Бесплатный фрагмент - Призрак, осыпанный снегом

Глава 1 Коварная заложница

В небольшом заведении за накрытым столом собрались люди, одетые во всё чёрное. Возле Яны всё время суетился друг её брата и старался выполнять любую просьбу на опережение. Её брата, погибшего нелепой смертью, они сегодня похоронили. На остальных его друзей она косилась враждебно: крупные ребята спортивной комплекции тихо переговаривались за столом о делах и создавалось впечатление, что пришли они повидаться друг с другом, на сходку, а не на похороны. Яна злилась: за последние полтора года, пока тот был жив, если, конечно, это можно назвать жизнью, о нём толком никто и не вспомнил. После того, как пропавший Макс был найден на свалке в состоянии полного отупения и беспамятства все куда-то от них отдалились. Иногда подкидывали деньжат — Максу на лечение, и на этом поддержка друзей заканчивалась.

Вернулся Макс абсолютно другим человеком, будто развитие у него снизилось до развития двухлетнего ребёнка — врачи только разводили руками, дескать, редкий медицинский случай, с таким в их практике никто не сталкивался. В ответ на задаваемые вопросы парень либо мычал, либо произносил невнятные слоги или приступал к бессмысленным занятиям вроде кромсания газет и выстраивания из их обрывков фигурок, домиков, шалашей. Как-то во время просмотра фильма он увидел на экране чудовище. Если до этого Макс вёл себя безучастно и смотрел в одну точку, то при появлении в кадре долговязого монстра он забеспокоился, стал выкрикивать, повторяя одно и то же: «Гоните его!», взметался по квартире в поисках укромного места. В результате забрался в шкаф, и его оттуда еле вытащили.

Однажды, когда сестра оставила его без присмотра, он взял и выпрыгнул из окна. До больницы его не довезли. Так Яна осталась одна, если не считать знакомых и подруг. Теперь она понимала, что дожила до своих двадцати семи лет постоянно надеясь на участие брата, который её обеспечивал, оберегал, дарил автомобили (по слухам изъятые у кого-то за долги). Но она не верила слухам, порочащим его, говорила, что люди наговаривают на брата от зависти.

Яну не мучили подозрения: чем на самом деле занимался Макс, которого друзья прозвали «Каток», так как он, по их утверждению, «наезжал без лишних слов на всякого и не знали — как его остановить».

Поминки приблизились к концу; люди стали постепенно расходиться. Друг предложил отвезти её домой и напросился на чай, в результате поминки продолжились, только у Яны на кухне. Он то и дело подливал ей алкоголь, надеясь, что привлекательная сестра умершего друга оттает и сменит свой хмурый взор на нежный, но Яна становилась с каждой минутой агрессивнее, рыдала, жаловалась на жизнь, требовала наказать причастных к гибели единственного близкого ей человека.

Приятель в душе усмехался, пытался отговорить её от скоропалительных действий, думая в это время о том, что у него самого проблем по горло, а тут она со своими разборками. Он пытался её убедить, что у Макса просто «съехала крыша», так как он «получал по ней много раз». Только Яна принимать его объяснения не желала.

— Вы же с ним были лучшими друзьями… — терзалась она. — И месяца не прошло, как ты куда-то смылся… Все вы смылись, сволочи, бросили нас в трудной ситуации!

Гость покачал головой в знак признания ошибки, не зная, какие в данный момент можно подобрать слова и отвернулся к стене. Она не видела его таким — раньше достаточно было мелкого недоразумения, чтобы тот прибежал разбираться, а теперь его надо уговаривать, давить на жалость, напоминать, как Макс когда-то за него впрягался, ни минуты не мешкая, и лез в самые рисковые дела.

— Сейчас-то чего от меня требуется?! — надоело ему слушать. — Чего ты от меня хочешь теперь?! С похоронами я помог! Место на кладбище выбил одно из лучших! И опять-таки не угодил! Опять ко мне возникли претензии!

Девушка перестала выть, устремив на гостя возмущённый взгляд.

— Чего я хочу? А действительно, чего я хочу?! Да всё того же — знать: как всё происходило на самом деле! Куда он накануне уехал? Сколько можно юлить, держать меня за дуру?! Что по делам — я уже слышала!

Она презрительно отвела глаза, демонстрируя степень недовольства, произнесла при этом в сторону: «Как же меня это бесит!»

— По каким делам?! — взорвалась она снова. — Макса больше нет, ему ты никак не навредишь… Неужели трудно рассказать: по каким таким делам он уехал перед тем, как очутиться на помойке где-то в провинции… в состоянии полного дебилизма?!

Гость занервничал — глазки его засновали по сервировке в поисках занятия для его судорожных пальцев. Не найдя ничего подходящего, он достал телефон и стал открывать непрочитанные сообщения, будто в том именно сейчас возникла необходимость.

— Ну что тебе это даст? — спросил он и уставился на неё теперь безо всякого желания к развитию отношений. — Ну паренька одного они поехали искать! Паренёк им понадобился, а ниточки вели в село Никольское. Знаешь такое? Нет. Вот они и поехали к одной бабе, которая должна была знать — куда этот тип заныкался.

— В Никольское? — Глаза у Яны вспыхнули с надеждой. — И что они там делали, в Никольском?

— Когда я с Максом разговаривал по телефону в последний раз, он сказал, что они оттуда выезжают, и что баба им больше не нужна. И всё. После этого его номер перестал отвечать. Вот и всё.

Яна уставилась в одну точку — наконец ей удалось хоть что-то выяснить, и то благодаря гибели Макса. Только столь малый объём полученной информации мало чего ей давал.

— Что за баба? Где её можно найти? — продолжала она выяснять.

— О-о-о… Я свой собственный адрес, по которому тогда проживал, толком не помню, а ты хочешь, чтобы я вспомнил адрес какой-то бабы, какую в глаза не видал.

— Послушай, — погладила она его по руке, — постарайся хоть что-нибудь вспомнить — я в долгу не останусь. — Её мстительный взгляд сменился продажным.

В эту минуту он решил от неё отделаться раз и навсегда и больше сюда не приходить, только напоследок нужно было что-то ей дать, информацию, которую она так хотела от него услышать, иначе она от него не отстанет и будет искать с ним встречи.

— Как я уже сказал, искали они паренька. А если хочешь начать с той бабы, то могу тебе дать примерные её координаты: село Никольское, улица… — он задумался, роясь в памяти. — Никольское, Сосновая, дом… Нет, дом не скажу — у меня на цифры памяти отродясь не было. Адрес пацаны тогда пробивали по номерам — она ездила на белой Ниве. Цифр на номерах не помню, но буквы точно ОН.

Взгляд девушки взметался — куда-бы записать всё, что она сейчас услышала, но тут она остановилась и начала проговаривать, перебирая губами: «Никольское, Сосновая. ОН. Уж я-то запомню всё, что касается гибели брата».

— А как зовут эту женщину? — продолжала она допытывать.

— Инна, или Инга… Это разные имена?

— Да.

— Тогда Инга.

— Фамилия?

— Да не помню я фамилии! Обычная какая-то, незапоминающаяся.

Бутылка опустела. Друг начал собираться: кинул в карман телефон, вылез из-за стола и стал искать возле входной двери ложку для обуви. Яна осталась сидеть на месте и словно парализованная наблюдала за его действиями. Следила, как он вставляет ложку в новенькие замшевые ботинки, вешает её на крючок возле зеркала, накрытого белым полотенцем, поворачивается, чтобы произнести заключительные слова, но они у него застряли комом, и вместо прощальных слов он бросился её отговаривать:

— Ян, да не суйся ты в это дело!

Та ответила взглядом, полным ненависти, и тут он заговорил абсолютно иначе:

— Хочешь знать, как было на самом деле?.. Ну тогда слушай! Раз тебе не терпится влезть в это дерьмо, уж если ты хочешь вернуться такой же, как Макс, то поступай как знаешь!

Она повысила внимание.

Слегка пошатываясь, гость опёрся ладонью об угол стены, повздыхал, принимая решение, снова начал увиливать от сути:

— Ты понятия не имеешь, с чем нам пришлось столкнуться… Мстить она собралась… Кому? Думаешь, мы увидели, что Макс превратился в доходягу, расстроились, да разбежались кто куда, как тараканы?

Он устал стоять на ногах и спустился на одно колено, по-прежнему глядя на неё в упор, только теперь снизу. Наконец приступил к главному:

— С ним тогда было ещё двое, и всех нашли абсолютно невменяемыми, получается, всех троих. История та же: Пианиста обмороженного вытащили из какой-то подворотни на другом конце города, Лося доставили аж из Калининграда… Привезли их вот такими… — Гость, потеряв чувство такта, изобразил гримасу: свесил на бок язык и закатил глаза, как делают в хоррорах зомби. — Так что не один Макс, но ещё эти двое вернулись даунами, как говорится, недееспособными. — Яна его слушала в состоянии полного потрясения. — Мы отправили разбираться ребят, ну и что ты думаешь — где-то на полдороги их тачка улетает в кювет. Мы отправили ещё две машины — не поверишь, обе заглохли в полях, причём в холодину. Мы отправили ещё — авария на трассе: всех в больничку, слава богу живы. Мне продолжать?

Неопределённо сестра погибшего помялась, но так и ничего не ответила, но гость с целью унять её пыл решил довести разговор до конца:

— Дальше ездил я сам — на сей раз мы рванули на трёх тачках. Такого я в жизни не видел: когда мы съехали с трассы, нас внезапно окружил туман, и мы стали ползти два км в час — ехать-то некуда, кругом одна мгла. Решил я выйти на разведку — не поверишь, мимо меня Камаз с включенными фарами пронёсся! Я чуть под колёса не угодил. Назад отпрыгнул — опа! — ударил он ладонью о другую ладонь, — поворачиваюсь, а вокруг ни души! Рассказать тебе сколько я скитался в одиночестве? — Она в ответ только хмыкнула. — До самого утра! Представь себе: бродил на ощупь, вытянув вперёд руки, до самого рассвета, ожидая в любую минуту, что меня раздавит бешеный несущийся транспорт.

Гость взглянул на часы: было уже за полночь, и у него возникло желание скорее уходить отсюда, но девушка ждала окончания этой, поистине жуткой, истории, и он предоставил ей концовку:

— Туман поутру рассеялся. Наконец я увидел дорогу, поймал попутку — мужик какой-то подбросил до города. Город, правда, не наш оказался… Получается, вышел я в туман, погулял и шестьсот километров нагулял. Ну как тебе это?

Сестра погибшего друга нахмурилась вдвойне.

— А почему ты мне всё это раньше не рассказал? — возмутилась она.

— А что бы это изменило? Максик бы поправился?

— Если бы ты рассказал, я бы представляла с чем имею дело!

