на голову мокрый мешок. Из-за двери ещё доносились приглушённые голоса и тяжёлые шаги, но они быстро отдалялись. Алекс щёлкнул фонариком. Яркий, почти режущий луч разрезал темноту, высветив влажные, покрытые плесенью стены туннеля. Он повернул фонарь прямо мне в лицо.

— Дай-ка автомат, — негромко сказал он.

Я молча сунул ему оружие. Взамен получил его фонарик. Несколько быстрых привычных движений — и второй луч зажёгся уже на самом автомате. Теперь света было достаточно, чтобы видеть каждый выступ скалы.

— Лихо ты, однако, — вырвалось у меня. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. — Сразу видно, что инструмент тебе родной.

— Так гораздо лучше, — усмехнулся Алекс, и в его голосе мелькнула насмешка. Но уже через секунду улыбка исчезла. — Пошли. Времени мало.

Он шагнул вперёд первым. Я последовал за ним, стараясь не отставать. Туннель был средних размеров — четыре метра в ширину, три в высоту, грубо выбит в скале. Через тридцать метров он резко сужался, превращаясь в узкую кишку, где двоим уже было не разойтись.

— Осторожнее, — предупредил Алекс, — тут ступеньки вниз.

Мы спустились. Под ногами хрустел мелкий щебень. В конце короткого спуска показалась дверь. Алекс дёрнул ручку — заперто.

— Может, она не просто так заперта? — тихо спросил я.

— Это единственное место, куда нам идти, — отрезал он и толкнул дверь плечом. — Помоги-ка.

Мы навалились вдвоём. Дверь поддалась с противным скрежетом — что-то тяжёлое внутри отъехало в сторону. Запах внутри ударил сразу: старый металл, пыль и что-то химическое, едкое. В помещении стояли две ржавые бочки с яркой эмблемой химической опасности. Дальше, у стены, вверх уходила хлипкая металлическая лестница. Она жалобно скрипела и раскачивалась под нашим весом, но другого пути не было.

Наверху оказалась ещё одна дверь. На этот раз она открылась легко. В лицо ударил морозный ветер, пахнущий снегом и камнем. Мы выбрались на поверхность.

Кругом лежал снег. Скалы торчали острыми зубьями. Метрах в двадцати-тридцати виднелся небольшой домик. Ни следов, ни огней — только слабый жёлтый свет пробивался из-под двери.

— Странно… свет горит, — прошептал Алекс и выключил фонарик. Я сделал то же самое, сунув его в карман. Руки слегка дрожали. Внутри домик оказался обшит старыми досками. На потолке висела единственная лампочка под толстым слоем паутины. В левом углу темнел проход. Мы шагнули туда — и замерли. Кровавые следы на полу. Дыры от пуль в стенах. Ещё один проход.

— Что тут произошло? — спросил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Алекс присел на корточки, прислушиваясь.

— На бойню не похоже… но тела явно убрали. Вопрос только — кто и куда.

— У тебя есть…

— Тихо! — резко оборвал он, вскинув руку.

Я замер, крутя головой. Сердце стучало так, что, казалось, его слышно на всю комнату.

— Что-то мне тут не нравится, — уже почти шёпотом сказал Алекс. — Надо сваливать. Быстро.

Мы двинулись дальше. За следующим поворотом снова появилась дверь — точная копия той, что внизу. Алекс приоткрыл её.

В нос ударил тяжёлый сладковато-гнилостный запах. Мы включили фонари.

— Один, два, три, четыре… восемь, — тихо посчитал Алекс.

Восемь тел лежали вповалку у стены. Лица посиневшие, глаза открыты. На стене над ними коряво было выведено красным: «Кто убил мир?»

— Газ, — выдохнул Алекс, натягивая на лицо воротник. — Их просто отравили газом.

— Кто бы это мог сделать? Разве не нашлось более гуманных способов?

Мы быстро обыскали карманы. Алекс снял с одного из мертвецов автомат и закинул его себе за спину.

— Лишним не будет.

Дальше — ещё одна закрытая дверь. Я уже открыл было рот, но Алекс поднял ладонь.

— Не сейчас. Ищем другой путь.

Мы двинулись обратно знакомым маршрутом. И тут услышали шаги. Чёткие. Ближе. А потом — спокойный, будничный голос:

— Чисто.

— Назад! — Алекс схватил меня за куртку и буквально втащил обратно в комнату с трупами.

Мы рухнули на пол. Закрыли рты и носы. Алекс дёрнул меня за плечо, и мы вползли под холодные, окоченевшие тела. Запах был такой, что глаза сразу заслезились. Я прижался лицом к грязному полу, чувствуя, как чужая мёртвая рука касается моей щеки.

Дверь открылась.

— Чисто, чисто, чисто, — раздалось совсем рядом. — Никого. Следы есть. Передай наверх — пусть начинают дезинфекцию.

Дверь закрылась. Шаги начали удаляться. Мы пролежали так ещё минут десять. Я боялся даже дышать. Холод от мёртвых тел медленно проникал сквозь одежду. Наконец Алекс шевельнулся.

— Кажется, ушли. Надо уходить.

Я вылез из-под трупов, чувствуя, как по телу пробегает дрожь отвращения.

— Куда? — хрипло спросил я, вытирая лицо рукавом. — И что такое дезинфекция?

Глава 5. Минус один

Мы выбрались из-под холодной груды тел. Меня до сих пор мутило — запах смерти въелся в волосы, в куртку, под ногти. Алекс молча подошёл к запертой двери и начал ощупывать косяк и петли. Я встал рядом, хотя руки всё ещё мелко дрожали.

— Газ, — тихо бросил он.

— Что газ?

— Дезинфекция. Это значит, нас будут травить. Вопрос только — когда?

«Отлично, — подумал я. — Просто охренеть. Не хватало ещё лечь рядом с теми ребятами».

— Так что надо как-то открыть эту дверь, — продолжил Алекс, уже лихорадочно водя пальцами по металлу.

— Замочной скважины нет, — сказал я. — Значит, засов снаружи. Может, выбить?

Идея была так себе, но выбора не было. Алекс отступил на шаг и с размаху врезал ногой. Дверь глухо загудела. Ещё удар. Ещё.

— Чего барабанишь? — раздался вдруг недовольный голос прямо за дверью.

Замки щёлкнули один за другим. Дверь распахнулась. В лицо ударил свежий, морозный воздух. После спёртой вони он показался чистым кислородом. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти пяти. Седые волосы, густая седая борода, потрёпанная жёлтая куртка. Автомат в руках был направлен нам точно в грудь.

— Руки вверх, — спокойно сказал он. — И без глупостей.

Мы медленно опустили оружие на снег и подняли ладони. Я чувствовал, как по позвоночнику стекает холодный пот.

— Так чего барабаните-то? — проворчал мужчина. — Заперто же. К стене. Лицом.

Мы выполнили приказ. Он быстро закрыл за собой дверь на несколько тяжёлых засовов.

— Ну всё, расслабьтесь, — сказал он и закинул автомат за спину. — Слышал про вашу историю.

Наклонился, подобрал наши стволы и протянул их рукоятками вперёд. Мы с Алексом переглянулись. В горле стоял ком.

— Георгий, — представился он и протянул руку.

Алекс первым пожал.

— Алекс.

— Будем знакомы, Алекс. — Георгий кивнул и повернулся ко мне. — А тебя как зовут?

Я тоже протянул руку. Ладонь у него была жёсткая, как дерево.

— Не помню своего имени, — ответил я.

— Не помнишь… понятно, — Георгий покачал головой, но без удивления. — Есть хотите, небось? Желудки-то, небось, уже к позвоночнику прилипли.

Мы с Алексом снова переглянулись. Желудок предательски заурчал.

— Конечно, — почти одновременно сказали мы.

— Отлично. Мне как раз компания не помешает. Идите за мной.

Мы пошли следом к домику. Георгий кивнул на сугроб у входа.

— Воды у меня нету, так что руки можете омыть в снегу, — с улыбкой на лице сказал он.

Мы охотно зачерпнули пригоршни снега и до красноты оттёрли ладони. Вошли внутрь, спустились в подвал. Георгий щёлкнул выключателем. Тусклая лампочка осветила тесное, но тёплое помещение: стол, две лавки, печка-буржуйка. Он поставил на огонь железную кастрюлю. Запах тушёного мяса мгновенно заполнил подвал.

— Садитесь за стол, — сказал он, доставая миски. — Сейчас будет.

Мы сели. Георгий поставил перед нами две полные миски горячего мяса с крупой. Первый кусок мы проглотили почти не жуя.

— Ох… — вырвалось у меня. — Это… это просто…

— Ешьте, ешьте, — усмехнулся Георгий, садясь напротив. — Тут не ресторан, но мясо свежее.

Алекс накинулся на еду как зверь, вытирая подбородок рукавом.

— Почему ты один? — спросил он с набитым ртом. — В таком месте… и один.

Георгий пожал плечами, помешивая ложкой в своей миске.

— А почему ты решил, что он один? — раздался голос из угла позади нас.

Я не успел даже повернуть голову. Щелчок затвора. Глухой, влажный хлопок выстрела. Голова Алекса дёрнулась вперёд и тяжело плюхнулась прямо в тарелку. Кровь мгновенно смешалась с горячим бульоном и кусками мяса. Из тени медленно вышел второй мужчина. Среднего роста, в тёмной потрёпанной одежде, коротко стриженный. Он всё ещё держал пистолет у затылка мёртвого Алекса. Ствол едва дымился.

