Бесплатный фрагмент - Приключения Сэмми 3

ПРИКЛЮЧЕНИЕ СЭММИ 3

Некогда тихий, приветливый и спокойный город Эльфград погрузился в хаос из-за громкого и леденящего душу звука городского колокола.

Этот сигнал, не звучавший десятилетия, выл над крышами, разнося забытое предупреждение: «Закрыть границы». Для коренных жителей он означал только одно — угроза гоблинов.

По улицам, ещё недавно наполненным смехом и музыкой, прокатилась волна леденящего ужаса. Без лишних слов жители города бросили свои дела и без промедления стали прятаться, где только возможно.

Они бежали домой, закрывали двери, окна и даже шторы, чтобы ничего не было видно внутри, потому что гоблинов могло привлечь что угодно.

Этим же временем давно обученные, но ещё не испытанные в деле, городские стражи бросились к массивным воротам, со скрипом закрывая их. Они намертво задвинули железные засовы, а на стенах зажгли сигнальные огни в виде красных магических шаров, оповещая о немедленном комендантском часе.

«Цитадель Целительства»

Просторный зал госпиталя всегда наполнен тишиной и гармонией. Маги и лекари сосредоточенно лечат тех, кто поступил ранее. В момент исцеления их руки светятся ровным сиянием, а заклинания едва слышны, словно течение горной реки.

Внезапно в центре зала взвихрился ветер, и полыхнула огромная искрящаяся воронка портала. Выжившие из Тёмного леса хлынули в Цитадель, наполняя миролюбивое место хаосом и стонами раненых. Главный маг в ужасе бросился к пострадавшим и увидел среди них своего друга — старейшину:

— Что случилось? — встревоженно спросил он прихватив его за плечи.

— Гоблины… — прошептал тот и осел на пол, потеряв сознание. Главного мага охватил ужас и страх за семью и близких, но стараясь не поддаваться эмоциям он занялся лечением. Остальные лекари тоже приступили к делу сортируя пострадавших по степени тяжести и оказывая всю необходимую помощь. С магическими ранениями медлить нельзя: энергия, особенно тёмная разрушает живые ткани, и если это не остановить — смерть неизбежна.

Потери оказались тяжёлыми. Двое старейшин пали в Тёмном лесу от мощнейшей магии, ещё трое, включая Лилу, получили серьёзные ранения. А искалеченных военных было так много, что напряжение в зале нарастало с каждой минутой. Помощники лекарей — молодые маги — метались между носилок, путаясь в заклинаниях в отчаянной попытке успеть помочь всем. Воздух, пропахший травами, наполнился железным запахом крови и тревогой.

Финрад наблюдая за происходящим, не решился оставлять жену в Цитадели Целительства. Вместе с детьми и остальными они мгновенно явились в родной дом. Сердце его бешено колотилось, пока он на руках, нёс почти без сознания Лилу в их комнату. Её бледное лицо и прерывистое дыхание кричали об опасности громче любых слов. Он уложил её в кровать и воспользовался магией времени, чтобы замедлить кровопотерю, а затем отошёл в сторону. Не теряя ни секунды, дочери приступили к изготовлению лечебного зелья. Аэль, годами ранее изучала магию врачевания и была уверенна в своих силах. Она ловко управляла братьями близнецами, чтобы те поскорее приносили необходимые травы для зелья и помогали со всем необходимым.

Понимая, что у жены почти нет шансов, Финрад стиснул зубы и вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась с глухим стуком. Сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, он направился на кухню.

— Это всё твоя вина! — голос мужчины грохнул как удар грома среди ясного неба. Он навис над мальчиком, словно непреодолимая гора. — Немедленно рассказывай, что всё это значит!

Сэмми вжался в стул, не в силах даже шелохнуться под его тяжёлым взглядом. Глаза Финрада горели ненавистью, что у мальчика пересохло во рту.

— Чего ты молчишь? Ведь ты знаком с нападавшим! — Финрад ударил ладонью по столу, и чашки жалобно звякнули.

— Нет, то есть не совсем… — голос Сэмми сорвался на писк.

— Ты издеваешься?! Я всё видел! — Финрад размахивал руками. Его обычно спокойное лицо исказилось яростью. — Ты специально пришёл в наш дом, в мою семью и привёл охотников за камнями!

