Про синь
Сергей Степанов
Copyright © 2014 Степанов С.
Контакты автора: официальный сайт.
Пожалуйста, не забудьте оставить отзыв о прочитанной книге в Интернет-магазине.
Начало
Туманом ангел по воде
плывёт к тебе
с рассветом
летом.
Едва раскроешь веки —
он за ветки
терновника
навеки.
Пока не наступил конец,
нам дан венец
терновый
новый.
Но вдруг в ладью не сядешь у причала,
не будет и конца, — ведь нет начала.
30 лет спустя
Мечен
мрак —
Чепмен
Марк.
Джон
Уинстон
Оно
Леннон,
Как звон
на амвон, —
нон-стоп
в мире поп!
Бит
Чёрные тени окон
скручиваются в кокон
в свете дня.
Я в растерянности:
нет уверенности
в соразмерности
Бытия.
Быт и я.
Я и быт.
Бит.
Бытом бит.
Стыд.
People. Пепел
Огонь гнёт тени на стене.
И тает искрами в зрачках.
«Горишь ты пламенем во мне,
а я в тебе, в веках…»
Так думал я, мечтой согрет,
среди невзгод, удач, сует.
Но пробил час. Бушует вьюга.
Очаг угас. Мерцает мгла.
Мы тлеем
в памяти друг друга,
испепелив себя дотла.
Удушье
Воздух тяжёл сверх меры…
Веры,
мне не дано веры
в сон под названием жизнь.
Время хрипит: очнись!..
Душно жить
так натужно.
Рву воротник Бытия.
Господи, если нужно,
сном пусть забудусь я…
Потеха
Быть иль не быть?.. — как на засыпку,
вопрос датчанина. Ошибку
он совершил, наш англофоб.
И вот уж провожают гроб…
Трагедиям на свалке место.
И смерть — нам милая невеста.
Всё мимолетно, кроме смеха.
А смерть и есть… всему потеха!..
C’est la vie
Я устал от погоды и нервов.
И, как видно, не я один…
И души бытие, как жернов,
перемалывает в пыль сплин.
И черта у ступеней чертога.
Тенью к дому крадусь, в небеса,
обходя закоулками Бога,
словно псарню воровка лиса.
Ветер ищет меня пустырями.
И, заждавшись своей череды,
червь скучает под алтарями
за приборами для еды.
Зову Музы служу из долга.
Но исчерпаны чудеса.
И заклинила душемолка,
измельчая слова в словеса.
Куст сирени цветением диким
и дурманом пленяет лишь раз.
И прискорбием многоликим
лезет в души иконостас.
В хлам изношен сюртук —
от стресса, ностальгии и нелюбви.
Вены — ниточки интереса.
Время — лезвие… C’est la vie.
Остров
Человек — остров,
а душа — остов.
Среди мрака тления
свет храня,
в океане Времени
остров я.
Клякса
Я умер жизнью. И посмертно ожил —
хриплю «Аз есмь…» за огорожей строк.
Нет стража яростней судьбы и строже!
Я для неё острожник, лжепророк…
Вины не зная, заключен в пространство
извечных клякс, в поживу запятым, —
вязь вывожу из чистого упрямства,
перо затачивая лезвием тупым.
Я возлюбил жизнь с нежностью коровьей,
но эта блажь исчезла без следа…
Я с одиночеством своим повязан кровью.
И вымаран в чернилах навсегда.
Полымя
Черпаю воду из криницы,
хочу напиться.
В моих глазницах
жилицей боль.
Изволь испить предназначение… —
берётся рябью отражение.
Предначертание
на чёрта мне!..
В огне душа сгорит ещё при жизни, —
мне не скорбеть на этой тризне.
Пусть в небесах горят зарницы, —
здесь, средь людей, всё лёд да камень…
Черпаю воду из криницы
и утишаю сердца пламень.
Парадокс
Я знаю: истина в вине.
Вино уж плещется во мне!..
Но как увериться, друзья,
что истинен с вином и я?
Горки времени
Дление тления бесконечно.
Степени Времени в бисер мельчимы.
Мы влюблены в эту жизнь навечно.
И в страхе смерти неизлечимы.
Не извлекаемы из пространства.
Не помещаемы в зазеркалье.
В пламени страсти нет постоянства.
Как и вне нас нет вертикали.
Всё под углом. И к пространству. И к Времени.
Так и скользим под откос мироздания,
в коконе страха, от света — к тени.
…Прямо в объятия Создателя.
Не…
Искривлено пространство нами.
И в круговерти искажений
неузнаваемо. Средь бдений
неисправимо даже снами.
Искривлено без сожалений.
И во вращении сомнений
искручено до отвращения
к себе на полпути в безвременье.
Искривлено пространство нами.
Изогнуто до пустоты.
До состояния цунами.
До извращения мечты.