— Минус один, — спокойно сказал он.

Глава 6. Нет времени

— Почему ты один? — спросил Алекс с набитым ртом, вытирая подбородок рукавом.

Я замер с ложкой в руке. Мир вокруг на секунду качнулся.

«Что?! — мысли взорвались в голове. — Он же только что лежал лицом в тарелке… с дырой в затылке… кровь…»

Сердце заколотилось так, будто хотело вырваться. Я моргнул. Алекс сидел напротив — живой, жующий, как ни в чём не бывало. Ни крови, ни выстрела. Только запах тушёного мяса и тёплый свет лампочки.

«Газ… — пронеслось у меня в голове. — Остатки газа из той комнаты. Или я окончательно слетаю с катушек?»

— …а после всех этих событий мне некуда было бежать, — продолжал Георгий, не замечая моего состояния. — Даже если бы и попытался — это место меня как будто гипнотизирует. Тянет обратно.

— А что вообще произошло? — перебил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Георгий посмотрел на меня пустым, усталым взглядом.

— Война произошла. И до сих пор идёт. Война против всего человечества.

Он замолчал. В глазах — одна сплошная пустота.

— А поподробнее можно? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Ты правда ничего не помнишь?

— Да.

Георгий взглянул на старые часы с кукушкой. Стрелки показывали уже глубокий вечер.

— Так, ребята, какие у вас планы?

— Нам нужно как можно быстрее добраться до базы, — ответил Алекс, отодвигая пустую миску.

— Сейчас уже поздно. Предлагаю переночевать у меня. Рано утром и двинете.

— А почему не сейчас? — спросил я.

— Патрули. В темноте они особенно активны. Большой шанс нарваться.

Мы переглянулись с Алексом и кивнули. Выбора особо не было.

После ужина Георгий проводил нас в домик. Мы рухнули на старые матрасы, брошенные прямо на пол. Я впервые за долгое время почувствовал, как тело расслабляется. Мышцы ныли от усталости, но это было приятное, почти блаженное ощущение.

Повернув голову, я увидел, как Алекс достал из внутреннего кармана маленькую фотографию — размером меньше половины ладони — и долго смотрел на неё при тусклом свете.

— Это кто? — тихо спросил я.

— Никто, — резко ответил он и быстро спрятал снимок. — Спи. Завтра будет тяжёлый день.

Он повернулся на бок. Я тоже лёг, но сон не шёл. Перед глазами снова и снова вспыхивала картина: голова Алекса падает в тарелку, кровь в бульоне… Что это было? Галлюцинация? Остатки газа? Или я уже не могу отличить реальность от бреда?

Через несколько минут я всё-таки провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Проснулся я от резкого толчка в спину. За окном уже светало.

— Нам пора, — сказал Алекс, уже полностью одетый. — Вставай. Времени в обрез.

Георгий напоил нас горячим чаем, и мы вышли на улицу. Морозный ветер обжёг лицо, под ногами скрипел снег.

— Я вас немного провожу, — сказал Георгий. — Выведу на тропу. Там, чуть дальше, должен быть сарай. Спасители оставили снегоход. Топлива немного, но вам должно хватить.

Через несколько сотен метров он остановился и показал рукой.

— Сарай примерно там. Удачи, ребята.

Мы попрощались и двинулись дальше. Через километр действительно показался покосившийся сарай. Осторожно подкрались. Ничего подозрительного.

Внутри стоял снегоход. Ключи торчали в замке.

— Смотри, даже ключи оставили, — усмехнулся Алекс, садясь за руль. — Видимо, не ждали гостей.

Я устроился позади него.

— Долго нам добираться?

— Теперь уже нет. Главное — не шуметь.

Поворот ключа, и двигатель затарахтел, в баке было примерно чуть меньше половины топлива. Мы тронулись в путь. Морозный ветер нас обдувал, Алекс виртуозно объезжал встречавшиеся нам препятствия. Над нами пролетело летающее средство спасителей, но нас не заметили, скорее всего, из-за того, что мы проезжали через лес, или, может быть, по другой причине, и где-то недалеко, видимо, они сели.

— Куда он? — спросил я.

— Не знаю.

Через пять минут впереди показался склад. Возле него стояла небольшая группа людей в чёрно-белой униформе.

Алекс сразу заглушил двигатель.

— Вот они, спасители, — прошептал он.

Мы по-пластунски подползли ближе. Над головой снова раздался рёв двигателя — такой же аппарат приземлился у склада. Из склада выбежало человек десять и быстро загрузилось внутрь. Аппарат взлетел и исчез.

— Что будем делать? — спросил я.

— Похоже, внутри почти никого не осталось. Это наш шанс.

Мы дождались, пока небольшой отряд вышел и снова зашёл внутрь, оставив дверь приоткрытой.

— Бежим! — скомандовал Алекс.

Мы рванули к складу с тыльной стороны. Алекс жестом показал мне остаться у входа, а сам тихо проскользнул внутрь.

Выстрел. Ещё один.

— Нужна помощь! — закричал кто-то внутри.

И начался настоящий ад. Очереди загрохотали так, что уши заложило. Я упал и вжался в снег, сжимая автомат. Через несколько секунд всё стихло.

Из дверей выскочил Алекс — запыхавшийся, но целый. В руках — два новых автомата и подсумки с патронами.

— Держи! — он сунул мне оружие. — Вези снегоход сюда. Я нашёл топливо. Один из них успел вызвать подмогу — времени совсем нет!

Я со всех ног рванул обратно к снегоходу, завёл его и подогнал к складу. Алекс уже ждал меня с канистрой.

— Ожидаем гостей? — спросил я.

— Надеюсь, они нас не настигнут.

Закончив заливать топливо, он бросил канистру обратно внутрь склада и закрыл горловину бака.

— Поехали! — крикнул он, запрыгивая на место водителя.

Мы понеслись дальше. Ветер свистел в ушах, двигатель ревел. Вскоре впереди открылось огромное водохранилище, покрытое ледяной коркой.

— Почти приехали, — выдохнул Алекс.

Мы выехали на лёд. Он предательски поскрипывал под гусеницами, но мы на это не очень обращали внимание, перед нами была только одна цель: как можно быстрее добраться до той стороны, которая смотрит прямо на нас. Мы уже преодолели больше половины пути, и оставалось чуть меньше одного километра, когда в тридцати метрах впереди раздался оглушительный взрыв. Ракета!

— Штурмовик! — заорал Алекс, резко кидая снегоход влево, потом вправо.

Я оглянулся. Чёрный силуэт висел в небе и быстро приближался. Ещё одна ракета упала совсем рядом — нас скинуло с машины. Снегоход пронёсся дальше по инерции.

— Бежим! — крикнул Алекс, вскакивая на ноги.

Мы рванули к берегу. Штурмовик кружил над нами. Алекс на бегу выпустил длинную очередь по нему — без толку. В ответ загрохотал крупнокалиберный пулемёт. Пули взрывали лёд вокруг нас.

— Бросай ствол! — крикнул Алекс и сам отбросил автомат.

Мы подняли руки вверх.

— Как жаль… а ведь почти добрались, — тяжело дыша, сказал он.

Штурмовик начал снижаться, держа нас на прицеле. Винты поднимали снежную пыль. Дверь не открывалась.

— Чего они ждут? — спросил я.

— Может, сканируют нас…

Наконец наше ожидание заканчивается. Самое тяжёлое — это быть в неведении. И вот дверь открывается, оттуда выходят спасители — полностью экипированные, и в этот момент в штурмовик прилетает ракета, затем ещё и ещё одна, пробивается кромка льда, и штурмовик начинает погружаться под воду. Мы смотрим, откуда произошёл прилёт — он как раз был со стороны дамбы.

— Макс, — прошептал Алекс. — Макс! — уже кричит Алекс и машет руками.

— Беги! — донёсся крик со стороны дамбы.

Мы рванули к берегу. Лёд под ногами трещал и расходился трещинами. Добежав до твёрдой земли, я рухнул в снег, тяжело хватая ртом воздух. Алекс уже шёл навстречу человеку, который бежал к нам от дамбы, но, увидев, что я упал, вернулся.

— Нет времени валяться, вставай! — он помог мне подняться, и мы вдвоём пошли к Максу. — Целы? — спросил тот, тяжело дыша.

— Целы, — ответил Алекс, и они крепко обнялись.

— А это кто? — Макс кивнул в мою сторону.

— Долгая история. Нам надо как можно быстрее уходить.

— Это точно.

По дороге к дамбе Алекс коротко рассказал, что с нами было. Мы спустились по ветхой железной лестнице, прошли пару сотен метров и вошли в укрытие внутри горы. Грузовой лифт опустил нас на пару этажей вниз.

Когда двери лифта открылись, лицо Алекса наконец-то расслабилось. Он сделал шаг вперёд и улыбнулся.

— Наконец-то дома.

Глава 7. Я сделаю все, что будет в моих силах

Мы спустились на грузовом лифте. Двери открылись с тяжёлым ржавым лязгом. Перед нами раскинулся огромный подземный ангар — бетонные стены в потёках влаги, тусклые лампы под потолком мигали, как будто вот-вот погаснут. Железный пол гулко отзывался под ногами. Я так и не понял, на сколько метров мы ушли под землю, но воздух здесь был тяжёлый, холодный, пропитанный запахом машинного масла, старой краски и едва уловимой сыростью. Где-то в глубине коридоров тихо гудели генераторы, а по трубам под потолком иногда пробегала дрожь — будто вся база дышала.