Гость посмотрел на неё, как на слабоумную, и произнёс вкрадчивым тоном:

— Да ты представления не имеешь, с чем мы столкнулись. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Это проделки нечистой силы. Ты что не врубаешься? Мы столкнулись с потусторонним, с бесами… Раньше я ни в каких бесов не верил — считал, что предрассудки… Но после случившегося… — Он помотал головой. — Был момент, тогда, в тумане, я подумал, что мне привиделось, но сейчас понимаю, что не привиделось — я Его видел.

— Кого?

Гость заговорил полушёпотом:

— Его. Царя этой нечисти, самого дьявола! Прямо передо мной проскользнула во мгле какая-то хрень трёхметрового роста. Неописуемая жесть! Настоящий монстр, безобразный, уродливый. Он выглядел… как бы тебе объяснить, чтоб было понятнее… Короче, одна кожа да кости. Это не человек. Он возник из ниоткуда на двух ногах, а затем поскакал на всех четырёх.

У Яны отвисла челюсть. Она пожалела, что по-хамски с ним разговаривала — оставаться дома в одиночестве ей стало теперь жутковато.

— Братва думала, что мы гоним… — усмехнулся гость. — Некоторые пытались повторить наши усилия. Только потом почему-то все они стали замкнутыми и неразговорчивыми. А я предпочёл убраться подальше из этого города. Мне приходила и такая мысля… что я умер тогда, в дороге… Побродил по загробному царству, а потом сердце снова забилось, и я оттуда выбрался. Правда, пацаны меня в том разубедили: сами они до утра в машинах проторчали, дождались, когда рассеется туман и выехали на трассу. Не похоже на смерть — слишком много нас умерло и воскресло одновременно.

Гость поднялся.

— Ладно, пойду я… — Потянул за дверную ручку. — Не надо, не провожай. — В дверях он снова остановился. — Надеюсь, ты меня услышала и сделала верные выводы.

Дверь за его спиной с силой хлопнула от сквозняка.

Квартиру наполнила тишина. Яна подметила, что впервые сидит перед рюмкой без музыки — траур не позволял. Окна были открыты; летнее затишье периодически нарушал рёв транспорта, проносящегося по ночному проспекту. Несмотря на немалое расстояние до железнодорожной линии, отчётливо слышалось постукивание колёс проходящего поезда. В голове так и стучало: тудух-тудух, тудух-тудух… Яну одинаково сводила с ума и неизвестность, и информация, полученная только что.

В руке оказался стакан с водой — девушка его задумчиво покрутила. Ненависть к неизвестному хлынула через край, и она запустила стаканом в зеркало со всего размаху. Послышался громкий звон — стакан разбился вдребезги, и зеркало под полотенцем должно быть треснуло. Вода растеклась по полке для парфюма, закапала на ворс коридорного коврика.

— Да пошли вы все! — крикнула Яна.

Полотенце стало сползать вниз. Вскоре девушка увидела в зеркале собственное отражение: высветленную блондинку с хвостом из длинных прямых волос и потерянным взглядом, перечёркнутое наискось двумя кривыми трещинами. От отчаяния она упала лицом в стол, терзаясь от того, что многочисленные друзья её брата не желают понимать, что она потеряла больше, чем они — она лишилась всего.

Сентябрь выдался таким же засушливым, как и прошедшие летние месяцы, только за счёт прохладных ночей спала жара. Сорок дней миновало, поэтому Яна готова была приступить к реализации продуманных действий, своего тайного плана и собралась провести своё собственное расследование, никого сюда не вовлекая. «А кто мне поможет? — рассуждала она. — Эти крепкие парни, которые верят в демонов и всякую нечисть? Природное явление в виде тумана они восприняли как аномалию, машина у них улетела в кювет, когда они носятся на бешеной скорости — опять аномалия, а если учесть — сколько они употребляют алкоголя и психотропных веществ, то любой лесной зверь им уже кажется трёхметрового роста!»

Для поездки в область она взяла серый Ауди, на котором ездил её брат, более неприметный в отличии от её красной Мазды. Собрала всё необходимое в дорогу — насколько затянется её поездка — сама того не знала. Сообщила друзьям, что едет на море, где хочет прийти в себя.

Включив навигатор и проложив маршрут до села Никольское, Яна отправилась в путь, правда, выдвинулась она с запозданием, под вечер: виной всему неожиданный визит подруги, которую неудобно было выпроводить, и та пробыла у неё до четырёх часов дня.

Мимо пробегали поля, от сильного порыва ветра взлетала усохшая скрученная листва, солнце светило ласково. У Яны возникло желание: пожить в одиночестве в простом деревенском домике, побродить по сельским окраинам, пройтись вдоль полей, прогуляться в лесу — раньше за ней такого не наблюдалось и подобных желаний не возникало, потому как её всегда привлекал роскошный комфортабельный отдых.

Она уже почти добралась до пункта назначения, когда у дороги увидела супермаркет — ей вдруг захотелось купить себе еды и питья, потому что в городе она забыла заехать в магазин. Она припарковала свой Ауди. Магазин оказался небогатым на покупателей, лишь в отдалённых рядах кто-то ходил и открывал створки холодильных витрин. Яна выбрала быстро и остановилась возле кассы. Кассирша с завидным интересом поглядывала на незнакомку, выкладывающую из корзины товар — никакое перевоплощение в скромное и серое не скрыло в Яне её характерную броскость — она так и осталась яркой зеленоглазой блондинкой спортивной комплекции, притягивающей к себе взор. Кожа у Яны была гладкой и ухоженной, в отличие от местных деревенских, брови и глаза были умело выделены макияжем и выразительны. Под рукавом толстовки виднелись золотые дизайнерские часики, а на другой руке, в которой она сжимала ключи от машины, поблёскивал золотой браслет.

По ленте двинулись йогурты и напитки, которые девушка стала складывать в пакет. Затем она направилась к выходу. Подошла к своей Ауди, бросила продукты на пассажирское сиденье и собралась заводить машину, как вдруг на парковке появилась белая Нива, на номере которой были буквы ОН.

У девушки по коже пробежал холодок. Она наблюдала за этой машиной завороженным взглядом, а её рука так и застыла на ключе зажигания. Из Нивы вышла женщина лет сорока в лёгком коротком плаще, с необычной заколкой в волосах на африканский манер. Женщина направилась к стеклянным дверям супермаркета, и те за ней закрылись.

Наконец Яна выдохнула. Мысли её взметались. Она посмотрела по сторонам: на парковке стояло ещё три машины. Сначала возникли сомнения, но следом она спросила себя: а много ли белых Нив с одинаковыми буквами ездит вблизи Никольского? Вероятность, что Нива та самая была высока. И Яна осталась ждать.

Водитель Нивы находилась в магазине недолго, видимо, не раз бывала здесь и знала расположение полок, потому как пакет у неё за столь короткое время весь наполнился. Продукты она сложила на заднее сиденье, кинула взгляд в сторону Ауди — в эту секунду Яна быстро переключилась и начала прихорашиваться перед зеркалом. Женщина отвела взгляд. Затем она развернула Ниву и покинула парковку. При выезде на дорогу свернула направо — в это время Яна в спешке заводила двигатель. Если несколько минут назад девушка чувствовала себя довольно-таки расслабленной, так сказать, путешествующей, то теперь она вся была на взводе, потому что боялась упустить преследуемую ею Ниву из виду.

Как только появился указатель «Никольское», женщина по нему свернула. Теперь Яна была абсолютно уверена в том, что это и есть хозяйка интересующей её Нивы с номером ОН, причастная к гибели Макса. Возможно, в случившейся с Максом трагедии не было её вины, но адрес этой женщины оставался пока что последним пунктом, после которого начались странные события — так думала Яна, даже не подозревая, что в странных событиях ей только предстояло поучаствовать.

Ауди держалась от Нивы поодаль, так как в отличии от густонаселённого и застроенного города здесь всё просматривалось как на ладони. Яна проследила на какую из улиц свернула Нива, затем свернула туда же. Проследила издалека, что та уехала в самый её конец. Взглянув на фасады домов, прочла: «Сосновая улица», что говорило о ещё одном совпадении. У неё по телу бежали мурашки, и где-то внутри колотило от азарта, который подталкивал её к действиям.

Издали было видно, как женщина раскрывает коричневые ворота, садится в машину опять. Вскоре Нива окончательно скрылась из виду. Яна на медленной скорости пересекла всю Сосновую. Коричневые ворота к тому моменту были уже закрыты. Она притормозила и взглянула на нумерацию дома: «46». Затем начинался лес. Девушка развернулась и припарковалась подальше, возле кустарника, лишь бы интересующий её дом оставался в обзоре.

Далее она вышла из машины и обследовала забор: прошлась спереди и сбоку. Не везде была возможность подойти к нему вплотную — местами препятствовали заполонившие всё свободное пространство заросли чернослива. Высокий забор замыкал весь периметр. Должно быть это недёшево — выстроить по всему охвату такое ограждение, подумала Яна. С какой целью эта женщина настолько загородилась? Любые зазоры отсутствовали — некий загородный форт, внутри которого творилось неизвестное.

Пока она ждала в машине, попивая йогурты, думала: даст ли что-то её ожидание или все её хлопоты впустую? А может надо пойти и постучать, да побеседовать с хозяйкой? Но тут возникли подозрения: а если эта женщина причастна к случившемуся прямым образом? Тогда Яна сразу её спугнёт, а заодно и остальных, кто за этим стоит. Нет, лучше понаблюдать: может появятся другие участники и, оставаясь на месте, у неё будет возможность, чтобы всех их запомнить и записать номера машин, не выдавая себя, а там будет видно — какие действия она выберет. На всякий случай она избавилась от часов и украшений, сложив всё в сумку, чтобы не сверкали во время слежки, если таковая понадобится.

Уже стемнело. В окнах сорок шестого дома горел свет, но ничего примечательного не происходило. Так как в последнее время Яна плохо спала, её стало клонить в сон, но тут все окна друг за другом погасли. Наблюдательница встрепенулась — свет, пропавший во всём доме, её озадачил, ведь время для сна было ещё ранним. Через минуту над забором озарился свет включенных фар, загудел двигатель и ворота открылись вновь. Нива с зажжёнными огнями выкатилась на улицу. «Куда же ты собралась на ночь глядя?» — недоумевала Яна, запуская ключ зажигания. Как только Нива достигла домов начальной нумерации, девушка включила фары и двинулась за ней следом.

Обе машины пробирались сельскими дорогами, где тьма вокруг была кромешной. Первая из них шла уверенно, лихо объезжая щербины старого асфальта, либо притормаживая на колдобинах, вторая же проваливалась колесом в каждую дорожную яму, так как Яна не смотрела на дорогу, а только вперёд, боясь упустить из виду идущую впереди машину.

