Бесплатный фрагмент - Предательства

Оглавление

Подоляк Олег Геннадьевич.

ПРЕДАТЕЛЬСТВА

Роман

Изумруд в траве манит вишню полететь. Падает она.

Хокку Варвары Подоляк

Глава 1

Свадьба.

В тот год двадцать второе апреля выдалось погожим. Утро было теплое и безветренное, по весеннему солнечному небу медленно плыли редкие облака.

Проснувшись рано в родительском доме, Константин был в подавленном состоянии, поскольку накануне он со своим младшим братом Михаилом попал в неприятную дорожную ситуацию, в результате которой они сами не пострадали, однако была повреждена машина их отца Федора Васильевича. И все бы ничего, если бы этот досадный случай не произошел за день до свадьбы Михаила.

Во всём доме Щербиных тем временем царило легкое напряжение. Костя, из-за случившегося задумчивый и медлительный больше обычного, выйдя из своей комнаты, направился на кухню, где увидев счастливое лицо мамы — Натальи Петровны, поддавшись её настроению, немного расшевелился и повеселел.

Но само грядущее событие всё же пробуждало в нём тревожные чувства. Хотя свадьба Миши и не была неожиданностью для него, но по большей части как раз из-за того, что его брат делает этот осознанный шаг в семейную жизнь, сам он оказался, словно потерян. Миша был для него без преувеличения всем. Лучшие друзья с детских лет, они без утаек делились друг с другом самым сокровенным, всё делали вместе. Взаимные открытость, честность и поддержка составляли основу их незыблемой братской дружбы. Однако, с тех самых пор, когда в жизни Миши появилась Алла, которая в этот день должна была стать его законной супругой, они начали отдаляться. От того Константин так смешался: с одной стороны он радовался счастью брата, но с другой это чувство омрачало осознание неизбежных изменений в их отношениях и их неизвестность. Кроме того Костя совершенно не ладил с Аллой, ревностно оберегая своего брата, он видел в ней опасность для него и от того часто конфликтовал, так как ему казалось, что она пыталась приковать к себе все внимание Миши. Костя оказался единственным в семье Щербиных, кто, с неодобрением отнесшись к выбору брата, не раз прямо говорил ему об этом.

Погрузившись в свои мысли, Константин не заметил, как уже приехал и сам Михаил, который тут же начал хлопотать о том, чтобы заиграла веселая громкая музыка.

— Что же ты, брат, всё ещё даже не выставил во двор музыкальные колонки? У меня свадьба! А ну ка помоги мне — сказал он, и они вместе перенесли на крыльцо большие массивные звуковые проекторы, из которых уже через мгновение зазвучали ритмичные мелодии популярных песен. После Миша отправился в дом, а Костя, завидев издали начавших сходиться гостей, первыми из которых были Илья и Дарья Шестаковы, пошёл встречать их.

Эта молодая эффектная пара смотрелась настолько органично и естественно, что Константину, который в этот день и познакомился с Дарьей, уже спустя несколько минут показалось, что они созданы друг для друга. Оба высокие, стройные и по настоящему красивые, не из тех, про которых говорят, что они внешне подходят друг другу по каким-то недостаткам, будь то излишняя полнота или худоба, кривые ноги или низкий рост. Нет, они выглядели именно что идеальными, на их миловидных лицах сияли беззаботные широкие улыбки, и он, и она брюнеты с карими глазами. Грациозный, изящный, атлетичный, можно было сказать про каждого из них. Казалось, всё в Дарье и Илье сочеталось безупречно. Даже голоса их, звонкие, четкие по тембру и звучанию, переходящие по временам в такой же звонкий и от того столь естественный смех, словно, дополняли друг друга. Они сливались в ручье приятной и непринужденной беседы, журчание которой завораживает и расслабляет настолько, что содержание её уже не столь важно и почти не запоминается. Так и Костя, будучи очарован первыми гостями, уже через полчаса не помнил, о чем он с ними говорил.

Затем приехали и крестная Константина — Лидия Ивановна со своей маленькой дочерью Ксенией, совсем недавно так стремительно вошедшая в круг близких Щербиных.

Прибыл и сослуживец Михаила, с которым он в свое время целый год отбывал архаичную государственную воинскую повинность в армейской части неподалеку от города Л. Его имя, при знакомстве, Костя запомнил сразу, поскольку его звали также как и брата — Михаил по фамилии Миронов. Но надо сказать, их сходство меж собой на этом заканчивалось. Оба Миши были разными как внешне, так и по характеру. Если сам брат Кости был выше среднего роста, спортивного телосложения, мускулистый, широкоплечий, то Миша Миронов, будучи невысок, такими выдающимися физическими данными не обладал. Мише Щербину была свойственна обстоятельность и в целом отношение к жизни без авантюристичных допущений, тогда как его армейский друг, напротив, славился легким отношением к произвольности бытия, и тяга к приключениям была ему вовсе не чужда. Сегодня же Миша оказался зван на свадьбу братом Константина не только в качестве гостя — ему выпала честь быть шафером жениха и, он с большим достоинством принял и выполнял эту роль.

Вскоре прибыли и кузен с кузиной Кости и Миши — Олег и Елена Щербины. Олег приехал с супругой Алисой, которую Костя лично видел впервые, от чего поначалу смущался в её присутствии и не случайно. Они не показались Косте такой же славной парой как Шестаковы. Было в них что-то неестественное, чувствовалась нервозность, от которой Костя поспешил откланяться. Благо всё прибывающие гости давали для того хороший повод.

Наконец явились друзья Константина по студенческой скамье Сергей Маслов и Кирилл Лабанов, познакомленные ним с братом ещё в университетские годы. Их приезд оказался очень кстати. Константин несколько оживился, занимая гостей показом дома, который, несмотря на сделанные братьями Щербиными и их родителями вложения для приведения его в порядок, от этого порядка был всё ещё очень далёк.

Пока же к дому Щербиных съезжались остальные приглашенные, Миронов помог Мише с последними сборами, и всё было готово к тому, чтобы отправляться за невестой.

Тем временем Алла заканчивала свои предсвадебные приготовления. Но делала она это не в доме своих родителей, располагавшемся на соседней улице в том же поселке, что и дом Щербиных, а в небольшой квартирке своей бабушки по линии отца, жившей в соседнем городке, к которой она с детских лет испытывала очень теплые чувства. Среди многочисленных гостей, что были приглашены со стороны невесты по случаю праздника, прибыли её сестра Яна, кузины и кузены, тети и дяди с детьми, бабушки и дедушки. Проще сказать, кого не пригласили. Таковым оказался отец Аллы.

Именно Алла приняла решение о том, чтобы не звать его на свою свадьбу. Впрочем, и само торжество состоялось исключительно по настоянию Аллы Николаевны, даже несмотря на значительные траты, которые должно было нести, чтобы оплатить праздник. А они были явно им не по карману. Тем более, что поскольку семьи Аллы и Михаила к богатым не относились, расходы на проведение свадьбы целиком и полностью легли на плечи брачующихся.

Костя знал об этом и даже спорил с Михаилом по поводу необходимости расточать средства на столь дорогое мероприятие. Он как человек крайне рациональный не без оснований, считал, что если проведение праздника полностью опустошает карманы виновников торжества и вгоняет их в долги, то это и не праздник вовсе и проводить его уж точно не стоит. И хотя в долги Аллы с Михаилом ради свадьбы не залазали, но собирали деньги на неё без малого целый год. При этом экономили буквально на всём.

Сама идея провести свадебное торжество целиком и полностью исходила от Аллы. Она как многие девушки в ту пору, конечно, хотела большой праздник со всеми его атрибутами. Ей не терпелось поскорее облачиться в красивое свадебное платье и блистать весь этот день на радость своим близким и на зависть своим подругам. Тут сама Алла не отличалась оригинальностью и во многом повторяла за теми, кто вращался в её орбите. Так у неё непременно должна была состояться свадьба уже только потому, что свадьба была у её младшей сестры Яны. И она должна была быть эффектнее торжественнее, веселей в общем лучше во всех отношениях. И все эти желания конечно стоили брачующимся настолько круглой суммы, что порой у них даже мелькала мысль, а подарят ли гости им денег столько, чтобы хотя бы покрыть расходы на затеянное ними грандиозное торжество. И именно эта их мысль приводила Костю в замешательство. По его мнению, при малейшем появлении её в головах устроителей праздника, тут же следовало отказаться от его проведения. Ведь радости он им тогда точно не принесет, поскольку только и запомниться тем, что деньги закончились, а вместо приятных эмоций придется испытывать лишь досаду, что их можно было потратить на себя, а не на праздных гостей, щедрость которых таким образом, заведомо ставилась под сомнение.

Михаил поначалу, колебался в необходимости столь значительных трат. Но Алла оказалась непреклонна и взяла верх над ним в этом решении, итогом которого стала, вопреки скепсису Кости, по-настоящему веселая свадьба с регистрацией брака в красивом торжественном зале, прогулкой по памятным местам и большому городу для фотосъемки, обильным застольем в уютном ресторане, пожеланиями новобрачным, подарками, тамадой, конкурсами, песнями, танцами, продажей свадебного торта, бросанием букета невесты в толпу таких же отчаянно жаждущих выйти замуж юных дев, запуском в вечернее сумеречное небо огромного китайского фонарика и фейерверка, в общем, всем тем без чего не обходится ни одна удачная добрая свадьба, и из-за чего мало кто потом помнит, о чем велись беседы за свадебным столом, но помнят о том, как все хорошо было организовано и как весело погуляли.

Глава 2

До и после регистрации брака.

Уже спустя пару дней новобрачные продолжили привычную для них до обмена кольцами жизнь. А проходила она в небольшой квартирке в центре города, куда оба они возвращались после рабочего дня. Квартира состояла из двух комнат и кухни. Одну из комнат занимал Константин, и она же была гостиной, а другую — Алла и Михаил. Причиной совместного с Костей найма жилья была как раз необходимость экономии средств на свадебное торжество. И очень скоро после того как эта причина отпала Алла принялась настаивать, что с Костей пора разъезжаться.

— Не квартировать же нам с ним всю жизнь — говорила она Михаилу — он взрослый человек и вполне может жить самостоятельно.

Миша не был столь категоричен.

— Мы можем разъехаться хоть сегодня, но подумай о расходах, которые придется нам понести. Поиск другой квартиры, переезд, обустройство на новом месте, всё это очень затратно — отвечал он ей.

И здесь он оказался куда предусмотрительнее жены. В его планах первым пунктом значилось приобретение автомобиля, в котором он нуждался как никогда. Из-за предсвадебного дорожного происшествия Федор Васильевич, который и ранее давал Мише ключи от машины скрепя сердцем, теперь если и снисходил до того, то, как правило, ещё более неохотно, а чаще вовсе отказывал под самыми разными предлогами.

Для Аллы же куда важнее было, наконец, начать жить отдельно от Кости и на то, разумеется, имелись веские причины. Корни этих причин тянулись из самого её детства. Именно с тех самых пор Алла, наблюдая за жизнью своих родителей, мечтала о том дне, когда однажды сможет покинуть семейное гнездо, не отличавшееся особым благополучием.

Так её мама Людмила Владимировна постоянно работала, чтобы содержать их с сестрой. С дочерями она была довольно строга и требовательна, что Алла переносила с большим трудом, особенно в подростковом возрасте. Именно тогда она, начитавшись романов определенного толка для скрашивания серых будней домохозяек, героини которых были сильные, свободолюбивые, независимые женщины, получавшие всё, что хотели без особых усилий, начала энергично бунтовать против навязываемого ей матерью понимания жизни в труде и заботах о том малом, что имеешь.

Своего отца Николая Александровича, беспробудного алкоголика, Алла видела трезвым разве только в своих наивных детских мечах о заботливом, как у некоторых других её сверстниц папе. Он ни то, что не помогал Людмиле Владимировне с содержанием и воспитанием дочерей, а, напротив, являлся обузой для их семьи. Но тем контрастнее стало видение жизни Аллы, которая на примере неблагополучного отца подметила, что можно приживать, как вздумается и заниматься чем хочется, удобно взгромоздившись кому-нибудь на спину. Этим кем-нибудь в их семье оказалась Людмила Владимировна. А потому нравоучения матери Алла, хотя отчасти и понимала, но принимать не торопилась. А спешила она больше с тем, чтобы вырваться, наконец, из родного дома в самостоятельную взрослую жизнь, где будет сама принимать решения без оглядки на мать.

Однако, когда Алла выпорхнула из под материнского крыла в большой город, то он оказался не так приветлив и ласков к ней, как хотелось бы. Поступив в колледж для обучения бухгалтерскому делу, она, всё ещё находясь на содержании матери, не могла позволить себе жить одной и вынуждена была обитать поначалу в общежитии, а после того, как нашла первую работу, арендовать место в комнате. При этом в обоих случаях ей приходилось делить угол с другими девушками. Разумеется, такая жизнь, несмотря на обретение новых подруг, в целом не особо ей нравилась и накладывала определенный отпечаток студенческой бесшабашности на её мышление, характер, привычки и поведение, воспринималась ею как нечто очень кратковременное, а потому несерьезное. Не проявляя интереса к учебе, она, больше увлеченная бесконечными вечеринками, плыла по течению студенческого быта, преисполненного духом хаоса общежития, в котором можно было не следить за порядком в комнате, поскольку она нужна только для сна, а кому надо тот пусть и убирается; и не готовить, благополучно пользуясь ближайшей столовой.

Но как во всё временное становящееся постоянным врываются перемены, в сложившийся таким образом студенческий образ жизни Аллы, требующий немало денег на косметику, модную одежду, посиделки с подругами, легкие шалости вроде алкоголя и сигарет, ворвалась необходимость работать. Алла, не отличающаяся оригинальностью подхода к поиску работы, как многие молодые люди из её окружения, повторяя за ними, решила начать трудовою деятельность в качестве официанта. Вообще, она часто прибегала к повторению за кем-то самых разных действий, не обременяя себя сложностями выбора и принятия оптимальных и выгодных решений по многим вопросам от банальной покупки предметов гардероба до определения доходного для себя дела. И, что примечательно, такое повторение почти всегда реализовывалось ею вполне успешно. Так и в этот раз, трудоустроившись в пивной ресторан вслед за кем-то из своих подруг, она очень быстро освоилась с этой работой и преуспела в ней.

И хотя доходы всё ещё и не позволяли арендовать жилье без подруг, но приблизили Аллу к этой цели и, главное, свели на нет зависимость от матери. Теперь ей, как человеку самостоятельному и имеющему собственные заработанные деньги, можно было не согласовывать свои решения с Людмилой Владимировной. Она, наконец, обрела свободу от родительского гнета и тут же не преминула нею воспользоваться. Резко оборвав ту прежнюю связь с отчим домом, в которой нужно было в нем работать и помогать матери, Алла создала новую, в которой она уже довольно редко появлялась дома, причем только в качестве гостя, охотно пользующегося радушием и гостеприимством своей родительницы, но не более того.

Но и такая связь Аллы с матерью просуществовала совсем недолго, потому как вскоре после замужества её младшей сестры Яны, родители их разошлись. После развода Людмила Владимировна переехала к Яне и её мужу Денису Сергеевым в приобретенный ними старый дом в том же пригородном поселке в нескольких улицах от того самого места, где прошло детство Аллы. На этом старом месте остался жить один только Николай Александрович, которого теперь с относительным постоянством навещала лишь его мать — горячо любимая Аллой с детских лет бабушка Рая.

Сама Алла навещала отца очень редко и лишь по просьбе обожаемой бабули.

Сложившееся положение дел в семье Аллы не могло не повлиять на её мысли относительно создания своей собственной семьи. Она на тот момент уже какое-то время состояла в отношениях с Михаилом Щербиным, к которому испытывала некие чувства. То была отнюдь не воспетая поэтами горячая и страстная любовь, нет, не она, но Миша был ей очень симпатичен. Сравниваемый за свои выдающиеся физические данные в своем круге с американским актером Арнольдом Шварценеггером, с серо-голубыми глазами, придающими открытости его волевому взгляду, со слегка волнистыми светло — русыми волосами в прическе между классическим бобом и серфером, небольшим аккуратным носом классической формы, всегда опрятно одетый, он притягивал Аллу не только своей внешностью. Его чувство юмора, манера общения, открытость, честность, отсутствие пристрастия к алкоголю, уважение к нему их общих знакомых — неизбежно наталкивало Аллу на мысль, что именно Миша наилучшим образом подходит на роль её мужа. Главными же качествами Миши, благодаря которым она и решила всё-таки женить его на себе, были его невероятная гибкость, податливость и внушаемость, чудесным образом сочетавшиеся порой с немыслимой твердостью. Пока Алла и сама не понимала как именно, но каким-то абсолютно чудесным образом ей удавалось убедить Мишу в правильности и без альтернативности её мнения и решений. Именно осознание ею такой своей убедительности в глазах Михаила и ускорило момент женитьбы. Не обошлось здесь и без присущих Алле склонности к авантюризму и риску. Так она, чтобы форсировать события, не стала дожидаться предложения руки и сердца от Михаила, а, взяв инициативу в свои руки, предъявила ему за очередным ужином своим как обычно ровным с легким оттенком безразличия голосом:

— Миша, мы уже очень долго вместе и меня не устраивает неопределенность моего положения. Выйти замуж ты мне не предлагаешь, и не понятно собираешься ли это сделать. Так продолжаться не может. И если ты думаешь, что я намерена всю свою молодость провести в ожидании момента, когда ты соизволишь на мне жениться, то ошибаешься. Пора уже задуматься, а нужны ли мы друг другу, хотим ли мы создать семью и обзавестись детьми.

— Но к чему эта спешка, милая? — отвечал ей оторопевший от такого откровения Михаил — Может лучше сначала упрочить хоть немного наше финансовое положение. Ведь мы небогаты и было бы нелишним решить такие вопросы, как: где мы будем жить, и подыскать работу с хорошей должностью и стабильным доходом, прежде чем сломя голову вступать в брак и рожать детей. Всё это никуда не убежит, так зачем торопить события? — он явно не был готов к такому повороту, и в голосе его чувствовалась некоторая растерянность.

— Да затем, любимый, что денежные и жилищные вопросы можно всю жизнь улаживать, а потом и вовсе прийти к выводу, что жениться то не к чему, что и так живем, а может даже и не будем вместе к тому моменту — уже немного нервно произнесла Алла. — И что мне останется после растраченных на тебя лучших лет? Кому я буду нужна? — Уже более сдержанно, с оттенком жалости и снисходительности в голосе продолжала она — А кому будешь нужен ты, если и сейчас то, давай будем честными, ты не нарасхват и в очереди за тобой таким перспективным и многообещающим, хоть и не вполне состоятельным никто не стоит. А я заметь, верю в тебя, даже сейчас и готова быть с тобой, когда ты не можешь дать мне ничего кроме обручального кольца, да и то мне приходится выпрашивать его у тебя.

— И всё же давай ещё немного подождем… — тихо и робко начал, было, Михаил, прервавшись на паузу, чтобы найти нужные слова, но не успел он продолжить, как Алла перебила его.

— Вот, значит, зачем я нужна тебе! Чтобы ждать не понятно чего! Нет, милый, я уже достаточно ждала. Так что решай: или поженимся или, если ты сомневаешься во мне, расстанемся.

Мише, несмотря на все сомнения относительно целесообразности столь скорой женитьбы вместе с тем и расставаться с Аллой вовсе не хотелось. Сам же он пока мало задумывался над тем, чтобы перейти на этот новый столь желаный Аллой этап их отношений, да и решимости в таких вопросах ему явно недоставало. Так было отнюдь не потому, что он боялся ответственности, напротив, это чувство в нем было очень развито, даже чрезмерно. Причина была в другом. С детских лет приученный доводить всякое дело, за которое он брался как по собственному желанию, так и вынужденно, до благополучного завершения, он очень остро переживал открывающуюся порой возможность провала по причине ошибок или неправильности задуманного. А потому, порой, завидев издали такую перспективу, боясь ошибиться, он предпочитал вовсе ничего не начинать. Так и этот, изредка возникавший в его голове, вопрос о женитьбе на Алле терзал его возможностью ошибки в решении. Не меньшую тревогу вызывало у него и закономерные последствия такого просчёта своей необходимостью делать в отношениях с ней что-то, что возможно неправильно и не к чему хорошему не приведет, но к чему он из-за взятых на себя обязательств будет вынужден идти, даже не смотря на это.

