18+
Пригоршня тишины

Бесплатный фрагмент - Пригоршня тишины

Стихи и проза

Объем: 76 бумажных стр.

Формат: epub, fb2, pdfRead, mobi

Подробнее

Предисловие

В конце прошлого века одна уважаемая коллега, узнав, что я пишу стихи, попросила написать на школьный конкурс стихотворение о Родине. Я ей ответила, что таких стихов не пишу.

— А про что пишете?

— Про любовь и революцию.

Сейчас мне стыдно за такой невежливый отказ, но тогда это было сказано правдиво. В свои 20 лет я ощущала себя коренным жителем Тилимилитрямдии — страны, где все ходят на головах. Так и назвала свой юношеский цикл с непричёсанными стихами. Стихи, конечно, были наивными и неумелыми, но в них была и остаётся моя невозможная правда-мечта:

Что же надо мне и чего я жду?

Нет мне имени, нет названия.

Печь хлеба хочу, помолоть вражду…

Снова «Трямс! — В ответ. — До свидания!»

Повзрослев, поняла, что настоящая поэзия — это не громкие слова, а тишина и даже, может быть, безмолвие. Хочется найти такие слова, чтобы они помогли услышать сердце — чужое и своё, почувствовать счастье как сопричастность. Моя книга для тех, с кем было, есть и будет о чём не только поговорить, но и помолчать.

Здесь есть иллюстрация

Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы увидеть ее и другие изображения

Предания в приданое

Мамина яблоня

Деревья как люди. Больше, чем люди.

Помню, как дядя Коля, мамин брат, принёс два яблоневых саженца: одна яблонька с зелёными, а другая — с красными плодами. Зелёную решил подарить нам, а красную оставить себе.

Выросла в нашем саду яблонька и дала первые плоды — бордово-красные, плотные, сочные. Перепутал, значит, дядя. Негодовал, бубнил под нос приговаривал, мол, как так вышло…

Яблоки могли храниться всю зиму. Не один год они украшали новогоднюю ёлку…

Но не стало дяди Коли — и яблонька погибла. Сломал пополам её крону сильный ветер. «Эх, и жадный же ты, братец», — упрекнула покойника мама. И посадила другую яблоньку. Тоже с красными и сочными яблочками, но раннюю.

Пять лет прошло — и новая яблонька начала плодоносить. Срок небольшой, но мама не дожила, яблочка со своей яблоньки и попробовать не успела. Нет, не забрала с собой… Всё нам оставила.

Так ведь и при жизни всё было… Детям и внукам всё лучшее, красивое и вкусное. Радость мамы как будто в том и радость, чтобы её целиком «родненьким» передать, не надкусывая, не надламывая. Поделиться можно по-братски, а по-матерински — всё целиком отдать. Я раньше не могла понять, почему мама моим обновкам, как собственным, радуется, почему она отказывает себе в малом, а мне, уже взрослой, то платье, то туфли — в подарок со своих «пенсионных». Как-то она сказала, что в молодости мечтала, чтобы у неё под каждое платье были свои туфельки. Так в её жизни не случилось. Одни единственные стоптанные туфельки, а платья — те, что сама себе шила-перешивала. Но любуясь подаренными мне нарядами, говорила: «Носи, дочка, а я радуюсь, как будто сама ношу».

Так вот эта яблонька с красными плодами — мамино наследство и завещание. При жизни мама попросила, чтобы я ей яблочки на Яблоневый Спас приносила. Она верила в легенду о том, что в этот день некрещённым младенцам дают яблочко покушать. Меня и братьев она на ноги поставила, воспитала, сил и любви не жалея. А на сестрёнку сил, видимо, не хватило, не дала ей на свет появиться… Но разве можно мне судить? Каждый год под праздник ношу плоды в храм: «Угощайся и ты, моя нерождённая сестрёнка». Конечно, это всё мамины или бабушкины сказки, но традиция угощать и живых, и мёртвых сочными плодами прижилась.

Прижилась и яблонька в моём саду. Щедрая и заботливая, как мама. Потому и дорог мне дом, и расстаться с ним не смогла после её ухода. Думала сначала продать-обменять, но как я без живых и разумных существ буду, которые меня понимают без слов? Кошки, собаки, птицы, ёжики… Но самые разумные и мудрые — деревья. И первое божество среди них — мамина яблоня. Я с ней, как с мамой, говорить могу. А однажды она меня удивила так, как никто из простых смертных не удивлял.