Километров через тридцать Нива свернула по указателю «Студёные выселки» — с этого момента Яна стала ехать осторожнее, потому что место пугало своей заброшенностью. Она по-прежнему ориентировалась на задние огни идущей впереди машины, несколько раз цеплялась днищем, проваливалась в рытвины. Сквозь просвет огородов девушка заметила, что Нива где-то остановилась, и огни её наконец погасли. Яна тут же заехала в первый подвернувшийся карман в виде полянки возле полуразвалившегося дома и тоже погасила фары. Сразу выскочила из машины и помчалась бегом по грунтовой дороге к повороту, куда свернула Нива. Ей открылась тёмная улочка, в глубине которой белел при свете взошедшей неполной луны кузов Нивы.

Яна вслушивалась напряжённо в то, что там происходило: женщина звенела ключами, затем отпирала дверь. В доме зажегся свет, осветивший сквозь распахнутую дверь придомовую территорию, но после того, как дверь закрылась, снова стало темно. Теперь можно не торопиться, думала Яна, направляясь к дому уже неспешным шагом и осматривая тёмные окрестности этой глухой деревеньки. Позади неё всё поглотил мрак, далеко впереди виднелись дома, где горели окна. Яна сбавила шаг, проходя мимо Нивы, заглянула в салон, но высматривать там было нечего.

Перед ней стоял небольшой светлый домик старой постройки, воплощавший в себе нечто тихое и уединённое, но в тоже время грозное и неизвестное. Женщина теперь зажгла в нём все окна и, благодаря льющемуся из него свету, можно было рассмотреть обстановку вокруг, в частности, отгороженный палисадник, заросший бурьяном, обруч из плетёной проволоки, что повис на столбе калитки. Видя, что тень женщины мелькает за занавесками, а это значило, что та в данный момент чем-то увлечена, Яна осторожно приподняла обруч, отворила калитку и нырнула во двор. Притихла за углом, вслушалась. Разглядела тропинку, ведущую за дом, и отправилась огибать строение.

Со стороны двора у дома был ещё один вход и единственное окно, тоже на данный момент светящееся. Девушка осторожно подёргала дверь: та была заперта изнутри, подкралась к окну, занавешенному шторками в нижней его части. Сбоку Яна увидела небольшой зазор и попыталась хоть что-то рассмотреть, поднявшись на носки. Ей открылся фрагмент обычной сельской меблировки. Промелькнула женщина — она сновала туда-сюда, затем остановилась, переставила на кровать сумку, начала в ней копаться, и Яна ещё раз пришла в замешательство: зачем той понадобилось ехать в столь глухую деревню, в этот старенький домик после захода солнца? Чего она здесь забыла?

Будь Яна в этой дыре совсем одна и при других обстоятельствах, она умерла бы со страху. Только сейчас ею двигало нестерпимое чувство мести, поэтому она абстрагировалась от весьма мрачной обстановки, считала, что все бояться должны её.

Из сумки женщина достала странный поблёскивающий предмет — это была какая-то небольшая утварь с крышкой. Яне показалось, что та держит в руках антикварную вещь. Может за этим она и приехала — спрятать ценную реликвию? Может эта вещица стоит огромных денег, или она украдена?

Наблюдательница потирала руки, что теперь эта ценность окажется у неё, станет трофеем помимо прочего. Тем временем женщина долго глядела внутрь непонятной ёмкости. Наконец, закрыла крышку и убрала утварь в сторону. Стала вынимать из сумки другие, не менее странные, предметы: диковинную пирамидку, какие-то флакончики и коробочку из металла чеканеной фактуры. Затем достала два очень толстых свечных огарка, каждый из которых был вставлен в не менее странный подсвечник в виде цилиндра. «Уж не колдовать ли она сюда приехала?» — с замиранием в сердце подумала Яна и тронула по неосторожности трухлявую оконную раму. Кусок закостеневшей замазки отвалился от окна, издав шуршащий звук — женщина уставилась на окно, напряглась.

Когда Яна увидела, что та резко двинулась в направлении выхода, то не на шутку перепугалась. С быстротой кошки девушка бросилась в тень двора и спряталась за наваленными деревяшками, затаилась. Спустя секунду дверь во двор резко открылась. Сквозь отверстия между досок Яна смогла увидеть, как на траве протянулся светлый прямоугольник. У неё стучало сердце, смелый пыл куда-то весь исчез, а больше всего пугало то, что колдунья стоит сейчас в дверях, молчит, не двигается… Может она заметила её и специально выжидает удобного момента, берёт её на измор и ждёт, что та сама выйдет из укрытия? Голову заполонили разные версии, которыми она будет оправдываться, если колдунья её здесь найдёт. Оправдания, что приходили сейчас на ум, были нелепы. Ей нечем будет объяснить ночное своё пребывание в захолустной деревне, а во дворе чужого дома и подавно. Будь кто-то другой на её месте, скажем, сельский пацан, а не она, эффектная городская девушка.

Попутно она искала ответы: во что же вляпался её безрассудный и самоуверенный брат? Вспомнился рассказ ночного гостя, и пускай в нём было много бредовых фантазий, но всё так и подталкивало к версии, что Макс и его друзья попали под влияние какой-то чёрной магии.

Женщина вслушивалась, чего-то ждала, наконец, крикнула в темноту:

— Нунэ?

У Яны отлегло. «Что за дурацкая кличка — Нунэ? — подумала девушка. — Чья она: собачья, кошачья, или кто тут у неё прикормился? Дворовым кошкам и собакам обычно дают простые имена: Барсик, Шарик… А тут вдруг Нунэ! Только ведьма бы так назвала своего чёрного кота».

Не дождавшись, женщина нерешительно закрыла дверь.

«Фу, слава богу, — перекрестилась Яна. — Теперь бы незаметно прокрасться назад вокруг дома и гнать отсюда что есть мочи». Но тут вспомнился брат. Яна заставила себя прекратить панику и собралась с мыслями. Вскоре она чётко расслышала, как открылась другая входная дверь, затем женщина её заперла, звеня ключами. Девушка приготовилась, что сейчас услышит звук заводящейся Нивы, но после того, как ключи перестали звенеть, тишина так и осталась.

Тихонько она прокралась и вышла к передней стороне дома. Заметила, что Нива, как и прежде, стоит на том же месте, только её хозяйка куда-то пропала. Яна выглянула на улицу и увидела при свете луны удаляющийся светлый силуэт: женщина шла вдоль огородов в том направлении, откуда они обе приехали. Затем она свернула куда-то влево за огороды, в самую гущу мрака.

Яна бросилась её догонять. Весьма загадочное поведение этой особы ставило девушку в тупик. «Ну куда её понесло без машины? — недоумевала Яна. — Что ей понадобилось на задворках в кромешной тьме? Там, за огородами ничего нет — я сама видела, когда шла. Дома светятся в другом направлении. Подозрительно выглядит вся её поездка — ради чего ей вздумалось жечь бензин? Чтобы приехать и прогуляться по глухим окрестностям при свете звёзд?»

Преследовательница перебегала короткими расстояниями и старалась не терять ту из виду — таким образом, почти её нагнала. Порывистый ветер, игравший с сухою листвой, был очень кстати — на случайный шорох преследуемая не реагировала. Растущий на пути кустарник скрыл женщину из виду и, когда Яна его миновала, то снова заметила удаляющуюся впереди фигуру: та теперь держала курс на густые высокие деревья. Девушка следовала за ней по пятам, словно кошка: перепрыгивала через препятствия, кралась, пригибалась к земле. Вскоре ведьма остановилась и начала пролезать сквозь ограду. Яну охватил ужас, когда она подошла ближе и увидела за той оградой кладбищенские кресты.

Среди могил стояли вековые дубы, что придавало деревенскому кладбищу вид более пугающий. Холодок пробирал уже на подходе — невозможно было представить, что чувствует человек, находясь внутри под мрачными густыми кронами в окружении деревянных крестов и каменных плит. «Я туда не полезу, — решила девушка, — и вообще поверну обратно, заведу Ауди и уеду домой». Но тут вспомнился брат.

Раньше её никто, ни при каких обстоятельствах, не уговорил бы пройтись ночью по кладбищу, тем более по такому: без фонарей и аллеек, жуткому, хаотично заставленному оградками — через них придётся перелезать, потому что даже днём пробраться тут невозможно, не то чтобы ночью… Только это был другой случай — она поставила себе цель.

Осторожно Яна пролезла через ограждение тем же образом, как это сделала ведьма. Слегка пригнулась и стала красться между оградок — сама же вглядывалась в ту сторону, где только что промелькнула преследуемая ею женщина. В какой-то момент ведьма остановилась, будто пришла туда, куда ей было надо. Яна приблизилась к ней, опираясь за оградки, и притаилась за двойным гранитным памятником, подступ к которому был со всех сторон. Держась за надгробный камень, она забралась на ступень его подножия, куда обычно кладут приношения — сама не заметила, как это произошло, как она осмелилась встать на памятник.

Женщина была повёрнута к ней спиной, похоже, она застыла перед одною из могил. «Должно быть у неё здесь кто-то захоронен, — мелькнула у Яны мысль. — Не ясно одно: почему могилу навещать надо ночью? Нормальный человек не станет таскаться к своим захороненным по ночам». Яна вдруг подумала о том, что сама заявилась на кладбище ночью. Но у неё была на то причина — она выслеживала, а значит и та пришла сюда не ради праздного любопытства, а потому что у неё здесь намечено важное дело, ради которого она проехала десятки километров и теперь склонилась над чьим-то надгробием.

С замиранием Яна наблюдала, как та совершает у надгробия непонятные действия. Девушка прислушалась: не шепчет ли та какие-то заклинания, но ведьма проделывала всё абсолютно молча. Глаза у Яны устали от непрерывной слежки, и так как пребывание преследуемой у могилы затянулось, девушка начала посматривать по сторонам. Кругом рябили могилы: на фоне тёмных мрачных надгробий белели маленькие овалы, либо выбитые большие портреты людей, растушёванные и бледные. Теперь её смелость опять отступила, и ей стало страшно здесь находиться, среди лиц усопших людей. Ей показалось, будто они шевелятся, но девушка снова сумела взять себя в руки: это всего лишь игра теней, внушала она себе, а шевелится сама темнота.

Яна вздрогнула, когда заметила, что та уже не стоит у могилы, а возвращается той же дорогой, в направлении, где она пряталась под тенью памятника. Настал момент, когда ведьма прошла совсем рядом, и её тень проплыла бесшумно мимо двойного гранита, за которым стояла Яна, отчего сердце девушки замерло — она вжалась в памятник спиной. Стоило ведьме оглянуться, и она бы заметила на фоне камня прячущегося человека. Но если во дворе старого дома Яна могла бы хоть как-то объяснить своё присутствие, то теперь ей не приходило в голову ровным счётом ничего: городская девица ночью на деревенском кладбище — глупее не придумать.

Никогда бы Яна не подумала, что, находясь на чужой могиле среди теней от крестов, она испытает огромное облегчение — таковым было её ощущение, когда колдунья перелезла обратно через ограду и вскоре исчезла из виду. Яна сделала продолжительный выдох: всё, ушла, наконец-то.