Однако, теперь решение о браке было уже принято Аллой и он поддавшись на банальный шантаж с её стороны пошел у неё на поводу, полагая, что в случае если что-то и пойдет не так, ответственность за принятое уже нею, а не ним самим решение будет в большей степени лежать на Алле.

Таким образом, итогом принятого по-настоящему на тот момент исключительно Аллой решения о женитьбе Михаила на ней стало столь предсказуемое практически незамедлительное предложения о замужестве, которое Миша сделал ей буквально на следующий день после выставления ему ультиматума. Ему даже не пришлось ломать голову над выбором кольца, поскольку Алла сама о том позаботилась, заранее присмотрела его в одном из популярных ювелирных магазинов. Оставалось лишь приобрести уже выбранное на память о помолвке золотое изделие, дабы затем преподнести ей. Причем, сделать это уже не в качестве трепетно-ожидаемого сюрприза, а как обычное ювелирное украшение, приобретенное уже чуть ли не из средств их ещё не семейного, но уже, как выяснилось, очень даже общего бюджета. От чего ценность и достопамятность оного предмета, как и самого момента, была сведена к простой формальности, после которой они вплоть до состоявшейся свадьбы и после неё продолжали жить до этих самых пор под одной крышей с Костей.

Теперь же жизнь в одной квартире с братом мужа крайне раздражала Аллу, она более не могла терпеть то неудобство совместного быта, подобного тому, что претил её натуре все студенческие годы, от которого она всеми силами стремилась избавить себя. И тут она, хорошо помня ещё столь недавний опыт решения вопроса о замужестве, понимала, что дожидаться момента, когда её муж, наконец, решится на разговор с братом о том, что пора начать жить отдельно придется очень долго. А потому снова взяла инициативу на себя:

— Пойми же, Миша, рано или поздно это всё равно должно случиться, так лучше рано. — Настаивала Алла на замечания мужа о расходах с этим связанных, к которым они уж точно были ещё не готовы — Ты же не думаешь, что так можно жить, правда? Рассуди сам: хорошо сейчас мы одни, но появятся дети и как быть тогда? Комната Константина помимо гостиной станет ещё и детской? — продолжала она, засыпая его неудобными вопросами в свойственной ей пренебрежительно-саркастичной манере. — Или может быть Костя арендует или купит нам дом побольше? Лично я в этом очень сомневаюсь.

— Не говори так — возражал ей Миша — Костя нам не чужой человек! Да, когда-то нам придется разъехаться.

— И когда же? — Резко перебила его Алла — Через месяц, полгода, год. Как долго ты ещё предлагаешь делить крышу над головой с твоим братом? — Повысив голос уже с раздражением, спросила она.

— Я не знаю… Нам нужно собрать немного денег. Да и Косте, думаю, потребуется время, чтобы подыскать себе новое жилье, подготовится к переезду.

— Да что ты заладил: собрать денег, подготовится! Не будет он ни к чему готовиться. Ему очень удобно так жить и менять он, судя по всему, ничего не собирается. А менять надо, Миша! И если твоему брату затруднительно арендовать жилье самому, то это его проблемы, он взрослый человек и пусть решает их как-нибудь сам. Ты же сам справляешься. А плата у нас поделена почему-то на троих, при том, что у него отдельная комната, которая в два раза больше, чем наша. И брат твой, о котором ты так печешься, не предлагает тебе платить ренту пополам. Ты считаешь, это нормальным? Я вот так не считаю и думаю, что он просто пользуется тобой и, если ты с ним не поговоришь, то это сделаю я. — Подытожила неприятный разговор Алла.

И снова Миша оказался в ситуации, когда Алла решила за него, но это его никак не насторожило. Ночью он плохо спал, обдумывая её слова. С одной стороны Михаил понимал, что студенческие годы минули и им с Костей пора идти каждому своей дорогой. Одно дело, когда он был полностью предоставлен сам себе и совсем другое теперь, когда он создал свою семью и должен был заботиться в первую очередь о её благе. С другой же стороны общий с братом быт особо не тяготил его, и совместное проживание позволяло экономить средства, которые так требовались на покупку машины очень необходимой теперь.

Как я могу так поступить с братом, только ушедшим с госслужбы в суде и начинавшим свое дело, ведь он не располагает большими средствами сейчас и вряд ли сможет хорошо устроиться при нынешних ценах на аренду жилья. Однако, если всё же Алла сделает, как пригрозила то Костя может подумать, что я прячусь за её спиной и моё молчание будет означать ничто иное, как безоговорочное согласие с ней, а объясниться толком не получится и он не то обо мне подумает. Лучше уж это сделаю я. Так мы хотя бы правильно поймем друг друга, или попытаемся понять. — рассуждал Михаил весь следующий день от чего на работе был рассеян и вернулся домой в очень нервном состоянии. Увидев Костю, он перекинулся с ним парой слов, и, решив, не ходить вокруг да около прямо заявил ему:

— Брат, нам пора разъехаться

— В смысле начать жить отдельно? — уточнил, Костя, уже чувствовавший, что к этому всё и идёт. — Понимаю твой настрой: семья, свой дом. Я со всем этим особо не увязываюсь, словно лишний. Да и Алла недовольна тем, что вы живете со мной, что я везде сую свой нос — продолжал Костя.

— Причем здесь Алла! Это мое решение — остановил его Миша.

— Да всё в порядке, брат, найду себе новое жилье, и через несколько месяцев будете уже, жить без меня, раз уж ты так решил — с некоторой грустью в голосе медленно произнес Костя.

Константин нисколько не заблуждался на счет того, что сможет ещё очень долго так жить. Но, будучи человеком практичным, не располагавшим большими средствами, благодаря совместному с братом найму жилья он имел возможность не то чтобы экономить, а в прямом смысле не тратить «лишние» деньги, которых даже не имел. Тем более что ренту они действительно делили на троих, чему не так давно была крайне возмущена Алла, настаивавшая на том, что такое распределение было бы уместно, если бы комнат в квартире было три, а так как их всего две то плату справедливо было бы делить на двоих. Костя же возмутился тому факту, что в этом случае получалось, что он, таким образом, будет нести бремя содержания жены своего брата, взгляды которой на эту расходную сторону жилищного вопроса он не разделял.

Взгляды же эти были очень даже типичными и свойственны не только Мише и Алле. Так, очень многие пары в наше время, узаконив свои отношения, тут же переходят в некую новую семейную реальность. В ней вполне нормальной становится, например, ситуация, когда будучи сам зван к кому-нибудь на торжество по любому из великого множества случаев, один из супругов непременно уведомляет приглашающего, если ему свойственно хоть толика чувства такта, а если нет, то и вовсе замалчивает, полагая само собой разумеющимся о том, что на торжестве то он будет с супругой или супругом. Но это отнюдь не значит, что подарок супружеской четы, вручаемый теперь не от одного из супругов, а именно от них обоих, будет в два раза больше. Подарок то, как раз, которым по сложившемуся семейному обычаю теперь также в большинстве случаев будет выступать конверт с деньгами, в лучшем случае, номинально будет прежним. Причем такой подход удобной семейной реальности распространяется на все случаи жизни, в которых речь заходит о необходимости сбора средств, выполнения каких-то общих дел и работ, организации мероприятий с блюдом от каждого гостя, в которых семье как минимум из двух человек предстоит что-то отдать. И даяние такое, конечно же, в единственном числе великодушно передается по назначению, разумеется, от всей семьи. Совсем же по-другому дело обстоит в ситуациях, когда получающей подарки стороной становится сама семья. И, теперь, например, бабушкам и дедушкам напоминают, что каждому внуку по случаю нового года или рождества надо бы вручить отдельный сюрприз и обязательно не забыть про щедрое преподношения самим новоиспеченным родителям с учетом того, что их-то теперь двое.

Так и в этот раз поведение и объяснения Аллы в споре Костя воспринимал как позиционирование семьи в удобных для неё случаях, как одного человека или как нескольких человек в зависимости от ситуации. И здесь Алла хотела, чтобы он воспринимал их семью, как одного человека, что, по мнению прагматичного Кости, было ничем иным, как наглым поползновением невестки в его карман, чего потерпеть он никак не мог, как не мог и понять почему Миша ни то чтобы ни на его стороне, а даже напротив, считает его неправым в этом вопросе.

— Вот только не через несколько месяцев, а уже в следующем. Так, что подумай, Костя. Можешь остаться и в той квартире. Мы же переедем на время обратно в пригород поближе к родителям в дом родственников Аллы — поставил Миша перед фактом брата.

Что уж тут было возразить, когда настрой Михаила был столь категоричен, что он даже не стал слушать брата и тот хмурый молча пошел в свою комнату. С этого момента началось их постепенное отдаление друг от друга, которое Костя, будучи очень привязанным к брату переживал крайне болезненно. Он безмерно любил Мишу, и это настоящее братское чувство усиливало ещё и то обстоятельство, что для Кости крайне осторожного и избирательного в выборе друзей, Миша в действительности был чуть ли не единственным по-настоящему близким ему человеком, которому он доверял, считал, что может положиться на него в трудное время. При этом интересы брата Костя всегда ставил превыше своих, будучи готов на многое ради сохранения отношений. Так случилось и в этот раз.

Глава 3

Родители.

Уже через пару недель жить вместе братья Щербины перестали. Костя, занявшись организацией своего бизнеса на партнерских началах в одном из юридических агентств города, в скором времени оказался почти полностью поглощён новыми делами. Работа увлекала его всё больше, успех в судебных процессах ему сопутствовал. Доходы росли, причем так стремительно, что в скором времени Константин до той поры всю свою жизнь живший на грани аскетизма и нищеты с частыми и преобладающими перепадами на сторону последней, всерьез начал задумываться о том, как употребить эти доходы. И конечно первой мыслью в этом направлении — была помощь его семье: родителям и брату Михаилу.

Федор Васильевич и Наталья Петровна Щербины, долгие годы жили в пригородном поселке, называемом ими деревней, в своем небольшом частом доме. Свой кров, прибывавший все эти долгие годы до недавних пор в состоянии степенного, но неуклонного ветшания, после приискания Федором Васильевичем работы в городе в строительной фирме на момент женитьбы младшего сына только начали приводить в порядок. Немало им в этом помогали и сыновья, которые незадолго до Мишиной свадьбы на средства Кости и силами их обоих, но по большей части Михаила, имевшего к строительству отличные способности, заменили на доме крышу. Но средств на ремонт недоставало и Щербины всё откладывали и откладывали, как это уже бывало в минувшие годы необходимые работы до лучших времен, наступление которых, судя по всему тоже всё время кем-то откладывалось, что собственно и привело дом в такое запустение.

Однако так было не всегда в своей молодости ныне пожилые Щербины, только заселившиеся в этот тогда ещё новый для них дом, более двадцати лет назад, предоставленный им бесплатно местным сельскохозяйственным предприятием, старались следить за надлежащим его состоянием. Но время и невзгоды взяли своё. Так очень сильно подкосила благоденствие семьи Щербиных болезнь Натальи Петровны — рак, в многолетней борьбе за свою жизнь с которым она одержала верх. Болел и Федор Васильевич, но недуг его был иным, не менее опасным, чем тот, который с, без преувеличения героической, стойкостью перенесла и продолжала переносить Наталья Петровна. То был алкоголизм. Пагубное пристрастие к спиртному, возникшее задолго до болезни Натальи Петровны, многие годы разрушало как самого Федора Васильевича, так и всё вокруг: его отношения с женой и детьми, его дом, быт. Оно лишало его заработка, создавая в его пьяной голове лишь розовую иллюзию кажущегося благополучия, от которого в действительности он отдалялся только дальше и дальше.

Потерянный человек, сломанный испытаниями жестокосердной судьбы — Федор Васильевич, словно чтобы никогда не найтись употреблял спиртное в немыслимых количествах. И этому-то человеку Костя хотел помочь. Его наивное рвение подпитывали воспоминания далекого прошлого. В нем его отец, к которому он тогда обращался не иначе как папа, узнавший о вероятности смерти Натальи Петровны от рака горько плакал на глазах у него и Миши, крепко обняв их тоже залитых слезами в узком коридоре прихожей того самого дома.

— Папа, почему мамы так долго нет? — вопрошал, легкоранимый Костя.

— Мама скоро приедет — сквозь слезы отвечал ему отчаявшийся ещё молодой Федор Васильевич, прижимая к себе сыновей.

В глазах его он видел тогда искру, отзывчивое желание и стремление трудиться на благо своей семьи. Но что-то пошло не так. И в итоге у Федора Васильевича получилось сделать только жертву из самого себя. Он бесконечно оправдывал свои неудачи тем, что тогда, давно он мог бросить семью, мог лучшим образом устроить свою жизнь, но лишил себя такой возможности ради детей и жены, за что Костя, Миша и Наталья Петровна, должны всю свою жизнь быть ему бесконечно благодарны.

Сам же Федор Васильевич, осознав выгодность положения жертвы, уже особо не пытался вести дела по-хозяйски. Он вел себя в своем доме, как квартирант, нещадно эксплуатирующий его себе в удовольствие. Жил одним пьяным днем, лишь изредка прибегая только по крайней необходимости к тому, что называется делать что-то из того что есть под рукой, то есть из ничего без всяких вложений, разбирая и перебирая старые постройки на «новые» из них же со старыми дырками.

Костя с детских лет часто участвовал в таких переделках чего-то старого в доме и во дворе. Последней каплей, когда он твердо пообещал себе прекратить такого рода пустые, дававшиеся ему с каждым разом всё с большим нервным напряжением занятия, стало переустройство его отцом высокого амбара для сена в более низкое подсобное помещение на заднем дворе. Оно, как и все подобные работы, сопровождалось руганью Федора Васильевича. Хозяин дома, впрочем, как это зачастую происходило, не имел ни малейшего желания вообще что-то делать, и был сподвигнут к действию только лишь острой нуждой.

Постоянный негативный настрой отца, приходящего в озлобленное состояние всякий раз при необходимости проведения строительных работ без должных к тому средств, материалов и инструментов, выбивал Костю из колеи, у него буквально опускались руки, и он начинал чувствовать себя подавленным и ни на что не годным. И это состояние подавленности и никчёмности входило в резкий контраст с успешно начатой ним частной юридической практикой, от чего он тогда оставил отца с уже наполовину разобранным старым амбаром наедине, со словами:

— Пойду я отец, займусь лучше своими делами вместо того, чтобы выслушивать твою ругань.

— Иди, иди! От вас помощи не дождешься! — Пробурчал Федор Васильевич.

— Ты бы лучше закупил необходимый материал и сделал бы новый добротный сарай, вместо того, чтобы нервничать из-за явно неудачной затеи с переустройством старого — вдруг резко ответил остановившийся Костя. Ему уже давно наскучили постоянные однообразные упреки отца, но он обычно сдерживался и старался не говорить ему лишнего, лишь бы не ссорится с ним и не обидеть его.

Однако, в этот раз Костя терпеть не стал, Поскольку Федор Васильевич в своей излюбленной манере бить по больному месту, как ему казалось, прибавил резко:

— Только и можете, что тянуть из дома, дармоеды!

— И от чего же это я дармоед? Скажи мне, отец! — не теряя самообладания и стараясь не повышать голос, потребовал ответа Константин.

— Столоваться то ты в отчем доме при каждом случае не забываешь, а когда надо помочь, тебя как ветром сдуло — упрекнул Федор Васильевич сына. Такие упреки были особенно часты с его стороны в последнее время.

— Ты бы новое что придумал, чем всякий раз куском хлеба попрекать — методично отвечал Костя — Неужели ты полагаешь, что это вызывает у меня чувство вины. С чего вдруг оно должно у меня возникнуть, когда я сполна отработал в этом доме с детских лет не меньше твоего уж точно, и обед или ужин время от времени в нем заслужил наверняка — подытожил Костя.

Федору Васильевичу не чем было возразить, поскольку Костя действительно трудолюбивый с малых лет много и добросовестно работал в меру своих сил по дому. Он с братом ухаживал за домашними животными, которых в разные периоды было довольно много: свиньи, кролики куры, утки, гуси, индюки, коровы и быки, следил за огородом, помогал Наталье Петровне. И пусть Костя был медлительнее младшего сына Миши, но эту медлительность он с лихвой восполнял неимоверным упорством во всяком деле, за которое брался и которое, как и брат всегда доводил до конца. И потому-то Федор Васильевич, как уже бывало у него в подобных спорах со старшим сыном, умолк. Он прекрасно знал, что в словесной перепалке Костя куда более убедителен, а слова его остры, точны и буквально отрезвляют, опрокидывая всякий раз любые его, по сути, как он и сам в глубине души понимал, надуманные, хлипкие обвинения. Тем более что сказал он их всё больше в сердцах, а никак ни с целью справедливо указать сыну на ошибку.

Так и разошлись они в тот день, оставив меж собой недоговоренность. Тогда как Косте в отличие от Федора Васильевича ещё много было, что высказать.

Уже на следующий день Костя вернулся к делам, разъезжая по судам, прокуратурам и приставам. Доходы продолжали расти и уже через полгода продуктивной деятельности он, собрав некоторую сумму, несмотря на ещё большее осложнение отношений с отцом, всё же решил помочь ему. Федор Васильевич на тот момент сменил место работы, устроившись в другую строительную фирму, и был возмущен как объемом нагрузки, так и низкой зарплатой, а уж о скудоумии своего начальства и других работников, своей исключительности и превосходстве над ними во всём он мог рассказывать часами. Впрочем, так у него было с каждым новым местом, куда бы он ни нанялся.

Видя сложности отца на работе, зная о его проблемах со спиной, которая всё чаще давала о себе знать острыми болями после тяжелого и изнурительного труда на стройке, и понимая, что в возрасте Федора Васильевича, разменявшего на тот момент пятый десяток, такая работа для него уже не по силам, Костя пришел к мысли о том, что было бы неплохо оказать ему содействие в организации своего дела по грузоперевозкам. Эта идея казалась очень удачной ещё и потому, что Федор Васильевич ранее много лет работал шофером грузовых автомобилей.

Кроме того Миша после женитьбы, видя что работа по найму, а работал он в небольшой текстильной компании менеджером по продажам, не дает достаточного дохода для обеспечения семьи, всерьез задумался над назревшей необходимостью начать свое дело. И мало того он в свободное от основной работы время уже занимался тем, что у него отлично получалось, а именно строительными услугами по монтажу ограждений земельных участков и в перспективе планировал расширить перечень услуг строительством кровель и навесов. Основной загвоздкой для Миши была нехватка дорогостоящего инструмента. Ну и, конечно же, его терзали сомнения о том, как пойдет бизнес, будет ли достаточное количество клиентов, насколько прибыльным окажется предприятие?

Костя после благополучной замены, в основном именно трудами Михаила, крыши на родительском доме в беседах с братом поддерживал его в том, чтобы он занялся строительным бизнесом и подрядил отца к себе.

Однако, ни Федор Васильевич ни Миша не спешили бросать работы ради начала семейного дела. И как ни пытался Костя убедить их в выгодности работы на себя — они не поддавались на уговоры. Особенно Федор Васильевич. Он очень скептически воспринял недавний переход Кости со столь, как ему казалось, значимой и респектабельной службы в суде в частную практику и считал этот шаг сына большой ошибкой.

Федор Васильевич как ярый поборник стабильности, часто повторял: «Костя, держись за государственную службу, лучше тебе не найти, а тут всё стабильно, жалование пусть и небольшое, оплачиваемый отпуск и больничный, так что сидел бы ты на месте». Сам он, подолгу будучи безработным, а работал он всегда исключительно только по найму, даже помыслить не мог о других возможностях заработка. Увольнение с очередной работы означало для Федора Васильевича не что иное, как необходимость поиска новой и не более. Такое положение для него было словно безальтернативным. При этом всё то время, которое Федор Васильевич искал работу, семья Щербиных жила на мизерную пенсию, выплачиваемую Наталье Петровне как инвалиду, статус которого был ей присвоен после перенесенных болезней. И даже это обстоятельство в купе с острой нехваткой у семьи Щербиных денег на самое необходимое никак не побуждало отца семейства организовать собственное дело. Он с истовым упорством продолжал свои неудачные попытки найти ту самую стабильную работу. Однако, по прошествии многих лет стало очевидно, что целью его изысканий на самом деле была отнюдь уже не сама работа как таковая, а возможность ничего не делать во время её якобы поиска, тщетность которого стала для него куда предпочтительнее и желаннее, нежели чем успех, поскольку таким образом он был всё время занят приисканием нового рабочего места, что позволяло ему как вообще не работать на возможных работодателей, которые всё никак не брали его на высокооплачиваемые должности, так свести к минимуму свой труд дома, ведь немногое можно сделать в домохозяйстве, когда у тебя нет средств из-за отсутствия заветной постоянной работы. Так Федор Васильевич избавил себя от ответственности за жизнь своей семьи и свою собственную, виня в своих неудачах тех сплошь наглых и предвзятых начальников, что не нанимали его на работы. Именно к жизни в такой стабильности стремился отец Константина, и отлично преуспел в этом стремлении.

