Бесплатный фрагмент - Приятная книга

Приятная книга

Сергей Степанов

Copyright © 2015 Степанов С.

Изображение на обложке:

Young Girl Reading — Camille Corot, c. 1868.

Контакты автора: официальный сайт.

Пожалуйста, не забудьте оставить отзыв о прочитанной книге в Интернет-магазине.

Ума лишение

Лишние слова

Лишние движения.

Души — острова

в реках искушения.

И ума лишение

лишено ли смысла,

если душ верчение —

это прихоть дышла.

Ждать ли утешения

и метать ли бисер…

Смоет всё течение

календарных чисел.

***

Календы. Ноны. Иды.

Века. Эпохи… Виды

подножий пирамиды

представят толпам гиды.

А нас сокроют плиты,

увы, без панихиды.

Верны своей планиде

быки так на корриде.

Под драною рубахой

душа не знает страха.

Пока ведут на плаху,

всех посылаю…

Нам мойры, три сестры,

вдруг оборвут хоры.

Сколь миг одной ни вить,

другая… срежет нить!

Уходя, уходи…

Душа, ты не имеешь части.

Но вновь рвана на лоскуты.

К чему вцепилась ты в запястье

моё у кромки темноты?..

Давай расстанемся, подруга,

вполне довольные судьбой.

Да и Господь, в верченье круга,

пусть отдохнёт от нас с тобой.

Эстет-а-тет

Прогулка с видом на закат.

Сигара. Книжка. Ужин. Чарка.

Сей образ жизни мне стократ

дороже всякого подарка!

Когда в обед и сон. И лень.

И в мыслях только дребедень.

Когда б весь год. Всё время так.

И сыт. И пьян. И не дурак!..

Довольно

Пойду, куда глядят глаза!..

Где реки бег стремят привольно

и не колышет образа

фитиль свечи. С меня довольно!..

Прощайте, недруги мои.

Но в первый час — прощайте, други!..

Ослабьте крепкие подпруги

и нервы тонкие свои.

Пропасть в пропасти

Время падает в бесконечность,

бесконечно впадая в вечность.

Нам остались мгновенья вечности,

растворившейся в бесконечности.

Сумрак

Эта тень на стене не по мне.

Возникает она в тишине.

И, с насмешкой на волю маня,

чернотою пленяет меня.

Тенью сумрачной вьётся петля.

Слившись с ней, оплачу векселя.

Аутодафе

Горек утренний кофе,

фе!..

Калий требуется организму —

без него нет счастливых снов.

Рассматривая судьбу сквозь призму

смерти, вкалываю инъекцию слов

цианистых.

Истых.

Жар под дых —

мир затих

сном

в ком.

Вопрос в горле костью:

аутодафе —

до кофе

или после?..

Муза ушла

В расслоении настроений

ветер пальцами теребя,

ты шепнула: мой милый гений,

покидаю тебя.

В настроении расслоений

вне себя, вне судьбы,

я кричу вослед, жалкий гений:

уходя, уходи!..

Следопыт

Я тему ищу на завтрак.

Как зверь выслеживает добычу,

выслеживаю слова в такт.

Музу кличу

сипло. Ослаб

в узах её раб.

Начало

Туманом ангел по воде

плывёт к тебе

с рассветом

летом.

Едва раскроешь веки, —

он за ветки

терновника

навеки.

Пока не наступил конец,

нам дан венец

терновый

новый.

Но вдруг в ладью не сядешь у причала,

не будет и конца, — ведь нет начала.

Бит

Чёрные тени окон

скручиваются в кокон

в свете дня.

Я в растерянности:

нет уверенности

в соразмерности

Бытия.

Быт и я.

Я и быт.

Бит.

Бытом бит.

Стыд.

C’est la vie

Я устал от погоды и нервов.

И, как видно, не я один…

И души бытие, как жернов,

перемалывает в пыль сплин.

И черта у ступеней чертога.

Тенью к дому крадусь, в небеса,

обходя закоулками Бога,

словно псарню воровка лиса.

Ветер ищет меня пустырями.

И, заждавшись своей череды,

червь скучает под алтарями

за приборами для еды.

Зову Музы служу из долга.

Но исчерпаны чудеса.

И заклинила душемолка,

измельчая слова в словеса.