Какое-то время она не шевелилась в ожидании, что та отойдёт как можно дальше, и только затем девушка начала пробираться мимо могил в обратном направлении. Перелезла через ограду. Теперь она осмелела и двинулась по дороге совершенно свободно.

В скором времени Яна достигла соединения с улицей, на которой стоял ведьмин дом — к нему она решила, что не пойдёт, а вернётся в свою Ауди и отсидится в ней, дождётся, когда женщина отсюда уедет. Её снова охватила паника, когда дорога озарилась фарами. Вскоре Нива проехала обратно, а Яна спряталась в траве, сжавшись в комок, потому как боялась, что её увидят. Снова стало темно. Гул мотора продолжал ещё слышаться, но вскоре звуки утихли.

Возвращаться к Ауди теперь не было смысла, а интерес к старому дому, когда тот опустел, только возрос. Яну интересовали антикварные вещи, которые прятала эта женщина в его стенах. Она была уверена, что это и есть та самая Инга. Странные события, случившиеся с братом, привели к странной женщине. Яна отправилась к дому, возле которого больше ничего не стояло.

Ведьмин дом теперь погрузился во тьму, да и окна других домов, что недавно светились поодаль, уже погасли. Яна снова проникла на территорию, подёргала первую дверь, обошла вокруг дома и остановилась возле двери, ведущей во двор. Макс в своё время научил её открывать замки без ключа, поясняя, что всё в этой жизни может пригодиться. К тому же затвор на данной двери был на уровне первоклашки, и Яна быстро с ним сладила.

В сенях стоял полный мрак и попахивало чем-то подвальным. Девушка посчитала, что прятаться теперь ни от кого ей не нужно и смело включила свет. Внутренняя дверь, обитая грубой искусственной кожей, ободравшейся в некоторых местах, вела в кухню, смежную с единственной спальней. Посреди стояла белёная русская печь. В отличие от сеней, где хранилось множество ненужных предметов, в жилой части дома был наведён порядок и не было ничего лишнего.

Обойдя весь дом, Яна пришла в негодование из-за того, что ей нигде не попались те самые вещи, что привезла с собой эта женщина. Тогда она обыскала кухонные шкафы, где на полках хранился небольшой запас консервов, крупы и чая, заглянула в большой шифоньер, забитый разным старьём. Ей стало ясно: предметы таинственного культа женщина опять забрала с собой, а значит поиск идёт не в правильном направлении, и вместо пустующего дома ей надо было уделить внимание Никольскому.

За окном, где-то близко, завыла собака — от такого вытья, напоминавшего скорее волчье, у девушки пробежал мороз по коже. Вой собаки доносился со стороны огорода — её-то Инга видимо и прикормила.

Приняв решение, что отсюда пора убираться, так как делать здесь больше нечего, Яна погасила свет, подошла к задней двери, но вдруг услышала прямо за ней злобное рычание. Выйти девушка не решилась, опасаясь, что собака может наброситься на неё, если подумает своим собачим мозгом, что в дом кормилицы залез чужак, которого надо за это сожрать. Взглянуть бы каких она размеров, насколько опасна и можно ли её отогнать, задалась вопросом девушка. А может получиться её задобрить — с помощью еды, хранящейся в шкафах. Яна отодвинула занавеску и выглянула во двор, стала высматривать собаку. К её удивлению, у порога никого не было видно, тогда она стала рассматривать дворовую территорию, вглядываясь в очертания.

Девушка напряглась, когда под одной из яблонь обозначилось движение — то была какая-то серая масса, слишком большая для собаки по высоте, иными словами, одно из деревьев будто ожило. Со страху Яна не могла сдвинуться с места. Взгляд её приковало к зрелищу, потому как она должна была удостовериться: может ей это мерещится, может ветер качает яблоню?

Тень пошевелилась снова, что подтвердило её неестественное происхождение. Она начала расти в размерах, устремляясь ввысь и ломая свисавшие ветви. Наконец, тёмная масса замерла, будто к чему-то приготовилась. И когда нечто огромное запрыгнуло со всего размаху на крышу сарая, совершив перед глазами девушки летящий прыжок, подобный прыжку ягуара, Яна в ужасе отскочила назад, при этом неудачно зацепилась ногой за горку из поленьев и грохнулась на пол, лишившись чувств от удара головой.

Горластый крик петуха привёл её в сознание: она открыла глаза и коснулась своего лица, тронула болезненное и припухлое темя, которым она, видимо, ударилась в результате падения. В доме стало светло; в солнечных лучах кружились пылинки. Яна попробовала встать, удивилась, что до сих пор она здесь, начала вспоминать подробности вчерашних событий. То, что она видела ночью за окном, ей конечно же померещилось, уверила она себя, вероятно, сказались бессонница и нервное напряжение. Решила времени зря не терять и поспешила на выход, чтобы сесть в машину и ехать опять в Никольское. Она подошла к двери, ведущей во двор, попыталась её открыть. Странно, только дверь не поддавалась, будто была заколочена. Махнула на неё, зная, что дверь эта — не единственная и кинулась к передней. К её великому ужасу, результат оказался таким же: замок прокручивался, но дверь с места сдвинуть не удавалось, будто её приклеили к дверной коробке по всему периметру. Яна вернулась к предыдущей двери, начала в неё биться в состоянии шока, видя, что поднят запор и препятствий быть не должно, но та её не слушалась — какая-то злая шутка. Девушку словно замуровали в этом доме, и она решила воспользоваться окнами. Всё, что происходило в дальнейшем выходило за грани реальности — ни одно окно не открывалось: совершенно обыкновенные окна никак не хотели открываться. Её это разозлило ещё сильнее, и она задумала разбить стекло: размахнулась стулом, ударила по стеклу со всей силы… Так не бывает, это какой-то сон — окно осталось невредимым: ни скола, ни трещины.

Что стало с миром, что с ним не так? По какой причине он превратился в непробиваемый замкнутый мир? Сразу вспомнился рассказ ночного гостя про его предполагаемую кратковременную смерть: уж не умерла ли она? Может её бестелесный дух бродит по старому дому и никак не может прорваться в мир живых людей? Яна стала хватать любые предметы, что попадались ей под руку и с размаху швырять их в окна. Всё было безрезультатно.

За окнами кипела жизнь: прохаживался петух, кукарекал, встряхивая бородой, его многочисленное семейство купалось в дорожной пыли, какой-то местный паренёк протарахтел на скутере и распугал всю птицу. Денёк сегодня был поистине идеальным для любых занятий на улице. Но Яну никто не слышал, казалось, будто она заперта в звуконепроницаемом изоляторе, бункере, или, как ей пришло на ум подходящее слово, в доме-гробу. Пленница несколько раз сделала себе больно, чтобы проверить свою чувствительность, вгляделась в зеркало, потрогала лицо — на смерть не похоже, всё настолько реально! Это нечто другое.

Заложница заколдованного дома сидела и всхлипывала, вспоминая всю свою пройденную жизнь, считая эту противоестественную западню наказанием ей за грехи. Лишь после того, как она выплакала все свои эмоции, стала анализировать, что ей хочется есть, как любому нормальному человеку, и она бы сейчас с большим удовольствием выпила бы чаю или кофе. Ещё очень хочется в туалет, да и помыться бы не мешало под тёплым душем. Тут она вспомнила про содержимое кухонных шкафов, полезла в них, нашла и распечатала банку с кукурузой. Съела полбанки. Заметила ведро, наполненное водой, наклонилась, принюхалась. Как ни странно, но вода казалась свежей, даже ледяной, будто её только что принесли из колонки. Яна глотнула прямо из ведра и намочила нос. Увидела кружку, черпнула, с жадностью выпила всю до дна. В сенях она обнаружила другое ведро, более старое — устроила в сенях туалет, потому как терпеть было уже невмоготу.

Стала думать, как быть дальше. Может она наконец проснётся, выйдет когда-нибудь из этого немыслимого тумана, как вышел тогда её гость. Сейчас она готова была оказаться хоть за шестьсот километров в любом другом городе, лишь бы на свободе. Только бы выбраться из этой ловушки навсегда и никогда больше сюда не возвращаться.

День подходил к концу. Снова она бродила по дому: вначале при свете, затем в темноте, и заняться ей было нечем. В конце концов её сморил сон — она сложилась калачиком на кровати, укуталась в ватное одеяло и заснула.

Посреди ночи её что-то внезапно разбудило. Яна открыла глаза и увидела, как над ней нависло что-то огромное и вытянувшееся под самый потолок — при свете луны, проникающем в окна, виднелись его очертания.

Девушка вскочила.

Нет, привиделось, дурной сон, решила она. Яна продолжала сидеть на кровати и озиралась вокруг: в доме было тихо и спокойно, и тишина эта отдавала звоном в ушах. Включила свет, прошлась по избе, выглянула в сени. Удостоверившись, что кроме неё здесь никого нет, завалилась снова, оставив свет включенным в кухне.

Приснился Макс, куда-то спешащий вместе с другими такими же, как он, враждебно настроенными парнями. Вскоре они вламываются в чей-то дом, поднимаются на второй этаж. Макс бьёт хозяина, его жену, тычет в них оружием. Хозяева напуганы, и он выдвигает им требования. Вдруг Макс замечает в соседней комнате спящего ребёнка и бросается туда, хватает его за шкирку, выносит и выкрикивает: «Я вашего щенка сейчас в окно вышвырну!»

Яна резко проснулась. Сон походил на явь и казался самым ярким кошмаром, увиденным за всю её жизнь. Подобные видения возникают у людей во время бодрствования, когда они испытали сильный стресс. Всё было таким реалистичным, будто она сама присутствовала в том доме вместе с братом и его дружками. Ей понадобилось время, чтобы унять дыхание и прийти в себя. Девушка оглядела обстановку, в которой сейчас находилась — ничего не изменилось. Начинало светать. У неё закралось сомнение: а не могло ли приснившееся событие действительно произойти на самом деле? Может Макс и вправду был настолько жесток и безжалостен? Яна откинула столь омерзительное для неё предположение, как навязчивое и невозможное. Вскоре ей удалось заснуть, и проспала она так до обеда. А проснувшись заметила произошедшие в доме изменения — первые минуты стояла и смотрела на них не шевелясь. На отключенной от розетки плите дымилась маленькая кастрюля с супом, в миске лежала куриная ножка, румяная, словно только что из духовки, настолько горячая, что продолжала дымиться. Яна приняла это всё за навязчивое видение и встряхнула головой. Подошла к ведру, умылась прохладной водой. Снова взглянула на стол: дымящийся обед не исчез и будто её дожидался.

Ближе к вечеру она обратилась к невидимому явлению, присутствие которого заподозрила в этом доме.

— Ты сейчас здесь?

Никто не ответил.

— Кто ты?

Девушка насторожилась, слушая знаки, звуки. Ничего не изменилось.

— Зачем ты удерживаешь меня здесь? Это невыносимо! Просто издевательство какое-то! Я не могу так больше…

Её глаза налились слезами — она их смахнула.