Мама Константина и вовсе почти никогда ему ничего не советовала, лишь изредка с многозначительным вздохом снисходительно говоря ему: «Как считаешь нужным, Костя так и поступай…» Точно так же говорила Наталья Петровна и своему мужу, отталкивая от себя всякую по её мнению чрезмерную ответственность при любом удобном случае. Но вот беда: в её собственной семье самым частым решением главы семейства, коим считался Федор Васильевич, было отложить дела на потом — до лучших времен, когда он заработает достаточно денег, наступление которых тоже с каждым новым годом откладывалось на следующий. И так, дела по дому копились как снежный ком, а затем ещё ком и ещё. Превращаясь в огромных снеговиков, они стояли по всему домовладению в каждом его рушащемся углу большими и малыми делами, на начало которых, не говоря уж о благополучном завершении, Наталья Петровна уже даже не надеялась. Взвалить же всё на себя она не могла и мало-помалу, делая лишь то, что как она считала ей по силам, просто ждала, наивно надеясь, что проблемы решатся сами собой, чего ей очень хотелось или, по крайней мере, хотелось в это верить. При этом надо отдать ей должное, она, будучи преподавателем математики, прекратив работу в школе из-за болезни, нашла в себе силы заниматься репетиторством на дому, давая несколько уроков в неделю, чтобы хоть как-то пополнить скудный семейный бюджет. Федор Васильевич предпринимательские начинания своей супруги не приветствовал под благовидным предлогом заботы о её здоровье. На самом же деле то была обычная человеческая зависть, вызванная способностью Натальи Петровны зарабатывать деньги даже являясь инвалидом, в то время как сам Федор Васильевич, будучи в общем то по крайней мере физически почти здоров, был к тому мало пригоден, а преуспевание супруги в её собственном деле означало бы для него, то, что она не смотря на беды и невзгоды свалившиеся на неё добилась успеха, и он рядом с ней, уже не смог бы продолжать быть жертвой стечения тяжелых обстоятельств и превратился бы в глазах не только окружающих, но и своих собственных в жалкого никчемного ленивого неудачника коим он в действительности и являлся. Сама же Наталья Петровна вовсе не собиралась лишать своего супруга его заветного статуса и вносить изменения в уже привычный ход, самотеком складывающейся для них обоих жизни. Ведь, даже получая некоторый доход от своей деятельности, взять на себя в полной мере ответственность по распоряжению ним она не могла, а потому средствами в большей степени распоряжался Федор Васильевич и решения его в этой части редко были из назревших и подчинялись зачастую его сиюминутным желаниям. В связи с чем накоплений у них не было, поскольку немалая часть денег уходила на спиртное и на прожитье. Так и протекала жизнь в семье Щербиных сама собой по течению. Впрочем, были у Натальи Петровны и другие мысли относительно заработка. Она постоянно искала в газетах объявления о работах на дому, но все они, как правило, оказывались ничем иным как банальным мошенничеством. Однажды ей пришла идей организации прачечной в городе, но ни у сыновей, ни тем более у Федора Васильевича успеха она не имела, поскольку в этом деле они ничего не смыслили, а потому в перспективность его не поверили и участия не проявили. Самостоятельное же воплощение замысла по открытию своей прачечной в городе Наталье Петровне было не по силам.

Точно также непонимание дела, которым вот уже больше полугода занимался Костя, привело к неверию Щербиных в его способности добиться в нём успеха. Родители разумеется по старой доброй привычке желали сыну лучшего, но того лучшего что считали таковым, а ним зачастую было вовсе не оно в действительности и даже не хорошее, а скорее наименее худшее из всего того плохого, что им только и виделось и какое в отличии от лучшего по-настоящему было им по средствам и возможно в силу их понимания и мировоззрения. И именно таким то «лучшим» и была по их мнению неразумно прерванная их сыном карьера в суде, где он в их глазах был каким никаким столоначальником с гарантированным неважно каким, но жалованием, в отличии от его нынешней деятельности, состоящей из сплошной беготни целыми днями по судам, где теперь непонятно чем он занимается. Мало того с тех самых пор Константин и вечера проводил перед монитором компьютера, что в условиях неизвестности им размера доходов сына в его новом деле, о которых он предусмотрительно умалчивал, только утверждало их в правоте своего мнения относительно несерьезности его занятий.

Глава 4

Пригород.

Молодые, как по старинке между собой коротко называли в семье Щербиных новобрачных Аллу и Михаила, тем временем перебрались жить в их пригородный поселок, как и планировали в небольшой дом принадлежавший родственникам Аллы, расположенный через улицу от дома Щербиных. Миша довольно быстро после переезда провел в доме кое-какие неотложные работы: починил окна, водопровод и канализацию, с тем, чтобы хоть как-то наладить уже привычный после стольких лет в городе комфортный быт. Масштабных работ Миша и Алла решили не осуществлять, поскольку дом был выставлен на продажу и лишь до её момента предоставлен в их распоряжение.

При этом молодожены продолжали работать в городе: Миша всё также — в текстильной компании, а Алла ещё до переезда подыскала себе должность бухгалтера-кассира в фармацевтической фирме, куда ездили поначалу вместе с Федором Васильевичем Щербиным, а после того как Миша приобрел собственный автомобиль и сами. Переезд обратно в пригород мало повлиял на уже сложившийся образ жизни Михаила и Аллы. Они по-прежнему дни напролет трудились на своих работах, а вечера и выходные проводили вместе в хлопотах по дому, занимаясь уборкой, приготовлением обедов и ужинов, делая покупки, изредка встречаясь с друзьями и родственниками, совершая нечастые походы в кино и кафе. Разве только Костя теперь не мелькал на кухне, и дорога на работу и обратно занимала на двадцать минут больше чем раньше. В остальном их семейная жизнь мало отличалась от той что вели их женатые и замужние друзья и родители в годы своей молодости. Она была однообразной, почти скучной, малопримечательной в своей будничной рутине, требующей много труда и средств на обустройство уютного семейного гнездышка.

И этим-то обустройством и был озадачен Миша. После покупки, пусть и в кредит, небольшого легкового автомобиля иностранного производства для семьи он после переезда обратно в пригород, быстро привыкнув, к спокойному, без спешки и лишней суеты темпу жизни в нем, всерьез задумался над приобретением или строительством своего дома, причем здесь же поближе к родителям.

Алла же эту новую неожиданную для неё задумку мужа не поддерживала. Их переезд в деревню она воспринимала именно как временный, считая вынужденной мерой с целью скопить средства на возвращение в большой город с тем, чтобы закрепится в нем более основательно. Да, здесь в округе жили все её родственники, в том числе и родная сестра Яна с мужем, её мать, тетки, но постоянной жизни в месте, откуда она ещё, казалось, так недавно выбралась, приложив к тому немало усилий, Алла никак не хотела. Ее нравилось изредка бывать у родных в гостях, но не более. Кроме того, частный дом, которым теперь так хотел обзавестись её муж, налагал бы на неё ответственность и обязанности по его содержанию куда большие, чем городская квартира, а работать на частном подворье она с детских лет не горела ни малейшим желанием, зная насколько не благодарен этот труд, и допустить возвращения в это, по сути для неё прошлое, она просто не могла.

— Дом вскоре продадут — говорила она Мише — и нам нужно будет снова переезжать. С родителями, зная твоего отца, мы не уживемся точно, да ты и сам, думаю, вряд ли горишь желанием возвращаться к ним.

— Если других вариантов мы к тому времени не найдем, дорогая, то нам придется перебраться к ним, на какое-то время уж точно — раздраженно отвечал ей Михаил, выбирая из пачки привезенных больших оконных стекол подходящее по размеру для замены растрескавшегося в одном из старых окон дома. Ему уже порядком надоело постоянная необходимость ремонта то того, то другого в доме родственников жены. Теперь окна в зиму нужно было привести в порядок, а дальше что? — вот что занимало его по-настоящему в тот момент. К дискуссии на тему где жить в этот день он был явно не расположен.

— Какой же ты молодец, всё решил, только меня забыл спросить. А действительно, кому нужно мое мнение? — лицо Аллы расплылось в саркастической ухмылке. Но видя, что муж занят, она, помолчав немного и не сумев привлечь его внимание, зашла в дом.

За ужином она снова вернулась к начатому во дворе разговору.

— Так значит, переберемся к твоим родителям. А ты подумал о том, как я буду делить кухню с твоей матерью. Наталья Петровна, как ты, я уверенна, знаешь, не из сговорчивых. Они постоянно будут лезть к нам со своими советами, особенно, Федор Васильевич.

— Ты так говоришь, словно мы к ним на всю жизнь переедем. Это лишь на время, пока не обзаведемся своим домом. Я уже присматриваю подходящие варианты. Сама знаешь, хороших домов в округе не так много, а в соседнем городке нам пока и вовсе не один из выставленных на продажу не по карману — Миша был утомлен и не особо словоохотлив.

— Да что ты вцепился в это захолустье! — вспыхнула Алла — чего здесь хорошего?! Работы нет, развития никакого, постоянно на виду у родни, которая так и норовит дать очередной никчемный совет, словно я сама не знаю, что мне делать. Свою жизнь угробили, теперь и нашу хотят пустить под откос. Нет, Миша, чем дальше тем роднее… Так это у нас сейчас детей пока нет, а появятся — здесь ни больницы, ни ясельной группы в детском саду, ни школы нормальной нет, знаешь же, ты и сам в ней учился. Хочешь, чтобы твои дети жили также как ты? — ответь мне — настойчиво вопрошала она — Такого будущего ты желаешь нашим детям? Я вот хотела бы чтобы наши дети имели возможности, могли реализовать себя в своих увлечениях — и большой город отличное для этого место.

Тема, затронутая Аллой, для Миши была больным местом. Он, всё свое детство проработал на домашнем приусадебном участке и в подсобном хозяйстве, которыми, собственно, и жила семья Щербиных. А поскольку Федор Васильевич преуспевал в основном только в том, как оставаться без работы как можно дольше, и изрядно выпивать как можно чаше и больше, а пенсия Натальи Петровны по инвалидности была столь мизерной, что её едва хватала на оплату обязательных платежей за коммунальные услуги и редкие покупки некоторых продуктов и вещей, разумеется Миша, желал для своих детей другого будущего, нежели чем было его уже прошлое детство.

Алла же, почувствовав, что задела Мишу за живое и, зная о его желании обзавестись детьми, неумолимо продолжала настаивать на своем. Сама она с рождением детей не спешила. Вместе с тем у её сестры Яны уже была дочь и она, подражая ей начала задумываться о рождении первенца. Алла видела то внимание и возросшую заботу со стороны мужа Яны — Дениса и всех родственников, которыми была буквально со всех сторон окружена её сестра во время беременности и после рождения племянницы. И ей очень хотелось примерить на себя роль матери, но именно примерить, а не быть ею по-настоящему, так как для этого пришлось бы отказаться от возможности построения карьеры или развития своего бизнеса, о которых она грезила пусть и без каких-либо конкретных планов, но всё же. Да и заниматься детьми после их рождения желания у неё не было. Сама мысль о том, что ей придется несколько лет провести дома, ухаживая за сыном или дочерью, быть затянутой этим рутинным семейным бытом её ужасала. Для неё было бы вполне достаточно, просто иметь детей и, таким образом, как бы поставить галочку в списке выполненных перед мужем семейных обязанностей. А ещё лучше, чтобы остальные обязанности по отношению к этим детям исполнял кто-либо другой только не она, например, сам муж или его родители. Мама Аллы в число таких счастливчиков войти уже не могла, поскольку, живя с Яной, вовсю помогала ей с дочерью. Быть любящей матерью в глазах окружающих, но на некоторой дистанции от собственных детей — вот в чем был её замысел. Материнство не должно было излишне обременять и уж тем более ограничивать её амбиции и желания, какими бы они не были. Одновременно с этим в противовес своей же концепции десантированного материнства она жаждала чувствовать себя матерью, причем самой заботливой и внимательной.

Упорство мужа в непринятии её идеи обосновываться в городе стало главным обстоятельством, приблизившим момент принятия решения о том, что пришло время родить ребенка. Так они зачали первенца. Беременность Аллы протекала хорошо и в октябре, через полтора года после женитьбы, у них родился сын, нареченный Николаем, или, как они ласково его называли, Коленька. Буквально с первых дней после выписки Аллы из родильного дома Миша проявил себя как самый заботливый отец и даже больше. Алле казалось по временам, что муж куда лучше неё самой справляется с младенцем. Миша без страха купал сына, подмывал, пеленал, в общем, делал всё, чего мужчины в массе своей сторонятся, взваливая заботы, связанные с беспрерывным уходом за новорожденным, на плечи матери. В их же семье, на счастье Аллы повелось совсем иначе. Как выяснилось, Миша оказался не только отличным добытчиком, но и превосходной сиделкой-домохозяйкой для новорожденного. И она само собой не преминула этим воспользоваться.

Глава 5

Первый семейный бизнес.

Между тем Константин, несмотря на снисходительный тон советов родителей относительно своей работы с ещё большим усердием продолжал вести свои судебные дела и скопив некоторый капитал решил, что пришло время обсудить с отцом и братом свои идеи о строительной фирме.

Беседа о деле состоялась всё в том же доме Щербиных за кухонным столом. Костя предложил отцу и брату, уйти от своих работодателей, приобрести небольшой бортовой грузовик, некоторый инструмент и открыть семейный бизнес по строительству и ремонту кровель и ограждений частных домов, а также параллельно организовать грузоперевозки по городу и округе. При этом грузовик Костя предложил купить новый в кредит, который бы потом оплачивали он, Миша и Федор Васильевич в равных долях. Костя также брал на себя покупку дорогостоящего инструмента и оплату половины первоначального взноса за грузовик при оформлении кредита на него в банке, другую по замыслу Кости должен был оплатить Миша. Рекламу, как строительных работ, так и грузоперевозок братья Шербины по проекту также организовывали сами. Брат и отец, как и ожидал Костя, охотно приняли его предложение. Особенно легко согласился Федор Васильевич, возможно от того что не предполагалось его участие деньгами на данном этапе и все, что от него требовалось — вновь как в годы его молодости стать шофером грузовика, а может потому, что ему изрядно надоело вкалывать на стройке.

Уже в феврале две тысячи тринадцатого года Костя оформил кредит и приобрел в автосалоне новенький бортовой тентованный грузовик, на котором его отец практически сразу начал работать. Клиентов на грузоперевозки было немного, но зато уже в первый месяц весны появились заказчики на строительство заборов, с которыми и начали сотрудничать Миша и Федор Васильевич.

Дела в семейном предприятии Щербиных до самой глубокой осени того же года шли довольно хорошо, были клиенты на строительство ограждений и навесов, желающих воспользоваться грузоперевозками тоже прибавилось. Не обошлось и без разногласий. Так Федор Васильевич, очень любивший выпить, и привыкший к нормированному рабочему дню, работая в найме с двумя выходными в неделю, в которые он пьянствовал, очень раздражался. Поводом тому служило, то, что при работе на себя, как выяснилось, нет ни рабочего графика, ни выходных, а клиент может позвонить в любой момент и, нужно быть готовым к возможной поезде, иными словами быть трезвым, что для него оказалось чуть ли не пыткой. Из-за чего стали нередки случаи, когда возникший только после обеда, но первый за день, заказ на перевозку не мог быть выполнен пропустившим стаканчик за обедом Федором Васильевичем. Следует отметить, что у Кости на этот счет с самого начала был некоторый план, согласно которого по его замыслу отец проявит должную выдержку и будет принужден обстоятельствами выпивать значительно реже, чтобы не терять клиентов на перевозки и увеличивать доходы. Однако, в процессе реализации в плане обнаружился существенный изъян: Федор Васильевич, как выяснилось, к выпивке имел, куда большую страсть, чем к заработку, что неоднократно становилось причиной срыва заявок, особенно в те месяцы, когда он достигал определенного, достаточного, по его мнению, лимита доходности, придя к которому и вовсе устраивал себе выходные, невзирая на наличие заказчиков.

— Как же ты не поймешь, что твои выходные теперь — это дни, когда заказчики не звонят, и их не так мало и нет повода жаловаться на усталость и загруженность. Работай с каждым клиентом, независимо от того звонят ли они утром, в обед или вечером и стремись к повышению прибыли — настоятельно требовал от отца Костя.

— Всё тебе денег мало — отвечал ему отец — всех их не заработать, так почему бы и не отдохнуть время от времени.

Подобным же образом Федор Васильевич отвечал и Михаилу в периоды, когда тот привлекал его в качестве помощника к строительным работам. При этом, младший сын часто отчитывал отца за нерасторопность и расхлябанность, особенно свойственные ему с похмелья.

Говоря так сыновьям, Федор Васильевич лукавил, поскольку все заработанные ним и на грузоперевозках и на строительных работах деньги за вычетом его доли оплаты кредита за грузовик оставались у него, но это ничуть не мешало ему вести себя так словно он, как и прежде работал по найму. Собрав оплату с заказчиков в размере своей прежней зарплаты, он считал, что этого достаточно, и расслаблялся, как правило, за бутылочкой горячительного, по сути, саботируя всё дело. И даже предупреждения Натальи Петровны о том, что ему нужно быть благодарным за возможность, так щедро представленную сыновьями и делать, как они велят, с тем чтобы грузовик в будущем остался за ним, обеспечивая его пользующейся спросом и не столь тяжелой как на стройке работой и доходом, на который вполне можно жить, тем более сейчас, когда старость не за горами. Но Федор Васильевич упорно продолжал игнорировать все замечания и предупреждения родных, живя, как раньше, в свое удовольствие.

Чтобы хоть как-то расшевелить отца и если даже не подстегнуть в нем желание, то попросту вынудить работать больше, а главное лучше, Костя с Мишей посоветовавшись решили перераспределить бремя кредита, возложив на него обязанность по погашению уже не одной трети, а половины от общей суммы платежа. Братья Щербины рассудили, что так будет вполне справедливо, учитывая, что Федор Васильевич весь доход от грузоперевозок оставляет за собой, в то время как Миша также делит на него прибыль, полученную от строительных работ пропорционально его участию. При этом Костя от начатого с его подачи семейного дела денег ещё не получал, неся при этом самые большие расходы на его организацию, периодически приобретая новый инструмент и оборудование необходимые для проведения работ на объектах заказчиков. Именно поэтому о принятом решении отцу должен был сообщить Костя, тем более, что в начале августа он приобрел в кредит ещё один автомобиль на этот раз легковой необходимый уже для развития его собственного юридического бизнеса, требующего большей мобильности и день-ото-дня приобретающего всё более разъездной характер. В связи с чем частичная временная разгрузка от денежных расходов со стороны родственников ему бы не помешала.

Так и сделали, теплым ноябрьским днем старший сын, приехав к родителям и, застав отца дома, уведомил его о принятом решении.

— Ну, вы молодцы! … за моей спиной вот так запросто повесили на меня твой кредит — с озлоблением в голосе произнес Федор Васильевич — Да именно твой Костя. Я кредит на грузовик не брал и тебя о том не просил!.. А ты как видно плохо считал, если тебе нечем платить — всё сильнее распался он с каким то даже злорадством к возможному просчету сына — На меня, знаешь ли, тоже деньги с неба не падают и мне может быть платить то этот кредит в большей сумме, чем раньше, не с чего.