— Всё совсем не так! — громко ответил Сэмми и даже вскочил со стула, пытаясь хоть как-то оправдаться, объяснить, что он не имеет никакого отношения к этому кошмару. Он и сам был потрясён не меньше — дядю, которого он не видел много лет — он считал погибшим. Но Финрад не желал это слушать и тем более верить. Его гнев требовал жертвы, и эта жертва находилась прямо перед ним.

Мужчина и дальше продолжить обвинять Сэмми, а в какой-то момент и вовсе перешёл на оскорбления, и тут Риччи не выдержал. Заяц выскочил вперёд:

— Остановись, мальчик не виноват! Взгляни ему в глаза — разве так выглядит лжец? — Риччи видел искренность в глазах мальчика и чувствовал, как дрожит его голос от обиды и страха, но глава семьи был глух ко всему, кроме своей боли.

— Вон из моего дома! Немедленно! — прорычал Финрад указывая на дверь.

— Мы не уйдём! — выпалил Сэмми, и в его глазах блеснули слёзы отчаяния.

Финрад покраснел, его скулы заходили от злости. Мужчина щёлкнул пальцами и тут же открыл портал, а затем схватил зайца за длинные уши, а Сэмми — за шиворот.

— Отпусти! Больно же! — запищал Риччи, дрыгая лапами.

Сэмми вцепился в руку Финрада, пытаясь высвободиться, но силы неравны. С диким сопротивлением и криками они исчезли в сияющей воронке, которая захлопнулась за ними едва качнув шторы. Финрад отряхнул руки и шумно выдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Что ты сделал?! — ледяной голос за спиной резанул острее ножа.

Финрад обернулся и увидел в дверях Эмбру. В её глазах словно молнии, а щёки пылают праведным гневом. Она смотрела на отца так, будто видела впервые в жизни.

— Проводил гостей в их мир, где им самое место, — ответил он невозмутимо и принялся заваривать чай, чтобы занять дрожащие руки.

— Зачем? В чём они виноваты?! — требовала она ответа, но он лишь молча налил чай и, глядя в стену, стал пить.

— Отец! Ответь мне… — она заглянула ему в глаза.

— Так надо, дочка. — Финрад отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Эмбра не верила своим ушам. Этого человека — грубого, жестокого, не желающего слушать, — она не знала. Её отец всегда был справедливым и рассудительным.

Она попыталась вразумить его, но наткнулась на глухую стену. Финрад был категоричен: Сэмми — угроза, и точка. Не желая больше слушать дочь, он оставил чай и направился обратно к жене.

Эмбра стиснула зубы: «Оставаться в бездействии? Нет!» Она сосредоточилась, призывая силу, и прямо в коридоре начала открывать портал, чтобы вернуть друзей. Воздух уже начал искриться, когда тяжёлая рука отца опустилась на её плечо. Щелчок пальцев — и мир вокруг Эмбры перевернулся. Она оказалась в своей комнате, дверь перед носом захлопнулась, и в то же мгновение её окутало сияние запирающего заклинания. Эмбра налетела на дверь, колотя кулаками.

— Папа! Открой сейчас же!

— Прости, дочка, — тихо сказал Финрад через дверь. — Возможно, ты никогда меня не простишь. Возможно, возненавидишь, но я не позволю тебе пострадать из-за них.

Он убеждал себя, что поступает правильно, но сердце разрывалось от отчаянных криков дочери. Сжав кулаки, он заставил себя отойти от двери и вернулся в комнату жены, оставляя за спиной глухие удары полные отчаяния и мольбы.

Лила лежала без сознания, её дыхание было слабым и прерывистым. Даже в беспамятстве боль иногда прорывалась наружу — по лицу пробегала дрожь, пальцы вздрагивали.

Аэль склонилась над матерью. Ладони девушки засветились тёплым светом — она водила ими вдоль тела, не касаясь, но чувствуя чужеродную энергию. Исцеляющее заклинание лилось тихо, словно колыбельная, проникая в измученную плоть. Закончив очистку от тёмной магии, Аэль шепнула особые слова и Лила наконец погрузилась в глубокий, целительный сон.

— Теперь нужно обработать раны, — прошептала она и открыла глиняный горшочек. Комнату наполнил терпкий запах горных трав и масел. Эта мазь была собрана по листочку ещё в те дни, когда мать учила её разбираться в целебных кореньях. Аэль бережно наносила зеленоватую пасту на открытые порезы, стараясь не тревожить сон. Финрад молча помогал: подавал полотно, придерживал одеяло, отводил волосы с лица жены. Он двигался плавно, но чётко, запрещая себе думать о дочери, оставшейся запертой в комнате.