Не успели мы пройти и десятка шагов, как из-за угла выбежала девушка лет двадцати пяти. Короткая стрижка, потрёпанная джинсовая куртка, глаза горят ожиданием.

— Иван! — радостно крикнула она.

Но увидела меня — и замерла на месте. Улыбка медленно сползла с лица, как будто кто-то стёр её рукой. Сначала она уставилась на меня широко раскрытыми глазами, потом перевела взгляд на Алекса, потом снова на меня. Лицо побледнело.

— Где Иван? — тихо спросила она, глядя только на Алекса.

— Поли… — начал он, но голос предательски дрогнул.

— Где Иван?! — уже громче, почти требовательно повторила она и шагнула ближе. Голос сорвался.

— Он в плену, — выдавил Алекс, опустив глаза.

Полина покачнулась, как будто её ударили. А потом взорвалась.

— Почему тогда ты здесь?! — закричала она так, что эхо разнеслось по ангару. Со всей силы она ударила его ладонью по щеке. Удар прозвучал звонко. — Почему ты здесь, а он — там?! Почему ты живой, а он — нет?!

Она не остановилась. Ударила ещё раз — кулаками в грудь. Потом ещё и ещё. Слёзы уже текли по её лицу, голос срывался на хрип.

— Ты должен был его вытащить! Ты обещал! Ты всегда обещал! — Она колотила его в грудь, плечи её тряслись. — Верни его! Верни мне Ивана, сволочь!

Алекс стоял неподвижно, только голова чуть дёрнулась от первого удара. Он не защищался. Просто принимал.

— Поли, хватит… — Макс схватил её за плечи, пытаясь оттащить, но она вырывалась, как дикая кошка.

— Отпусти! Он должен был его спасти! — кричала она, уже захлёбываясь рыданиями. — Где мой брат?! Где он?!

— Док! — заорал Макс.

Через несколько секунд в коридоре появился мужчина лет шестидесяти в белом халате. Спокойный, седой, с усталыми глазами. Он мгновенно оценил ситуацию, достал шприц и быстро вколол Полине успокоительное в плечо.

— Всё, девочка… тише… — мягко сказал он, придерживая её.

Ноги у Полины подкосились. Она обмякла, продолжая тихо всхлипывать. Макс и Алекс подхватили её под руки и понесли. Я шёл следом, чувствуя себя чужим и лишним. В ушах всё ещё стоял её крик.

В маленькой медицинской палате они уложили Полину на койку. Док поправил одеяло и тихо сказал:

— Пусть отдохнёт. Не будем ей мешать.

Мы вышли. Док закрыл дверь.

— Не хотите перекусить? — спросил Макс, стараясь говорить спокойно.

— Конечно, — кивнул я. Желудок всё ещё помнил вчерашний ужин у Георгия, но аппетита уже не было.

Столовая была на том же уровне. Большие прямоугольные железные столы, деревянные скамейки, потрёпанные, но чистые. По стенам тянулись толстые кабели и вентиляционные трубы. В углу тихо гудел старый холодильник. Мы сели там, где показал Макс.

— А сколько тут этажей? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

— Три, — ответил Алекс. — Но работают только два. Третий полностью под склад ушёл. Там теперь только крысы и запасы.

Мы уже приступили к еде, когда в коридоре раздались тяжёлые, уверенные шаги. Они приближались быстро, эхом отражаясь от бетонных стен.

— Алекс! Совсем мозгов нету?! — прогремел властный голос.

В столовую вошёл мужчина лет пятидесяти. Седые волосы, камуфляж бело-чёрного цвета, на груди вышито: «Скворцов М. Р.».

— Михаил Романович? — Алекс резко встал.

— Взрослый мужик, а ведёшь себя как пацан. Привёл хвост, потерял людей… — Скворцов продолжал наступать, голос был жёсткий, военный, привыкший командовать.

— Непредвиденные обстоятельства, — попытался объяснить Алекс.

— Ничего не хочу слышать. Быстро встал и за мной в кабинет. Там всё подробно расскажешь.

Алекс молча вышел следом за ним. Я проводил их взглядом.

— Кто это? — тихо спросил я у Макса.

— Скворцов Михаил Романович. Бывший военный. Отвечает за все операции наверху.

— Что за операции?

— Самые разные. Поиск еды, разведка, слежка за спасителями. Никто точно не знает, кто дал ему такие полномочия. Просто… взял и взял.

— Получается, он у вас главный?

Макс усмехнулся уголком рта.

— Лидер? Нет. Главный у нас — Док. Наш мозг. А ты ешь давай. Много вопросов задаёшь.

Я доел молча. Макс убрал тарелки, сказал ждать здесь и ушёл, закрыв за собой дверь на ключ. Я остался один. Осмотрел столовую внимательнее: на стенах — старые плакаты с надписями «Экономь патроны», «Тишина — это жизнь», на столе — глубокие царапины от ножей.

Через какое-то время в замке щёлкнул ключ. Вошёл Док.

— Мне Алекс про тебя рассказал. Пошли в мой кабинет.

Мы прошли по нескольким длинным коридорам. Свет здесь был ещё тусклее, кое-где мигали лампы. Где-то вдалеке слышался приглушённый гул вентиляции. Кабинет Дока был полностью белым — чистым, почти стерильным, с мягким светом. Здесь впервые за долгое время я почувствовал покой.

— Присаживайся, — сказал он, указывая на мягкое кресло.

Я сел. Кресло оказалось удивительно удобным — словно колыбель.

— Я доктор Руперт Гюнтер. Позволь мне помочь тебе.

— Я не помню, кто я и что со мной произошло, — опередил я его.

— Что ты помнишь из последнего?

Я закрыл глаза, пытаясь напрячь память. Перед глазами мелькнул только тёмный контейнер, потом туннель, снег, трупы… и всё.

— Почти ничего.

— Ты знаешь, что сейчас происходит в мире?

— Какая-то чертовщина. Никто толком не объясняет.

— Тогда давай я тебя сначала осмотрю, а потом расскажу.

Я встал, снял куртку и свитер. Док внимательно осмотрел меня, ощупал голову, проверил зрачки. Потом кивнул:

— Одевайся и садись.

Он вышел и вернулся через пару минут с кипой старых газет. Положил их на журнальный столик.

— Может, это освежит тебе память.

Я придвинулся ближе.

Заголовки кричали:

«Напряжение в мире возрастает».

«Кто нажмёт первым на кнопку?»

«Здравый смысл восторжествует?»

«Что произошло с Японией?»

«Россия пытается привести страны к миру».

«Они были тут ещё с середины XX века».

«Что же мы наделали?»

Док молча включил старый телевизор в шкафу.

На экране появились архивные кадры: неопознанные объекты в небе ещё в 1950-е. Потом — хаос. Взрывы. Ядерные грибы над городами. Диктор говорил спокойно, почти буднично:

— …неоднократные провокации со стороны инопланетного разума. Они посеяли панику, а когда градус напряжения достиг пика — запустили ракеты из разных стран одновременно. Мы сами уничтожили друг друга. Великолепная стратегия. Нас обвели вокруг пальца.

Экран погас, а потом появился немолодой человек в дорогом костюме. Он смотрел прямо в камеру холодными глазами.

— Дорогие земляне. Наши новые друзья желают нам лучшей жизни. Мы жили в войнах, лжи и разрухе. Единственный способ помочь — пройти через кровь и пламя. Сгорая, мы возрождаемся. Не создавайте трудностей нашим дорогим друзьям. Полностью подчиняйтесь. Каждый, кто окажет сопротивление, будет уничтожен. Искренне ваш, Виктор Кейн.

Видео зациклилось.

Док выключил телевизор.

— Теперь немного понял, что происходит?

— Я хоть и потерял память, но не рассудок, — тихо ответил я.

— Тебе придётся в это поверить.

Он включил другое видео — настоящие съёмки ядерных взрывов по всему миру. Я смотрел и чувствовал, как внутри всё холодеет.

В этот момент в кабинет тихо вошёл Макс.

— Она очнулась, — сказал он.

— Получается, наступила ядерная зима? — спросил я.

— Да, — кивнул Док. — Человечество на грани выживания.

Он вышел. Макс остался.

— Неприятная правда, да? — спросил он. — Иногда лучше оставаться в неведении.

Я молчал. Мысли путались.

— Пошли, — сказал Макс. — Тебя ждут в столовой.

Когда мы вернулись, за столом уже сидели Алекс и Михаил Романович. Видимо, они уже всё обсудили.

— Присаживайся, — сказал Скворцов. — Я понимаю твою ситуацию. Но если ты окажешь нам услугу, мы будем очень благодарны.

— Какую? — спросил я.

— По нашим данным, Иван находится недалеко — в тюрьме для политических заключённых. Помоги Алексу проникнуть туда и вытащить его.

Я посмотрел на Алекса. Потом на Скворцова.

— Я сделаю всё, что будет в моих силах.

— Отлично. Иван очень важен. Он сделал открытие в физике, которое может изменить ход этой войны.

— Я сделаю всё, что будет в моих силах, — повторил я твёрже.

Михаил подошёл и хлопнул меня по плечу.

— Инструкции мы уже обсудили с Алексом. Сейчас отдыхайте. Завтра выдвигаетесь.

Позже я лежал в постели, уставившись в бетонный потолок. В голове крутилось всё сразу: рыдания Полины, её удары по груди Алекса, ядерные грибы, Виктор Кейн, Иван.