— Как ты можешь так говорить, отец! Быть таким неблагодарным… Я.. я столько вложил в наше дело, не получив пока с него ни цента. Всё оставляю тебе и брату. А тебе хватает совести упрекать меня в том, что я не забочусь о нашей семье — Костя с трудом сохранял самообладание. На сей раз отцу действительно удалось зацепить его, хотя внешне он казался спокоен, но гнев лишь сильнее разгорался в нем и он, чтобы не дать ему вырваться, снова перешел к делу — Я не услышал от тебя внятного ответа, ты принимаешь на себя платеж по кредиту в большем размере или нет?

— Словно у меня есть выбор. Конечно, я буду платить, не отказываться же мне, как это сделали вы — скаля зубы, ответил Федор Васильевич и, выдержав некоторую паузу, добавил — но знай, если у меня не будет хватать денег на оплату, я вынужден буду брать их из пенсии матери.

После этих слов отца эмоции всё же захлестнули Костю. И он, не вступая в очередную после долгого перерыва перебранку с Федором Васильевичем, на которую тот его явно провоцировал, и каких было уже предостаточно, чтобы уяснить их бесполезность и пагубность для себя, коротко ответил — ясно, я услышал тебя — и быстро вышел из дома во двор.

Сказанное отцом сильно огорчило Костю. Теперь, когда всё так обернулось, он пожалел о том, что начал вести с ним дела на равных, как с партнером, поскольку Федор Васильевич, как выяснилось, не заслуживал такого отношения. Ему сразу же захотелось вышвырнуть отца из дела превратив его из партнера в того кем он и являлся всю свою жизнь — в наемного работника, причем далеко не самого лучшего, а ленивого и заносчивого, который при малейшей возможности отлынивает от работы. Наглость отца просто шокировала Костю, даже несмотря на то, что он повидал за годы службы в суде великое множество примеров бесчестного и беспринципного поведения родственников по отношению друг к другу, готовых на всякую подлость, как правило, всегда из-за денег и только из-за них. Константин, в глубине своей души надеясь, что то бывает только в других семьях с чужими людьми, и с ним уж точно не должно случиться подобного, не ожидал от отца такого поступка. Он стоял в оцепенении, объятый негодованием во дворе перед старой грушей, наблюдая за падающими с неё листьями, справа на него своими фарами смотрел грузовик, снова требующий нового решения. И это решение у Кости уже созрело и оставалось только обсудить его с Михаилом. Он задумал предложить брату разделить платежи по кредиту между ними и освободить от них отца со всеми вытекающими последствиями, главным из которых было то, что тот выбывал из партнеров с оставлением за ним возможности продолжать быть шофером грузовика, но уже не с долей в прибыли, а с зарплатой.

Однако, с братом Косте из-за своей и его занятости лично удалось переговорить не сразу, и он лишь в двух словах обрисовал ему ситуацию с отцом по телефону. Встреча же состоялась только через неделю, и к тому моменту кое-что изменилось: в стране случилось очередное обострение экономического кризиса, в котором она пребывала всё время своего существования. То был конец две тысячи тринадцатого года, ознаменовавшийся обесцениванием местных денег в два раза.

Это событие отчасти конечно предопределило и итог состоявшегося между братьями разговора. Встретились они в том самом старом доме принадлежавшем родне Аллы, где, как и планировали, всё ещё временно жили Михаил с супругой и новорожденным сыном. Костя подробно рассказал брату о реакции отца на их недавнее решение и предложил свой вариант избавления от возникшей из-за Федора Васильевича проблемы.

— То есть, ты предлагаешь самим платить по кредиту за грузовик? И это теперь! Когда заказов ни по стройке, ни по грузоперевозкам почти нет, и непонятно будут ли они в ближайшее время вообще — неожиданно резко начал Михаил.

— Именно так, брат, — сухо и сдержанно отвечал ему Костя — Нам ничего другого не остается, отец не надежен, он продолжает пить и может загубить дело. Оставим его пока шофером, а там посмотрим, может быть, и вовсе отстраним.

— На счет отца я, пожалуй, согласен с тобой. Он и на строительных работах проявил себя не лучшим образом. Порой у меня создается впечатление, что он не работать приехал, а дождаться конца рабочего дня, стараясь при этом делать как можно меньше. Он не аккуратен, и не бережлив с инструментом. — С негодованием делился Михаил о своих нелегких трудовых буднях с Федором Васильевичем — А недавно случайно узнав о том, сколько заказчик платит за работы, он до конца дня жаловался, что его доля прибыли слишком мала и чуть ли ни требовал увеличить её почти вдвое. Мои же объяснения о том, почему его вознаграждение не может быть больше, он и слушать не стал — продолжал Миша.

— А что на счет грузовика — перебил его Костя — Ты согласен разделить платежи за него между нами?

— Сейчас сложный период, брат. Обстоятельства меняются, у меня теперь сын, Алла сейчас не работает: всё время с ним. И я один должен содержать семью. А дела нынче идут не лучшим образом, многие заказчики передумали строить или решили повременить — как бы оправдываясь, отвечал Миша. — И потом, тебе проще, ты сам за себя решаешь, а у меня семья и я должен советоваться с женой по таким вопросам, тем более, что речь идет о немалой сумме — с некоторым нервным возбуждением в голосе продолжал он, уже не глядя Косте в глаза — После телефонного разговора с тобой я обсуждал с Аллой это предложение и оно ей, скажу как есть, не понравилось. Она не хочет, чтобы мы платили кредит за грузовик, который оформлен на тебя, и фактически твой. Она считает, нет никаких гарантий, что после оплаты кредита за эту машину ты не лишишь меня возможности использовать её в моем строительном бизнесе. Ей не ясно как делить грузовик или прибыль от него после? Кто будет платить страховку? почему этот вопрос не обсуждается сейчас, в то время как оплата этой страховки не за горами и сумма её не пустяшная — вещал Михаил, слово в слово повторяя сказанное ему Аллой.

Костя будто слышал саму Аллу в этот момент, и его переполняло возмущение от того, что жена брата вмешивается в дела, которые её не касаются по той простой причине, что она жила за счет мужа, а стало быть, как твердо был убежден Костя, не могла принимать решений относительно распоряжения его деньгами. И это чувство возмущения усиливало ещё и то, что Миша считает допустимым такое вмешательство, да ещё и принимает без возражений позицию Аллы, которая абсолютно не смыслит в том, о чем шла речь.

— И потом на грузовике постоянно работает отец, пока не ясно будет ли он работать и дальше, но сейчас я грузовик почти не использую, он мне не нужен, заниматься стройкой и грузоперевозками одновременно я не смогу. А если отец обидится на нас и бросит грузоперевозки? — предполагал негативные сценарии развития событий Миша.

Костя уже понял, к чему клонит брат и снова перебил его — Ты в деле или нет? Будешь платить или нет? — уже более резким и гневным тоном спросил он.

— Пожалуй, что нет, брат — с неуверенностью в голосе ответил Миша — Мы с Аллой решили, что для нас это будет слишком обременительно. Нам нужны деньги на покупку квартиры сейчас, и траты на кредит за грузовик и без отцовской доли нам не совсем по карману, а ты предлагаешь взять на себя ещё большую сумму платежа. Мы с Аллой не видим в этом смысла.

Но нотки сомнений в словах оправдывающегося брата нисколько не успокаивали Костю, и он, услышав отказ Миши из состояния гнева, вдруг, резко пришел в замешательство, и начал было убеждать его в опрометчивости такого решения. — Да как же нет смысла. Грузовая машина нужна для дела, она полезна, приносит пусть и небольшую, но прибыль и это при том, что она кредитная. Просто сейчас такой период и его нужно переждать… выстоять. С отцом, думаю, мы договоримся. Он отходчив и примет наши условия, будет работать на нас, куда денется. Грузовик и работа с тобой — его единственные источники доходов — быстро тараторил Константин, пытаясь привести все возможные доводы. — Если у тебя сейчас действительно трудности с деньгами, я бы мог…

Но Миша не дал ему договорить. Увидев смятение Брата, он уже не виновато, а вполне твердо и уверенно заявил — Мы с Аллой решили, что раз дело не идет то с ним пора заканчивать, пока оно не вогнало нас в убытки.

Костя не найдя сразу чем ответить замолк, но после некоторой паузы всё же собрался — И что тогда предлагаете вы с Аллой? — громко и пронзительно спросил он.

— Грузовик можно продать, вырученными деньгами закрыть кредит и на этом с грузоперевозками закончить. Ну не получилось с этим бизнесом у нас, Костя, — сухо заключил Михаил.

Такой поворот событий был для Константина неожиданностью: он и подумать не мог, что брат, человек прагматичный и весьма расчетливый, пойдет на такое глупое недальновидное решение. Возвращаясь от Миши в отчий дом, Костя прокручивал другие возможные варианты улаживания сложившейся проблемы, но в голову ничего не приходило, к тому же гнев снова овладевал ним.

Несколько дней он искал способ сохранить грузовик за собой, но недостаток средств, вкупе с поступком отца, а затем и брата, отвернувшихся от него в сложный момент, предопределили его дальнейшие действия. Через месяц грузовик был продан Костей, кредит закрыт, этот бизнес остался в прошлом. Но, разочарование в близких людях, казалось, навечно теперь поселилось в его душе.

Не менее Кости расстроена была и Наталья Петровна Щербина. Она как никто понимала, что Федор Васильевич, безобразно нагло и неблагодарно поступив с сыновьями, вместе с тем лишил себя возможно последнего шанса быть при деле и хорошо зарабатывать.

— Как помочь человеку не утонуть, когда ты его тянешь наверх, а он, что есть силы, гребет ко дну. Он не хочет этой помощи, она не нужна ему — с досадой высказывал Костя матери — Ты только вдумайся, он хотел продолжить жить в том же духе, напиваясь каждый день, работая, когда у него есть настроение, то есть в те редкие моменты, когда алкоголя нет в его крови, а за твой счет, мама, он намеревался платить кредит за грузовик.

— Хватит, Костя, вы сделали всё что могли, остановись, устраивай свою жизнь. Он живет, как ему хочется. С вами и со мной считаться никогда не будет. Ты вложил более чем достаточно времени и сил, не трать их больше понапрасну. Он это не ценит. Видишь ведь сам, что толку нет. Заботься лучше о себе, мы уж как-нибудь проживем, раньше же как-то получалось… Мы уж привыкли.

— Но, мама! — восклицал Костя, которому никогда не нравились эти ссылки на былые времена или на то, как бывает у других — должен когда-то он взяться за ум, не пропил же он его весь целиком, без остатка.

— Думай о себе сыночка, а отец… Уж такой он есть — не поменять его, а если и можно, то не стоит это того, чтобы растрачивать на это свою жизнь, достаточно и моей…

Прислушавшись к матери, Костя после не вполне удачной попытки настроить семейный бизнес на время отстранился от дела. В успешно реализованной его части по линии строительных услуг сопровождение текущих проектов взял в свои золотые руки Михаил, с которым Федор Васильевич всё же продолжил работать в качестве помощника, несмотря на все разногласия.

Миша брал один заказ за другим, поначалу хватаясь за всё подряд, постепенно становясь более избирательным, опыт его в строительном деле рос быстро, при этом талант выполнять качественно даже те работы, за которые он брался впервые, здорово помогал ему в этом. Единственное, в чем портачил Миша были логистические расчеты. Он порой забывал вовремя закупить нужный материал, или ошибался в объемах, что в период участия в деле более скрупулезного Кости случалось крайне редко. Но со временем Миша поднаторел и в этом, нехватка Кости сошла на нет, а напоминал о нем только профессиональный электрический и прочий инструмент, приобретенный ним для дела.

Отойдя от строительного бизнеса, Костя с головой ушёл в свой: бесконечные судебные заседания, жалобы, иски, переговоры требовали от него уйму времени, от чего он стал реже видеться с родителями и братом.

Глава 6

Снова в отчий дом.

Тем временем Алла с Михаилом снова столкнулись с жилищным затруднением — родственники Аллы продали дом, в котором они жили. И теперь нужно было снова переезжать. И они решили перебраться к родителям до покупки квартиры в городе, как задумывала Алла.

Миша был рад возвращению, пусть и на время к родителям, к нему даже снова стали приходить мысли о строительстве ещё одного дома здесь же, рядом с родительским в их огромном дворе. Но близость отца лишь больше склоняла его к выводу о том, что мысль эта утопична и абсурдна. Федор Васильевич при всем своем попустительском отношении к содержанию домовладения оказался крайне ревностным хозяином, не допускающим ни малейшего вмешательства в его дела, пусть даже эти дела были зачастую и выражены только словесно и редко перетекали в плоскость практическую. Об ошибочности всплывших в памяти Михаила идей напоминало ему и недавнее строительство новой кровли на доме в ходе, которого отец не раз высказывал ему с братом свое недовольство ходом работ, даже не смотря на то, что все средства на их проведение целиком и полностью были выделены Константином.

Отношения Аллы со свекром складывались далеко не гладко, и причиной тому было то, что пожив с невесткой в одном доме, Федор Васильевич с горестью обнаружил, что она крайне ленива, делает только то, что хочет, перекладывая на других, по большей части на Мишу многие обязательства, к которым у неё не лежит душа, но которые, по его мнению, должна была выполнять она и только она. Не отличаясь особым терпениям к такого рода проявлениям своей невестки и, будучи по характеру человеком прямолинейным, ни сколько не считающим нужным утаивать свое мнение о том, Федор Васильевич не раз высказывал его молодым на правах хозяина дома. И мнение свекра, как не трудно догадаться, раздражало Аллу и приводило к столкновениям и периодическим перебранкам Миши с отцом. А вот Наталья Петровна, женщина невероятно терпеливая и податливая, оказалась для Аллы крайне полезной. Она выполняла все работы по дому, пока Алла благополучно «занималась» сынишкой, чтобы не убирать, не готовить, не стирать и ещё много чего не, в общем, максимально отстраниться от рутинного домашнего быта, под благовидным предлогом присмотра за новорожденным, который, к слову сказать, тоже не обходился без помощи свекрови.

По выходным молодые выезжали в город за покупками и по делам, главным из которых был поиск нового жилища. Они пересмотрели уйму квартир, но подходящей среди них пока не нашлось, как в прочем и достаточной суммы на покупку. В действительности именно из-за стеснения в средствах основным критерием выбора была площадь квартиры — пусть даже в ней будет одна комната, но кухня должна быть побольше, чтобы в ней можно было разместить маленького Коленьку — убеждала Алла себя и мужа. Так молодые Щербины, позиционирующие себя современными людьми, которым чужды былые архаичные уклады и предрассудки их родителей мало-помалу скатились до принятия самого пагубного из них. Они допустили возможным выбирать не лучшее из лучшего, а наименее плохое из худшего, под тем предлогом, что такое решение пусть и не хорошо, но не так уж и плохо.

Сложно передать, как пагубно уклад этот сказывался на состоянии дел старых Щербиных. Ведь о каком развитии и улучшении жизни и быта можно говорить, если и Федор Васильевич, и Наталья Петровна всякий раз, когда что-то, как зачастую и бывало, шло из рук вон плохо, мирились с этим плохо. Оставалось только завидовать тому необычайному спокойствию, с которым они принимали худость, как нечто вполне допустимое, утишая и оправдывая себя тем, что могло то быть ещё хуже, вместо того чтобы подумать, как же, всё-таки, сделать по-настоящему хорошо. Привыкнув к такому положению, всякий раз берясь за какое-либо дело, они уже и не помышляли о том, чтобы сделать его хорошо, и сразу же настраивали себя на то, чтобы получилось сладить хоть и плохо, но всё же не так худо как вообще такое худо возможно. А в том, что именно оно, причем безальтернативно, возможно, они уже даже не сомневались. Нельзя здесь и обойти стороной ту причину, по которой такой неблагополучный исход почти всякого дела в их руках стал нормальным для них явлением. Механизм его был достаточно прост. Вместо того, чтобы работать всеми силами над каждым своим, как правило, вынужденным начинанием и именно что делать его прилежно и ладно, они только и занимались тем, что ждали, чтобы дело это вышло и сработалось как то само по себе, без их труда усилий и участия. Пусть кто-то сделает его за них, при этом желательно и предпочтительно не прося и не беря ничего взамен. А с них же достаточно уже и того, что они великодушно низложили свою ответственность за дело на этих кого-то и теперь надеются на хоть и не благой, но уж точно не самый плохой для них исход его. И как это ни печально именно этот уклад мышления передавался молодым Щербиным. Справедливости ради нужно отметить и то, что передача его происходила не только родителями, повинны в том были родственники, друзья, близкие, знакомые. Этим мышлением бездействия, как вирусом было поражено буквально всё, и даже на празднованиях радостных событий как то рождество, новый год или день рождения самым частым пожеланием стало, то, чтобы всё было хорошо и никому даже в голову не приходило желать делать это хорошо. Но как же это хорошо сбудется, если его не делать? Но, судя по всему, об этом мало кто думал, что в будни, что в праздники, а тех кто делал было и того меньше.

Меж тем время неумолимо шло, приближая первый день рождения Коленьки. Для Аллы грядущее его празднование приобрело характер события важного и невероятно значимого на фоне уже порядком надоевшей ей однообразной будничной жизни в доме Щербиных, состоявшей из ухода за новорожденным сыном, редкого чтения книг, периодических встреч с Людмилой Леоновой, жившей по соседству, так же как и Алла почти год назад ставшей матерью, но не сына, а премиленькой дочери. Она начала подготовку к торжеству чуть ли не за месяц: придумывала конкурсы для приглашенных детей и их родителей, бабушек и дедушек, составляла списки покупок и меню застолья и озадачивала себя прочими хлопотами, сопутствующими столь важному впервые происходящему в её жизни событию. При этом гостей по случаю праздника позвали много, планируя проведения застолья при хорошей погоде во дворе, а в подготовке к празднику участвовали все домочадцы дома Щербиных.

Однако десятое октября выдалось на удивление прохладным и ветреным, и отмечать пришлось в доме. Гостей встретили со всем радушием, стол был богат мясными блюдами, салатами, фруктами, было и много сладостей для детей. Как все детские праздники день рождения Коленьки прошел сумбурно в шуме, гаме, толчее. Было подарено много подарков, сказано много тостов, в том числе и излюбленное пожелание бабушек и дедушек Коленьки, чтобы всё у любимого внука и его родителей было хорошо….

Меж тем, чтобы стало хорошо Алле, ей хотелось обзавестись, наконец, своим собственным домом. И траты на праздник Коленьки, обошедшийся в круглую сумму, к заветному приобретению Аллу хотя и не приближали, но были необходимы ей. Чтобы показать родственникам и сестре своё положение, похвастаться, таким образом, перед близкими тем, что она тоже может организовывать такие события, пусть и не в своем доме. Тогда она ещё и сама не понимала, что всё это не более, чем пустое бахвальство, которое нужно ей как воздух, чтобы заполнить ту пустоту нереализованности, которая занимала всю её целиком.

Глава 7

Новая квартира.

День рождения сына, вспыхнув яркой искрой, пронесся в суете перед глазами, а за ним снова последовали будни, которые теперь стали казаться Алле ещё более серыми. Выход же из положения подсказало ей само положение — их семье нужны были деньги на покупку квартиры в городе, и под этим-то предлогом она вырвалась на работу, но уже в другую торговую компанию в той же должности бухгалтера кассира, поскольку прежняя фирма, где она работала, к тому моменту обанкротилась. Этим бесхитростным маневром Алла с ходу решила вопрос: почему она не может быть с маленьким сыном? — отныне она работает и делает это ради семьи. А маленький Коленька, пока его папа и мамы были на работе, находился под присмотром Натальи Петровны и Федора Васильевича, когда тот не был занят с Мишей и бывал дома.

Выход из отпуска по уходу за ребенком значительно раньше возможного срока имел даже больший эффект чем Алла рассчитывала. До рождения сына она тоже работала, но теперь всё было иначе. Теперь она была матерью, которая работает, а это совсем не то что раньше, и значило для других куда больше. Теперь она стала наравне с мужем кормильцем семьи, причем не важно, что заработок её был на порядок меньше доходов Михаила, на это никто не обращал никакого внимание. Даже в глазах родных, в том числе, что очень важно, в глазах родителей мужа, воочию убедившихся за время совместного проживания в её строптивости и познавших сполна её до крайности избирательную лень она, вернувшись к работе, создала образ трудолюбивой современной женщины. Той, которая разрывается между домом и работой, устает и, само собой, просто нуждается в помощи, о которой также, само собой, как гордая мать не просит, но в силу обстоятельств и не отказывается от всякого предложения таковой.