— Еда — это конечно замечательно… — продолжала она с тоской в голосе, — но мне надо выйти на улицу… Я в туалет хочу! Слышишь? Мне надо сходить во двор!

Вдруг где-то в сенях раздался скрип. Лицо её сразу посерьёзнело. Осторожно, с замиранием сердца она проследовала в кухню, затем приоткрыла внутреннюю дверь, выглянула в сени: та дверь, что вела во двор, оказалась распахнута настежь.

Яна не вышла, а выплыла из дома, ничего не понимая, с открытым от удивления ртом. Свежий воздух ей наполнил лёгкие. Едва переставляя ноги, она направилась к ветхому деревянному туалету, не веря тому, что с ней это всё происходит. В лицо подул тёплый ветер — она наслаждалась им.

Находясь внутри туалета, она разрабатывала план побега и ломала голову: как провести невидимую силу, удерживающую её в плену. Придумав план, резко выскочила на улицу, толкнув ногою дверь, и понеслась в огород, словно за нею гнался рой диких пчёл. В надежде она высматривала на огородах людей, к кому могла бы обратиться за помощью. Ей удалось пересечь весь участок. Она достигла ограды и перемахнула через неё, но тут споткнулась и упала, и снова потеряла сознание.

Пришла она в себя глубокой ночью. Долго не могла сообразить: почему лежит в кровати и как здесь оказалась? Вокруг было темно, однако она узнала обстановку злополучного деревенского дома в бледном свете луны. Поначалу мысли крутились хаотичным клубком: пыталась ли она совершить побег, или ей всё приснилось? Но по-прежнему она чувствовала нестерпимое желание выбраться на свободу. Ей послышалось, что под полом кто-то есть — оттуда донесся звук странной возни, будто сдвинули с места предмет, затем чем-то стукнули пару раз, снова передвинули. Теперь она точно вспомнила, как выходила во двор, как бежала сломя голову и перелезала через ограду, но в дом сама она точно не возвращалась.

Сложно было представить, что у этого дома есть подвал — по той простой причине, что у него отсутствовал вход, и под полом сейчас явно кто-то находился. Возможно, такой же, как она, запертый узник. Однако, в данный момент у Яны не было желания выяснять это, разыскивая вход. Наоборот, она не стала вставать и затихла с целью — дождаться рассвета.

Утром все наружные двери оказались снова запертыми. Обед больше не появлялся. Яна со злости возобновила попытки выбраться из дома с помощью разрушений: в окна летали табуреты, билась о стёкла плита, нещадно ломались предметы утвари. Применив все возможные способы, она присела в отчаянии, обхватив голову руками, заныла:

— Выпусти меня на улицу… Пожалуйста… Я больше не убегу.

Просидев так около часа, она наконец услышала звук резко открывшейся уличной двери. Выбежала в сени и обнаружила, что кто-то опять распахнул дверь, будто приглашал на выход, и ветер болтал ею из стороны в сторону. Настороженно Яна, приняв случившееся за позволение, вышла во двор, сходила в туалет без попыток к бегству и вернулась в дом. Попробовала поискать себе занятие. Увидела на полках книги. Выбрала одну, зачиталась.

В этот вечер она заснула довольно-таки скоро, только ей снова снился кошмар, такой же реалистичный, как предыдущий, и в нём снова фигурировал её брат: он стоял с пистолетом в вытянутой руке на фоне леса. «Давай, копай себе могилу!» — приказал кому-то Макс угрожающим тоном. За происходящим Яна наблюдала с близкого расстояния, будто стояла рядом, но для присутствующих она оставалась незамеченной. Тут она увидела человека, которого Макс принудил копать себе яму и пришла в ужас — им оказался её пропавший жених, которого она разыскивала вот уже четыре года, начиная с того дня, как было объявлено о предстоящей свадьбе. Макс угрожает, парень копает, сзади посмеиваются друзья. Затем раздался выстрел — её возлюбленный осел с пулей во лбу и скатился вниз.

Яна проснулась в истерике. Поначалу не могла прийти в себя и продолжала кричать и кричать, сидя на кровати, но вскоре затихла и начала озираться по сторонам. Где-то почувствовала облегчение, поняв, что ей снился кошмар. Тем временем в памяти её всплывали подробности того загадочного исчезновения. Макс всегда относился к её избранникам ревностно, а к этому другу в особенности. Накануне её парень затеял с Максом какие-то совместные дела, чего никогда раньше не делал. Позднее, с момента, как он перестал выходить на связь, брат начал вести себя подозрительно: в поисках участвовал неохотно, выдвигал идиотские версии и вообще говорил: найдёшь другого. Теперь в Яне закрались сомнения: что значил этот сон, и не причастен ли Макс к исчезновению её жениха?

В дверном проёме возле печи блеснули два продолговатых глаза и постепенно затухли, удаляясь вглубь. Растворились в темноте. «Ещё немного и я начну сходить с ума», — подумала девушка.

С раннего утра по стёклам барабанил дождь. Вместе с ним пришло похолодание и находиться здесь стало невыносимо вдвойне. Мучила тоска, давило одиночество, не доставало тепла и комфорта. Яна постоянно сожалела о том, что оставила телефон в Ауди — на тот момент у неё не было времени на то, чтобы его выключить или обеззвучить, когда нужно было следить за Ингой. Сейчас бы он пригодился — Яна подняла бы всех и вся, чтобы вызволили её из плена.

Открывая дверь и направляясь в туалет под проливным дождём, она поймала себя на мысли, что теперь она каждый раз беспрепятственно выходит на улицу. Мелькнула хитрая идея: когда закончится дождь, она попробует выпросить у невидимого хозяина прогулку на свежем воздухе. Сама же отправится гулять к месту, где оставила машину, затем быстро в неё запрыгнет. Ну а дальше… Дальше как пойдёт.

На столе её ждала овсянка. Яна покосилась на вновь появившуюся еду настороженно, после чего поставила на плиту чайник, но та не работала, видимо после ударов и падений во время битья стёкол. Девушка позлилась на свою недальновидность и проявление излишних эмоций — нагревающий прибор сейчас был бы кстати, потому как она соскучилась по горячему чаю.

После овсяной каши она выпила воды.

— Ты здесь? — крикнула девушка в пустоту. Сейчас она тосковала у окна, залитого проливным дождём. Затем вздохнула, так как никто ей не ответил, и вновь повернулась к окну, за которым можно было видеть только унылый однообразный пейзаж.

Дождь в этот день так и не утих, поэтому замысел побега пришлось отложить до лучших времён. Она бы устроила побег и под дождём, только вряд ли таинственный хозяин дома поверит в желание прогуляться, когда на улице дорога плыла рекой, а шанс, может быть, ей представится только один.

На следующее утро выглянуло солнце, но повсюду стояла неприятная сырость. Пленнице не терпелось приступить к реализации побега — несмотря на это, она смиренно выполняла утренние процедуры, стараясь не показывать своей готовности к нему и делала вид, будто её всё устраивает. Также она садилась за стол, стараясь не вызвать подозрений, где её ждали, взявшиеся из ниоткуда, сырно-масляные бутерброды и горячий кофе.

Часам к двенадцати дня она подняла голову с вопросом:

— Я могу пойти погулять? — Начала изучать потолок, дожидаясь ответа сверху. — Ну хотя бы до второго поворота. — Снова выдержала паузу. — Я только до поворота и обратно! — Молчание. –Или мне сидеть у окна целую вечность?

Так ничего и не дождавшись, она предположила, что ответом на её вопрос может быть не распахнутая дверь, как было прежде, а отсутствие каких-либо препятствий, поэтому решила проверить — получила ли она одобрение на своё прошение или нет? Девушка накинула поверх толстовки рыбацкую парку, найденную в шкафу, и подошла к двери, к той, что вела во двор. Дверь легко поддалась — ничего не случилось. Затем она пошла по дорожке вокруг дома. Открыла калитку и очутилась на дороге. Улица была безлюдной. Днём деревня выглядела иначе и казалась миролюбивой — не той мрачной глухоманью, какой она представлялась во время ночной слежки.

Прогулочным шагом Яна отправилась мимо ограждений участков, где в давние времена стояли избы, а теперь остались от них фундаменты, да фрагменты стен, заросшие со всех сторон растениями, покрытыми зелёным лишайником. Она вдруг подумала, что зря не выбрала путь в противоположном направлении — в сторону жилых домов, где есть люди, к которым можно броситься за спасением, рассказать им о доме-капкане. Но тут же она осекла себя: какой здравомыслящий человек во всё это поверит? Скорее примут за наркоманку.

Замерла на секунду, подумала: а может её никто и не удерживал вовсе? Что, если это её падение там, за огородом, могло быть случайным, несчастным случаем с потерей сознания, после которого она не смогла вспомнить: как добиралась впоследствии к дому, как укладывалась на кровать. Анализируя всё, с чем она здесь столкнулась, Яна оглянулась, когда дошла до поворота: она уже отдалилась от проклятого дома на приличное расстояние и не могла поверить в то, что находится на свободе. Начала себя корить, что вбила в голову ерунду, можно сказать, сама себя наказала. Собралась с духом и поставила перед собой задачу, что сейчас она дойдёт до машины –в неё сядет и отсюда уедет, а затем будет вспоминать произошедшее, как самую большую нелепость в своей жизни.

Впереди показался тот самый заброшенный дом, возле которого она парковалась. Окна и двери в нём отсутствовали — остались стены, да ветхая крыша. Приближаясь к нему, с каждым шагом девушка напрягалась: ей казалось, что она оставила машину буквально рядом с ним, но до сих пор её нигде не было видно. Яна уже стояла прямо перед домом и не могла понять: почему не находит собственной машины, которую она ставила вот здесь?

В быстром темпе она поспешила по дороге дальше, думая при этом: «Тогда была ночь — теперь день, и я могла оставить машину возле другого похожего дома, а этот могла миновать, не заметив в порыве слежки». Вскоре позади остался второй поворот, затем третий — так она достигла окраины, конца всех заброшенных домов, развалин и садов: Ауди не было нигде.

— Что за идиотизм! — в негодовании вскрикнула Яна и повернула обратно к дому без окон.

Сердце её колотилось, когда она стояла и молча взирала на недавние следы от шин: трава была примята в виде двух широких полос. Абсолютно наглядно полосы показывали: где она свернула к дому, и затем эти полосы обрывались — без следов разворота, без съезда обратно на дорогу.

С учащённым дыханием Яна стала осторожно подбираться ко входу, приминая под ногами высокую траву. Несмотря на светлое время суток, её колотил страх. Она будто уловила присутствие некой сущности в этих стенах — в разрушенном доме что-то было.