Не ощутим ни вкус, ни запах.
Не осязаема реальность.
Не различимы ложь и страх.
И стыд, как Бытия банальность.
Сто тысяч «не» в тебе. Во мне.
Мы отражаем «не» глазами.
И, поднимаясь ввысь, на дне
мы кручены пространством сами.
Отмечены клеймом греха,
клеймим пространство беспредметно.
И гнём его исподтишка
в потугах выправить. Но… тщетно.
Сто тысяч «не» не утаить…
И наказанье неизбежно.
Искривлена пространства нить.
Безудержно. И… безнадежно.
Пёс со мной
Лакает жизнь, как будто воду,
мой пёс. Бродяга в непогоду
и жаркий полдень — всё без сна
стремится вычерпать до дна
суть Бытия. Вослед хвостом
готов вилять и я, хлыстом
судьба пусть жалует… Сняв шляпу,
прохожим подаю я лапу!
И что там сложится потом…
Жалеть ли нам, друзья, о чём,
несясь под склон на вороных!
Приятна жизнь не для святых…
Свобода, ты — сестра покоя.
И аромат свой дарит хвоя
мне в солнцепёк. А ввечеру
мой пёс, покинув конуру,
готов меня стащить с дивана
и прогуляться у фонтана,
где вы, под зонтиком, с подружкой
о чём-то шепчетесь на ушко,
пока у ваших ног болонка
псу моему на что-то тонко
так намекает. Невдомёк
мне этих нежностей урок.
Интрижек милых не затейник,
своей свободы за ошейник
я не отдам. Накоротке
не мне ходить на поводке,
у ног иль ножек цепенея!..
Пусть я в цене кому, ценнее
всего хранить свою природу.
Так дикий зверь, любя свободу,
ей предан, пусть насквозь продрог
на перепутье всех дорог.
Ах, воля!.. Синь небес венцом
тебе. И держит хвост кольцом
мой пёс. На что ему болонка…
И лай его несётся звонко
в кусты, подальше от фонтана
и зонтиков в тени платана.
И я за ним на поводке —
карась так плещется в садке.
Покой и воля… В вас ли прок, —
узнаем, если выйдет срок.
Но жизнь идёт. И пёс мой — в двери.
А я — за ним: ждёт зонтик в сквере!..
Джинн и джин
Возмечталось джинну выпить джина.
Так, чтоб непременно из хурджина.
Но как только джина выпил джинн,
Тут же превратился сам… в хурджин.
Променад
Я прогуляться выйду вон —
весне отдать земной поклон
в саду: пичужки на ветвях
уже вьют гнёзда второпях.
Здесь чист ручей, а воздух свеж.
Нет попрошаек и невежд.
Друзей. Предателей. Врагов.
Льстецов. Подонков. Холуёв.
Судьбой довольных интриганов
и ими верченных болванов.
Нет королей и шумной свиты,
с утра шампанским перепитой…
Весна! Не знаешь ты интриг,
а мне и надо — воли миг.
Пусть променад — всего лишь в сад,
не возвращаться бы назад!..
Кротовая нора
Время течёт лениво,
убыстряясь на поворотах.
Как слепой крот, ретиво
роем чёрные дыры в сотах
пространства.
Из своего святотатства
падаем в них с орбит —
в глубины теменем.
…Я Бытием забыт.
И унесён Временем.
Твори, тварь!..
Я Божья тварь.
Пусть киноварь
расплёскана по небесам
рассветом
летом,
я сам расплёскан по годам.
Судьба, мой яростный палач,
сквозь громкий гомон, смех и плач
меня ведёт
на эшафот.
И вот всхожу, как встарь.
И голову кладу на плаху.
Топор взнесён под небо,
в киноварь.
Язык — под нёбо.
Мой стих
притих.
Вмиг прошлое моё, с размаху,
усекновят. И в крови брызжущей
толпе на суд представят.
Но не испачкать киноварь.
Не замарать алтарь.
Бог правит!..
Сомнений ищущий,
по мне не колоколит пономарь.
Пока я жив, изжитого не жаль.
Судьба, отпрянь,
и сердца не мытарь.
Я
Божья тварь!..
Боль. Ницца
Я в Ницце пил не то, не там, не с тем…
От белых стен палаты меркнет зрение.
Не выбраться на свет без смены тем.
Молю врачей: верните вдохновение!..
Введите в вену мне любви эфир.
Пилюлю дайте неги и забвения.
И буду я, стареющий сатир,
вам благодарен до изнеможения.
Ах, мне бы полосканье для души.
Ну, а потом, — хотя б мензурку водки…
Пусть позабыт я в Ницце, как в глуши,
Бог всё простит. И вынет кляп из глотки.
Я испытал в больнице Ниццы боль.
На берегу я пил до одурения.
И с губ облизывал морскую соль.