При этом и Щербины и Михаил с какой-то невероятной удивительной легкостью раздули значение Аллы и поддерживали его вопреки здравому смыслу и действительности. А действительность эта была такова, что Коленьку, который и до года не был обделен заботой и вниманием Натальи Петровны, незадолго до достижения двух лет определили в частный детский сад, оплата услуг которого составляла больше половины заработка Аллы. Остальную часть своего заработка она расходовала на нужды связанные с её новой работой, как то обновление гардероба, проезд, обеды и прочее, на которое помимо того и Миша выделял ей деньги, так как зарплата жены в лучшем случае покрывала лишь половину этого прочего.

Миша, словно утратив способность логически мыслить, даже как-то сказал брату в одной из с некоторых пор редких бесед, что Алла зарабатывает больше них двоих.

Костя хотел было возразить, что она за небольшую зарплату работает целый месяц, в то время как Миша мог заработать ту же сумму всего за три четыре дня, но предвидя невозможность переубедить брата, из какого-то неведомого принципа поддерживающего жену не стал даже пытаться что-то говорить ему на этот счёт.

Никто, кроме Константина не хотел замечать, что от пребывания Аллы каждый день на работе нет никакого прока, а только больше хлопот. Напротив, и Миша, и родители с завидным упорством обманывали себя в том, что занятость Аллы приносит пользу.

Хотя, польза от её работы всё же была. Так Миша, чтобы покрыть те самые прочие расходы жены, принужден был зарабатывать ещё больше, что и приблизило Аллу к заветной цели — покупке квартиры в городе.

И в канун нового года молодые Щербины переехали на купленную ними в кредит квартиру, состоящую из комнаты и кухни на десятом мансардном этаже одного из высотных домов на окраине большого города, куда так стремилась вернуться Алла.

Сама идея покупки, исходящая в основном от неё и навязанная Мише, не пришлась по душе ни родителям, ни уж тем более Константину, поскольку найденная квартира полностью отвечала лишь требованию уже упомянутого допущения, то есть была чем-то вроде наименее худшего варианта из тех, что можно было приискать на располагаемую сумму.

Однако, прямо сказать Мише о том, что не стоит рассматривать найденный вариант жилья даже как временный и уж тем более совершать покупку, мог только Костя, но на этот раз он с таким разговором к брату решил не лезть. Вместе с тем, по его мнению, и расчетам, приобретение квартиры не сулило Мише ничего кроме убытков. Само расположение её, размер платежа по кредиту и предполагаемый срок, на который она приобреталась, говорили о том, что куда дешевле было бы арендовать жилье на это время, тем более, что, как прогнозировал Костя, продать эту квартиру потом, даже по цене покупки, будет крайне сложно, потому как ликвидность её спустя каких-то пару лет наверняка упадет ещё больше.

Избрав позицию невмешательства, он просто наблюдал со стороны, как его брат залазит в непомерные долги с тем, чтобы его супруга имела возможность тешить себя иллюзией роста, ничем при этом кроме имитации бурной деятельности не занимаясь.

А Миша тем временем для обустройства уже купленной квартиры был озадачен приобретением также в кредит некоторых предметов из мебели, как то кровати в комнату, дивана и кухонного стола, а также нового холодильника. Идея покупок само собой исходила от Аллы.

— Миша, все так живут, делают ремонты, покупают обстановку, бытовую технику и даже машины в кредит и ничего страшного с ними не происходит — настаивала она.

— Прошу, подождем немного, я заработаю денег и возможно получиться обойтись без кредитов — возражал ей уже находящийся под тяжким бременем долговых обязательств Миша.

— А действительно, давай подождем и будем как твои родители прозябать в обносках и руинах, используя всякое полу разломанное негодное барахло, вместо того чтобы жить по-человечески! — С сарказмом отвечала она, и настойчиво продолжала — сколько ждать то придется? Год? Два? … За это время цены опять вырастут, и что дальше? снова ждать? Ну же ответь. Что ты молчишь?

— Ну, зачем же год. Мы справимся раньше — робко и неуверенно произнес Миша.

— Я, как видишь, уже справляюсь и хоть что-то делаю в отличии от тебя — перебила его Алла — нахожу варианты, изыскиваю средства, пока ты тут сидишь и рассуждаешь о том, когда может быть, но не точно, заработаешь денег, чтобы твоя семья могла жить лучше в будущем. Только вот неясно, когда оно наступит, Миша. А я и твой сын живем в настоящем и в этом настоящем нам просто необходимы элементарные условия и удобства.

— Не всё же сразу… — пытался возразить Миша.

— А когда же Мишенька? Когда? Если бы не я, мы бы так и седели в долбаной деревне, с твоими родителями в их старом обветшавшем доме, приводя его в порядок за твоего отца, который уже двадцать лет ждет непонятно чего. Открой глаза: дом твоих родителей, даром им доставшийся разваливается и, как ни старайся, хозяин в нем твой отец и он, наверное, тоже в свое время говорил Наталье Петровне, что всего сразу не бывает. Только он должно быть наивно полагал, что как за дом не пришлось платить, так и всё остальное тоже достанется даром. И каково было его огорчение, осмелюсь предположить, когда вдруг выяснилось, что за всё, в том числе и за содержание дома надо платить, а раскошеливаться он и по сей день не спешит. Так посмотри, к какой жизни его привело такое отношение. Если ты хочешь также, то давай без меня. Я, в отличие от тебя, сидеть, сложа руки, не намерена.

И Алла, сложа руки, не сидела, а ходила по магазинам. Правда только расплачиваться за все покупки в кредит само-собой должен был Миша, который из кожи вон лез, чтобы покрывать расходы, растущие буквально с каждым днем, и тем больше, чем дольше руки его жены не были сложены, ведь она, по её же выражению, в отличии от него, хоть что-то да делала.

То, что основным делом Аллы было ни что иное, как генерация долгов взваливаемых на мужа под благовидным предлогом хорошо жить здесь и сейчас мало кого заботило и до рождения ребенка, а после появления Коленьки об этом и вовсе никто из близких, кроме, пожалуй только Кости, и не задумывался.

Глава 8

Детский сад.

Сам же Константин был приверженцем идеи, что жить должно сообразно своим доходам. Он с особым интересом наблюдал за образом жизни семей своих сверстников и особенно теми их них, кто уже обзавелся детьми. И они, в массе своей также как и он будучи ни сколько не избалованы в детстве, по какой-то неведомой и непонятной, видимо, одному только ему причине, вдруг открыли для себя ничем не обоснованную возможность брать в займы не только на действительно важные и нужные вещи, а на что попало, ни капли не задумываясь о своей способности возвращать долги. А это, в итоге, в большинстве случаев, рано или поздно, приводило к тому, что при кажущемся внешнем благополучии окружающих его новоявленных семейств во многих из них кредиты брали уже не на покупки, а для того, чтобы погашать долги по прежним займам. А общей число заимствований, как и точных размеров сумм обязательных платежей по ним, благодаря не сидящим аналогичным Алле образом сложа руки супругам, не знали и они сами.

От такого положения дел Алла с Мишей были ещё по счастью далеки. Переехав в новую квартиру, они из размеренного темпа деревенской жизни без лишних раздумий мгновенно окунулись в гущу жизни городской с её бесконечной суетой.

Молодые Щербины торопились определить Коленьку в муниципальный детский сад, который был на порядок дешевле частного. Впрочем, устройство детей из частного детского сада в муниципальный по причине дешевизны последнего занимало многих из круга их родственников и знакомых с детьми. Самим же малышам в основном по воле их матерей и безволию отцов пришла пора в виду занятости их родителей дневное время будних дней проводить в дошкольных муниципальных учреждениях, куда мамы и папы отводили их ранним утром и забирали уже вечером.

Цель пребывания детей в таких учреждениях была отнюдь далека от воспитательной. Но перед новоиспеченными родителями, от чего-то забывших или не знавших вовсе о том, что детей нужно и должно воспитывать, такая задача и не стояла. Для них главным было, чтобы их дети находились под присмотром, пока отцы новоиспеченных семейств расходовали всё свое время на зарабатывание денег для жизни, на организацию которой, в обязательном порядке не по средствам, тратили, расточая уже всё свое время без остатка, их жены. В итоге новоявленные мамаши не имели возможности заниматься ни то, что воспитанием, а даже тем самым присмотром за детьми. Мало того, бесплатность такого присмотра в муниципальном детском саду оставляла в распоряжении «образцовых» родительниц и ту суммы, что ранее тратилась на сад платный, отчего на организацию жизни не по средствам требовалось ещё больше времени, из-за того, что предстояло также поломать голову над тем, куда потратить вновь высвобожденные средства. Таким образом, поскольку самостоятельный присмотр за детьми мог отвлечь обоих родителей от столь важных дел, он оказывался, попросту невозможен.

Этой-то целью, разумеется, с подачи Аллы, озадачились и молодые Щербины.

Однако, от того ли, что муниципальных детских садов было слишком мало, или от того, что желающих определить в них детей было слишком много, количество мест в них для всех детей по заверению их руководителей не хватало. А если место и находилось то в саду, расположенном в другом конце города, что было крайне неудобно. При этом, так ли это было на самом деле точно никто не знал, а точно было известно и ясно лишь одно: чтобы Коленьку наверняка взяли в расположенный в двух шагах от новой квартиры Щербиных муниципальный детский сад руководство этого сада надо за это отблагодарить. Сумма благодарности, как водится, выражалась в деньгах и, будучи довольно внушительной, составляла ровно половину от годовой оплаты за частный детский сад, куда Коля был устроен изначально.

Миша, привыкший оплачивать услуги реальные, а не вымышленные, решил обратиться к Константину с тем, чтобы он дал ему свой профессиональный совет по вопросу возникшего затруднения минуя необходимость денежной благодарности руководству бесплатного муниципального детского сада.

— Ты прав, не нужно никому ничего платить — поддержал его Костя, пришедший навестить семью брата — достаточно будет сделать несколько письменных обращений, чтобы устроить ребенка как то и предусмотрено законом именно что за счет муниципалитета. Само собой потребуется некоторое время, но в итоге мы добьемся своего — продолжал он — позволь я всё устрою и помогу вам с этим.

— А не получиться так, что и тебе потом выставят требование оплатить такую же или ещё большую сумму? — неуверенно спросил Миша.

— Будь спокоен, брат, так, точно не получится! Видишь ли, тут какое дело: начальство сада, пользуясь трепетным отношением родителей к своим чадам, по сути, занимается сбором денег ни за что и ничего за эти деньги не делает и уж тем более нарушать правила эти люди ради тебя за полученные деньги не станут. Поверь, если бы им нужно было это делать, то они бы просто отказали тебе в решении, сказав, что оно невозможно ни за какие деньги. На самом деле, они трусливы и только и могут, что заниматься вымогательством за решение мнимых проблем предварительно ними же самими и созданных. Я знаю, о чем говорю, в судах мне приходиться сталкиваюсь с подобными случаями наглого вымогательства постоянно.

— Обдумаю твое предложение, брат и сообщу — коротко ответил Миша.

Костя знал, что ответ брата значит не что иное, как необходимость обсуждения его возможного участия с Аллой, которая, судя по всему, уже была готова выложить требуемую начальством муниципального детского сада сумму денег.

Спор между супругами разгорелся сразу после ухода Кости.

— Пока твой брат подготовит нужные бумаги, пока мы их подадим. Потом их ещё будут долго и нудно рассматривать, при этом не факт, что обращение наше удовлетворят — напирала Алла.

— Возможно, но, в итоге нам не придется платить круглую сумму не понятно за что и не понятно кому.

— Да пока дело дойдет до твоего итога, мы за частный сад выложим больше, чем требуют в муниципальном. Об этом ты не задумывался? Даже, если то на то и выйдет, в чем я лично сомневаюсь, то какая разница? Всё равно платить! Так здесь наш сын будет уже устроен как минимум на четыре года. А за частный сад, только представь, сколько придется ещё выложить.

Рассуждения Аллы представлялись вполне логичными. Действительно, платить приходилось в обоих случаях. Но разница всё же была и состояла она в том, что оплачивая частный сад Миша понимал, что платит за конкретные ясные ему услуги, в то время как требуемая начальством муниципального детского сада сумма — являлась оплатой за решение весьма сомнительного затруднения, которое со слов его брата вполне может быть разрешено безо всякой оплаты.

Видя растерянность Миши, Алла не была оригинальна и решила воспользоваться тем же методом манипуляции, что и начальство детского сада.

— Ну, хорошо, Миша — сказала она — давай представим, что у нас получилось устроить сына так, как это предлагает сделать, твой брат в короткие сроки, и мы вовсе не потеряем и даже выгадаем в деньгах, сэкономив на сумме благодарности. Но здесь не в деньгах дело, они же вовсе не главное — снисходительным тоном продолжала она, неумело пытаясь скрыть свое лукавство, которое, впрочем, Миша попросту даже не замечал — Здесь дело в том, как после такого будут относиться в саду к нашему Коленьке? И я вот почему-то думаю, что ребенка в саду по указке начальства затравят. Станут относиться к нему по-особому, плохо, раз уж родители считают, что они не такие, как все остальные, и не должны платить. Как ты думаешь, хорошо будет Коле от того, что его папа добился своего? Стоит твоя правота того, чтобы сделать собственного ребенка изгоем и жертвой постоянных издевательств и насмешек?

После этих слов Миша задумался и даже испугался за сына. Подвергать его тому, о чем говорила Алла, он точно не хотел. Ему и в голову не приходило, что отношение воспитателей к его сыну в переполненных группах детей муниципального детского учреждения никак не зависит от факта оплаты или не оплаты вымогаемой у него суммы. Не догадывался он и о том, что это отношение воспитателей ко всем детям ровным счетом одинаково и сводится к усталому безразличию под маской деятельного участия в виде заученных и повторяемых по кругу одних и тех же фраз и бездумных действий.

— Ладно, давай заплатим — выдавил из себя Миша — ему не просто было пойти на этот шаг, входящий в противоречие с его представлениями о добропорядочности. Но он успокаивая себя тем, что поступает так во благо собственного сына, всё же пошел на эту уже очередную для него сделку со всё ещё твердым как скала оплотом своей совести, тем самым откалывая от неё крупицу за крупицей медленно превращая в пыль на пути принятия лицемерия, лжи и самообмана, который он пусть и неохотно но всё же избрал по своей доброй воле без всякого принуждения.

— Хорошо. И не переживай так, многие, если ни все, тоже платят. По крайней мере, мы сделали для Коленьки всё от нас зависящее — успокаивала его довольная результатом Алла, расплываясь в улыбке.

Миша молчал, его никак не утешал тот факт, что все тоже платят.

В итоге деньги ни за что начальству муниципального детского сада были выплачены и Коленька на несколько лет был устроен в это недорогое по тогдашним ценам почти бесплатное муниципальное учреждение. «Бесплатность» же его то и дело напоминала о себе бессчётными поборами. От родителей без конца требовали сдать деньги на кровати, занавески, ремонты, обои, игрушки, карандаши, краски, фломастеры пластилин, бумагу подарки воспитателям, в общем на всё то, без чего немыслим любой такой «бесплатный» муниципальный детский сад. И Щербины, заплатив однажды, как и все теперь также как и всё те же все оплачивали «бесплатность» детского сада на постоянной основе.

Константин заехавший в гости к брату в очередной раз, узнав что Миша с Аллой пренебрегли его советом про себя возмутился выбором брата платить ни за что посредственным вымогателям в лице муниципальных служащих, но, не будучи ним удивлен, не стал высказываться по этому поводу, чтобы ненароком не превратить на сей раз неплохо задавшуюся легкую непринужденную беседу в жаркий спор.

Однако. как это часто бывает с избегающими чего-то людьми, которые тем самым лишь увеличивают шансы на столкновение с нежеланным, Косте спора избежать не удалось.

Причиной тому послужила кузина братьев Щербиных — Ольга, которая завела разговор о поборах в другом муниципальном детском саду, куда был определен её сын Арсений того же возраста что и Коленька. Говорила она о них с возмущением.

— И обои им на стены нужно поклеить, и линолеум в помещениях перестелить и кровати в комнатах для тихого часа поменять, и занавески на окна обновить, пластилин, принадлежности для рисования, игрушки, настольные игры… — торопясь перечисляла Ольга — стиральный порошок… Нет, Вы только подумайте! Стирального порошка и бытовой химии нет у них в детском саду! А если ты не сдаешь на это деньги, то особо участливые активисты из родительского комитета сразу начинают названивать и писать письма о том, что, вы дескать, не думаете о своем ребенке, представьте в каких неприглядных и даже ужасных условиях, какой чудовищной разрухе будут находиться наши дети, тогда как им необходим комфорт.

Тут Костя уже не выдержал и перебил её — скажи, Оля, а Арсения ты оставляешь у своих родителей?

Оля несколько замешкалась — а причем тут это?

— Ты ответь. Оставляешь внука у бабушки с дедушкой? — настаивал Костя

— Конечно. Что за глупый вопрос — коротко и насмешливо ответила она.

— Все оставляют внуков у бабушек — поддержала её Алла — это не ново.

— А как часто? И как много времени Арсений проводит у бабушки и дедушки? — методично продолжал спрашивать Костя.

Оля медлила с ответом, её не нравился настойчивый тон кузена, который чуть ли не требовал обязательного ответа. В то время как она, всегда старалась избегать непонятных и неудобных вопросов, что у неё с детских лет почти всегда получалось, особенно с родителями, у которых она была единственным ребенком, со всеми чертами ему свойственными. Для прекращения родительских расспросов она обычно либо начинала, надрывно и истерично повышая голос, отрицая вопрос или просто делала вид, что не услышала. Оба метода она использовала без каких-либо усовершенствований с юных лет и по сей день. Правда, работали они безотказно по-прежнему только с родителями, неизменно любящими её. Но в других случаях методика эта то и дело сбоила, а в случаях с Константином, и вовсе была бесполезна.

— Выходные, отпуск, каникулы, работа. Да мало ли случаев, когда мне необходимо чтобы за ребенком присмотрели, в то время как я занята своими делами — спустя небольшую паузу ответила она — А что в этом такого? Гостит Арсений у бабушки с дедушкой, бывает пару дней, а как на каникулах, так и месяц живет и два. Сад то закрыт в этот период, нужно же ему быть у кого-то под присмотром, пока мама на работе.

— Внуки должны общаться с бабушками и дедушками — снова поддержала её Алла — И вот так, как сказала Оля и выглядит график их общения, скажем тебе по секрету, как человеку свободному от детей. — в своей уже привычной для Константина снисходительно-саркастичной манере продолжила она, улыбаясь и подмигивая Оле. — И вообще, к чему ты начал этот допрос, когда мы говорили про детские сады? Как это связано? Ты уж просвети нас, у тебя, я смотрю, много опыта по этой части — по-прежнему насмешливо обращалась она к деверю.

— Да, Костя, будь добр — вклинилась Оля, проницательность которой подсказывала, что он намерен её упрекнуть в чем-то, и упрек этот будет отнюдь не безоснователен. А небольшим утешением являлся лишь тот факт, что на её стороне Алла, а значит их уже двое, и она не будет выглядеть белой вороной.

— Что ж я легко объясню Вам для чего эти вопросы. Вот только ответьте мне ещё на парочку: а вы своим родителям сдаете деньги, как в детском саду на всё, начиная от самой дешевой игрушки и заканчивая дорогостоящим капитальными ремонтами? Или может быть вы даёте своим родителям взятки, затем чтобы их внуки могли посещать бабушку с дедушкой, не переживая, что для них не окажется мест? — Глядя в глаза Мише, всё это время с интересом молча наблюдавшим за спором, не спеша принимать в нем участия, с некоторой надменностью проговаривал Костя. — Или может быть, вы сами делает ремонтные работы в дамах своих родителей, поддерживаете их дворы в ухоженном виде или оказываете им в этом содействие? Точно также как вы без возражений и даже с каким-то энтузиазмом делает всё перечисленное в чертовых муниципальных дошкольных учреждениях, выказывая свое возмущение по поводу того, как вам это не нравиться, кому угодно, но только не тем, кому нужно? Скажите, что из перечисленного, делаемого в добровольно-принудительном порядке для детских садов, вы делаете для своих родителей?