Под ногами хрустели ветхие прохудившиеся доски. На всех выступах покоилась многолетняя пыль, валялся ржавый хлам, никому из сельчан не понадобившийся в хозяйстве — настолько непригодным он был. Она подошла к приоткрытой внутренней двери, висевшей на одной петле. Сквозь щели в двери стал виден, стоявший за ней, предмет современного типа, который совершенно не вписывался в обстановку окружающего старья. Чем ближе она подступала к трухлявой двери, тем больше замирали все её органы, и в венах леденела кровь. Когда она за неё заглянула, её взору открылась она — её собственная машина, стоящая креном в стенах полуразваленного дома, куда она никак бы не въехала своим ходом, куда её никто бы не затолкал при любом желании. У Яны отвисла челюсть, и глаза обезумели — она стояла потерянная, взирая на это немыслимое зрелище, на явление, которого в принципе быть не могло. Протянула к машине руку, коснулась — уж не снится ли ей. Холодный металл серого кузова был узнаваем до боли. Её взгляд скользнул к потолку: сквозь огромные щели трухлявых досок просвечивались стропила, кровля, балки, потемневшие от времени. Крышу давно не трогали: везде, где только можно, растянули лохматые сети пауки. А значит, краном машину тоже никак не могли поднять, чтобы сюда поставить. Кто смог такое проделать? Как ему это удалось?

Внимательнее изучив обстановку, она пришла к выводу, что, как ни старайся, всё равно её отсюда не вытащить, если только разбирать на части, всю развинчивать. Окошки были маленькими, дверной проём низким, как часто строили тогда в деревнях. Начнёшь разбирать сам дом, он может рухнуть. Крышу снимать — тоже не вариант.

Яна поймала себя на мысли, что любые способы по вытаскиванию отсюда машины ей не на руку: техника приступит к работам, и вся деревня сюда сбежится выяснять: что здесь такое происходит? Ей придётся объясняться не только с жителями — новость разлетится далеко за пределы Студёных Выселок. Понаедут все, начиная от представителей власти, заканчивая любителями феноменов.

Водительская дверь была припёрта к стене. Яна собрала всё, из чего смогла сделать возвышение себе под ноги, дотянулась и открыла вверх пассажирскую дверь. Увидела свою сумку, повисшую на сидении и не скатившуюся благодаря своей бархатистой поверхности — безумно обрадовалась. Вытащила её из машины и стала искать в ней мобильник. Ну всё, выдохнула она, теперь кто-нибудь за ней приедет и заберёт. Но телефона, как ни странно, в сумке не оказалось. Яна вытрясла содержимое себе под ноги. Пускай она помнила прекрасно — в который карман его бросила, и всё же она полезла обшаривать бардачок, затем пространство под креслами, рискуя при этом, что Ауди может пошатнуться и её придавить, упав на четыре колеса. Девушка переместила возвышение и поискала в задней части салона, но поиски оказались безрезультатными. Это грозная сущность, обитаемая в доме-капкане, играла с ней в жестокую игру.

Тогда она бросилась к выходу в состоянии ярости и направилась по дороге пешком — уж точно не в своё недавнее пристанище, а вон из села. Через пару километров ей встретился грузовик. Яна чуть не бросилась ему под колёса, расставив в стороны руки и преграждая путь. Стала умолять водителя отвезти её в противоположном для него направлении. Мужик отпрянул от взбалмошной девицы — наверняка заподозрил, что с нею не всё в порядке. Отбился нелепыми отговорками, будто очень спешит по срочным делам и поехал дальше в сторону деревни.

Дорога постепенно стала затуманиваться, но Яна не зразу придала значение этому обстоятельству, так как ей казалось, что приближается гроза, и поэтому небо стало затягиваться серой мглой. Тем не менее вскоре она начала понимать, что путь, видимый её глазам, сократился до расстояния вытянутой руки.

Чтобы не быть сбитой случайной машиной, она держалась самого края дорожной насыпи, а, когда дошла до перекрёстка, пыталась вспомнить: откуда приехала той ночью? Здесь где-то были указатели, но чёртов туман их все попрятал. Толком не определив направление, выбрала на своё усмотрение более подходящее и снова стала держаться обочины, а точнее травы за обочиной. «Куда же все подевались? — переживала она. — Почему мне больше никто не встретился?»

Асфальт привёл её к остановочному павильону без вывески. Яна присела на скамейку внутри него, стала дожидаться автобуса — готова была уехать на первом попавшемся. Прождав безрезультатных три часа, разглядела в рассеявшемся тумане жилые дома, стоявшие, оказывается, неподалёку. Позлилась на саму себя — всё это время она проторчала вблизи жилого района, не замечая его. Туман рассеивался и дальше, открывая перед ней целые улицы. Через эту остановку автобусы ходить могут редко, предположила она и отправилась в сторону частных владений в надежде кого-нибудь встретить. Улица была пуста, но в некоторых домах горел свет. «Если никого не увижу, буду стучаться в дома», — решила она.

Пройдя пару десятков метров, Яна свернула на другую улицу, так как ей послышалось, что у кого-то в той стороне скрипнула калитка. Но справа дом стоял один, а по левую сторону дома ещё продолжались. «Немного пройду, посмотрю и вернусь обратно», — подумала она, потому что предыдущая улица вселяла больше надежд, в отличие от этой, короткой и малозаселённой.

Но вскоре она застыла посреди дороги после того, как слева в её обзоре оказался знакомый обруч из плетёной проволоки, да и в самой калитке было что-то знакомое, и дверь она эту уже где-то видела… По коже прошёл мороз, потому как перед ней стоял дом-капкан собственной персоной, молчаливый, в обрамлении расползающегося тумана. У неё возникло желание заорать на всё село, но она сдержала себя, вспомнив свою первоначальную цель, с которой она сюда приехала.

В голове не укладывалось: как она могла совершить многочасовое изнурительное странствие, как могла пройти на своих двоих километры и в результате очутиться перед окнами того же дома? Как вообще могло такое произойти? Яна чувствовала в ногах усталость, хотела есть и пить. С неприятием, но она открыла калитку, обошла строение и вернулась в дом.

Сени, как обычно, встретили мраком. Отрешённо Яна проследовала в кухню, включила свет, так как было сумеречно, окинула взглядом неизменившуюся обстановку, кинула сумку на пол, зачерпнула воды и залпом опустошила кружку. Вяло подошла и присела за стол — в данный момент он был без угощения. Сначала она длительно и недовольно смотрела в пол, затем подняла глаза… Не выдержала, крикнула в пустоту:

— Эй, ты! Тот, что тут хозяйничает! Слышишь меня? — Напрягла слух. — Тебе не надоело прятаться? Покажись! — Яна осмелела, но это была показная храбрость — на самом же деле у неё замирало сердце, когда она выкрикивала эти слова. — Я знаю, ты где-то здесь! Что тебе надо от меня? — Подождала ответной реакции.

Злость сошла с её лица, и она заговорила иначе:

— Может ты умер в этом доме?.. Или тебя здесь убили? Закопали где-нибудь в подполе, вот ты и маешься… Смотрела про такое в кино: убьют кого-нибудь, а потом его душа не находит покоя и бродит около места своей гибели, пакостит живым людям… — Снова прислушалась. В глазах появилась скорбь, и она сказала нерешительно: — Скажи, ты… призрак?

В стенах дома не шелохнулся ни один предмет. В какой-то момент ей показалось, что кроме неё здесь никого нет, что она сидит и разговаривает сама с собой, словно умалишённая. «Вот глупая…» — подумала о себе.

— К худу или к добру? — попробовала иначе.

В комнате с полки что-то свалилось — Яна вздрогнула, да так, что чуть не лишилась чувств. Крадучись и опираясь рукой о попутные предметы, девушка медленно подошла к дверному проёму и заглянула в комнату: на полу валялась раскрывшаяся книга. Она опустилась перед ней на колени, склонилась, чтобы заглянуть под кровати, только там ничего не оказалось, кроме хранившегося таза. Затем она с трепетом взяла в руки потрёпанный томик. Сначала глянула на обложку: «Робинзон Крузо» и стала листать. Мимолётно что-то промелькнуло между страниц, тогда девушка начала перелистывать заново. Страница с закладкой нашлась: печатный текст «Робинзона» был исписан карандашом между строк. Яна стала разбирать почерк. Пока читала послание, адресованное тому, кто его найдёт, приходила в состояние ещё большего ужаса.

«Меня зовут Кирилл. Я прячусь здесь от убийц, но не чувствую себя в этом доме в безопасности, потому что в этих местах обитает какая-то потусторонняя сущность. Я наблюдаю её по ночам из окна, выходящего во двор, вижу, как она смотрит на меня в упор своими космическими глазами. Жуткий, страшный урод неизвестной природы. Если в этом доме будет найдено моё тело, то имейте ввиду: помимо бандитов, мною интересовался ещё один тип. И я не сошёл с ума и нахожусь в здравом рассудке. Чудовище приходит с кладбища, но что оно такое — пока сказать не могу».

Девушка закрыла книгу, почувствовав дрожь во всём теле, вставила её в свободное пространство и испуганно окинула взглядом комнату.

— Значит… тебя зовут Кирилл? — громко спросила она. Прислушалась. Не получив ответа, крикнула: — Ну не молчи! Подай мне новый знак!

Остаток дня больше ничем не удивил. Яна вскрыла последнюю консервную банку, где была килька, и съела её всю. Крупу варить было не на чем, значит, если она отсюда не выберется, впереди её ждёт голодная смерть. Девушка свернулась калачиком под одеялом и стала думать: сколько она ещё так протянет?

Ночью ей снова снился необычный сон и, как всегда, с участием брата. Во сне она видела троих — они ехали в машине, а окна были покрыты инеем, значит, события происходили зимой. Брат и его приятели переговаривались.

— Да мочить его, суку, надо, мочить! — требовал Макс, ёрзая нетерпеливо на заднем сидении. — Видали, в какую глухомань запрятался? Боится, гад!

К нему на миг обернулся тот, что был за рулём — в эту секунду спящая Яна отметила: она видела его раньше в обществе брата.

— Вряд ли он представляет для нас угрозу… — невозмутимо произнёс он.

— Да ты что, Пианист? — брызгал слюной Макс. — Хочешь пустить дело на самотёк?

— А кому он чего трепанёт?.. — не понял Макса водитель. — В его же интересах сидеть и не рыпаться, и не попадаться никому на глаза.

— Да ты что?! Сейчас не трепанёт, так потом запоёт! Мочить его, суку, надо! Мочить!

Яна никогда не видела любимого своего братца таким: жестоким, да ещё подстрекающим на убийство. Её ли это Макс?

Вскоре те прибыли в пункт назначения. Все трое вышли из машины и стремительно направились в дом. Яна снова будто находится среди них, но её никто не замечает. Она бросается за ними и увидев дом узнаёт его — тот самый, ставший её тюрьмою. Брат с помощью приёма сносит дверь, а затем, ни секунды не мешкая, хватает за ворот испуганного и растерявшегося жильца, темноволосого парня, и волочёт его в комнату.

— Неплохо ты тут устроился! — съязвил кто-то из дружков.