Мой дом всегда открыт для родных и друзей. Так было всегда и до меня. Сколько себя помню, гости — всегда в радость. Чем богаты — тем рады. Угостить всегда было чем. Родные, двоюродные, троюродные, соседи, друзья — дом вмещал всех, и как будто не было трудных лет, наоборот, в трудные периоды жили кучней и радостней. Куряне, москвичи, ярославцы, харьковчане — все вместе мы плоды одного большого дерева, наверное, тоже яблони, ведь русская пословица-то о ней: «яблоко от яблони…»

Без родителей на моём участке места для отдыха стало больше, чем места для труда. Уже нет привычной картошки, которую по традиции надо было сажать весной и выкапывать осенью, зато появился мангал — и он, можно считать, — очаг дружной семьи. В конце марта — мой день рождения, в начале октября — мамин. Традиция приезжать весной и осенью сохранилась у моих братьев. Такой земледельческий цикл получается, как у языческих предков. Через костёр, правда, не прыгаем, но чучело Масленицы иногда сжигаем. Впрочем, это скорее шутки ради.

Однажды в сентябре мы сжигали обрезанные ветки. Костёр полыхнул и задел живую ветку маминой яблони. Я вскрикнула, как будто обожгли меня. Костёр быстро затушили. Но что станет с яблоней?

В октябре мы снова собрались с братьями вместе. Печаль и радость — иногда не различить. Шестое октября — мамин день рождения. Встреча с родными — всегда в радость, а причиной осенней встречи всегда была и осталась мама. Я загляделась на яблоню. И вдруг увидела, что на ветке, нечаянно опалённой месяц назад костром, белеют цветы. Подошла ближе к яблоне, никому ничего не говоря… Действительно, снизу до верху вдоль одной ветки зацвели цветы! Какая жажда Жизни! И день в день! Опалённая Купина! Птица Феникс! Это не сказка и не миф! Это чудо. Объяснить чудо невозможно. Мама точно говорила с нами. Радуясь вместе с нами, прощая обиды, нашла силы выкрикнуть, выплеснуть своё благословение, невыразимое словами. Цветы на опалённой ветке — как знамение.

Позже отшумевшая во всю мощь ветка, конечно, погибла. И её тоже пришлось обрезать, чтобы дать жизнь молодым побегам. Катись, катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку… Живи, говори с нами, мамина яблоня…

2026

Ромашки для папы

Был предпоследний день весны. Во дворе белели крупные головки ромашек. Отец срывал их и бросал нам в открытую форточку. Мы с мамой сидели на диване под окном и разговаривали. Цветки летели в окно, как мотыльки — и прерывали нашу вечернюю беседу. Отец смеялся: «Моим любимым девочкам». Меня это забавляло. Маму — злило, тем более что «отрывать головки ромашкам — это же варварство!». «Рви хотя бы с ножками, чтобы в вазу можно было поставить», — пыталась мама угомонить разрезвившегося отца.

Это был его последний вечер. На следующий день, вернувшись с работы домой, я застала маму в чёрной косынке. Сердце отца внезапно остановилось. Случился второй инфаркт. Не дожил он до нового лета.

Всё самое тёплое, что осталось в моей памяти о папе, — это ромашки и сентиментальное «моим девочкам». Не помню, чтобы он когда-либо раньше дарил цветы мне или маме… Как будто прощался, одаривая нас нерастраченной нежностью.

Однажды, задолго до болезни, полусерьёзно-полушутя папа сказал мне: «Когда умру, не трать деньги на цветы, дочка. Пройдись по лугу — нарви полевых ромашек и принеси мне на могилку».

После смерти родителей жизнь как будто поменяла русло. Сегодня до родительских могилок ходит маршрутка. Через луг с ромашками уже забыта дорога, заросла тропинка. Но язык ромашек — это тот язык, на котором мы с отцом говорим. Посадила их во дворе и у него на могиле. Они по-отцовски кивают головой, соглашаются со мной. Никогда «любимой доченьке» не перечат…

2026

За родителей

У печали синие глаза.

У тоски бездонные глазницы.

На краю у мира — чудеса…

Вздрогнули испуганно ресницы.

Встрепенулись стаи райских птиц.

Зазвенели, заиграли струны:

Череда родных, нетленных лиц

Заглянула в сон мой полнолунный.

И сидим мы за одним столом

(Не пойму, кто жив, а кто далече):

Баба Аня, маменька с отцом…

Льётся смех, и не смолкают речи.

Радостью исполнены сердца.

И полны, и подняты бокалы.