Наконец последний бинт закреплён. Аэль укрыла мать одеялом до подбородка:

— Теперь только время и покой…

Финрад кивнул, коснулся плеча дочери, и они вышли. Тяжёлая дверь бесшумно закрылась, отсекая комнату от мира. Там, в тишине, магия и травы начинали свой медленный труд, возвращая Лилу к жизни.

Финрад и Аэль прошли на кухню, где их ждали близнецы и сели за стол. На нём стоят фрукты, салат и хлеб, который готовила Лила пару дней назад.

— Приятного аппетита, — сказал Финрад и кивнул, чтобы дети начали есть, сам же он вместо голода чувствовал вину за младшую дочь, и жену, потому что не сумел защитить.

— А как же Эмбра, — спросил Талир.

— И наши где гости? — добавил Элир.

Наконец Финрад заговорил:

— В нашем доме отныне не будет никаких гостей, магических существ и особенно людей. Я больше никому не могу доверять.

Семья понимающе кивнула, но когда отец объявил, что младшая дочь останется под домашним арестом, все почувствовали, как это несправедливо. Особенно тяжело стало Талиру. Они с сестрой были неразлучны с самого детства. Брат всегда защищал её, помогал и был самым верным другом. А теперь отец просит, чтобы он стал её сторожем? Талир не выдержал и вскочил из-за стола:

— Папа, так нельзя! Она же ни в чём не виновата. Я не позволю запирать её!

Финрад не выдержал такой дерзости и вскочил с места влепив сыну пощёчину:

— Если ты попробуешь вмешаться или хоть как-то поможешь, то отправишься к ней, — строго сказал он глядя прямо в глаза. — Неужели вы не видите? Сэмми и его дядя сговорились с гоблинами, чтобы забрать волшебные камни, завладеть магией и навредить нам всем!

— С чего ты взял отец? — спросила Аэль.

— Так это же очевидно! Как только он встретился с Эмброй всё и началось! Это он заманил её в ловушку в мире людей, а сюда пришёл, чтобы заманить в ловушку всех нас!

Дети поняли, что отец ничего другого не видит и тем более не слышит. Они не стали спорить, а молча остались при своём мнении.

Талир даже хотел покинуть кухню, но отец извинился и попросил остаться:

— Я знаю, вы считаете меня жестоким, но сейчас я расскажу вам историю, когда я был примерно в вашем возрасте и тогда вы поймёте, почему я так боюсь за нашу семью.

Воспоминания Финрада

«Наш дом стоял на самой окраине Эльфграда, там, где аккуратные улочки уступали место дикой траве, а воздух становился прозрачнее и холоднее от близости каменных пещер. Для меня это место всегда пахло землёй и едва уловимым потрескиванием магии, исходящей от найденных кристаллов.

Отец как и многие другие был одержим раскопками. Каждый день он искал древние артефакты, и эта страсть была у нас семейной. Мой дед делал то же самое, и отец мечтал, что я продолжу династию. Но если их манил сам процесс поиска, азарт охотника за древностями, то меня притягивала именно суть находок: магия артефактов, их природа и мощь. Я мог часами сидеть и смотреть, как пульсирует свет внутри только что откопанного кристалла, гадая, какая сила в нем сокрыта и какую историю он хранит.

Мама же была полной противоположностью отцу. Тихая, спокойная с ласковыми руками врачевательницы. Она умела исцелять не только травами, но и словом. Интересно, ведь именно работа их и свела. Однажды на раскопках случился завал. Отца вместе с другими принесли в госпиталь израненного, едва живого. И так по волшебной случайности родители встретились и она выхаживала его. Наверное, только чудо или сама судьба смогли зажечь искру между суровым землекопом и нежной девушкой.

Спустя какое-то время после выписки они начали встречаться и создали замечательную семью. Сначала появился я, первенец. Отец души во мне не чаял. Несмотря на опасность его ремесла, он часто брал меня с собой не спрашивая моего желания. Для него это было посвящением. «Смотри, Фин, — говорил он, разгребая щебень. — Это следы древних. В них наша сила». Я послушно шёл, помогал, учился.