Яне стало жалко его, парня, совершенно не похожего на дерзких, самоуверенных друзей Макса — это был загнанный в угол мальчик, видно оказавшийся не в том месте и не в то время.

Участники сцены стали между собой что-то выяснять, в следствии чего паренёк пообещал отдать какие-то документы и повёл всех во двор. Яна отправилась за ними, видела, как все четверо пробираются по глубокому снегу, направляясь зачем-то в огороды. Самой ей ничто не препятствует — она лишь сновидица, плывущая рядом и наблюдающая за происходящим. В какой-то момент парни остановились. Макс резво вытащил из кармана нож — она его узнала, это тот самый, что она привезла из путешествия и подарила ему, зная пристрастие брата к холодному оружию. Но Макс по неосторожности обронил его. Растерянно он стал отступать. Начали отступать и двое его дружков. Яна увидела надвигающуюся на них тень. Брат повалился на спину.

Вдалеке прокричал петух. Яна открыла глаза. Сквозь щель между занавесок пробивался солнечный свет. Каждый раз пробуждаясь она задавалась вопросом: который час, но времени узнать ей было негде. Единственный будильник в доме, стоящий в серванте, всегда показывал два пятнадцать, а теперь стоял ещё и с разбитым стеклом — после того, как она зашвырнула им в окно. Она уставилась в потолок и стала осмысливать приснившееся. То, что она увидела во сне, могло произойти на самом деле, однако она не хотела в это верить и уверяла себя, что её Макс таким не был, что какая-то сила пытается выставить его перед ней ублюдком и последней тварью. «Враньё! — усомнилась Яна. — Мой брат никого не убивал! И к исчезновению моего жениха не причастен! И в дом этот вряд ли когда-либо приезжал».

Но вскоре она сменила мнение в отношении себя со стороны неведомых сил, когда увидела, что на столе её ждёт омлет, жёлтый, будто в него добавили куркумы. Вместе с омлетом стояла кружка горячего кофе. Девушка пришла в восторг и набросилась на завтрак, пока тот не исчез подобно обманчивому миражу. Омлет был отменным — несомненно в нём яйца были домашними. Кофе так же порадовал: настоящий зерновой, сваренный в турке. «Кто же вытворяет такие фокусы? — недоумевала она. — Кто обеспечивает меня всеми этими великолепными завтраками и обедами? Разве души умерших на такое способны?»

Погода сегодня стояла лучшая из лучших. Яна с самого утра горела желанием прогуляться, однако сначала должна была выяснить: есть ли у неё эта возможность? На её счастье, ничто ей не воспрепятствовало, и она оказалась на улице. Её внимание привлёк огород — сегодня ночью ей снилось это самое место, только сейчас всё здесь было в убранстве начинающейся осени, а не покрыто снегом, как в том кошмаре. Девушка стала пробираться по сухим зарослям и старалась не делать резких движений, чтобы не испытывать судьбу и не гневить силы, контролирующие её. Достигла конца огорода — где-то здесь на её брата во сне набросилось нечто. Яна окинула взглядом ограждение, прошлась по иссохшей земле. Собралась возвращаться назад, как вдруг её нога наступила на что-то твёрдое. Она наклонилась и подняла нож, тот самый, который бы не спутала ни с каким другим — это был её подарок брату, привезённый два года тому назад из поездки по Европе. Замешательство её было таким, что заставляло по новой взглянуть на приснившееся, да так, что на минуту она приняла действительность за сон, а сон за действительность. Перед ней уже которую ночь открывались подробности, и из прошлого в том числе, во что она не хотела верить, потому что везде её брат фигурировал в качестве злодея и убийцы. Но если ей перестать упрямиться и начать оценивать происходящее независимым взглядом, то всё сразу вставало на свои места: каждый поступок Макса, каждое когда-то пророненное им слово начинало обретать смысл.

С того дня её пребывание в этом доме заметно улучшилось. На столе ежедневно появлялась пища: и утром, и днём, и вечером. Еда была домашней, хорошо приготовленной и очень вкусной. Единственное, чего не хватало пленнице, так это ванны или душа, но Яна приспособилась обтираться мокрым полотенцем. Как-то, придя в сарай, она изучила его содержимое и обратила внимание на заготовки дров, которые толкнули её на мысль — затопить печь, тогда и воды нагреть можно, которую ей даже не нужно натаскивать — два ведра регулярно появлялись сами собой, заново наполненными. Беспокоило лишь одно: печь она ни разу в жизни не топила и понятия не имела, как это делается.

В ящике стола лежало несколько спичечных коробок. Яна стала запаливать тонкие лучины, но, прогорая, те затухали, так и не дав хорошего пламени. Тогда она добавила бумаги — воспользовалась одним из журналов, лежащих в серванте, и дрова загорелись, вот только по комнате начало расползаться облако дыма. Яна закашлялась. Наконец, она догадалась, что надо открыть заслонку. Дым перестал уходить в помещение, а в топке образовалась тяга. Узницу охватило радостное чувство, потому как ночи становились холодными, но теперь она нашла способ протапливания жилья.

Когда она подошла к окну, за которым открывался обзор на дорогу, то вздрогнула от неожиданности — перед домом, прямо за палисадником, стоял седовласый дедок с большими усами и смотрел вопросительно вверх, по всей видимости на трубу, из которой сейчас валил дым. Поначалу Яна замешкалась, но, когда сообразила, кинулась к выходу. Ничто ей не воспрепятствовало.

— Здравствуйте! — крикнула она, выбегая из-за угла, будто за кем-то гналась.

— А я стою и гадаю… — повернулся к ней старик, которого звали Иван Иванович, — кто же это тут печку топит? — Он радушно заулыбался. — Здравствуйте, здравствуйте, барышня!

Первые минуты общения со стариком она находилась в смятении: сообщить ли ему о силе, удерживающей её в плену, или не рисковать, не рассказывать — неизвестно во что это может обернуться. Всё же Яна решила не торопиться, но и не терять из виду человека, что в её теперешней ситуации был настоящей редкостью, с которым к тому же ей удалось беспрепятственно войти в контакт.

— Вы могли бы мне помочь? — задала она вопрос. Тот уставился на неё заинтересованно. — Я совсем не умею растапливать печь. Сначала дым повалил, и я чуть не задохнулась, а ещё там какие-то заслонки, да и вообще…

Иван Иванович начал переминаться с ноги на ногу.

— Помогу, конечно! Почему-ж не помочь… Тут главное соблюдать правила осторожности! Бывает, что люди угорают — ну это в основном по пьяни, а так топить печь дело нехитрое.

Яна пригласила старика в дом. Он хотел разуться, но она его отговорила. Иван Иванович направился прямиком к печи, с интересом осматривая внутреннюю обстановку избы.

— А ведь я не бывал в этом доме тыщщу лет! Последний раз, как помню, на сороковины Аглаи Степанны. Мы провожали её душу с первыми лучами, на восходе, а после этого ни разу здесь не бывал.

Девушка задумалась, перебирая пришедшие в голову догадки.

— И давно она умерла? — вдруг спросила она.

— Говорю: тыщщу лет! — Иван Иванович, опустившись на одно колено, открыл топку, проверил как горит огонь — лицо его осветилось оранжевым пламенем. — Тут всё в порядке.

Он встал.

— А вот вы говорите: умерла… — не унималась Яна, уже забыв про растопку. — Что это была за женщина? Она случайно не занималась вызыванием призраков там… заклинаниями и прочим?

Иван Иванович посерьёзнел. Поначалу не знал, что ответить, затем сказал:

— Никак в голову не возьму: почему вы все спрашиваете одно и то же? «Уж не ведьма ли она была?» И ты, и Кирилл… Да про Аглаю Степанну у нас ни один человек плохого слова не скажет! Помню, как…

— Вы знали Кирилла? — оборвала она его.

Тот озадачился.

— А ты, я смотрю, по его совету должно быть сюда приехала? Тоже угорела на работе?

Яна растерялась.

— Вы и вправду знали его при жизни? — спросила она.

Иван Иванович резко изменился в лице, нижняя губа у него затряслась.

— Что значит: при жизни?.. — еле выдавил он. — Кирилл что… — Старик разволновался. — Ты хочешь сказать, Кирилл что… умер? — Он отвёл глаза в сторону, и они наполнились слезами. — Как же так… — прикоснулся он пальцами к своим посиневшим губам, — я ж недавно с ним разговаривал… по телефону. Да вот, на Пасху! Он звонил… поздравлял меня, сказал: «Христос воскресе!» Ну если такие молодые и помирают…

— Погодите! Может я чего путаю… Говорите, недавно звонил?

— Да вот, на Пасху по весне!

— И у вас есть его номер?

— Есть, конечно, раз звонил.

— Вы могли бы ему набрать? Прямо сейчас. — Добавила: — Срочно!

Старик обрадовался возможности узнать наверняка: всё ли в порядке с Кириллом, но не придал значения тому, какие мотивы могут скрываться за этой просьбой и безоговорочно вытащил из кармана свой старенький телефон.

Пошли гудки.

— А?! Кто говорит? Кирилл, это ты? — Иван Иванович растянулся в улыбке.

Как раз перед звонком Ивана Ивановича, Кирилл разговаривал с Ингой. Та в последнее время часто жаловалась на Нунэ.

— Постоянно где-то шляется… — ругала его Инга. — И где его черти носят? Да к тому-же у меня в последнее время стабильно улетучивается еда…

— В каком смысле? — удивился Кирилл.

— В прямом! Я приготовлю, наполню тарелку, отвлекусь куда-нибудь, поворачиваюсь — тарелки нет! А один раз у меня были гости. Я накрываю стол им в беседке: выношу одно блюдо, возвращаюсь — второго нет! Нарезаю снова, отношу, возвращаюсь — исчезло третье! А с уткой послушай, что случилось: пекла её целиком в духовке и прямо в духовке, за минуту до выключения, на ней пропала боковина — так и подавала гостям раскуроченную. Неужели не ясно –чьих рук это дело? Куда он всё таскает, не понимаю…

— А в Выселки ты случайно никого не заселила? — поинтересовался Кирилл.

— Причём здесь Выселки? Никого я туда не селила… А если б заселила, я сама в состоянии привозить еду и для этого не обязательно отламывать у меня пол утки! Знаешь чего мне стоило — объяснить гостям: что случилось с моей уткой? — Кирилл в ответ только хмыкнул. Инга продолжала: — Придумала на ходу легенду про соседку, которой я задолжала элитный кусок запечённой птицы!

— В твоих способностях выкручиваться я не сомневаюсь, — съязвил Кирилл.

Инга проигнорировала, и правильно сделала, так как она без того была вся на эмоциях, поэтому выяснения: кто из них лучше умеет выкручиваться были бы лишними. Она звонила Кириллу для того, чтобы обсудить странности в поведении Нунэ, потому что юноша не раз помогал ей выявлять в Призраке то, чего она сама не замечала. Но сейчас Кирилл только разводил руками — выходки Нунэ объяснить было невозможно.