Не бывает у любви конца!

На краю земли — её начало.

2008 (2014)

Жизнь на пределе

Не печаль, не воздыхание,

Но жизнь бесконечная.

Канон по усопшим

Смиряется строптивая душа,

И сердце просит воли и покоя…

А жизнь в своей основе хороша,

Когда ты знаешь, что это такое:

Прислушиваться, вздрагивать, вставать,

Нести в пригоршни тишину, как воду,

Поить с ладоней ближнего — и ждать

Пасхальных дней в ненастную погоду.

Во тьме молиться — и благодарить

Жизнь на пределе, что прерывно дышит

Единым небом — и огонь дарить,

Предсмертную агонию не слыша…

…И не жалеть лампадного огня,

И теплить губы шёпотом родимым.

Не сетуя и Бога не гневя,

За упокой — на сердце выжечь имя.

Февраль 2014

***

Душа — перелётная птица.

Я в этих бывала краях.

И ваши знакомы мне лица.

Вот здесь я хранила очаг.

И я нахожу городище —

И камнем кладу на ладонь.

И я узнаю пепелище —

И вновь разжигаю огонь.

Как больно: горящее пламя

Бежит по незрячим глазам.

Я вижу свой след под ногами,

Бегу к распростёртым рукам.

Я вижу, и слышу, и знаю…

Здесь всё как впервые и вновь.

Кого я сейчас обнимаю?

Я вспомнила! Это Любовь.

Разводит руками, сжимает

Дрожащие пальцы в кулак,

Понять и простить помогает,

Исправить, что было не так.

Сидит она, греет ладони

В моей раскалённой печи.

И нет ничего. Только двое.

В них всё… Но об этом молчи!

Ищи меня в замкнутом круге,

Вернись, если треснет кольцо,

Поймай мои древние руки,

Всмотрись в вековое лицо.

Пойми, что мы все из пернатых.

Ты… Я… Все мы ищем тепла.

Прости… Мы опять виноваты.

За это нас сводит судьба.

1996 — 1997

***

С.П.

Я уже не вернусь в наше лето,

Не найду пепелище костра…

Только каждую ночь с тобой где-то

Все брожу, говорю до утра…

И не важно о чём — и не вспомню.

Но ты рядом. Ты близкий. Ты есть.

И у ног наших — город огромный.

И огней в нем, и окон — не счесть.

Мы на родине. Мы — гулливеры.

Строим храмы, возводим мосты.

Мы одной с тобой правды и веры.

Мы с пространством и небом — «на ты».

Я летаю… Пускай все нарочно.

Только сон, только миф — а нас нет…

Сердце верит, что счастье возможно —

И во сне, и во тьме светит свет.

Февраль 2006

Пробуждение

Сыну

Но как могу тебя я не любить,

Ведь плоть от плоти — ты мое творенье.

С тобой как вновь я начинаю жить —

Моя душа, мое сердцебиенье.

Во мне ты дышишь, ходишь, говоришь —

Уже ты начинаешь мерить вечность.

А если ты в минуту эту спишь —

Благословенна детская беспечность.

Я мысленно склоняюсь над тобой.

Спи, Ангел, не тревожься, тише, тише…

Все, что тебе завещано судьбой,

Я в снах твоих, как на ладони, вижу.

Мы все идем по Млечному Пути

К своим истокам, к своему Началу —

К той колыбели, где в ночной тиши

Нас, нерождённых, матери качали.

Ещё во мне ты, плод моей души.

И дух от духа — Божие творенье.

Мой Ангел, просыпаться, не спеши.

Побудь моим еще одно мгновенье…

1998 (2004)

Благовещение

Над моею крышей аист вился,

Облаком клубился в вышине…

Одинокий — в небе — ты мне снился…

Твой полёт я прервала во сне.

Думала, что голубя гоняла —

Рассекала воздух звонко плеть.

Я тебя, мой аист, не узнала:

В небе не сумела разглядеть.

Поломала трепетные крылья,

Приучила брать с моей руки…

Погибаешь, птица, от бессилья?

По-собачьи плачешь от тоски?

Что ты: мое раненое сердце?

Моя совесть? Или просто — тень?

Странно, мы с тобой единоверцы…

По-собачьи — в душу — смотрит день.

7 апреля 2007

Летняя грёза

Мне было обещано жаркое лето,

Лазурные выси, зеленый простор…

Волною, лавиной — за песней неспетой —

Теснился предчувствий нахлынувших хор.