В свободное время дома я помогал маме. Пока отец большую часть времени пропадал в пещерах, на мне было хозяйство. А когда родилась моя младшая сестрёнка, весь мой мир наполнился новым светом. Я помню, как впервые взял её на руки — крошечный, тёплый комочек. Я играл с ней, укачивал, а когда маме нужно было отлучиться на работу, я оставался за старшего. С каждым годом я брал на себя все больше забот, и это не было в тягость. Это был мой дом, моя семья.

Однажды отец попросил меня подменить его на работе. Я задержался допоздна. Солнце уже село, и Эльфград укутали сумерки. Выходя из пещер, я почувствовал неладное. Воздух… он пах гарью. А потом я увидел небо полыхающее багровым заревом со стороны дома. Оно разрасталось, пожирая горизонт. Ноги сами понесли меня вперёд. Я бежал так быстро, как никогда в жизни. В голове билась одна мысль: «Только не они».

Когда я добежал, наш дом пылал как факел. Жар стоял невыносимый, треск огня заглушал всё. Я не думал. Я просто рванул внутрь. Последнее, что я помню — это слепящая боль и грохот. Горящая балка обрушилась на меня сверху и припечатала к полу. Мир мгновенно погас.

Очнулся я в том самом госпитале. Все тело было замотано бинтами, каждая клеточка нестерпимо болела. Но физическая боль была ничем по сравнению с бесконечной пустотой, что поселилась у меня в груди, когда я увидел глаза целителей. Я понял все без слов. Мои родители и моя маленькая сестрёнка — погибли. Я не успел. Я никого не спас…

Позже Совет рассказал, что произошло. Из тюрьмы сбежала группа отморозков и им нужны были кристаллы — не ради магии, а ради наживы в своём мире, где за них можно было получить огромные деньги и не только. Они врывались в дома, грабили и поджигали, заметая следы. Наше поселение было последним и оказалось у них на пути.

Позже грабителей поймали, но легче от этого мне не стало. Их судили, и тот ужас, что они устроили, заставил Совет пересмотреть старые догмы. Тюрьмы в Эльфграде решили упразднить навсегда. Зачем нам клетки для зверей, если их можно изгнать? Общим решением их отправили в мир «Тёмных Фей», место пострашнее тюрьмы. Совет посчитал что оттуда нет возврата, но они ошибались».

Рассказ смолк и за столом воцарилась гнетущая тишина. Все взгляды приковало к окну: там, за стеклом, была лишь пустота. Солнце садилось, окрашивая всё в багровые тона, а безлюдные улицы напоминали декорации покинутого города.

Аэль всё это время переживала за сестру, но, помня приказ отца, старалась не заводить разговор об её освобождении. Отец попросил передать ей еду и на этом всё.

Вспышка магии на миг озарила комнату. Эмбра вздрогнула от надежды: она обрадовалась, что заточение кончилось, но портал закрылся. На подносе между чашкой с фруктами и салатом она увидела записку: «Сестра, мы помним о тебе, но сейчас отец зол, как только он успокоится, я освобожу тебя, обнимаю». Надежда растаяла, Эмбра бросила записку и подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу и застыла, пытаясь понять, как теперь всё исправить.

«РАДОГРАД»

Телепортация в настоящий мир оказалась жёсткой. Сэмми и Риччи кубарем свалились в мокрую, местами каменистую траву. Придя в себя, Сэмми начал звать Эмбру. За несколько секунд до прыжка их взгляды встретились, и он был уверен, что она последует за ними. Однако вскоре стало ясно, что этого не произойдёт.

Испытывая горькое разочарование и досаду, Сэмми махнул рукой и обернулся к зайцу:

— Я не знаю, что теперь делать. Как вернуться?

Риччи подошёл ближе и, не проронив ни звука, отрицательно покачал головой. Сэмми тут же вспомнил, что в его мире заяц не умеет говорить, но по взгляду было ясно: Риччи всё понимает.

— Нужно найти дорогу домой, — произнёс Сэмми и начал осматриваться по сторонам, но всё что он видел было для него незнакомым. Мальчик пошёл прямо по дорожке в надежде услышать звуки города или встретить хоть кого-нибудь. Риччи поскакал следом.

Спустя какое-то время заморосил дождь, а солнце плавно двигалось к закату.