— Но если не выполнять требования руководства детского сада, то моего сына затравят другие дети, их родители, воспитатели — уверенно возражала Ольга, игнорируя заданные кузеном вопросы — будут постоянно выделять среди других детей как ребенка, родители которого поскупились на его содержание в хороших условиях.

— И вообще, ты бы видел, что твориться в этих садах, если в них ничего не делают родители детей — добавила, Алла — если бы Миша не сделал ремонт в нескольких помещениях сада, то Коленьке пришлось бы целый день проводить в комнате с выцветшими стенами, облупленной на, потолке и откосах окон штукатуркой. А благодаря родительскому комитету, собравшему деньги на ремонт, и Миши, его сделавшим, в саду теперь приятно находиться.

— А у бабушек и дедушек Коленьке и Арсению значит приятно находиться и так? — вспыхнул Костя — И вовсе не важно, что там половина дома уже лет двадцать пять, если ни больше никакого ремонта и не видела. На них там пальцем случайно не показывают? Мол посмотрите, вот они дети, родители которого привезли их в гости к бабушкам в деревню на все лето, а с ремонтом то в доме бабулям не помогли, день труда во дворе у неё не устроили, деньги на новые занавески или что там ещё.. не сдали. И это не смотря на то, что в саду за детьми присматривают только днем, а бабушки и дедушки организуют круглосуточный пансион для внуков.

— Не понимаю, о чем ты говоришь Костя, внуки ведь для них не чужие. Им это только в радость пообщаться, поиграть с ними, побаловать их — не желая более слушать Костю, сказала Ольга — здесь совсем про другое, про семью, это ни детский сад, а ты говоришь об этом словно они не родные люди, а стороны какого-то договора.

— Так может, чтобы у них было больше времени на общение с внуками, привозить их к ним с поваром, воспитателем, учителями, репетиторами, врачами и медсёстрами, чтобы не нужно было отвлекаться на всякие там бытовые и учебно-воспитательные аспекты жизни детей. Об этом вы не задумывались? — Говоря, он смотрел попеременно то на Аллу, то на Ольгу, ожидая от них, как от молодых современных людей обзаведшихся детьми, веских аргументов сметающих высказанное ним предложение. Сам же он рассуждал по большей части исходя из своих наблюдений за другими семьями, не имея в этом личного опыта.

— Ты всё сводишь к каким-то товарным отношениям, Костя. Не нужно путать семью с дошкольным детским учреждением.

— Нет уж, Алла не я устроил эту путаницу, а вы. Это у вас пребывание детей в обшарканных помещениях детского сада неприемлемо, поскольку дети достойны лучших условий, а такое же пребывание тех же отпрысков в ещё больше обветшавших домах ваших родителей вполне себе нормально и от чего-то уже лучших условий не требует.

— Наши родители, взрослые люди — вдруг вставил своё слово, хотя свое ли, в неутихающий спор Миша — и то, что они не следят за своими домами это их выбор, и отвечать за этот выбор мы уж точно не должны. Если им нужен ремонт дома, то они вполне могут сделать его самостоятельно.

— Всё так, брат, но мы не о самостоятельности их сейчас говорим — поправил его Костя — Речь о том, что для создания комфорта внукам, подобного организуемому за свой счет в детском саду для тоже, казалось бы, взрослого и отнюдь не беспомощного его начальства и муниципалитета, вроде как выделяющего на всё это средства, считая это вполне приемлемым, вы, действуя по такому же принципу, должны бы в домах бабушек и дедушек делать всё аналогично тому, что делаете для этого проклятого детского учреждения и, разумеется, исключительно за свой собственный счет. Но по какой-то неясной мне причине вы ведете себя диаметрально противоположно в таких вот абсолютно идентичных ситуациях, и при этом оправдание такого поведения в каждой из них полностью противоречат друг другу. И если сводить всё к товарным отношениям, то, как так выходит, что детскому учреждению, которое содержит муниципалитет, и которое уж точно не нуждается ни в какой материальной поддержке, вы считаете нормальным платить, а собственным родителям, как раз в помощи нуждающимся, вы в ней отказываете.

— Мы им не отказываем — почти в голос проговорили Алла и Михаил. — Они не просят нас ни о какой помощи, а, значит, справляются сами — подытожил уже один Миша.

— Так и детский сад не просит помочь ему — возразил Константин.

— Как же — вклинилась Ольга — начальство детского сада только и занимается тем, что без конца засыпает просьбами о материальной поддержке.

— А вам эти просьбы не по душе, но вы всё равно помогаете.

— Отказ в помощи ставит под угрозу благополучность нахождения ребенка в саду, Костя, тут уж приходится платить даже когда не хочется. — Аллы нервничала. — Неужели тебе это не понятно.

— Мне понятно то, что вы платите под угрозой благополучию ваших детей вымогателям в муниципалитете, от которых это благополучие нисколько не зависит. Это уже скорее называется не отклик на просьбы, а содействие по принуждению под давлением обмана, которому вы охотно поддаётесь. И ясно как день, что вы осознаете это целиком и полностью, успокаивая себя тем, что, мол, не одни мы такие. А вот к собственным родителям, от которых то самое благополучие ваших детей зависит, по-настоящему нуждающимся в помощи, вы безучастны под тем предлогом, что они участия не просят. И выходит, что вымогатели процветают за ваш счет, а родители… Что родители?! Пусть нуждаются в помощи большой или малой и дальше, главное, что они о ней не просят, а мы будем намеренно слепы, чтобы ни дай бог не увидеть, в чем им посодействовать. Да что с Вами такое происходит?! Вас грабят по вашей же воле, а вы и рады, причем не только самому грабежу, но ещё и тому, что он дает вам возможность неисполнения обязательств перед родными, от проблем, дел и забот которых вы умышленно отворачиваетесь. Я, конечно, не выгораживаю самих родителей. Они тоже хороши и действительно не просят, к чему вы так цепляетесь, ни капли не задумываясь о том, а должны ли вообще они вас просить о чем-то очевидном. Если прибегать к таким отговоркам при каждом удобном случае, то можно далеко зайти и договориться до того, что вполне нормально, когда родители уже совершеннолетних детей вдруг выгоняют их на улицу, потому как те дескать не просили их о крове.

— Не перегибай, брат — перебил Миша, разразившегося тирадой Костю.

— Вот об этом я и говорю — уже со злой улыбкой на лице не унимался Константин — Теперь я перегибаю. И от кого я слышу эти слова? От людей, которые проявляют свою жесткость и безучастность только по отношению к близким, и только тогда, когда этого делать уж точно не нужно, а в остальных случаях, где не надо они податливые как пластилин, да что уж там, само воплощение гибкости. Вы посмотрите на себя со стороны. Какой пример вы подаете собственным детям?!

— Вот только о примерах детям, давай не будем Костя — ехидно сказала, Алла — мы хоть какой-то пример подаем именно, что своим детям в отличие от тебя, даже не собирающегося, судя по всему, ними обзаводится. Так что давай отложим эти бессмысленные разговоры до тех самых времен. Ещё не известно, как бы ты поступил, если бы сам оказался в подобной ситуации, а то поучать, только и горазд!

Тут Алла пошла по проверенному общеизвестному маршруту, где теория сталкивается с практикой, и Костя, будучи по большей части теоретиком в так горячо обсуждаемом вопросе не стал продолжать. Он понимал бесполезность своей попытки убедить родных в неправильности, по его мнению, их действий и резко переключился на расспросы Миши о сложностях работы с отцом, о которых он уже не раз упоминал в телефонных разговорах.

А проблем с Федором Васильевичем было не мало. Он по-прежнему злоупотреблял спиртным, что не лучшим образом сказывалось на его трудоспособности, то и дело выводил раньше времени из строя дорогостоящий строительный инструмент, работал без должной отдачи, затягивая сроки выполнения и сдачи работ, и безустанно делал только одно — жаловался на низкую оплату. — В общем, вел себя как самый обычный среднестатистический наемный работник тех мест с той лишь разницей, что Миша по понятным родственным причинам никак не мог его уволить. Эти-то разговоры и заняли братьев на остаток вечера.

Алла и Ольга тем временем, довольные тем, что последнее слово в споре с Костей, в котором каждый остался при своем: родители детей с иллюзией экономии денег на присмотре за своими чадами, детские сады с вымогаемыми деньгами, и только бабушки и дедушки с уже давно привычным для них ни с чем, — было за ними, продолжили сетовать уже только друг другу на многочисленные трудности, с которыми молодым мамам приходится сталкиваться. При том больше говорила Оля, поскольку она, будучи матерью вне брака и растившая ребенка без отца, особенно сильно по её словам ощущала все возможные и даже невозможные тяготы с этим связанные.

Глава 9

Папа.

Возвращаясь в тот вечер домой, Костя размышлял над тем, как всё же несостоятельны эти новые едва только сами переставшие быть детьми папы и мамы. Он был крайне раздражен их злоупотреблением двойными стандартами в вопросах касающихся собственных родителей и даже самых маленьких членов семей. Так он прекрасно знал, что его кузина Ольга Мягкова родила ребенка для себя. Причем сделала это не случайно, а запланировано. Оля советовалась с ним в этом вопросе, чтобы разрешить свои сомнения о том нормально ли это хотеть детей, но не желать брака с человеком, который должен был стать отцом будущего ребенка и не только потому, что тот уже в браке, а вообще, поскольку это противно её во многом эгоистичной натуре. После рождения Арсения всё бремя по его содержанию легло на родителей Ольги — родную тетушку Константина по отцу Елену Васильевну и её супруга Николая Николаевича Мягкова, которые всеми силами своими помогали дочери. Причем помощь эта не ограничивалась только финансово. Николай Николаевич, будучи педагогом в школе по выходе на пенсию подолгу жил в городе в арендуемой для дочери квартире и присматривал за внуком, пока Ольга отлучалась на работу. Отец ребенка какое-то время поначалу состоял во всем понятных и также всеми замалчиваемых в силу постыдности отношениях с Ольгой, но в последующем отстранился и принимал малое участие в жизни и самой Ольги и сына. Но даже в таких условиях ей как матери-одиночке было не просто. В свои редкие встречи с Костей она постоянно жаловалась на нехватку средств, на ненавистную работу, на то, что отец Арсения почти не выделяет ей денег на его содержание, на то, что сама она устала жить со своим отцом. Проще было сказать, на что Ольга не жаловалась. Казалось, ей было по временам уже даже жаль, что она пошла на этот шаг — рождение ребенка. Однако деваться было не куда, потому как кроме Николая Николаевича присматривать за Арсением желающих не оказалось, и делать что-то, чтобы куда-то деться от такого хода вещей Ольга желанием не горела. С воспитанием сына складывалось, или даже правильнее сказать не складывалось, ещё сложнее. Сама Ольга, импульсивная, капризная, холенная родителями, которые избаловав её своей заботой, никак не подготовили к жизни вне рамок той чрезмерной опеки, какой окружают обычно единственного болезненного ребенка в семье, не способна была давать сыну должных наставлений. Николай Николаевич, будучи педагогом в муниципальной школе, столь же бюрократичной и постоянно вымогающей всякого рода благодарности, как и детские сады не способен был привить внуку ничего кроме безответственности, лени и паразитизма. Так мальчик рос, рискуя превратить свое будущее в подобие прошлого и настоящего своих родителей и прародителей. Пока те зарабатывали деньги как оказалось, в большей степени не ставя своей целью по-настоящему лучшим образом устраивать жизнь свою и своих детей, а для того лишь, чтобы платить всевозможным вымогателям начиная уже с детского сада, ради сомнительных благ нахождения своего чада в муниципальном учреждении в лучших условиях. И они наверняка могли догадаться о привитии тем самым себе и самому ребенку мысли о том, что эти лучшие условия должны быть в каком угодно месте их временного пребывания, но только не дома, где они живут постоянно, и, оправдывая себя тем, что нет ничего страшного в запущенности их собственных домов, главное что для детей они сделали всё возможное. На самом же деле все они могли сделать куда больше, если бы не занимали свое время этими хождениями по легким путям оправдания своего бездействия.

А именно на бездеятельность отца жаловался Константину остаток вечера Михаил, говоря, что тот нисколько не торопиться завершить работы на одном объекте, чтобы без промедления взяться за другой. Костя так и хотел ему сказать: «Зря ты ждешь от него, брат инициативного самоотверженного труда. Он отлично видит, что деньги, вырученные, в том числе и благодаря его скромным усилиям, в большей части пойдут на выплату благодарности какому-то человеку, палец о палец не ударившему, якобы за то, чтобы Коленька благополучно ходил в государственный детский сад. При том, что самому ему таких крупных выплат за тяжелую работу не видать, а не делать, ничего для себя самого он уже давно привык, фактически по этой, столь сомнительной, хотя и вовсе не безосновательной, причине свидетельствующей о невозможности получения соразмерного воздаяния за свой труд.

Так мысли Кости перескочили на родителей, и он, понемногу отойдя от размышлений о прошедшем вечере, переключился на взятые в работу исковые заявления, провозившись с ними до поздней ночи по приезде домой.

Работа с делами по ночам стала для Константина обычной практикой, нужно было платить по обязательствам за купленный ним в кредит для разъездов по судам легковой автомобиль, немало было и иных трат помимо того, тем более, что в его планах были аренда жилья и офисного помещения в городе, организация юридической конторы, заказ рекламной продукции услуг.

После неудачного опыта организации семейного бизнеса для отца, отношения Кости с ним стали натянутыми как никогда. Основным предметом постоянных конфликтов по-прежнему оставалось пристрастие Федора Васильевича к алкоголю, которое Костя наивно считал причиной чуть ли не всех бед в семье Щербиных.

Нередко Федор Васильевич, когда ему не приходилось работать с Мишей, по целым дням пьянствовал и, разумеется, дома в эти дни мало что делалось. Особенно возмущали Костю жалобы отца на здоровье.

— Даже не заикайся мне о том, что у тебя болит спина или ещё что-то! От того количества спиртного, которое ты выпил только за сегодня, абсолютно здоровый человек мог бы попросту умереть. А ты вот преспокойно сидишь и разговариваешь здесь со мной — строго отвечал он отцу на его бесконечные жалобы — и слышать не хочу ничего подобного, ты врешь о своих болезнях, чтобы бездельничать в то время, когда сам здоров как бык.

Но изрядно пьяного Федора Васильевича останавливало только достижение дна очередной опорожненной бутылки. Только тогда он утихал и молча, шатаясь из стороны в сторону, перемещался из кухни в большую гостевую комнату дома и располагался на привычном для него старом потертом диване, чтобы хоть немного проспаться к утру для поездки с Михаилом на очередной строительный объект, а если нет, то для повторения дня предыдущего.

Нельзя сказать, что беседы со старшим сыном не влияли на Федора Васильевича. Со временем они даже перестали переходить в перебранки.

— Я не силен в словесных баталиях, как ты. — Говорил он сыну, отмахиваясь от дискуссии с ним в пользу легкой дремы на любимом диване. — Затевать с тобой спор бесполезно, ты ведь даже, если я вдруг ненароком окажусь в чем-то прав, назло мне обоснуешь обратное, причем так всё обставишь, что даже не чем будет возразить тебе. Оно и не мудрено, когда ты днями напролет только этим и занимаешься.

— Не мешало бы и тебе, вместо того чтобы беспробудно пьянствовать, заняться домом — повторял уже в который раз ему вдогонку старший сын

И эта настойчивость Кости имела результат. Так Федор Васильевич не без присущей ему экономии, отнюдь не в угоду качеству постройки, доходящей порой до абсурда, и не без помощи сыновей соорудил во дворе навес для машин, возвел новый забор по фасаду дома, ворота и калитку. На удивление Кости отец приобрел для их строительства пусть и самые дешевые, но новые материалы и во время работ, как показалось Косте, немного даже старался в меру своего исковерканного понимания этого слова, низводящего его к пресловутому старому доброму, являвшемуся скорее самим воплощением зла — и так сойдет. Пусть даже и сделано всё это было по причине острой необходимости, тот же старый деревянный забор попросту сгнил и заваливался, но сам тот факт, что всё было построено сызнова, а не лепилось из старого, разобранного чего попало, не мог не радовать Константина.

Алкоголизм же Федора Васильевича никаким увещеваниям Кости не поддавался. Однако, он не оставлял попыток убедить отца в том, что жизнь полна сложностей и без постоянных обильных возлияний, которые растворяют в себе не только его неисчерпаемое богатырское здоровье, как всё чаще с сарказмом говаривал он отцу, но и уносят с собой очень много денег, заслуживающих куда лучшего применения.

Федор Васильевич, не смотря на настойчивость старшего сына, всё же оставался не приклонен и продолжал пьянствовать, хоть и употреблял меньше, в сравнении с годами его молодости, но почти ежедневно расточая на свое излюбленное занятие и время и, что было очень досадно для Кости, те самые деньги, которые должно было употребить на благоустройство дома.

Планов Константина на этот счет отец не разделял, но вместе с тем это ни сколько не мешало ему обращаться к сыну за поддержкой.

— Костя, как ты смотришь на то чтобы выделить средства для строительства новой крыши на сарае? — Спросил Федор Васильевич одним июньским жарким днем, после очередного ливня, которые были довольно часты в ту пору начала лета две тысячи пятнадцатого года, и, как следовало ожидать, затапливали, давно требующий замены кровли бетонный сарай, стоявший на заднем дворе. У нас с матерью сейчас собрать денег не выходит, да и взять их особо не откуда. Сам знаешь, то одно то другое, как тут копить — заискивающе добавил он.

И может быть Константин и откликнулся бы на просьбу отца, если бы тот был трезв. Но Федор Васильевич на момент разговора уже опрокинул несколько рюмок за обедом, пребывая в том приятном для него состоянии, когда ему казалось, нет ничего страшного в том, что он чего-то там не доделал или не сделал вовсе. Главное, что он это запланировал или уже планирует и больше того видит сделанным, правда при этом снова ничего не делая.

— И как же это у тебя не выходит собрать? — довольно резко и грубо отреагировал встречным вопросом Костя — На ежедневную выпивку деньги находятся, а на починку сарая — не достает. Сказки это! Так не бывает. Находишь на водку с пивом, значит и на сарай — найдешь — отрезал он.

Услышать такой ответ от обычно отзывчивого на просьбы сына Федор Васильевич никак не ожидал — Но ты всё же подумай … — оторопев, тихо и еле внятно, выдавил из себя он.

Слова ли Кости заставили его задуматься, или наглядный пример сыновей работающих изо дня в день что есть сил, зарабатывающих и воплощающих свои замыслы в реальность, без отсрочек, отложений, и оправданий, но Федор Васильевич начал шевелиться. Он развел на подворье индюков с тем, чтобы вырастить их и продать перед новогодними праздниками. Стал активнее в строительных работах, на которые его привлекал Михаил, в общем, начал понемногу верить в собственные силы и в возможность того, что деньги вполне можно заработать, главное для этого что-то делать, а ни сидеть и ждать, когда они придут к тебе сами, жалуясь и досадуя на судьбу, за то что та к нему столь неблагосклонна.

Перед новым годом Федор Васильевич довольный результатом своих трудов по выращиванию индюков, очень капризных в содержании, снова обратился к сыновьям.

— Попредлагайте своим друзьям мясо домашних индеек — с энтузиазмом обратился он к ним — А то я вырастить то их смог, а вот продать для меня задача посложнее. Сами знаете у меня уж и планы на вырученные деньги, сарай перекрывать надо. Только бы удачно продать.

— Да, конечно папа, конечно, думаю, найдем покупателей тем более перед праздниками — обнадеживая Федора Васильевича наряду с Мишей, отвечал Костя. В том момент он был очень доволен отцом, его вовлеченностью и целеустремленностью в деле благоустройства двора. И что нравилось Константину более всего, план благоустройства был именно что капитальный без всяких там разобрать старое и слепить из его уцелевших останков что получится.

Покупателей сыновья действительно нашли довольно быстро, и Федор Васильевич на протяжении нескольких дней занимался забоем и подготовкой индеек к продаже, развозил их покупателям сам или передавал через Мишу.

Работа подходила к завершению, на продажу оставались всего несколько голов, и после подсчета выручки Федору Васильевичу стало ясно, что денег на запланированные в сарае работы всё же недостаточно. Но унывать по этому поводу он не спешил и, будучи сам человеком довольно отходчивым, решил снова спросить недостающую сумму у Константина, полагая, что тот передумает и даст, таки, немного денег, тем более что теперь речь бы не шла обо всей сумме, а лишь о небольшой её части.