Все пело о солнце и грезило летом.

Фотонами света лучилась душа.

И в дымке — в наряд подвенечный одета —

Палящая грёза была хороша!

Она проплывала над лугом и пашней,

Плескалась в рассветах, ныряла в закат…

Грядущим горела — и все во вчерашнем

Забыла: меня и дорогу назад.

2010

Дорога домой

В небе зажглись светлячки.

Сколько их — нам и не счесть!

Звонко стучат каблучки.

Звёзды, смотрите: мы здесь!

Тёплой лампадкой — Луна.

Ясен и лёгок наш путь.

Радостью веет весна

В настежь раскрытую грудь.

Как хорошо нам, сынок,

К дому с Медведями плыть.

Крутится звёздный венок.

Наша вплетается нить.

Ковш? Или Ноев ковчег?

Как провидения знак,

В памяти детской навек

Время замедлило шаг.

Буду всегда молодой.

За руку — ты, мой малыш.

Ты меня помни такой…

Шаг торопливый услышь…

2011

В стихах о пирогах

Я сегодня встала с петухами,

Чтобы в доме пахло пирогами,

Чтоб послушать, как поёт мой домик,

Как сопит в подушку чудный гномик,

Чтоб в его короткий вкрасться сон,

Чтоб спросонья улыбнулся он…

Сладким, прямым запахом корицы

Снова воскресенье будет длиться…

Стук в окно — и гости на порог —

На столе мой яблочный пирог.

И до самых крайних петухов

Нет минуты праздной для стихов.

2012

Приданое

И лета многие

Как вечные печали.

Мой дом и сад

Зовут уйти ко сну,

Где шьёт мне платье мама…

Чай, отчалю

В её

Пятьдесят первую весну?

Шьёт платье подвенечное

на счастье.

Пусть дочке — грёзы,

Радужные сны.

Себе же —

покаянье и причастье.

И долг — дожить

До будущей весны.

Но пролетели вёсны,

как виденье.

Уж я как мать…

Карманы теребя:

«От бабушки —

великое терпенье —

Храни, мой сын,

Прощая и любя».

2023

Здесь есть иллюстрация

Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы увидеть ее и другие изображения

Про Лукоморье, настоящих мужчин и хорошего дедушку Ленина

Рыльские хроники

В Рыльских хрониках с лета 2007 по лето 2010 запечатлены фантастические впечатления автора от реальных событий и встреч.

Спустя годы, в череде которых водоразделом стало лето 2024 года — между «до и после» — минувшее кажется мифологией. Но это не воспоминания, а живое свидетельство о мирной эпохе, где быль и небыль сотканы в лоскутное одеяло, и похожая на сказку быль о мирных людях-«хоббитах».

Посвящаются жителям милого сердцу города, в который привычно и естественно возвращаться каждое новое лето. Так было. И пусть так будет!

«ЩЁРСОВЫ КУЛИЧКИ»

Занесло нас в тридевятое царство, к чертям на кулички…

Хозяина зовут Петром Алексеевичем. «Как царя» — отложилось ассоциативно в памяти. Адрес: Щорса, 13. «Иногда с ошибкой пишут: через «Ё», — смеётся Петр Алексеевич. Удивительная магия имён и чисел.

«ВО ВСЮ ИВАНОВСКУЮ»

Удивительный город! На въезде — знакомые, милые сердцу места. Панорама Свято-Николаевского монастыря на фоне речной заводи — с неё начинается трепетное узнавание города. За поворотом — цветущий погост на крутом холме… Огибаем склон холма. Рынок. Рыльский автовокзал.

Самое удивительное в Рыльске — тишина… Такая тишина в летний полдень, что уши закладывает. Нелюдимо. Вот монашенка с узелком — к монастырю торопится. Дорога по мосту. Скрылась монашенка за мостом. И опять ни души…

Гора Ивана Рыльского. До монастыря, кажется, рукой подать. Окрест весь город виден. А вечером слышен. Звенит тишина. У каждой церквушки свой голос. Звенят на все голоса. «Во всю Ивановскую» — рыляне говорят, на их земле выражение родилось.

Галки и вороны стаями перелетают. Мистическое что-то в их криках слышится. И до боли родное, нутряное. Чистый перезвон заглушает гомон тревожных птиц. И вновь — тишина…

ВЕЩИЙ ОЛЕГ

Встречаем с Петром Алексеевичем мою подругу-тёзку — «другую» Ольгу. Сегодня у нас именины, которые совпали с приездом в Рыльск.

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.