Внутренний голос шептал: «Слишком много. Может, это просто сон?» И я сейчас проснусь, и всего этого не будет. Потом мысли затихли, наступили темнота и тишина, ещё секунда, и тьма меня полностью окутала. Сон. Теперь я сплю.

Глава 8. Темнота

На следующее утро я открыл глаза и снова увидел тот же самый бетонный потолок. Сердце сжалось. Значит, это не сон. Всё это — реальность. Глубокое, тяжёлое разочарование накрыло меня, как мокрое одеяло. Обида, усталость, злость — всё смешалось внутри. Но я заставил себя встать. «Надо преодолеть эту часть пути, — подумал я. — Просто надо».

В коридоре Алекс стоял, облокотившись на стену, скрестив руки и ноги. Рядом — Макс. Они о чём-то тихо разговаривали, но стоило мне появиться, как оба замолчали. Алекс оттолкнулся от стены и подошёл.

— Ну что? Выспался?

— Немного, — ответил я и посмотрел на Макса. У того был отрешённый, тяжёлый взгляд. Он явно знал что-то, чего не знал я.

— Хорошо. Тогда нам нужно к Михаилу, краткий инструктаж — и выдвигаемся, — Алекс хлопнул меня по плечу, и мы втроём пошли по коридору.

В кабинете нас уже ждали Скворцов и Док. Оба сидели с одинаково мрачными, каменными лицами. Воздух в комнате казался густым и тяжёлым.

— Буду краток, — начал Михаил Романович. — Перед вами очень сложная задача. Нужно пробраться в тюрьму «Звёздная пыль» и выкрасть оттуда Ивана. Пока они, похоже, не понимают, насколько он важен. Иначе уже давно отправили бы его куда подальше.

— Откуда такая уверенность? — спросил я.

— На нём был маячок. Какое-то время он не работал, а час назад снова ожил. По нашим данным, он в старом крыле, в одной из камер.

Михаил развернул на столе большой ватман — схематичный план тюрьмы. Макс добавил тихо:

— Всё, что смогли найти в архивах.

— Доберётесь на собачьих упряжках, выкрадете его и пулей обратно, — продолжил Скворцов. — И смотрите, чтобы на этот раз никаких хвостов. Поняли?

Мы получили ещё несколько жёстких указаний, экипировались автоматами и полными подсумками. Когда вышли из кабинета, в коридоре уже стояла Полина.

Лифт ждал с открытыми дверями. Мы шагнули внутрь. Двери начали закрываться, и в последний момент она рванулась вперёд.

— Алекс! — крикнула она дрожащим голосом. — Верни моего брата домой живым! Слышишь?! Живым!

Двери сомкнулись. Лифт поехал вверх в полной тишине. Никто не сказал ни слова.

На поверхности морозный воздух ударил в лицо так, что перехватило дыхание. Свежий, чистый, почти сладкий. Я жадно глотал его, чувствуя, как он заполняет лёгкие.

Мы шли втроём след в след, как стая волков. Ни единого лишнего звука. Только скрип снега под ногами.

За поворотом нас ждали нарты, запряжённые пятью хаски. При виде Макса собаки взорвались радостным лаем, запрыгали, замахали хвостами.

— Тише, тише, мои хорошие, — Макс гладил каждую по очереди.

Мы с Алексом устроились в нартах. Макс встал позади.

— Двадцать километров впереди. Пошли!

Собаки рванули вперёд. Морозный ветер хлестнул по лицу.

— «Звёздная пыль», — спросил я у Алекса. — Что там было раньше?

— До вторжения — тюрьма строгого режима. Спасители сначала хотели сделать там свою базу, потом переделали под политзаключённых и мятежников. Полгода назад мы пытались взять её штурмом. Не вышло. Но один блок мы всё-таки вырубили. Через него и зайдём.

Мы выехали к замёрзшему озеру. Белая гладь уходила до самого горизонта.

— Ещё пять километров! — крикнул Макс.

Наконец мы добрались до огромной скалы. Оставили нарты, собаки тут же свернулись в клубки, прижавшись друг к другу. Обойдя скалу, увидели проход — дыру от тяжёлого орудия.

Посередине пути стоял огромный валун.

— Пригнитесь, — резко шепнул Макс.

Мы прижались к камню. Из-за скалы доносились голоса.

Спасители завернули за край скалы и наткнулись на наших собак.

Первый удар приклада пришёлся прямо в морду вожаку. Хруст костей был слышен отчётливо. Собака взвизгнула так пронзительно, что у меня внутри всё оборвалось. Второй удар — по позвоночнику. Третий — по рёбрам. Хаски завыла, забилась в упряжке, оставляя на снегу кровавые полосы.

И тут начался настоящий ад.

Спасители засмеялись и набросились на стаю. Приклады молотили по головам, по лапам, по бокам. Одна хаски попыталась укусить — ей сразу всадили нож в глаз. Она завыла, забилась, кровь хлестала из глазницы. Другую пнули так, что она перевернулась через спину и заскулила тонко, по-щенячьи. Третьей размозжили челюсть — зубы разлетелись белыми осколками, а из пасти хлынула кровь.

Один из них вытащил нож и с наслаждением вспорол брюхо. Внутренности вывалились горячей, дымящейся кучей на снег. Кишки парили на морозе, собака ещё дёргалась, скулила, пыталась ползти, а её собственные потроха мешались под ней в кровавой каше.

Вторая собака уже лежала с перерезанным горлом. Кровь била толчками, заливая ей морду и глаза.

— Да что же вы делаете, живодёры!!! — заорал я и рванул из-за камня.

Автомат я пытался передёрнуть на ходу, но затвор заклинило намертво. Я с рычанием швырнул его в снег и побежал ещё быстрее. В голове билась только одна мысль — убить. Убить их всех.

Я вылетел за скалу. Снег был полностью красным. Четыре собаки уже умирали. Одна ещё дёргалась в агонии, из распоротого живота вываливались кишки, а спаситель методично добивал её ножом в бок. Другая хаски пыталась подняться на сломанные передние лапы — кости торчали наружу белыми обломками. Третья захлёбывалась собственной кровью из разорванного горла.

Я с голыми руками влетел в ближайшего — того, с ножом. Схватил за горло и сжал так, что ногти впились в кожу. Мы рухнули в кровавую кашу из снега и собачьих внутренностей.

— Убью!!! — рычал я, душил, бил его головой о рядом лежавший камень.

Удары посыпались на меня сзади — тяжёлые, прикладами. По затылку, по спине, по рёбрам. Я не отпускал. Ещё удар — в висок. Кровь залила глаз. Ещё серия — по голове, по шее. Моя хватка слабела, руки дрожали, но я продолжал душить.

Я упал лицом в снег, рядом лежала та самая собака с распоротым брюхом. Она ещё дышала. Её глаза встретились с моими. Я схватил её за переднюю лапу. Лапа была горячей, скользкой от крови. Она слабо сжала мои пальцы в ответ — последний раз. Из пасти вытекла тёмная струйка, смотрела прямо на меня и тихо, почти беззвучно хрипела, делая глубокий вдох, она мне улыбнулась, и глаза её медленно закатились.

По мне прошлась ещё одна серия ударов — уже по голове, по затылку, по позвоночнику. Мир начал гаснуть. В ушах стоял только хрип последней умирающей собаки и далёкий смех спасителей.

Кисть я так и не разжал.

Последний удар.

И темнота полностью поглотила меня.

Глава 9. Вытерпи все

Темнота.

Тишину разорвало пронзительное пение чаек и шум приближающихся волн. Тёплый солёный ветер наполнил лёгкие. Я сплю? Где я?

С трудом я открыл глаза. Передо мной раскинулось море. Солнце тонуло за тяжёлыми облаками — вечер. На песчаном берегу стоял маленький мальчик лет двух-трёх. Светлые волосы, голые ножки в прибое, тонкая белая сорочка. Каждая волна, обнимавшая его ступни, вызывала у него такую чистую, искрящуюся улыбку, что у меня внутри всё сжималось от сладкой, почти болезненной радости.

— Сынок! Сынок! — донёсся сзади женский голос.

Я обернулся. К нам бежала девушка — молодая, с тёмными кудрявыми волосами, которые ветер разбрасывал по плечам. Лёгкое платье развевалось, но лицо её было размыто, словно смотришь сквозь мокрое стекло.

Сердце в груди толкнулось так сильно, что перехватило дыхание. Мама… Это ты?

Рядом с мальчиком уже стоял высокий парень в красно-бело-чёрной рубашке и джинсовых шортах. Босой. Лицо тоже размыто, но я знал его. Знал до дрожи. Папа.

Мальчик повернул голову, увидел маму и с радостным визгом бросился к ней. Споткнулся, упал на коленки в песок, но тут же вскочил и побежал дальше. Я вспомнил этот момент. Это я. Это я маленький.

А рядом с мамой уже стояла девочка постарше — лет пяти, с такими же тёмными кудрями. Сестра…

Внезапно мама зачерпнула ведро воды и с размаху вылила его мне прямо в лицо.

— Мама! — закричал я.

— Мама тебе не поможет, — прогремел ледяной мужской голос.

Мир взорвался.

Яркий, режущий свет лампы бил прямо в зрачки, ослепляя. Я сидел на металлическом стуле, руки и ноги туго стянуты верёвками, которые врезались в кожу до крови. Одежда насквозь мокрая. Меня снова окатили ледяной водой — струя ударила в лицо, залилась в нос, в рот, обожгла холодом.