Выплеснув всё, что накопилось, Инга закончила разговор, оставив парня в недоумении, и тут высветился номер Ивана Ивановича. «Какое странное совпадение… — подумал Кирилл. — Сначала редкий звонок от Инги, а затем сразу более редкий привет из Студёных Выселок». Он вобрал в себя глубокий вдох, прежде чем взять трубку. Заговорил настороженно. Голос у старика был на редкость весёлым, если не сказать радостным, будто у него произошло знаменательное событие, о котором он решил сообщить.

— У тебя всё хорошо, Кирилл? — кричал он в трубку взволнованно, энергично.

Парень не мог понять — почему старик долго топчется вокруг темы о его, Кирилла, самочувствии, расспрашивает, всё ли с ним в порядке, и ему пришлось убеждать старика, что в плане здоровья у него всё было и есть замечательно. Иван Иванович сказал, что очень этому рад. Затем перешёл, собственно, к делу — Кирилл приготовился слушать, а сам уже ломал голову: чего ещё ему скажет пенсионер после своих подозрительных расспросов о наличии недугов у парня, находящегося в самом рассвете лет.

— Тут с тобою хотят побеседовать… — говоря это, Иван Иванович косился на Яну, которая продолжала стоять рядом с ним.

Очередные слова старика озадачили Кирилла куда больше. «Кому я там мог потребоваться в Студёных Выселках? — удивился парень. — С Ингой минуту назад общались… — Из всех вариантов, что пронеслись у него в мыслях за какие-то тридцать секунд, никто на ум так и не пришёл. — Ну кто ещё в захолустной деревне, в отсутствие других знакомых, может просить Ивана Ивановича со мною связаться?»

— Это девушка, — продолжал старик довольным голосом, будто поделился радостным известием. — Мы тут с ней учимся печку растапливать. — Пояснил: — В твоей избе.

При последних словах у Кирилла подкосились ноги. «Та-ак… — сразу же подумал он, — а мне сказала: никого туда не селила! Значит, снова взялась за враньё — без вранья мы ну никак не можем!» Значит, он ошибался, полагая, что Инга стала ему доверять, обсуждая недостатки и достоинства монстра, добытого из неведомого мира. На самом деле, решил Кирилл, она держит его за дурака, лишь бы он считал себя особенным, лицом приближённым, участником небывалого эксперимента.

На том конце заговорил растерянный голос:

— Здравствуй, Кирилл! Меня зовут Яна, — голос принадлежал девушке и был ему незнаком. — Я прочла твоё послание, в «Робинзоне». — Она замялась, подбирая слова. — Я хотела сказать, что со мной происходит здесь тоже самое…

Парень быстро сконцентрировался, расправил плечи. Подбежал к двери офиса, запер её изнутри на ключ, вернулся в кресло.

— Я слушаю! — уверенно сказал он, но почувствовал, как девушка мнётся, видимо, та не могла решиться: рассказывать ли ей в присутствии посторонних?

— Ты не хочешь говорить при Иван Иваныче?

Девушка ответила «да».

— Так! Давай говорить буду я, а ты отвечай кратко: «да» или «нет», но только, чтобы мне было понятно.

Иван Иванович по-прежнему стоял с нею рядом, весь во внимании, только Яну старик не сильно волновал — её больше беспокоил другой возможный слушатель, которого, как показывало проживание здесь, не обвести вокруг пальца, всемогущий и вездесущий хозяин-невидимка. Иногда ей казалось, будто хозяин читает её мысли, поэтому изъяснение краткими «да» или «нет» могло не сработать. И всё же она почувствовала в эту минуту поддержку со стороны человека, пускай незнакомого и находящегося на расстоянии.

— Ты Его уже видела? — спросил Кирилл, отчего у Яны пробежал холодок по телу.

— Кажется да… Не знаю… Наверное.

Дед в это время моргал своими добрыми глазами, и, скорее всего, не понимал — о чём у них шла сейчас речь.

Юноша задал следующий вопрос:

— Ты там прячешься от кого-то?

— Нет! Наоборот! — разволновалась она. — Я хочу домой, но не могу! Меня не пускают!

— В каком смысле? Не можешь — почему? Как ты вообще там оказалась?

Кирилл остановился, прекратил заваливать её вопросами, да такими, на которые не дашь однозначного ответа. Тут он решил спрашивать последовательно:

— Инга тебя заперла?

Яна хотела махнуть на старика и демоническую силу, рассказать всё как есть, но представила, какое за этим последует наказание: лишение еды, воды, прогулок, а в завершение её добьют ночным кошмаром, какие, она считала, больше не выдержит.

— Она обо мне ничего не знает, — ответила девушка. — Я здесь торчу целый месяц. Так хочет Он.

Кирилл издал подавившийся звук, после чего пришёл в состояние возмущения.

— Дохлятина так хочет? — взорвался он. — Ну ни фига себе новость! Он там что, совсем оборзел?! Мало того, что страху нагоняет, так ещё и домой вернуться не позволяет… Вот тщеславный козёл!

Яну глубоко поразило, что у Кирилла отсутствовал страх перед всемогущей нечистой силой, раз он Его так смело поругивал.

— Это тебя он снабжает едой? Утку случайно не приносил — горячую, из духовки?

Девушка открыла от удивления рот.

— Утка была. А откуда ты знаешь?

Кирилл в нетерпении крутанулся в кресле: скуке пришёл конец, опять всё начинается!

— Короче, никого не бойся, я скоро буду! В смысле — скоро… — Юноша забуксовал на последнем слове, затем начал рассуждать вслух: — Та-ак, начальство сегодня сто процентов пораньше не отпустит, вечером мне надо обязательно дождаться одного мужика… Блин! Мужик приедет часам к двенадцати. Так-так-так… — Снова прижал к уху телефон. — Приеду где-то пол второго ночи. Ты как, продержишься до пол второго?

— У меня нет других вариантов, — в отчаянии ответила Яна.

По тону в её голосе Кирилл понял, что надо выдвигаться в Студёные Выселки при первой возможности, не теряя ни минуты. Быстрей бы только покончить с делами.

После того, как их разговор закончился, Иван Иванович убрал телефон в карман, сам же продолжал с интересом наблюдать за девушкой. Расспрашивать не стал — неудобно. Затем вернулся к теме растапливания печи, объяснил, что надо периодически выгребать золу и проинструктировал об обращении с заслонками. Заодно дал совет — как быстрее разводить огонь.

Уходя, остановился в дверях.

— Теперь понимаю, чему Кирилл так удивлялся… — сказал он напоследок. — Зачем столько материалу привозили?.. Куда столько цементу, да проводов?.. Где он, ремонт? Нету! — Развёл он руками, глядя по сторонам. — Если только в подвале красоту навели. — Он засмеялся, покидая дом. — Или я не видал, когда назад всё вывезли.

Девушка наблюдала, как он выходит через калитку — ей не терпелось крикнуть ему, напросится, чтобы старик забрал её с собой и вызвал подмогу, спасателей — уже не важно кого, лишь бы ей поверили. Не поверят — залечат, как брата. Вспомнила, как он показывал пальцем в экран телевизора — теперь она понимала, что показывал не просто так, а она игнорировала и совала ему в рот таблетку, лишь бы тот замолчал, а потом ещё заставила проглотить. Пенсионер исчез из виду, а Яна вернулась в дом, оставшись один на один с некой сущностью, в распоряжении которой она оказалась.

Дом наполнился запахом горящих поленьев; из топки слышался гул — огонь разогнался в полную мощь; в просветах приоткрытой дверцы алели языки пламени. Если убрать всё потустороннее, Яна погостила бы здесь ещё недельку-другую. Тут она поймала себя на мысли, что она прожила здесь гораздо дольше, только это была не жизнь, а лишение свободы с испытанием на выживание.

Треск в печи расслаблял. Яна проваливалась в сон, закутавшись в толстое одеяло, согреваемое её собственным теплом. Скоро приедет Кирилл, единственный, кому без боязни можно выложить всё о том, что с ней творилось в этих стенах. Он испытал подобное на себе, поэтому вряд ли удивится её истории. Но удивится наверняка машине, оказавшейся внутри заброшенного дома. Ей очень хотелось отвести туда парня, чтобы продемонстрировать — что стало с её Ауди.

Яна поражалась смелости Кирилла, с которой тот обсуждал творящиеся в этом доме аномалии, особенно когда обсуждал его невидимого обитателя — складывалось ощущение, что повидал парень здесь достаточно и точно видел Его, этого таинственного дьявола, а она всего лишь очертания, тень, движение, серую массу… Сама толком не знала, что видела в этих стенах.

В очередном кошмарном сне, таком же реальном, как все предыдущие, Макс рвал газетную бумагу на мелкие части. Яна склонилась над газетой, чтобы прочесть оглавление на первой странице — не та Яна, которая в это время носилась по квартире, куда-то собираясь, а та, что наблюдала за происходящим со стороны, та, что на самом деле спала в деревенском доме, окутанная сновидениями. Газета ей была хорошо знакома — именно она лежала на столе в тот злополучный день, когда ей срочно понадобилось уйти, а у сиделки Макса был выходной. Яна проводила взглядом себя уходящую, перевела внимание на брата, оставшегося без присмотра.

Брат прервал своё занятие и оглянулся на дверь — кто-то настойчиво давил в звонок. Вновь продолжил мусорить обрывками газеты, игнорируя всё, что происходило вокруг. В приоткрытую створку окна подул сильный ветер, и бумажные клочья взлетели, словно осенняя листва, а сложенная газета затрепетала. Он задувал ещё и ещё, и вскоре печатные обрывки валялись по всей квартире.

Звонок играл беспрерывно. Максу видимо надоело, и он настороженно встал, подкрался к двери, приложил к ней ухо, начал заглядывать в глазок. Прошёлся по квартире. Вновь приблизился к глазку — кто-то настойчивый не уходил и периодически давил на кнопку. Должно быть, он был уверен, что дома кто-то есть и добивался своего. В конце концов Макс не выдержал и открыл.

Брат отступил назад, пропуская гостя. Яна смотрела вошедшему в спину — силуэт медвежьей комплекции никого не напоминал из тех, кого она знала.

— Чего уставился? — прохрипел незнакомый голос. — Не узнал?

Макс в ответ замычал. Местами у него проскальзывала человеческая речь, но она была совершенно у него неразборчивой.

— Да я вижу, вижу, что ты дурачком стал… Что ты мне стоишь тут… рассказываешь: ме-ме-ме?

В поведении Макса угадывались угрозы в адрес ворвавшегося, но выглядело это смешно.

— Значит, бог тебя всё-таки покарал… — закивал удовлетворённо незнакомец. Он ещё что-то дополнил в знак восхищения наказанием свыше, но затем будто опомнился и с ненавистью прохрипел: — Но это абсолютно ничего не меняет!

Близилась развязка, но незнакомец будто ещё не добился своего, не убедился, что тот его услышал.