Услышав хруст веток — то ли от ветра, то ли от животного, — Сэмми испуганно схватил корягу и замер, вглядываясь в густые кусты. Риччи тоже насторожился. Трава зашевелилась и внезапно оттуда вспорхнула огромная и птица и улетела прочь.

Сэмми облегчённо выдохнул, взглянув на зайца. Было заметно: сердце зверька колотилось так же сильно, как и у самого мальчика.

Вдалеке прогремел первый раскат грома.

— Как же нам вернуться домой? — с тоской протянул Сэмми, оглядываясь по сторонам.

Риччи отрицательно покачал головой, и они двинулись дальше. Мальчик начал рассказывать зайцу о своих тревогах, как вдруг Риччи сорвался с места и стремительно помчался по тропинке в противоположную сторону.

— Эй, подожди меня! — крикнул Сэмми, едва успев среагировать, и бросился следом, стараясь не отставать.

Заяц, словно точно зная конечную цель, двигался быстро и уверенно. Лишь изредка он останавливался, чтобы перевести дух, а затем снова устремлялся вперёд. Волнение и смутная надежда переполняли сердце Сэмми: в глубине души он цеплялся за мысль, что этот путь ведёт к спасению.

Спустя пару часов окончательно стемнело.

Вдалеке послышались звуки города, а сквозь чащу деревьев стали пробиваться огни. Сэмми сердцем чувствовал — это Радоград. С каждым шагом он всё яснее узнавал тропинку, с которой начинал свой путь.

Риччи уже скрылся впереди. Мальчик, собрав последние силы, бежал за ним, и вот он выскочил на знакомую улицу, прямо к родному дому.

На крыльце он увидел убитую горем мать и растерянного отца. Они разговаривали с полицейскими, и в этот самый момент отец обернулся. Увидев сына, он остолбенел. Мать вскрикнула и бросилась к сыну, крепко обнимая.

— Где ты был! — выпалила она в слезах, прижимая его к себе так, будто не видела несколько лет.

Увидев эту сцену, Риччи юркнул в цветник у забора и затаился, наблюдая за происходящим. Привлекать к себе внимание было не в его правилах. Он не доверял людям, но ему отчаянно хотелось убедиться, что с мальчиком всё в порядке.

Родители и полицейские окружили Сэмми, забрасывая вопросами со всех сторон. Один из полицейских тут же фиксировал ответы в блокноте. Пропажа человека, а тем более ребёнка, в городе — нонсенс. Камеры наблюдения, словно сговорившись, не зафиксировали ни момента исчезновения, ни пути Сэмми, что ставило власти в тупик.

Сэмми понимал: рассказывать правду нельзя да и вряд ли взрослые поверят о волшебном городе. Сэмми опустил глаза и соврал, что просто остался ночевать у друзей, а наутро, когда пошёл домой, заблудился во дворах.

Полиция наседала, требуя адрес «друзей». Сэмми, путаясь и заикаясь, назвал первый пришедший на ум адрес — старых приятелей отца. Пару лет назад они ездили вместе в поход. Мужчина удивлённо вскинул бровь, но виду не подал и согласно кивнул. Подставлять сына тем более перед законом неправильно.

Записав показания, власти наконец оставили семью и отправились по своим делам. Как только дверь в дом захлопнулась, семья снова сомкнулась в объятиях.

— Я так испугалась, — голос матери дрожал от боли и облегчения, она прижимала сына к себе так крепко, словно боялась, что он снова исчезнет. Несмотря на красивое платье, она выглядела измождённой: синяки под глазами выдавали бессонные ночи, полные тревоги. Отец молча снял куртку, а затем тоже обнял Сэмми. В его крепких руках чувствовалась не только сила, но и безмолвная благодарность за то, что сын дома.

Когда первые эмоции утихли, они разошлись по комнатам, чтобы переодеться, и вскоре встретились на кухне. Пока родители готовили ужин, а мальчик сидел рядом — вопросы возобновились. Мать мягко, но настойчиво пыталась выяснить подробности, а отец задавал прямые вопросы, но Сэмми ловко уходил от ответов, отделываясь общими фразами.

Вскоре ужин был готов: свежий салат, тефтели на пару и конечно же любимый рис мальчика томлённый в соевом соусе. Семья сели за стол и приступили к трапезе. Ужин проходил в тишине, нарушаемой лишь звоном приборов. Наконец, отец отложил вилку и твёрдо, как судья, произнёс:

— За своё исчезновение и ложь ты будешь наказан на две недели домашнего ареста. Ни телефона, ни прогулок.