Внутри меня всё сжалось в тугой дрожащий комок. Страх. Чистый животный страх. «Это не сон. Это происходит на самом деле». Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. В голове крутилось только одно: «Я не знаю, кто я. Я ничего не помню. Что им от меня нужно?»

— Откуда ты пришёл? — голос доносился из-за лампы, низкий, хриплый, равнодушный.

— Сколько вас? Как твоё имя?

Тишина.

Кулак врезался в солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких. Я согнулся, насколько позволяли верёвки, и закашлялся. Следом — серия коротких, жёстких ударов по рёбрам. Боль разошлась по всей груди волнами. Я закричал.

В этот момент что-то внутри меня начало ломаться. Не тело — психика. Паника захлёстывала, как прилив. «Я не знаю ответов. Я действительно ничего не знаю». Страх перешёл в отчаяние. Я хотел умолять, но гордость ещё держала. «Не показывай слабость. Не показывай».

Меня схватили за мокрые волосы, резко задрали голову вверх. Горячее дыхание ударило в лицо.

— Отвечай! Откуда ты взялся?!

Глаза закатывались. Сознание начало гаснуть. В голове вспыхнула мысль: «Если я скажу правду — они убьют. Если промолчу — тоже убьют. Я уже мёртв».

— Я знаю, что ты всё знаешь, — теперь голос стал спокойным, почти ласковым. — Ты мне всё расскажешь. Рано или поздно.

— Где… я? — прохрипел я.

Удар в челюсть. Голова дёрнулась. Я упал вместе со стулом и ударился виском об бетон. Кровь потекла по лицу. В этот момент я почувствовал, как разум начинает отделяться от тела. Диссоциация. Словно я смотрю на всё это со стороны. «Это не со мной. Это с кем-то другим».

Темнота.

Свет. Белый, мягкий свет. Я лежу в колыбели. Совсем крошечный. Надо мной улыбается папа.

— Смотри, малыш улыбается, — позвал он кого-то.

Лёгкие шаги. Знакомый запах — молоко, тепло, нежность. Мама. Она наклонилась, и я увидел её кудри. Она взяла меня на руки. Тепло её тела, биение сердца… Я прильнул к груди. Голод. Она дала мне грудь. Я сосал, чувствуя, как животик наполняется, а глаза сами закрываются.

— Спи, мой хороший…

Но реальность вернулась ударом.

Я очнулся в камере три на три метра. Тусклая лампочка под потолком. Затхлость, сырость, запах плесени и собственной крови. Лицо опухшее, всё тело — сплошной синяк. Я свернулся в калачик, пытаясь сохранить хоть каплю тепла, и закрыл глаза. Хотел вернуться туда. К маме. К теплу. К дому.

Принесли еду — серую жижу в миске. Я сожрал всё. На сытый желудок легче провалиться обратно в воспоминания.

Новый удар — головой об стол. Я проснулся.

Снова лампа. Снова голос.

— Ты меня уже порядком достал!

Руки отстегнули. На секунду мелькнула глупая надежда: «Отпустят?» Надежда вспыхнула и тут же погасла.

— Держи его руку.

Спаситель прижал мою кисть к столу. Я сжал кулак. Молоток взлетел.

Кость хрустнула. Боль была такой, что сознание на секунду отключилось. Когда я вернулся, внутри меня уже не было страха — только пустота и тихая отстранённая ярость. «Они ломают меня. И я ломаюсь. Но я не сдамся. Вытерпи всё».

Второй удар — по другой руке. Хруст. Кровь. Я выгнулся и заорал, но в голове крутилось только одно: «Вытерпи. Вытерпи. Вытерпи всё».

— Вытерпи всё… — шептал я еле слышно, почти беззвучно, как молитву.

— Что ты сказал?! — заорали мне в лицо.

— Всё… — выдохнул я и обмяк.

Темнота.

— Не вздумай больше отключаться! — произносит один из спасителей. На столе лежит какой-то шприц, в руках одного из них электрошокер. Он поднёс его к моему лицу.

— Как твоё имя? И как ты сюда попал? — снова спрашивают меня.

— Слишком долго держится, — удивляется один из спасителей.

— Отпустите меня, отпустите меня домой, — говорю еле-еле. Раздался громкий смех, видимо, их это очень позабавило.

Как только смех закончился, я повторил:

— Отпусти меня домой, отпусти меня к моей семье.

— Ответь на наши вопросы, и тебя отпустят.

— Я ведь ничего не знаю, я просто хочу домой, — говорю дрожащим голосом.

— Хочешь прекратить страдания? Тогда расскажи нам всё, что мы хотим знать, и тебя отпустят.

Я начинаю смеяться, смех всё громче.

— Я ведь уже мёртв и не выйду отсюда живым, вы разговариваете с живым мертвецом, — говорю сквозь истерический смех.

Это их разозлило ещё больше, и я получаю разряд тока, смех сменяется болью и криком.

— Говори! — кричит один из спасителей и пускает мне разряд. В моей голове слова: «Вытерпи всё, вытерпи всё», пытаюсь повторить эти слова вслух, но только шёпотом и еле шевеля губами что-то получается выцедить из себя.

— Что говоришь? — спрашивают у меня.

— Всё, — прошептал чуть громче, после чего полностью обмяк.

Темнота, гул винтов от самолётов, и сквозь этот шум слышу очень знакомый голос, не могу понять, чей он.

— Я оставлю дверь открытой.

— Что? — спрашиваю.

— Проснись, слышишь? Просыпайся.

Гул становится тише.

Приоткрыв глаза и внимательно осмотрев помещение, увидел, что дверь приоткрыта. Ещё раз осмотрев свою темницу, лёжа на локтях, стал ползти к двери, с каждым движением боль пронзала кисти рук, которые были сломаны. Оказавшись у двери, замер и стал прислушиваться, нет ли кого в коридоре. Тишина, ни звука, только стук сердца, надо действовать сейчас, другого шанса, возможно, не будет. Сломанной кистью стал прилагать усилия, чтобы открыть дверь, но она издала предательский писк, он меня не остановил, и я стал продолжать дальше пытаться открыть дверь. Наконец она была достаточно приоткрыта, чтобы я смог выползти в неё. Сделав ещё усилие, покинул свою обитель и оказался в каком-то коридоре с тусклым светом, куда дальше ползти — направо или налево? По наитию я выбрал правую сторону. Это был путь к свободе. Метров через двадцать пять услышал впереди голоса, явно незнакомые, кажется, это спасители. Что же делать? С каждой секундой они становились все ближе. Выбора нет, разворачиваюсь и начинаю ползти назад, но успею ли? Только я преодолел несколько метров, как из-за угла вышли спасители, громко смеясь. Смех их прервался, когда они увидели меня.

— Ты оставил дверь открытой?

— Нет.

Один из спасателей вытащил нож и подбежал ко мне и всей своей массой сел мне на спину, левой рукой схватил мои волосы и потащил на себя, а правой рукой начал производить удушающий приём.

— Куда ж это ты у меня собрался? Сбежать вздумал?

— Что с ним делать-то будем? — спросил второй спаситель.

— В расход его, — сказал второй. — Босс сказал — пользы никакой.

Сил на борьбу у меня уже не было, дыхание перекрыло. В глазах потемнело. В этот момент я почувствовал странное облегчение. «Наконец-то. Всё закончится. Я иду домой».

Но вдруг — свет. Я открыл глаза в полной темноте. Боли не было. Совсем. Тело лёгкое, сильное. Я встал. Впереди — щель света. Дверь. Я толкнул её. Яркий белый свет. Бревенчатая избушка. Вокруг — бесконечная белая пелена. Рядом — вторая избушка. Дымок из трубы. Я постучал. Дверь приоткрылась. Внутри у камина сидел старик лет восьмидесяти в монашеском одеянии.

— Не ожидал тебя так рано увидеть здесь, — произнёс он низким, тёплым басом.

— Кто вы? Мы знакомы? — спросил я.

— Конечно.

Старик повернулся. Морщинистое лицо. Глаза… Я знал эти глаза. Знал до дрожи в груди. Он встал, подошёл и обнял меня. Крепко. Долго. Его руки дрожали. По щекам текли слёзы.

— Я так долго тебя ждал, — голос сорвался. — Так долго…

Он отстранился, вытер слёзы и улыбнулся сквозь них.

— Предательские слёзы…

Мы сели у камина.

— Что ты видишь, глядя в огонь? — спросил он.

— Огонь. Дрова. Пепел.

— Ну да, — сказал старик и покачал головой. — Пойдём прогуляемся лучше.

Мы вышли в белую пелену.

— Где мы? — спросил я.

— Ты не узнаёшь?

Я напряг память. Вспышка. Парк. Мама, папа, сестра.

— Это наш парк…

— Верно.

— Это парк, и кажется, он у нас был самым любимым, — сказал я наконец.

— Верно, это тот самый парк, по которому вы любили ходить в субботние или в воскресные дни.

— А там дальше должна быть набережная с красивым видом на реку, — перебил я старика и указал пальцем куда-то вдаль. Но почему всё такое белое?

— А ты как думаешь? — спросил он у меня.

— Похоже на мои ощущения, на то, какая во мне свежесть, какую лёгкость чувствую, а главное, никакой тревоги, спокойствие и умиротворение.

— Да, ты всё правильно понял.

— Что мне теперь делать? — спросил я.