Дожидаться приезда сына, Федор Васильевич не стал и, позвонив Косте по телефону, выложил ему сразу все, что надумал.

— Представь себе, я.. — он несколько замешкался и сразу поправил себя — то есть мы продали индюков. И теперь можно на вырученные деньги заняться сараем — радостно сообщал он — правда денег всё равно немного не хватает. Ну да это ничего ещё пособираю по ходу дела — заискивающе с ожиданием уже предложения восполнить недостающую сумму от Кости продолжал Федор Васильевич, но так как тот слушал его, не перебивая, в конце своей речи, не удержался и спросил — Так что ты, сын, поможешь? Не откажешь?

— Здорово! Хорошо, отец, я подумаю, что могу сделать — сдержанно, но как показалось находящемуся в приподнятом состоянии духа Федору Васильевичу, обнадеживающе ответил, Константин. На том их разговор закончился.

Федор Васильевич после звонка старшему сыну тут же поделился с Натальей Петровной тем, что тот обещался помочь и уставший от нескольких дней напряженной работы после ужина отправился спать.

Проснувшись ранним утром следующего дня, он и Наталья Петровна принялись за работу на заднем дворе. Зайдя в небольшой крытый загон, где содержали домашнюю птицу, Федор Васильевич приступил к отлову индюков. Они были крупные и сильные, встревоженные чувством грядущего под лай дворовых собак, метались по загону, убегая от хозяина дома, не давая поймать себя. Хлопая крыльями изо всех сил, ломая крупные красивые перья они сопротивлялись неизбежному, бегая в беспорядке из стороны в строну. Наконец Федор Васильевич оказался более проворен, чем одна из самых больших индюшек и, схватив её за ногу своей правой рукой, стал притягивать к себе, чтобы покрепче взяться за основания крыльев. Но не успел он, как следует взять в охапку левой руки одно из крыльев как неожиданно для него она вдруг, собравшись с силами, очень резко вновь высвободившимися крыльями дернулась по направлению к нескольким скучившимся притихшим сородичам. В тот момент у Федора Васильевича что-то словно хрустнуло в районе затылка, он почувствовал головокружение, и резкую давящую боль в голове. В то же мгновение его бросило в пот, а всё тело сковала безудержная слабость.

Наталья Петровна, занятая приготовлениями к ощипыванию перьев с тушек индеек в двух шагах от загона, взглянув на мужа, почувствовала неладное. Федор Васильевич стоял неподвижно, лицо его всегда эмоциональное и богатое самыми разными гримасами и ужимками теперь вдруг стало каменным.

— Что случилось Федя? Тебе плохо? Потянул шею? — засыпала она вопросами, подходя к мужу.

Но Федор Васильевич, не понимая, что происходит, не отвечал и продолжал стоять неподвижно, опершись на сетчатое ограждение загона.

— Как-то мне не хорошо — наконец спустя длинную паузу очень тихо и протяжно, прилагая как было видно даже усилие, пробормотал еле внятно он.

— Может, пойдем в дом. Приляжешь — заботливо предложила немного напуганным и взволнованным голосом, Наталя Петровна. И они вернулись в дом. Она приготовила мужу сладкий чай и таблетку от головной боли. Федор Васильевич проглотил таблетку, попил немного, и прилег на диван, жалуясь на боль в шее и голове. Наталья Петровна, полагая, что у мужа в очередной раз из-за резких движений во время отлова птицы произошло защемление позвоночника в области шей, как это не раз уже бывало ранее и о чем сам Федор Васильевич, конечно же не прибегая к медицинской помощи ограничиваясь самостоятельной постановкой себе диагноза и самолечением частенько жаловался в последнее время, немного помассировала ему больное место и присела здесь же в стоявшее около дивана старое потертое, продавленное, давно требующее починки кресло, чтобы быть рядом на случай, если мужу что-то потребуется.

Федор Васильевич почти сразу погрузился в дремотное состояние и начал по временам стонать, что очень обеспокоило и даже испугало Наталья Петровну, а, где-то, через час, ему стало дурно и стошнило. Услышав в ответ на свое предложение мужу вызвать машину скорой помощи короткое угуканье, она позвонила в больницу.

На вызов скорая приехала только через час. Это была старая потрепанная машина местного фельдшерского пункта с таким же, если ни ещё более старым фельдшером по имени Лидия с говорящей фамилией Бесполезная, в аптечной рабочей сумке которой ни оказалось ничего, что могло бы помочь облегчить страдания Федора Васильевича.

Осмотрев больного и задав несколько вопросов ему и Наталье Петровне, фельдшер заключила, что ничего страшного не произошло, что причиной боли действительно, скорее всего, является защемление нервов шейного отдела позвоночника, и боль эта в скором времени пройдет, а пока что ему необходим покой.

— Вы не правы — вдруг еле слышно, пытаясь четко проговаривать слова, возразил фельдшеру Федор Васильевич — у меня инсульт, вы что ослепли? Не видите, в каком я состоянии? мне даже говорить трудно.

О симптомах инсульта Щербины совсем недавно слышали из телевизионной передачи. Они довольно четко врезались в память Федора Васильевича ещё и от того, что один из его старших братьев умер от разрыва аневризмы головного мозга, не дожив и до сорока лет, в то время как ведущий телепередачи говорил о важности оказания в таких случаях своевременной медицинской помощи, могущей спасти жизнь пациенту. Из-за чего Щербины после просмотра бурно обсуждали плохое качество медицинских услуг, неграмотность докторов и врачебные ошибки, из-за которых, по мнению Федора Васильевича, и умер его брат, в то время как его жизнь можно было сохранить.

И эти-то симптомы, будучи хоть и в довольно вялом состоянии, но ещё при памяти, все как один ощущал на себе Федор Васильевич и от того продолжал проговаривать всё менее четко ещё несколько раз подряд фельдшеру.

— Инсульт… у меня инсульт… это точно инсульт…

— Не говорите глупостей! Мне ли не знать когда у человека инсульт! — резко как бы пытаясь заткнуть рот Федору Васильевичу, громкой скороговоркой проговорила фельдшер, уже вставая с табурета на котором сидела и, собираясь уходить.

Выйдя в прихожую, она дала Наталье Петровне несколько рекомендаций о пастельном режиме больного и поспешно уехала.

После отъезда фельдшера Федор Васильевич снова погрузился в сон. Короткие стоны его на выдохе были редкими, но от того пугали Наталью Петровну ещё больше и она решила позвонить Мише.

Узнав о случившемся, Михаил приехал незамедлительно. Видя состояние отца, и расспросив маму, об уже состоявшемся безрезультатном визите скорой помощи, он решил позвонить в больницу снова.

Второй приезд скорой помощи ждать пришлось чуть ли не два часа. Федору Васильевичу меж тем становилось только хуже, то засыпая, то просыпаясь снова, он уже почти не отвечал на вопросы.

Приехавшая на этот раз машина с докторами была из окружной городской больницы. Визит врачей был очень быстрым. После осмотра Федора Васильевича сразу перенесли на носилках в карету скорой помощи и быстро отвезли в больницу. Михаил отправился следом на своей машине. По приезде он узнал, что отца уже разместили в реанимационном отделении, что состояние его крайне тяжелое, а потому посещения к нему запрещены. Пробыв какое-то время в больнице, и не добившись от врачей никакой информации, Миша решил вернуться домой к матери. По приезде он рассказал её все, что узнал о состоянии Федора Васильевича. Несколько раз они с матерью звонили в отделение реанимации, но ничего нового им не сообщали, и лишь предлагали перезвонить утром, когда на месте будет лечащий врач, а теперь же на месте только дежурный и он занят. Решили, наконец, и сообщить о случившемся Константину.

Костя в момент, когда раздался звонок от матери, был занят покупкой новогодних подарков в торговом центре неподалеку от места, где он недавно арендовал квартиру.

— Мы не стали сразу тебе звонить, Костя, — грустным подавленным голосом сказала Наталья Петровна — папа в городской больнице в реанимации, подозрение на инсульт. Ну как подозрение, он сам его и высказал, когда скорая приезжала в первый раз.. Нам на данный момент ничего не известно.

После Наталья Петровна рассказала старшему сыну все подробности случившегося. Выслушав её не перебивая, Костя хотел было поехать в больницу, но мать отговорила его, пояснив, что Миша, будучи там ещё днем, не смог нечего добиться от медперсонала, а так как сейчас уже поздний вечер ехать туда попросту бессмысленно. Утишая себя тем, что с отцом не могло случиться ничего серьезного, он, второпях закончив с предпраздничными покупками, решил переночевать в городе.

Приехав следующим дождливым декабрьским утром в родительский дом, он толком не успел ни о чем расспросить мать. Почти сразу они поехали с Мишей в больницу, где полдня провели в ожидании результатов осмотра отца, посещая кабинеты врачей, заведующего реанимационным отделением и главврача, наводя справки о состоянии Федора Васильевича. Отец их находился в коме после действительно случившегося с ним и ним же угаданного геморрагического инсульта и прогноз касательно возможности его выздоровления был весьма неутешительный, поскольку о вероятности прихода Федора Васильевича в сознание при том, что он, скорее всего будет парализован, доктора говорили в контексте положительного исхода, хотя ничего конкретного не от одного врача они так и не услышали. Это всё, что им удалось узнать за проведенное в больнице время.

По пути домой братья поначалу каждый про себя, а потом и вслух стали высказывать друг другу свои мысли о надежде на выздоровление отца, но вместе с тем голоса их были неуверенные и сомнения в том, что его не парализует болезнь, то и дело звучали из уст каждого из них.

— Как быть, если он будет обездвижен на всю оставшуюся жизнь? В таком случае, уход за ним, лекарства, сиделки и прочее будут обходиться в немалую сумму. И потом, мама сама уж точно не сможет за ним присматривать, ей больше десяти килограммов поднимать противопоказано, а не то, что там целого человека — монотонным удрученным голосом проговорил Миша — И когда всем этим заниматься? — словно обращаясь сам к себе, продолжал он.

— Да погоди ты сгущать тучи, может обойдется и он ещё выздоровеет — утешая брата, попытался разрядить гнетущую атмосферу Костя — Вспомни сколько мужиков на нашей улице пережили инсульт и продолжают спокойно жить и работать дальше, и даже больше того в стремлении сохранить пошатнувшееся здоровье полностью перестали пить спиртное.

— Ты прав брат, не дело это уподоблять отца овощу раньше времени. Он выкарабкается.

— Просто обязан выкарабкаться, у него столько незавершенных дел, даже сарай ещё не перекрыл. Не нам же этим заниматься за него — Подтвердил, бодрясь, но уже дрожащим голосом Костя.

Матери братья решили сказать, всё как есть, без утаек.

Глава 10

Новый год.

Дом, Щербиных, куда съехались Миша с семьей и Константин, пребывал в тревожном ожидании известий из больницы, и, не смотря на грядущий новый год, который у Щербиных было принято отмечать небольшим праздничным застольем в узком семейном кругу, не был охвачен обычно предшествовавшими ему приготовлениями. Никто даже не думал устанавливать и наряжать елку, развешивать по дому гирлянды, обсуждать блюда к новогоднему столу.

Минули уже третьи сутки с момента, когда Федор Васильевич оказался на больничной койке, а о каких либо изменениях его состояния ни доктора, ни медсестры не сообщали, обозначая его лишь как стабильно тяжелое.

Устав от тревоги и напряженного ожидания, решив переключиться с грустных мыслей и догадок сама и отвлечь домочадцев, Алла высказала идею о том, что, не смотря на случившиеся, наступление нового года никто не отменял. Муж, Костя и Наталья Петровна, недолго думая, поддержали её.

Предпраздничные приготовления заняли весь день тридцать первого декабря, уборка, украшение дома, приготовления к столу действительно помогли Щербиным отвлечься пусть и на короткий срок от печальных мыслей. Беседа за новогодним ужином как обычно была полна воспоминаний о годе уходящем и преисполнена надежд на год наступающий. Однако, допоздна как обычно было принято не засиживались, уже через какой то час после полуночи все отправились спасть.

Телефонный звонок ранним утром первого января разбудил дом, трубку взял Миша.

— Михаил Щербин?

— Да, говорите.

— Михаил, сегодня около четырех утра в отделении реанимации горбольницы не приходя в сознание умер Ваш отец — Федор Васильевич Щербин, медперсонал выражает Вам свои искренние соболезнования в связи с его безвременной кончиной — скороговоркой произнес голос будто заученный текст по ту сторону провода.

Миша положил трубку, стоявшим рядом с ним Наталье Петровне и Алле ему не нужно было ничего объяснять. По щекам его лица искаженного никогда ранее неведомым до той минуты нестерпимым горем и нахлынувшей мучительной душевной болью, текли слезы.

Ааааааааааа!!!!! — раздался короткий громкий пронзительный крик Натальи Петровны, который перешел в рыдания безутешной жены, причитавшей сквозь слезы — Как жить теперь без тебя, Феденька? Как? Зачем? Почему ты ушел?…

Никогда не видавшая мужа в таком состоянии оцепенения и ужаса Алла не зная, что делать, стоя рядом захваченная волной неуемного горя вся в слезах обняла Мишу. Он невольно протянул свои сильные руки к жене и матери и крепко прижал их к себе. Так стояли они в объятьях друг друга, тщетно пытаясь противостоять открывшемуся перед ними океану скорби.

Костя, находившийся в соседней комнате, не видел родных, но по безутешному крику и причитаниям матери понял, отец так часто грозивший уйти из дома, что ему даже думалось порой, может быть действительно, было бы лучше, если бы оно так теперь и правда ушел и уже точно насовсем. Только не так, может быть, как ему виделось. Он умер.

Папа умер — эхом отозвалось у него в голове — а как же споры с ним? Почему они всё ещё здесь со мной, когда его больше нет? Разве они не должны были умереть вместе с ним? Зачем? Для чего остались они во мне, почему он не забрал их с собой? — с отчаянной яростью вопил внутренний голос в его голове, которую он с силой сжимал в своих ладонях. Слезы застили его, раскрасневшиеся от тщетной попытки сдержать их, глаза. Дикий страх неизвестности вперемешку с отчаянием, вырастая из хаоса его мыслей о предстоящем, овладевали им. Затем на смену им пришло чувство вины и досада на себя за то, что он не предотвратил его смерть. А уже через мгновение им обуял неистовый стыд из-за мыслей о том, что такая смерть куда лучше, чем продолжать долгие годы жить парализованным и быть обузой до конца дней для родных, о том, сколько не запланированных трат теперь предстоит.

— Мама, мама! — послышался голос проснувшегося Коленьки, исподволь заставивший всех домочадцев на какое-то время взять себя в руки.

Алла пошла к сыну в комнату, где, не включая свет со словами — спи сыночка, темно ещё — прилегла и уснула.

С рассветом Миша и Костя отправились в путь, им предстояло множество дел связанных с организацией похорон, которые и обсуждали братья по дорогам в больницу, в похоронное бюро, на кладбище.

— Это случилось теперь, когда совсем нет денег — нарушил Миша царившее в машине, где вместо привычного радио был слышен только шум разрезающих лужи на асфальте колес, молчание. Месяцем ранее он купил новую машину для семьи и работы, на покупку которой даже одалживал часть денег у Константина. — Столько всего нужно купить для похорон, поминальный обед устроить, но за что? На какие средства? Где их брать? — с дрожью в голосе спрашивал он, обращаясь ни сколько к брату, сколько к самому себе.

— Не переживай ты хоть из-за расходов, их я возьму на себя, деньги есть — Ни сразу ответил Костя, всё ещё находящийся в состоянии исступления, которое его замедляло, от чего казалось, что он погружен в свои мысли и не слушает — Только не раздражайся на мою кажущуюся отрешенность. Мне трудно сейчас с чем-то определяться и я могу упускать важные моменты, ты уж проследи, чтобы мы ни о чем не забыли. Похороны не совсем то, к чему можно быть готовым, разве только, когда это твоя работа — как-то утешительно и вместе с тем вопрошающе промолвил Костя.

Гроб с телом Федора Васильевича привезли в дом Щербиных на следующий день, после полудня и до утра он простоял в той самой гостевой комнате, где он так любил коротать время на диване. До позднего вечера выразить свои соболезнования и проститься с умершим, приходили соседи и знакомые. За окнами сыпал мелкий снег и крепчал январский мороз.

Утром на панихиду съезжались родственники.

Константин в день похорон был замкнут в себе и зол, именно зол на отца.

— Молодец, папа, что скажешь — Размышлял он, молча обнимая приехавших родных, дядей, теток, кузин и кузенов, и отмечая, что давно уже так не обращался к нему, заменив ещё с подросткового возраста теплое и близкое — папа на холодное и отчужденное — отец. — Жил как хотел, не обременяя себя излишними обязательствами в постоянном ожидании того, что кто-то за тебя всё сделает. И получалось же: пока ты пьянствовал, расточая то немногое, что имел на свою праздность, мы с Мишей работали во благо твоего дома, где ты в тех случаях, когда тебе это было удобно, мнил себя хозяином. И всё это за мой счет. За мой счет! — с озлобление повторил он про себя последние три слова несколько раз, как открывшуюся ему неожиданную новостью. — И даже эти похороны себе устроил опять же на мои деньги. И я теперь должен оплачивать поминальный обед, на котором большая часть собравшихся давно не поддерживала с тобой никаких отношений, равно как и ты с ними. Ты уже умер, а проблем и расходов из-за тебя меньше не становиться. Хотя возможно ты прав, отец: я и сам никогда не понимал людей собирающих деньги на собственные похороны. Зачем это делать, не всё ли равно, что там сделают с твоим бренным телом после смерти. Так не лучше ли пустить эти деньги на растворение в вине своих несчастий, причиной которым послужил во многом именно ты сам, наверное именно для того чтобы был повод пить как можно чаще и больше. И напиваясь, каждый день, ты наверняка знал, какой конец тебя ждет. Но ты не отсрочивал его, а наоборот делал всё возможное чтобы приблизить, зная о причине скоропостижной смерти своего брата, которому было едва за тридцать и игнорируя многократные предупреждения свое сестры, которая, будучи врачом, не раз предостерегала тебя о том, что болезнь ставшая причиной смерти брата может быть и у тебя. Насколько же никчемным и безответственным человеком надо быть, чтобы даже умереть в долг.

Меж тем пока нахлынувшее на Костю негодование на Федора Васильевича разрасталось в его сознании, похоронная процессия была уже на кладбище. Подходя к умершему, никто из родных не мог сдержать слез.

Когда же настал черед Константина, приблизится к гробу, он склонился над головой отца и его озлобление в этот момент, достигнув своего пика, вдруг вырвалось наружу в еле слышных, шепотом произнесенных ним сквозь крепко стиснутые зубы словах: «Проклинаю тебя!».

На поминальном обеде, который Щербины решили организовать в кафе Костя был немногословен, иногда прислушиваясь к присевшим рядом с ним за столы родным, в своих разговорах вспоминающих об умершем. Когда же все стали расходиться, обнять на прощанье Константина подошел кузен Олег Щербин, отец которого и был тем самым родным братом Федора Васильевича, умершим при схожих обстоятельствах много лет назад в неполные тридцать три года, когда они были ещё детьми. Обхватывая Олега за плечи, Костя встретился с ним взглядом. Наполненные слез глаза и дрожащие, сжатые губы кузена, в раннем возрасте испытавшего тяжесть потери отца, и потому, видимо, так болезненно остро переживающего смерть дяди, будто бы говорили Косте, что он не одинок в своем горе. Что его скорбь разделяют с ним близкие, и что ненависть его вряд ли поможет справиться со смертью папы. В этот момент пусть и всего лишь на мгновение Косте стало легче, но затем он сразу же устыдился этой легкости, пришедшей как ему показалось от смерти родного человека и потому представившейся ему аморальной, и сторонясь её, отталкивая тем самым искреннее сочувствие кузена он снова предоставил себя власти гнева и безысходности.

Глава 11

Веранда.