Сэмми поднял удивлённые глаза:

— Но папа…

— Никаких «но», сынок, — голос отца был сух, как осенний лист. — Ты должен понимать, что твой безрассудный поступок чуть не убил твою мать. От волнения у неё начались серьёзные проблемы с сердцем. Всё это время, пока ты был неизвестно где, она находилась в больнице. Мы сходили с ума от страха за тебя, перерыли весь город. Так поступать нельзя!

Сэмми побледнел. Он повернулся к матери, которая молча смотрела на него едва сдерживая слёзы и тихо произнёс:

— Прости меня, мама…

Она слабо улыбнулась и её слезы скатились по щекам. Извинение смягчило сердце матери, но отменять решение отца она не стала. Женщина понимала, что мальчик должен понять свою ошибку в противном случае в следующий раз он попадёт в беду.

После ужина Сэмми наконец-то добрался до ванной. Горячая вода лилась по его плечам, смывая не только лесную грязь и пыль, но и тяжесть минувших приключений. Наполняясь лёгкостью мальчик довольно закончил водные процедуры, почистил зубки и сразу же надел свою любимую пижамку с принтом железного человека, пахнущую домом и спокойствием, а потом вышел в коридор. Отец уже ждал его, чтобы проводить до комнаты. Сэмми забрался в свою любимую кровать и сразу же укутался в тёплое и мягкое словно облако одеяло.

Отец поправил подушку, задержался на мгновение, глядя на сына, и тихо произнёс:

— Доброй ночи.

Щелчок выключателя погрузил комнату в полумрак. Дверь мягко закрылась, оставляя Сэмми наедине с его мыслями и секретами, которые теперь предстояло не только хранить, но и как-то решать.

Дождавшись, когда шаги отца затихли в коридоре, Сэмми поднялся и тут же выглянул в окно — Риччи нигде не видно. Мальчик уже начал расстраиваться, как вдруг послышался странный шорох. Оказалось, заяц пытался вскарабкаться по старой лесенке, прикреплённой к фасаду дома. Ему с трудом удалось забраться на крышу, но, побежав по мокрой черепице, Риччи поскользнулся и полетел вниз. Сэмми инстинктивно распахнул окно, успел схватить зайца за лапу и с глухим стуком втянул обратно в комнату захлопнув створку.

Грохот привлёк внимание отца. Мужчина снова поднялся к сыну и распахнул дверь:

— Что здесь происходит? — спросил он встревоженно.

Напуганный Сэмми подтолкнул зайца под кровать и оглянулся:

— Я случайно рассыпал коробку с маркерами, хотел порисовать, — ответил мальчик.

Эта отговорка вызвала у отца ещё большее негодование:

— За окном ночь Сэмми и тебе пора спать.

— Хорошо папа, порисую завтра, извини…

Мужчина мельком осмотрел комнату и вышел прикрыв за собой дверь.

Сэмми с облегчением выдохнул и махнул зайцу. Тот выбрался из-под кровати, почёсывая живот. Сэмми понял, что заяц голоден. Он отыскал в столе ореховый батончик и протянул ему. Риччи с недоверием откусил, но, почувствовав приятный вкус, быстро смолотил угощение и взглядом попросил добавки.

— Давай уже завтра, — расстроено прошептал мальчик. — Мне итак досталось от родителей.

Сэмми принялся сооружать гостю спальное место из маленьких декоративных подушек и мягких игрушек, спрятав его за спинкой кровати — на случай, если отец снова войдёт. Каждый улёгся на своё место, и в комнате наступила тишина.

Вскоре за окном утих и дождь. Мысли Сэмми крутились без остановки. Он снова и снова вспоминал встречу с дядей Джейем и всё, что пережил. Ему было грустно и тревожно за Эмбру и её семью.

Риччи тоже не спалось. Всей душой он переживал за жену и мысленно мечтал, что с ней всё в порядке и они скоро увидятся. Глядя на проступившие сквозь тучи звёзды, они оба молчали, погружённые каждый в свои мысли, пока сон, наконец, не сморил их.

«Эльфград»

К вечеру улицы города погрузились в тягучую, зябкую тишину. Огни в окнах гасли один за другим, словно город задерживал дыхание, и лишь редкие фонари бросали тень на мокрую брусчатку, но и они тонули в наступающем мраке.