Старик достал серебряную монетку, покрутил в пальцах и подбросил. Она исчезла в воздухе.

— Ты ещё не закончил то, что должен был закончить.

— Но что я не закончил? — спросил я.

— Начатое.

— Но я не хочу возвращаться… Здесь нет боли. Нет страха. Только покой. Любовь. Тепло, которого мне так не хватало.

Старик остановился, посмотрел на меня с бесконечной добротой и твёрдостью.

— Лёгкий путь всегда сладок. Он будет тебя соблазнять. Не поддавайся.

— Лёгкий путь приведёт к деградации, — сказали мы хором.

— Откуда ты меня знаешь? Кто ты?

— Теперь мне пора. Встретимся позже.

Старик начал растворяться в белой пелене. На его место упала серебряная монетка. Следом растворилась избушка, и всё стало темнеть.

Глава 10. Где они?

Кругом была абсолютная темнота и тишина. Ни единого звука. Ни единого проблеска света.

Что я? Сплю? Или это уже ад?

Я попытался сказать что-то вслух, но горло не издало ни звука. Губы шевелились, а голоса не было. Я создал свою собственную темницу? Вопросы бились в голове, как мухи в стекло: Почему? Почему я здесь? Почему всё так? Я хотел закричать, выдавить из себя хоть что-то, но получился только хрип. Я остался наедине с собой. Полностью. Если ни о чём не думать — наступает странное, почти блаженное спокойствие. Может, просто замолчать и раствориться в этой тишине? Я медленно поднял руку и коснулся своего лица. Щетина, запёкшаяся кровь, опухшие скулы. Во сне я бы так не сделал.

Значит, я живой? Не сплю?

От этой мысли внутри всё сжалось. Разум подсказал: «Не думай. Просто лежи. Ничего не делай».

Но тело начало замерзать. Холод пробирался под кожу, в кости.

— Холодно… — прошептал я.

Голос вернулся. Слабый, хриплый, но свой. Я повторил громче:

— Холодно.

Звук стал чётче. Я почти улыбнулся.

Где-то вдалеке послышались неотчётливые голоса.

— Эй! — заорал я во всё горло. — Я здесь!

Голоса стали громче, но всё ещё неразборчивыми. Их было много.

Я схожу с ума?

— Эй! Я здесь!

Вспышка. Яркий, режущий белый свет ударил в глаза. Я прищурился, зажмурился, а когда открыл глаза снова — увидел их.

Алекс стоял прямо надо мной. Рядом — Михаил, Макс, Полина и ещё несколько человек, которых я никогда раньше не видел. Я лежал в медицинской палате. Ноги не слушались совсем — полное онемение. Руки болели, но хотя бы двигались.

Я приподнялся на локтях… и внезапно заплакал. Не всхлипнул — именно заплакал, навзрыд, как ребёнок. Слёзы хлынули сами, тело тряслось. Алекс мгновенно обхватил меня руками и прижал к себе.

— Всё хорошо… — шептал он мне в волосы. — Всё закончилось. Ты дома.

Я рыдал так, что не мог дышать. Остальные стояли в оцепенении, не зная, что делать.

— Дайте ему успокоительное, — тихо сказал Алекс кому-то.

Укол в плечо. Тепло медленно разлилось по телу. Слёзы всё ещё текли, но уже тише.

Через некоторое время мне принесли кружку горячего чая. Первые глотки обожгли горло, но вернули меня в реальность.

— Где я? — хрипло спросил я.

— Ты дома. На базе, — ответил Михаил.

Дом. Слово ударило сильнее, чем любой кулак на допросе. Я не помнил, где был мой настоящий дом раньше. Но теперь знал точно — он здесь.

— Я не знаю, где был мой дом раньше… — тихо сказал я. — Но теперь знаю, где он теперь. Какое это счастье — знать, что больше не нахожусь там, врагу не пожелаешь испытать то, что я там испытал. Я изначально не особо верил, что выживу.

Полина шагнула ближе. Глаза у неё были красные, лицо осунулось, она сильно похудела.

— Ты видел Ивана? — голос дрожал. — Ты его там видел?

Я посмотрел на неё и медленно покачал головой. Нет.

Она сжала губы так сильно, что они побелели, и отвернулась, пытаясь сдержать слёзы.

— Как вы меня нашли? — спросил я.

Алекс сел на край койки.

— Когда поняли, что вместо одного человека нам придётся искать двоих, решили вернуться за подмогой. По пути нас настиг буран. Вернулись назад и начали пробираться в здание… В коридоре нашли тебя. Ты был… в очень плохом состоянии. Мы даже не думали, что ты выживешь.

Доктор Руперт Гюнтер стоял в дверях и молча кивнул.

— Сколько времени прошло?

— Три месяца, — тихо ответил Алекс.

«Три месяца, так много. Что же за это время могло произойти?» — подумал я.

— Ну ладно, нашему парню нужно поспать, — мягко сказал Док.

Все начали расходиться. Перед тем как выключить свет, Док тихо добавил:

— Засыпай и набирайся сил. Завтра снимем гипс.

Тишина. Темнота.

Глаза не закрывались. Я снова и снова переживал каждый удар, каждый хруст костей, каждый крик.

На следующий день Руперт снял гипс и начал разрабатывать мне руки. Я чувствовал себя младенцем — заново учился держать ложку, сжимать пальцы, поднимать кружку. Каждое движение отдавалось болью, но я терпел. Однажды, выходя из кабинета Дока, я случайно услышал разговор в коридоре. Скворцов и Алекс говорили обо мне.

— …готов ли он снова пойти или уже сломался? Каждая живая единица на вес золота. Но если он в критический момент дрогнет…

— Я не знаю, — ответил Алекс. — Он прошёл через ад. Может, его уже можно списывать.

Слова вонзились как нож. Я отошёл тихо, чтобы они меня не заметили. С того момента эти фразы крутились в голове каждый вечер, когда я смотрел в стену.

На двенадцатый день я не выдержал. В столовой я подсел к Алексу и рассказал всё: как засыпаю с мыслями о том разговоре, как слышу их голоса, как мне стыдно, что я стал обузой. Алекс долго молчал. Потом посмотрел мне прямо в глаза.

— Я чувствую вину перед Полиной. Каждый день. Я должен был вытащить Ивана тогда. Я рвусь обратно, чтобы найти его — живого или мёртвого. Но я не знаю, готов ли ты снова туда идти. После всего, что с тобой сделали.

Я встал из-за стола и положил руку ему на плечо.

— Завтра. Мы идём завтра.

В эту ночь не было ничего: ни мыслей, ни воспоминаний. Только глубокая, тяжёлая тишина. Завтра я покину новый дом, но кто знает, вернусь ли я сюда. Через пару минут я уснул, а под утро меня толкнул Алекс, время настало, и мы выдвинулись в путь. Морозное утро было таким же, как и тогда. На этот раз мы использовали снегоход и через несколько часов добрались до нужного нам места, но уже через другой вход, о котором мало кто знал. Мы понадеялись, что и спасители о нём не догадывались. Внутри нас ожидали сплошные тёмные коридоры, которые петляли из стороны в сторону, наш путь мы освещали фонариками. В какой-то момент даже подумали, что петляем по кругу, будто попали в лабиринт, но спустя время поняли, что ошиблись, так как перед нами оказалась металлическая дверь. Открыв тихонько эту дверь, ощутили сильный холодный ветер, навеявший воспоминания о том времени, что я тут провёл. Я не смог сделать и шага; я упал на колени, схватившись руками за голову.

Вдруг я почувствовал тот самый холодный ветер. Запах сырости, крови и страха.

Ноги подкосились. Я рухнул на колени, схватившись за голову. Воспоминания ударили молниями: удары, хруст костей, крики, нож, молоток…

— Что с тобой? — Алекс присел рядом.

Я не мог ответить. Только стонал и мотал головой. Воспоминания, словно молнии, били в голову одно за другим.

— Тебе плохо? — продолжал спрашивать меня Алекс.

— Нет, не надо, нет! — прокричал я.

— Эй, парень, приходи в себя! — он схватил меня за грудки и начал трясти, потом несколько раз хлопнул по щекам.

Я наконец-то вдохнул. Дрожащими руками взял флягу с водой и жадно выпил.

— Всё прошло, не переживай, — сказал Алекс, похлопав меня по спине.

Через несколько коридоров мы спустились по винтовой лестнице в огромный зал с блоками-камерами. Все пустые. Кроме одной. В ней, на грязном полу, лежал Иван. Алекс открыл решётку и подошёл.

— Эй, дружище… Пора домой, — тихонько сказал и немного пошевелил его.

Иван медленно открыл воспалённые глаза. Увидел Алекса. На его лице появилась слабая, почти призрачная улыбка.

— Что ты тут делаешь? — спросил Иван, не понимая, что происходит.

— Мы за тобой пришли, — ответил Алекс. Иван с большим трудом протянул свою руку вверх и дотронулся до щеки Алекса. В этот момент на лице Ивана появилась лёгкая улыбка.

— Ты… пришёл за мной? — очень тихо спросил Иван.

— Да. Пора домой.

— Слишком поздно… — прошептал он.

Рука упала. Глаза закрылись. Алекс пытался его растормошить, но всё тщетно, Иван в сознание больше не приходил, быстро проверил пульс, смочил ему губы водой и взвалил на спину.

— Освещай путь. Времени мало.