Куст сирени цветением диким

и дурманом пленяет лишь раз.

И прискорбием многоликим

лезет в души иконостас.

В хлам изношен сюртук — от стресса,

ностальгии и нелюбви.

Вены — ниточки интереса.

Время — лезвие… C’est la vie.

Парадокс

Я знаю: истина в вине.

Вино уж плещется во мне!..

Но как увериться, друзья,

что истинен с вином и я?

Твори, тварь!..

Я Божья тварь.

Пусть киноварь

расплёскана по небесам

рассветом летом,

я сам расплёскан

по годам.

Судьба, мой яростный палач,

сквозь громкий гомон,

смех и плач

меня ведёт

на эшафот.

И вот всхожу,

как встарь.

И голову кладу на плаху.

Топор взнесён под небо,

в киноварь.

Язык — под нёбо.

Мой стих

притих.

Вмиг прошлое моё,

с размаху,

усекновят. И в крови брызжущей

толпе на суд представят.

Но не испачкать киноварь.

Не замарать алтарь.

Бог правит!..

Сомнений ищущий,

по мне не колоколит пономарь.

Пока я жив, изжитого не жаль.

Судьба, отпрянь,

и сердца не мытарь.

Я

Божья тварь!..

Боль. Ницца

Я в Ницце пил не то, не там, не с тем…

От белых стен палаты меркнет зрение.

Не выбраться на свет без смены тем.

Молю врачей: верните вдохновение!..

Введите в вену мне любви эфир.

Пилюлю дайте неги и забвения.

И буду я, стареющий сатир,

вам благодарен до изнеможения.

Ах, мне бы полосканье для души.

Ну, а потом, — хотя б мензурку водки…

Пусть позабыт я в Ницце, как в глуши,

Бог всё простит. И вынет кляп из глотки.

Я испытал в больнице Ниццы боль.

На берегу я пил до одурения.

И с губ облизывал морскую соль.

И запивал лазурью вдохновение.

Вчера я пил не то, не там, не с тем…

Сухой язык навек прилип к гортани.

Но брезжит свет. И кровь берут из вен.

И, значит, жив ещё дружок ваш Ваня.

Хлопочет доктор, сменой утомлён.

Мне этот случай будет в назиданье…

Вот только не пойму, с каких времён

поэтам жизнь даётся в наказанье.

Диктат? Ура!..

Я хотел бы написать

это яблоко раздора.

Но получится опять

через ять — не без зазора.

Но получится ль опять?

В день восьмого термидора

не смогу я написать

это яблоко раздора.

Обещали в термидор,

что наступит счастья эра.

Но продолжили террор.

И казнили… Робеспьера.

Строчки с точки

Быть иль не быть? — нельзя предугадать.

Авонский лебедь окрылил пространство,

да вышли дни его. Чума вернулась вспять.

Вся жизнь — театр?.. Нет, — комедиантство!

И времена нам щедро мнут бока.

Меж островов любви, надежды, веры

бурлит и мечется людских страстей река,

и смертному предписаны галеры.

На перекатах стёрты имена.

И водопады чувств, как наважденья.

И знать бы, кем нам вменена вина

извечного со скал грехопаденья.

Свобода ланью подалась в бега.

Дурманит души аромат елея.

Судьба раба к изменнику строга

и вряд ли станет в будущем добрее.

И беглый раб на муки обречён.

И от побега не выходит прока.

Так дуб могучий, выпав из времён,

тень одиночества хранит без срока.

Быть ли, не быть, но выйдет — умереть…

В бессмертье рваться — это хулиганство.

И истины нам будут лгать и впредь.

Так искренним бывает шарлатанство.

Сует исполнен бесконечный день…

На дне реки Времён песок пространства.

На берегу лишь я и моя тень.

А между нами — вечности убранство.

Памяти поэта

Изящность слога я мешаю с мыслью.

И кашицу готовлю вам, потомки! —

под нос себе бурчал поэт. И соус смысла

спешил приперчить рифмой острой, громкой…

А можно так… Строка его исканий

летит стрелой и метит по мишени

умов грядущих. Чуждый притязаний

на славу шумную, поэт лишений

дитя при жизни… Кладезь откровений

ему открыт. Пусть крутит в рог бараний

судьба безжалостно, полночных бдений

не променяет он на то, что манит

так современников: себе наживы

не ищет он на горестях другого.