И запивал лазурью вдохновение.
Вчера я пил не то, не там, не с тем…
Сухой язык навек прилип к гортани.
Но брезжит свет. И кровь берут из вен.
И, значит, жив ещё дружок ваш Ваня.
Хлопочет доктор, сменой утомлён.
Мне этот случай будет в назиданье…
Вот только не пойму, с каких времён
поэтам жизнь даётся в наказанье.
Диктат? Ура!..
Я хотел бы написать
это яблоко раздора.
Но получится опять
через ять —
не без зазора.
Но получится ль опять?
В день восьмого термидора
не смогу я написать
это яблоко раздора.
Обещали в термидор,
что наступит счастья эра.
Но продолжили террор.
И казнили… Робеспьера.
Бесы
Я мучим бесами познанья.
Так среди звёздных верениц
мы видим сполохи зарниц
в глазницах тёмных мирозданья.
И бесы водят вкруг меня,
то отдаляя, то маня…
Сокрыты мирозданья тайны.
Но проблески в нас не случайны.
Как на маяк, иду по ним,
познанья… ангелом храним.
Любовь моя
Моя невеста смерть.
И нас венчает Бог.
Не избежать мне брака
по расчету.
Вот-вот качнётся твердь.
И жизнь метнётся вбок.
И поцелуем разорвет аорту
мне смерть.
Любовь моя!
О, как ты хороша…
И неизбежна в платье подвенечном.
Вся жизнь моя — твоя.
Душа моя свежа
и к алтарю летит в порыве встречном.
Танцы на станции
Когда пролетит МКС,
наступит конец
трудного дня.
Там, на борту МКС,
мы теряем свой вес.
И находим себя.
Я выйду в Космос тайком,
через заднюю дверь,
чтобы не было взбучки.
Ты, командир, в меня верь.
Я вернусь с коньяком
сразу после получки.
Ты, МКС, с меня слезь.
Я собью с тебя спесь
и докажу правоту…
Здесь, в космическом рву,
рву на звёздах траву.
И привкус крови во рту.
Там, на борту МКС,
мы высадим лес
из ветвистых азалий.
В лес мы выпустим рыб.
Среди каменных глыб
будет им планетарий.
Когда пролетит МКС,
наступит конец
трезвого дня.
Там, на борту МКС,
где вокруг звёздный лес,
нет счастливей меня…
Эпитафия
Мазок нелепый на мольберте,
Суда здесь ждёт рождённый к смерти.
К appendix vermiformis*
Постыдно быть придатком Бытия.
Не тем, кем мог бы стать. Древко копья
рука оставит, если доброту
ты впустишь в сердце. Так весна кусту
цветение дарует, дождь по небу
рисует радугу… Подобно хлебу,
насыть добром других. И счастлив будь,
что в Бытии обрёл ты добрый путь.
___________
* Appendix vermiformis (латин.) — червеобразный
отросток, придаток.
Строчки с точки
Быть иль не быть? — нельзя предугадать.
Авонский лебедь окрылил пространство,
да вышли дни его. Чума вернулась вспять.
Вся жизнь — театр?.. Нет, — комедиантство!
И времена нам щедро мнут бока.
Меж островов любви, надежды, веры
бурлит и мечется людских страстей река,
и смертному предписаны галеры.
На перекатах стёрты имена.
И водопады чувств, как наважденья.
И знать бы, кем нам вменена вина
извечного со скал грехопаденья.
Свобода ланью подалась в бега.
Дурманит души аромат елея.
Судьба раба к изменнику строга
и вряд ли станет в будущем добрее.
И беглый раб на муки обречён.
И от побега не выходит прока.
Так дуб могучий, выпав из времён,
тень одиночества хранит без срока.
Быть ли, не быть, но выйдет — умереть…
В бессмертье рваться — это хулиганство.
И истины нам будут лгать и впредь.
Так искренним бывает шарлатанство.
Сует исполнен бесконечный день…
На дне реки Времён песок пространства.
На берегу лишь я и моя тень.
А между нами — вечности убранство.
***
Верните мне ветер, что льдинку принес на рукав.
Она перед гибелью брызнула призрачным светом.
Да, милая, знаю, что вьюжит. И что я не прав.
И шёпот: «Прости!..» — с ветром следом летит за ответом.
Но ставни закрыты. И ветер ответ не донёс.
Позёмка заносит следы, что вели меня к дому.
Метель немо кружит снежинки, взметая хаос,
играя юлой… «Я люблю!» — шепчешь ты. Но… другому.
Зеркало
Я не пространственен извне.
Мной в зазеркалье лик утерян.
Живу я в прошлом, как во сне,
а настоящим — не измерен.
Клубок из лиц, судеб и слов.
Сплетенье извращённой сути.
Вовек не вырваться из снов
к реальности, — на перепутье.
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.