Это был один из самых волнующих моментов, мы наконец-то нашли Ивана и везём его домой, но он в очень тяжёлом состоянии, только бы он дотянул до Дока. Добравшись до снегохода, мы усадили Ивана между мной и Алексом и двинулись в путь. Во время дороги Иван так и не пришёл в себя, а в моей голове только и звучали его слова, и я их повторял: «Слишком поздно, слишком поздно». Неужели это всё? Вот так вот всё печально и закончится? Столько затрачено сил, и получается, мы опоздали. А может быть, нам надо было ехать тогда по другой дороге, и мы бы успели? Все эти мысли не давали мне покоя. Я попытался заговорить с Алексом, чтобы хоть как-то отвлечься, но нет, ему, конечно, было не до разговоров, всё его внимание было приковано к дороге.

Наконец мы добрались до нашей базы. На этот раз мы несли Ивана вдвоём. Спустившись вниз, Алекс кричал что есть мочи:

— Док! Док! Док!

Но почему-то никто не отзывался, будто никого нет. И вот Руперт Гюнтер выбежал нам навстречу.

— Док, мы нашли, нашли Ивана! — радостно говорит Алекс.

Руперт подбегает к нам, смотрит на Ивана и понимает, что он в очень плохом состоянии.

— Бегом за мной! — кричит Руперт, и мы следом за ним бежим в операционную.

Док рукой сметает всё со стола, он явно был не готов к нашему приходу, стол был заставлен разными предметами. От его резкого движения они попадали на пол; что было стеклянным — разбилось, другие вещи просто остались лежать на полу. Мы с Алексом положили Ивана на стол на спину. Док быстро обработал хирургические предметы. На этот шум в операционную вбежала Полина и замерла, увидев брата.

— Полотенце! — крикнул Док.

Она стояла в шоке.

— Полина! Полотенце, живо! — ещё громче кричит Док.

Она очнулась и начала рыться в шкафах. Слёзы уже текли по щекам, но она бросилась к металлическим шкафам. Руки тряслись так сильно, что она дважды промахнулась мимо ручки. Дверцы распахнулись с металлическим лязгом. Она лихорадочно рылась среди стерильных упаковок, бинтов и салфеток, пока не выхватила белоснежное хирургическое полотенце.

— Вот! — выдохнула она, протягивая его Доку дрожащими руками.

Док уже работал. Скальпель в его руке двигался быстро и точно. Он разрезал остатки грязной, пропитанной кровью и потом одежды Ивана. Ткань расходилась с влажным треском.

То, что открылось под ней, заставило Полину тихо всхлипнуть.

Тело Ивана было сплошным месивом. Глубокие шрамы пересекали грудь и живот крест-накрест, некоторые ещё свежие, воспалённые. Старые рубцы, следы от ожогов, следы от ударов. В нескольких местах на теле были грубо наложенные повязки — бинты полностью пропитались тёмной, почти чёрной кровью и прилипли к коже. От него шёл тяжёлый сладковато-гнилостный запах — смесь крови, гноя и долгого пребывания в сырости.

Док работал молча, сосредоточенно. Его руки были уже по локоть в крови.

Ещё минута — и в операционную вбежал помощник Дока, молодой парень в таком же белом халате.

— Всем выйти! — резко приказал Руперт, не поднимая головы. — Сейчас же!

Мы с Алексом и Максом переглянулись. Никто не сказал ни слова, вышли в коридор. Дверь за нами закрылась с тяжёлым металлическим щелчком.

В коридоре было холодно и тихо. Мы сели на холодную металлическую скамью у стены. Никто не разговаривал. Мы просто смотрели друг на друга — в глазах у всех было одно и то же: страх и беспомощность. Осталось только ждать.

Вдруг дверь операционной с лёгким шипением открылась. Прошло несколько часов. В коридор вырвалась волна запаха — густая, тяжёлая, почти осязаемая. Это был не просто запах. Это был удар. Первым в нос ударили резкий, едкий спирт и антисептик — тот самый медицинский «чистый» запах, которым Док пытался перебить всё остальное. Но под ним, густой и тяжёлый, стоял запах крови — свежей, тёплой, почти сладковатой. Кровь была везде: на полу, на стенах, на руках Дока. А ещё был запах плоти. Горячей, разрезанной, обожжённой. Запах гноя и инфекции — сладковато-гнилостный, приторный, тот самый, который появляется, когда тело уже начало разлагаться изнутри. К нему примешивался тяжёлый металлический привкус — запах обугленной кожи и старых ран, которые открылись во время операции. И поверх всего этого — слабый, но отчётливый запах бункера: сырость, плесень, ржавчина и старая краска, которые никогда не выветривались из этих стен. Запах смерти и борьбы одновременно.

Из операционной вышел Док Руперт Гюнтер. Его белый халат был густо заляпан кровью — свежей и уже подсыхающей. На груди и рукавах виднелись тёмные влажные пятна. Лицо серое, глаза пустые, как у человека, который только что закончил бой, который нельзя было выиграть.

Он медленно стянул перчатки и бросил их в контейнер для отходов.

— Я сделал всё, что смог. Никому не входить, — хрипло сказал он, не глядя ни на кого.

— Что с ним? — спросил Алекс.

— Он жив? — спросила Полина дрожащим голосом.

Док молча кивнул. Полина закрыла лицо руками и заплакала — уже от облегчения.

На следующий день Док сказал, что мы можем войти в палату, но только осторожно.

Первой вошла Полина. Она двигалась медленно, почти на цыпочках, будто боялась, что даже звук шагов может разбудить смерть.

Иван лежал на койке под белой простынёй, натянутой до пояса. Лицо его было измождённым, щёки ввалились, кожа приобрела серовато-жёлтый оттенок. Глубокие тени под глазами, потрескавшиеся губы. Он был без сознания. Дыхание слабое, прерывистое.

Полина села на край койки. Руки её дрожали. Она осторожно, словно боясь сломать, взяла его ладонь в свои. Пальцы Ивана были холодными и неподвижными.

— Иван… — прошептала она едва слышно. Голос дрожал. — Иван, ты меня слышишь?

Она гладила его руку большими пальцами, повторяя его имя снова и снова, как молитву.

Вдруг на лице Ивана дёрнулся нерв. Совсем слабо. На долю секунды в уголках его губ появилась едва заметная, призрачная улыбка.

Полина замерла. Слёзы мгновенно наполнили глаза.

— Иван… — уже громче, с надеждой позвала она.

Он медленно открыл глаза. Сначала взгляд был пустым — смотрел в потолок. Потом медленно повернул голову вправо. Увидел сестру.

— Поли?.. — голос был хриплым, едва слышным, как шорох сухой бумаги.

От этого тихого слова Полина сломалась. Слёзы хлынули ручьём. Она всхлипнула и, не сдерживаясь, прижалась к нему, обнимая осторожно, но так крепко, как только могла.

— Я думала, что потеряла тебя… — рыдала она, уткнувшись лицом ему в плечо. — Я думала, что больше никогда тебя не увижу…

Иван слабо поднял руку и положил ей на спину. Пальцы дрожали.

— Поли… где мы?

Док тихо подошёл ближе.

— Ты дома, Иван, — мягко сказал он. — Как ты себя чувствуешь?

Иван сглотнул. Голос был слабым, но уже более осознанным:

— Разбито… Всё болит…

Док кивнул, проверил капельницу и тихо сказал нам:

— Ладно, не будем мешать воссоединению брата и сестры. Оставим их.

Мы молча вышли.

Через некоторое время из-за двери палаты послышались тихий, слабый смех Ивана и всхлипывания Полины. Это был самый настоящий, живой смех. Значит, всё хорошо.

Но радость была недолгой. На следующий день тишину базы разорвал дикий, нечеловеческий крик. Мы все бросились в палату одновременно. Сердце колотилось где-то в горле. Иван сидел на койке, весь дрожа. Лицо его было искажено животным ужасом. Он смотрел вниз, на то место, где раньше были ноги, и кричал так, будто его заживо резали:

— Где они?!

— Что случилось?! — выкрикнул первый, кто вбежал в палату.

— Где они?! — Иван уже почти рычал. Руки судорожно хватали простыню, срывали её, пытаясь найти то, чего больше не было. — Что вы со мной сделали?! Верните их! Верните!!!

В палату влетел Док с уже готовым шприцем в руке. Лицо его было жёстким и сосредоточенным — он явно ждал такого развития. Одним движением он прижал Ивана к койке и вколол лекарство в плечо.

— Где они… — голос Ивана стал тише, соннее, но в нём всё ещё звучал настоящий детский ужас. — Где мои ноги…

Через несколько секунд глаза его закатились, тело обмякло. Он отключился. На полу валялись сброшенное покрывало и подушка. Под простынёй виднелись туго перебинтованные культи. Док медленно выпрямился.

— Я ампутировал обе ноги, — тихо сказал он, не глядя ни на кого. — Иначе он бы не дожил до утра. Спасители… они сделали с ним такое, что другого выхода не было.

В палате повисла тяжёлая, гнетущая тишина.

После укола Иван отказывался есть. Совсем.

— Такая жизнь мне не нужна, — хрипел он, когда Полина пыталась его уговорить. — Не надо было меня вытаскивать. Оставили бы там…

Он отворачивался к стене и закрывал глаза. На любые уговоры отвечал молчанием или коротким: «Уйдите».

На третий день он уже едва говорил — силы уходили. Полина сидела рядом, держала его за руку и тихо, почти шёпотом уговаривала:

— Иван… пожалуйста… жизнь на этом не заканчивается. Нам ещё нужно бороться. Не за себя — за всех. За человечество. Если ты сдашься, они победят.