И счастлив тем, что чувства в сердце живы,

и совесть не разменяна на слово.

Творца миров вниманьем одарённый,

он сам творец Пространства и Времён.

И, современниками вскользь прочтённый,

потомками на славу вознесён.

Амфора

Как же банально быть человеком!..

С паспортом. Родиной. Скошенным ртом.

Топкой душой. Этаким имяреком.

Марионеткой. И недомерком.

Пронумерованным башмаком.

Воин отважный, так ли уж важно

след свой в истории высечь мечом.

Вся процедура давно отлажена.

На небесах нет суда присяжных.

Нас приговаривают живьём.

Всё поглощает тьма вековая.

Души для Бога — что сладкая сыть.

Амфора — тело моё. Спасая,

вынесла дева его из Рая…

Да, человеком банально быть!..

Domine quo vadis?

Камо грядеши,

Camus принимаше?..

Отверзи ми двери.

Лицезри: звери!..

Жизнодавче,

где был Ты давеча?..

Отверзи ми вежды:

нет нам надежды.

Совесть продаше,

камо припадаше?..

***

Вечное прозрение себя.

Поиск промелькнувших краем истин.

И пусты глазницы корабля.

И песчаный лик пустыни выспрен.

Гул подземных бурь сминает сон.

Мантия в экстазе аритмии.

И гримасы лавы и времён —

только отражение стихии.

Гоминиды!.. Ваш блошиный цирк

зрителю бессмыслием наскучил.

И душа, изношена до дыр,

клоуном колотится в падучей.

На аркане угодишь ли в рай.

Громыхает прочь трамвай желаний.

— Просыпайтесь! В парк идет трамвай…

Что ж, конечная. Предел моих исканий.

Друг-враг

Язык, ты друг. И враг. Из ниоткуда

ты явлен нам, властитель наших дум.

И, восхищаясь проявленьем чуда,

в оковы слов, увы, закован ум.

Познание вдохнуть желал в нас Бог.

Да языка туман уводит вбок.

Актёр и режиссёр, на авансцене

язык и мыслью, и… молчаньем ценен.

И жало острое, и жалкий лицедей.

Он внятен смыслам, да… лишен костей.

Вражина, сгинь! — вскричал бы я, Создатель.

Да не могу: повсюду неприятель!..

***

Немного мелочи в кармане,

и ты уже почти король.

А кто-то скажет: оборванец,

играющий чужую роль.

Ну, а кому-то, может статься,

кто Мельпоменой увлечён,

предстанет образ Розенкранца —

мерзавца тех ещё времён.

Уймитесь, тени! Я ли гений…

И ваш театр — не по мне.

Быть иль не быть? — вопрос не мнений,

а выбора наедине.

И меди звон в моём кармане —

всего лишь прозы скучный слог.

Её я возложу на длани,

что с паперти к нам тянет Бог.

***

Я остров сновидений.

Архипелаг сует.

Мои проливы — тени,

а мысы — знаки бед.

Я бухта гулких смыслов.

И отмель тонких чувств.

Залив из афоризмов.

И волнорез искусств.

И берег намерений

превратностей прибой

штурмует. И сомнений

риф пенится волной.

Атолл моих мечтаний

затерян средь морей.

Прилив ночных исканий

сменяют штили дней.

И бриз сминает гребни

и впадины из лет.

И я б воззвал в молебне,

да только веры нет.

И в гавани печали

мой высится маяк.

Давно пора отчалить.

Да вырвать якорь как…

***

Все так же бегать горностаю…

Верчу юлу несносных дней.

И провожаю взглядом стаю

умчавших к солнцу журавлей.

Прощайте, замыслы мои!..

Не суждено вам было сбыться.

А мне остались те же дни.

Юла. И суетные лица.

И мантии помпезный вид

не согревает, не манит.

…Всё так же бегать горностаю

в лесах, лугах, у быстрых рек,

на склонах, где снега не тают,

искрить свой серебристый мех, —

пока добычей вдруг не станет

и не украсит герб Бретани…

Сними, охотник, свой капкан!

Триумфа час не с тем нам дан.

И дан не тем, и те не с нами.