Он долго молчал. Потом едва заметно кивнул.

С того дня он начал есть — совсем немного, через силу. Но ел.

Сидя однажды в столовой, Полина тихо сказала:

— Кажется, он начинает приходить в себя… понемногу свыкается.

Но все видели, как она сама с трудом сдерживает слёзы. Глаза у неё были красные и опухшие. Она сильно похудела за эти дни, и улыбка уже давно не появлялась на её лице.

— Как же нам дальше быть? — спросил Алекс, когда мы сидели в столовой. — Как дать существенный отпор спасителям?

Вопрос повис в воздухе. Никто не успел ответить.

Внезапно тишину разорвал пронзительный женский крик — высокий, отчаянный, полный животного ужаса.

Мы вскочили и бросились в палату.

То, что мы увидели, заставило меня остановиться на пороге.

Часть койки и пола была залита свежей ярко-алой кровью. Иван лежал на боку, неестественно выгнувшись. Из его шеи торчала обычная столовая вилка — глубоко, почти до основания. Кровь толчками вытекала из раны и растекалась по простыне и полу. Его глаза были широко открыты и уже начали стекленеть.

Полина сидела в углу, прижавшись спиной к стене. В руках она сжимала смятый листок бумаги. Её лицо было белым как мел, рот раскрыт в беззвучном крике. Она раскачивалась вперёд-назад, а из горла вырывались короткие надрывные всхлипы. Истерика полностью захватила её — тело тряслось, пальцы судорожно комкали записку.

Док вошёл следом за нами. На секунду он замер, оценивая картину. Лицо его стало каменным. Он быстро подошёл к Полине, осторожно, но твёрдо взял у неё из рук листок и прочитал вслух:

— «Если сможешь, прости».

Голос Дока дрогнул всего на миг. Он сложил записку и сунул её себе в карман. Потом закрыл глаза и провёл ладонью по лицу, будто надеялся, что это просто страшный сон. Когда открыл глаза снова, в них была только тяжёлая, бездонная усталость.

— Пойдём, — тихо сказал он Полине. — Ему уже не поможешь.

Она не двигалась. Только продолжала раскачиваться и тихо по-детски всхлипывать. Док мягко, но настойчиво взял её под руки и вывел из палаты. Она шла как сомнамбула, ноги едва слушались.

В очередной раз в нашем лагере наступил траур.

На этот раз он был особенно тяжёлым и безмолвным. Никто не говорил. Даже воздух в коридорах казался гуще и холоднее. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то капает вода из старой трубы.

На следующий день наш лагерь простился с Иваном.

Церемония была короткой и молчаливой. Несколько человек, кто знал его ближе остальных, сказали несколько тёплых, но вымученных слов. Голоса звучали глухо, будто слова застревали в морозном воздухе. Никто не плакал в голос — все уже выплакали своё раньше.

Полина не произнесла ни слова.

Она стояла чуть в стороне, неподвижная, как каменная статуя. Лицо её было совершенно белым, без единой краски. Глаза — пустые, словно выжженные. В правой руке она судорожно сжимала тот самый смятый клочок бумаги — записку брата. Пальцы были синими от холода, но она даже не пыталась их согреть. Ветер трепал её короткие волосы, а она не замечала. Просто стояла и смотрела на свежий холмик снега, будто пыталась запомнить каждую крупинку.

Через некоторое время все начали расходиться. Люди подходили к Полине, молча обнимали её за плечи, кто-то гладил по спине. Она не реагировала. Просто стояла, как сломанная кукла, и смотрела в одну точку.

Когда последний человек ушёл, у могилы остались только мы трое: я, Алекс и Полина.

Тишина была абсолютной. Слышен был лишь лёгкий холодный ветер, который шуршал по снегу и сухим веткам. Воздух казался густым и тяжёлым, будто сама земля давила на плечи.

«Что она сейчас думает? — мелькнуло у меня в голове. — Что чувствует Алекс?» Я не знал. И, наверное, не хотел знать.

Алекс первым нарушил молчание. Голос у него был низкий и хриплый:

— Не дай горю взять верх над тобой… Мир теперь уже никогда не станет прежним. — Он помолчал, глядя на могилу. — Надеюсь, Иван ушёл в лучший мир.

Полина не ответила.

Она просто медленно повернулась и пошла прочь — тихо, почти бесшумно, оставляя за собой цепочку следов на снегу. Плечи её были опущены, шаг — тяжёлый, как у человека, который несёт на себе весь этот проклятый мир.

Мы с Алексом немного помедлили, потом пошли следом. Но держались на расстоянии. Было видно, что ей сейчас нужно побыть одной. Наедине со своими мыслями, с запиской в руке и с тем, что осталось от её брата под этим тонким слоем снега.

Чуть позднее мы нашли Полину в столовой. Она сидела в самом дальнем и тёмном углу, сгорбившись над кружкой с давно остывшим чаем. Свет одинокой лампы падал на её лицо, подчёркивая глубокие тени под глазами и бледную, почти прозрачную кожу. Она не пила. Просто смотрела в тёмную поверхность жидкости, будто пыталась утонуть в ней.

Алекс подошёл первым. Я остановился в нескольких шагах позади.

— Как ты? — тихо спросил он.

Полина не сразу отреагировала. Она медленно подняла взгляд. Глаза были красными, опухшими, но уже сухими. В них не было слёз — только глухая, тяжёлая пустота и что-то острое, почти опасное.

— Нормально, — едва слышно ответила она. Голос был безжизненным и тусклым.

— Не хочешь поговорить?

Она посмотрела на Алекса так, будто он сказал что-то совершенно нелепое.

— О чём?

Алекс сглотнул.

— Иван умер…

Полина резко поставила кружку на стол. Чай плеснулся через край и растёкся тёмным пятном по деревянной столешнице.

— Нет, — сказала она твёрдо, с холодной, сдерживаемой яростью. — Он не умер. Его убили.

Она встала. Движения были резкими, но какими-то механическими, как у человека, который уже не полностью контролирует своё тело. Не глядя на нас, она пошла к выходу из столовой.

— Куда ты? — спросил Алекс ей вслед.

Полина не ответила. Она просто продолжила идти, оставляя за собой тишину и кружку с остывшим чаем.

На столе осталась только смятая записка, которую она забыла.

«Если сможешь, прости»

Глава 11. У нас гости

Новый день наступил без предупреждения. Кто-то уже начал считать дни в этом мире, кто-то давно перестал их считать и просто жил от рассвета до рассвета. А были и те, кто всё ещё пытался найти в этом какой-то смысл.

Ивана больше не было. Люди постепенно привыкали к этой мысли — так привыкают к пустому месту за столом. Но тишина после его смерти всё ещё висела в воздухе, и большинство просто старалось не замечать её.

Алекс нашёл меня у ворот и кивнул в сторону лазарета.

— Док хочет поговорить. Наедине.

Когда мы вошли, Руперт сидел за столом, опустив голову. Перед ним лежал сложенный листок. Он даже не поднял глаз, когда дверь за нами закрылась. Только когда Алекс тихо позвал его по имени, доктор наконец посмотрел на нас. Глаза у него были красные и усталые.

— Читайте, — хрипло сказал он и толкнул листок через стол.

Алекс взял бумагу. Несколько секунд помолчал, словно собираясь с силами, и начал читать вслух.

Здравствуй, Руперт.

Я знаю, ты винишь себя. Вижу это по твоим глазам. Ты был добр к нам с Иваном с первого дня, когда мы здесь появились. Ты сделал для него всё, что мог. И даже больше. Пожалуйста, не мучай себя. Это не твоя вина. Я не могу здесь оставаться. Каждое утро я просыпаюсь и жду, что Иван позовёт меня поесть. Каждое утро я вспоминаю, как он смеялся над моими попытками что-то приготовить. А теперь его нет. И больше никогда не будет. Всё здесь говорит о нём. Даже тишина. У меня никого не осталось, Руперт. И я не знаю, как дышать, когда каждое воспоминание режет как нож. Не ищите меня. Мне нужно уйти. Мне нужно… перестать ждать его голоса.

Прости.

P. S. По

Алекс дочитал и медленно опустил листок на стол. В кабинете стало очень тихо. Доктор сидел, глядя в одну точку, и пальцы его правой руки слегка подрагивали.

— Она была с ним с самого начала, — тихо сказал Алекс. — С того самого дня, как они пришли к нам. Гости… которые так и не успели стать своими.

Руперт закрыл глаза и тяжело выдохнул.

— Она была единственным, что у него осталось, — проговорил он почти шёпотом. — А теперь и её нет.

Я смотрел на листок и думал о том, как быстро человек может исчезнуть из этого мира. Сначала Иван. Теперь — она. И каждый раз оставались только пустота и чувство, что ты что-то не успел сделать.

— Сначала Иван… Теперь и Полина, — тихо произнёс Алекс, закрыл глаза — и вдруг резко развернулся и выскочил из кабинета, крича так, что эхо понеслось по коридорам: — Полина! Полина!

— Беги за ним, — бросил мне док. — Как бы чего не учудил.

Я бросился вслед. Алекс носился по округе, словно потерявший разум, и кричал только одно имя, с каждым разом всё отчаяннее, всё пронзительнее:

— Полина!.. Полина, где ты?!

Я догнал его уже у самого края базы, обхватил за плечи и попытался остановить. Он вырывался, тело его мелко дрожало.