Прошло полгода со дня смерти Федора Васильевича. Братья Щербины, поглощенные каждый своим делом, по мере возможностей помогали Наталье Петровне с домом. Миша, следуя примеру отца, высадил на довольно большом, прилегающем к дому земельном участке картофель, кабачки, тыкву, помидоры, огурцы и другие овощи. Он, как только мог, старательно следил за небольшим садом из виноградника, фруктовых деревьев, кустов малины и черной смородины старался вовремя поливать клумбы, косить траву на газонах, ухаживать за разведенными ещё отцом свиньями, кроликами и домашней птицей. Алла, хотя и без особого энтузиазма, но помогала мужу в те дни, когда не была занята своей работой или делами по дому в городе, так некстати перекинутыми на неё супругом. Теми самыми рутинными бытовыми, относящимися к кругу женских, нежели чем мужских забот, к которым она, невзирая на обстоятельства, продолжала упорно склонять Мишу. А успех в таком вовлечении в повседневные занятия кухней, стиркой, уборкой и прочим, что многие мужчины называют женским делом, во многом был обусловлен тем, что она была в положении и, как уже стало известно от врача, в семье Щербиных в сентябре должна была родиться девочка. От того Михаил, помогая и маме и жене, буквально, разрывался на два дома, не желая никого из них обидеть и обделить вниманием.

Костя же по занятости своей в судах уделял родительскому дому, куда меньшее внимание и почти не участвовал в работах, которые младший брат, двигаясь по инерции заведенного отцом уклада жизни, с таким упорством и рвением продолжил вместо него. Было бы неправильно игнорировать старания Михаила, которые он реализовывал, разумеется, уже в большей степени в том виде и тем образом, как он сам полагал должным, отметая не нравившиеся ему, заведенные Федором Васильевичем архаичные порядки. И Константин, видя усердие брата, пытался восполнить невозможность своего участия в повседневных делах отчего дома. Так он взял на себя немалые расходы и хлопоты по оформлению наследства, состоявшего из сельскохозяйственных угодий и автомобиля, принадлежавших отцу. Правом на имущество по общему решению братьев и Натальи Петровны формально во избежание излишнего дробления и без того небогатого его перечня должен был воспользоваться именно Миша, в то время как сами Наталья Петровна и Константин отказывались от причитавшихся им долей в его пользу. При этом все доходы, получаемые с наследства в независимости от того, что титульным собственником его стал Михаил, было решено направлять на содержание дома и поддержку матери.

Склонность Константина к таким решениям в урон собственным интересам была во многом обусловлена тем, что он всё ещё испытывал чувство вины за смерть отца, продолжая наивно полагать, что он мог бы сделать больше и не допустить или, по крайней мере, отсрочить неизбежное. Кроме того, таким способом он хотел воздать должное брату. Миша в свое время поучаствовал немалой суммой денег в приобретении отцом автомобиля, взамен на возможность его совместного использования, которое впоследствии оказалось с большим перевесом в пользу Федора Васильевича, забывшего о вложении сына в совместную покупку чуть не на следующий день и под разными предлогами отказывавшегося давать сыну машину.

Мало того Костя, видел необходимость и неотложность проведения давно назревших работ по дому. Так пристроенная к тыльной стороне дому деревянная веранда просела, перекосилась и, казалось, вот-вот развалится, требовала даже не ремонта, а полной замены, в которой нуждались также асфальтовые покрытия тротуаров и въезда на территорию двора. А потому он решил выделить деньги на их капитальную реконструкцию. И, как выяснилось, после составления сметы на работы и необходимые строительные материалы заплатить предстояло значительно большую сумму, чем Константин предполагал.

Но поскольку решение ним было уже принято, и Костя не раз обсуждал его с Мишей и Натальей Петровной, скрепя сердцем и, ущемляя себя в своих собственных нуждах и расходах, он заплатил. В самих же работах, которые полностью взял на себя Михаил, на тот момент, простаивавший без заказов, Костя принимал малое участие и только лишь по выходным, однако выделил брату средства для найма подсобных работников на случай, если те ему потребуются.

К концу июля Миша выполнил основную часть работ: демонтировал старую и возвел новую веранду, уложил бордюры вдоль тротуаров и въезда во двор, которые после заасфальтировали. В целом Костя был очень доволен результатами труда брата и даже предлагал ему в качестве благодарности деньги, но тот наотрез отказался, говоря, что делал всё для мамы и считает не правильным брать оплату.

Следует отметить, что во время стройки не обошлось без некоторой нервозности и придирок к Косте со стороны Михаила. В основном по той причине, что старший брат, даже в те редкие дни, когда появлялся в отчем доме в горячую пору проведения работ, не отказывал себе в своем излюбленном занятии — велопрогулках. И, в общем-то, Костя, не придавая тому значения, действительно не так активно включался в домашние дела, как того, по всей видимости, хотелось Михаилу.

В действительности же одной из главных причин недовольства Михаила служили постоянные упреки его жены в том, что он уделяет слишком много внимания дому матери, при этом не только ни капли не зарабатывая, но и тратя время, которое мог бы посвятить ей и сыну, причем, как она считала, понапрасну.

— Ты все свободные дни пропадаешь в этом доме, словно своих дел у тебя нет — высказывала Аллу мужу — не задумывался, почему у тебя заказов на строительство новых объектов нет? Может от того, что у тебя приоритеты поменялись и теперь некогда заниматься бизнесом и зарабатывать на содержание своей семьи? Может, ты считаешь, что я одна должна работать и обеспечивать нас, пока ты там бесплатно батрачишь в доме матери за двоих? — Спокойным как всегда в таких случаях иронично-снисходительным тоном с легкой улыбкой на лице засыпала она мужа риторическими вопросами — Да, да любимый, — так с недавних пор Алле и Михаилу нравилось обращаться друг к другу — именно за двоих! Братец твой, в отличие от тебя, как ни в чем не бывало, занимается своими делами, разъезжает по судам, ему наплевать на этот дом. Одному тебе больше всех надо.

— Здесь ты не права, любимая. Все строительные работы по дому мы делаем за его счет.

— Да не вы делаете, Миша, а ты сам, нет там никаких «мы». Неужели ты не видишь, что он просто самым наглым образом использует тебя. Средства он на стройку выделил! Что эти деньги? Капля в море, а ты сначала года там, словно раб на галерах. И ради чего? Дом не твой, пойми ты уже, наконец, а мамин и всё в нем мамино и заниматься ним она должна сама. Да тяжело без мужа, а кому сейчас легко! Она взрослый самостоятельный человек. — Алла любила употреблять эту затертую фразу при всяком удобном случае. — Ну, помог ты ей в чем-то раз, другой, но не будешь же ты всё там за неё делать. К тому же у Натальи Петровны есть ещё один сын, почему бы ему не стать на твое место? А я скажу тебе почему. Потому что это тяжело, куда проще дать немного денег. И он так и сделал и доволен собой. И даже когда приезжает, особо не перетруждается. Да, что мне тебе рассказывать. Ты же сам видишь, что Костя и для покатушек на велосипеде по деревенским окрестностям в свои редкие наезды время по прежнему находит и охотно выделяет. И о тебе он при этом не думает, потому что твое время, Мишенька, его мало заботит, как собственно и этот дом, судя по его отношению. Для него куда важнее своя собственная жизнь особенно теперь, когда в его жизни появилась, наконец-таки, девушка.

— Как же не заботит? Если бы так оно было, он, уж, наверное, не вкладывал бы в него деньги.

— Да что ты цепляешься за эти деньги, словно речь о миллионах!? Ну, оплатил он стройку. Разошлась эта, так «щедро» выделенная ним, в действительности же довольно скромная, сумма за каких-то пару недель. А ты значит должен теперь работать там месяцами. Да о чем мы говорим? Ты уже больше полугода только и занимаешься, что этим домом. Только и слышу от тебя: мама, дом, мама, дом… У тебя свой дом и своя семья, Миша. У нас скоро родиться дочь, а мы всё ещё ютимся в однушке! Вот, о чем ты должен думать и чем заниматься вместо того, чтобы взваливать на себя гору обязательств матери и брата.

По мере роста недовольства Аллы, дошло до того, что без таких незатейливых возмущений и упреков не обходился не один её разговор с мужем. И они приносили свои плоды. Уже через какой-то месяц, другой методичных увещеваний с её стороны мысль о том, что Костя ничего не делает и уже не в отчем доме, а доме матери, кроме разве только попыток сгладить свою безучастность жалкими подачками, в то время как Миша взвалил на себя всю работу, уже не казалась, легко внушаемому Михаилу, такой глупой и безосновательной, какой она представлялась ему поначалу. Однако одних лишь внушений супруги здесь было недостаточно. Миша в былую пору студенчества и службы в армии отдалившийся от родителей, теперь, когда после женитьбы он снова сблизился с ними, живя какое-то время под одной крышей, не мог так просто перестать заниматься родительским домом, где жила теперь только мама, так нуждавшаяся в помощи после смерти папы. Немало поспособствовала невозможности скорого отлучения Михаила от семейного гнезда и совместная с ним работа Федора Васильевича и использование подсобных помещений дома и подворья для хранения строительного инструмента.

Что касается самой Аллы, то она давно определилась с позицией, которую занимала в доме Щербиных — была в нем просто гостьей не больше, не меньше, и если и занималась чем-то, то причиной тому служила необходимость оказать содействие только лишь мужу. И здесь её тактика, просчитанная или случайная, сработала: Миша в те моменты, когда ему не хватало рабочих рук, получал поддержку со стороны супруги, находившейся в положении, тем самым убеждаясь в правоте её слов относительно безразличия Кости к нуждам дома.

Сам же Константин со своей стороны, если и подвергал критике те или иные решения в ходе проведения братом работ, то досадовал в большей степени на себя. Он не без оснований полагал, что наделен таким свойством как предусмотрительность больше, чем Михаил. А как человек предусмотрительный уже убедил себя в том, что ему следовало доносить брату свои мысли и предложения по проекту стройки и внесению в него изменений до завершения разных её этапов, а уж никак ни после, и корил себя за сделанное не совсем так, как ему бы хотелось. Не обходилось и без обвинений в адрес брата, вот только высказывал Константин их не Мише, а почему то, самому себе. Он раздосадовано бормотал себе под нос упреки о том, что освещение на новой веранде тусклое, ливневая канализация из-за ошибки в проекте организована не должным образом и много ещё чего в этом духе всякий раз, когда сталкивался с неудобствами вызванными огрехами ещё не оконченного строительства. Свидетелем таких сцен не раз бывала, Наталья Петровна, обычно молча наблюдавшая за происходящим.

Меж тем, всё работы были завершены как раз ко дню рождения хозяйки дома в начале августа. За семейным праздничным ужином по этому случаю беседовали в основном о подрастающем Коленьке, сыновья хвалили маму за вкусные блюда, звучали теплые добрые пожелания и поздравления в адрес именинницы.

Костя в этот вечер был весел и немного взволнован, поскольку ожидал, что мама, которую он очень любил, в своем ответном слове к ним по случаю своего праздника выразит свою благодарность и похвалит его и брата за то, что они славно потрудились над преподнесенной ей в качестве подарка новой, удобной верандой. Волнение от ожидания усиливалось ещё и тем, что в день рождения матери Костя приехал не один, а в сопровождении девушки по имени Вера. С ней он не так давно познакомился в одной из фирм, чьи дела сопровождал в судах, и уже ввел в семейный круг. Ему очень хотелось, чтобы мама особым образом отметила его заслуги, а также ту заботу, которой он её окружает, в присутствии Веры. И Костя радовался, как в детстве уже только от предвкушения грядущего доброго слова о нем в присутствии близких ему людей.

Однако каково же было его разочарование, когда Наталья Петровна на поздравления и пожелания в её адрес сказала:

— Спасибо, дорогие мои дети за то, что приехали меня поздравить за вашу поддержку, за то что не оставляете меня и помогаете. Большое спасибо, Мишенька, за постройку веранды. Вы у меня такие молодцы! — приветливо улыбаясь, глядя на младшего сына, подытожила она.

В этот момент Костя буквально оторопел — а как же я, ведь всё это не было бы сделано Мишей, если бы не я. Ведь это же за мой счет… Как же так? Спасибо только Мише? Почему нельзя поблагодарить и меня, мама? Это же так просто. Или ты забыла про меня, мамочка? — мелькали один за другим вопросы в его мыслях, в то время как взгляд стал растерянным, лицо вдруг раскраснелось, а улыбка не знала, куда ей деться. Он устыдился, за маму, за этот позор, которому она подвергла его в присутствии близких людей. Тех, кто также как и она сама знали о том его огромном вкладе времени и сил в этот подарок ей. Знавших, но почему то, теперь в одночасье забывших о нем. Никто не поправил Наталью Петровну. Сам Костя этого делать, тоже не стал. Он был столь огорчен и опустошен незаслуженным отказом родных признавать его заслуги перед ними и тем, с какой легкостью они молчаливо согласились принизить его без всяких на то оснований, что даже воля его в деятельном стремлении всегда требовать от окружающих добросовестности и благонамеренности изменила ему в тот день. Он оставил всё как есть, а точнее, как стало теперь. А стало по-другому, и вовсе нехорошо, и он это чувствовал, но не мог понять, как на это реагировать, допустимы ли во взаимоотношениях с родными и близкими жесткие решения подобные тем, которые он каждый день принимал и реализовывал по отношению к клиентам и оппонентам в судах. Но там он был к ним готов, просчитывая выгоды, риски и потери, допуская их или пресекая на корню в зависимости от своих возможностей. Дома же ему, хотелось надеяться, что не придется применять навыки дельца юридического бизнеса к матери или брату, а потому он вплоть до этого дня в большинстве случаев доверял им и считал, что может на них рассчитывать, расслабиться, общаясь с ними, открыто и честно, насколько это вообще возможно.

Глава 12

Дочь.

Понимала ли Наталья Петровна в тот момент, что сказанное ею причинит такую душевную боль её старшему сыну или же она и вовсе не задумывалась об этом, Костя пока не мог разобрать. Ему нужно было время, чтобы обдумать всё как следует на холодную голову, что он и решил сделать, как и всегда избегая импульсивных эмоциональных действий по опыту не ведущих ни к чему хорошему.

Чтобы не зацикливаться на грустных мыслях от несбывшихся ожиданий того вечера, он с ещё большим увлечением взялся за свои текущие судебные споры, посвящая свободное от них время Вере, а навещал маму уже в основном только по выходным.

Миша теперь тоже стал приезжать реже, Алла была на последнем месяце беременности, и он старался уделить больше внимания ей и сыну, всячески разгружая жену от домашних забот, беря на себя уже чуть ли ни весь быт, чем Алла, несомненно, была весьма довольна. Она уже по прошлому опыту с Коленькой понимала: беременность творит с мужем чудеса и в этот раз наслаждалась ними в полной мере, ни сколько не страшась и не тревожась грядущего уже во второй раз материнства. Алла была уверенна, что муж будет заботиться о дочери также, как и о сыне, всецело возьмет на себя уход за новорожденной. Разве не сможет вскармливать девочку и только в этом не подменит её как мать. А потому рождение второго ребенка в их семье было для Аллы мало обременяющим по части труда, ответственности и заботы о нем. Перед ней даже не стояли вопросы: а нужен ли в семье второй ребенок? сможем ли мы поднимать двоих детей? Здесь Алла рассуждала гораздо проще: у её сестры уже две дочери, нас у мамы было двое, в семье мужа тоже было два ребенка, стало быть, и у нас с Мишей должно быть точно так же. Она не думала много о том хочет ли снова стать матерью, а просто становилась ею в очередной раз без всякого нежного трепета по этому поводу, для того чтобы у неё теперь было двое детей. При этом то бессознательное предчувствие укрепления привязанности мужа к ней, испытываемое ею при первой беременности и сбывшееся после рождения сына, в ходе вынашивания девочки трансформировалось уже в твердую уверенность Аллы в том, что она, наконец, сможет без каких либо ограничений укорачивать поводок этой привязанности. А держать мужа на коротком поводке сейчас было просто необходимо. Ей, как и в ситуации с детьми хотелось не отставать от младшей сестры Яны, которая, имея двух дочерей и свой дом в деревне, уже планировала приобрести другой более просторный особняк поближе к городу. И для того чтобы поспевать Миша должен был оказаться в её полном распоряжении и делить его с Натальей Петровной в планы Аллы не входило.

Именно поэтому, после благополучного появление на свет дочери, рождение которой по сроку пришлось на сентябрь и, со слов самой Аллы в беседах с друзьями и родственниками, было для ней чем то вроде прогулки в родильный дом на выходные, Миша уже попросту не мог уделять много времени заботам матери. Всё оно почти без остатка доставалось его жене и детям.

Будучи многоопытным папой, Михаил с огромным желанием рьяно принялся заботиться о новорожденной дочери, которой Алла решила, а это значило с некоторых пор, что оба они решили дать имя — Ирина. Он с огромной радостью возился со своими малышами, занимался обустройством квартиры и уютного семейного быта в ней, подменяя Аллу, даже там где она и не помышляла о такой возможности. Не было дела, за которое бы Миша не брался, купать детей каждый день — пожалуйста, отложить строительные работы на объекте клиента на время болезни сына или дочери — запросто, приготовить торт — легко. Алле только и оставалось, что выдавать всё сделанное мужем за плоды их общих усилий. Впрочем, как и в случае с решениями принимаемыми супругами совместно, это означало не что иное, как зачитывание Аллой всякого результата только и только в свои заслуги. И, как ни странно, Михаил ни капли не противился складывающемуся ходу вещей. Всё, что делал он, исключительно самостоятельно, отныне, как выяснялось в итоге, считалось сделанным как минимум ними совместно. При этом Алле каким-то немыслимым образом удавалось убеждать Мишу в том, что во многом именно благодаря её настойчивости у них теперь есть дети и собственная крыша над головой. А Миша охотно поддавался и без сомнений вверял себя жене. Видимо так ему было легче, насколько бывает легче мужу, выполняющему в семье всю работу за двоих, только для того лишь, чтобы на случай, если что-то пойдет не так, всегда можно было оставаться безвольным исполнителем принятых супругами сообща решений. Тогда как генератором таковых, разумеется, являлась одна только Алла, а он принимая эфемерную их общность за действительную, ещё и винил себя за то, что тоже причастен к очередной семейной неудаче, чтобы потом мотивировать себя на самоотверженный труд по исправлению допущенной ошибки во благо семьи и во искупление своей вины.

Так рождение Ирины замкнуло тот создаваемый Аллой порочный круг удобной ей имитации распределения ответственности в семье. Где она, как бы убедительно делала вид, что брала её всю безраздельно на себя, а Миша, как бы охотно верил в этот фарс, и выполнял всё работы для его поддержания, в действительности неся её бремя самостоятельно.

Однако, достигнутый Аллой результат ещё не так окрепший подвергался постоянным проверкам на прочность родными Миши и его довольно тесной связью с родительским домом.

— Может быть, нам стоит снова на какое-то время переехать к маме, она одна там, дом просторный, достаточно комнат и для нас и для детей — неуверенно предложил Миша в одной из довольно часто занимающих их после рождения дочери бесед о покупке новой более просторной квартиры.

— Отличная идея, милый, — Лицо Аллы расплылось в злой усмешке — конечно, давай вернемся в этот проклятый дом, в котором ты уже почти год пытаешься навести порядок, работая за троих, в том числе и за своего братца. Кстати, на счет него. Он ведь тоже может туда вернуться. И что тогда предложишь делать? Жить вместе с ним, как в старые добрые..? И продолжать там работать за него не только тебе, но и мне?

— Ну, зачем ты так резко? Костя уж давно обосновался в городе, помогает с домом он в основном только деньгами. Ну, хоть так. И не станет он переезжать, по крайней мере, пока мы будем там.

— Пока мы будем там для него всё строить и чинить! Ты договаривай, договаривай! — перебила Алла мужа — а потом приедет на готовое, и выйдет, что ты ему бесплатно дом отремонтируешь. Пусть других дураков ищет. И вообще этот дом не ваш, а мамин. И Костя как видишь наверняка именно потому, кроме своих грошовых вложений, ничего в нём и не делает. А случись чего, так он тебе скажет, что в доме всё за его счет сделано, а, значит, тебе ничего не причитается. И про то, что построено всё твоим трудом, потом уже никто и не вспомнит.

— Наш это дом! Что ты такое говоришь? Делить его никто не собирается.

— А если Ваш, что же ты тогда один в нем вкалываешь? Подумай хорошенько. — уже переходя на спокойный серьёзный тон, продолжала Алла — Тебе нужен этот, как ты выразился, ваш дом? Или, может быть, ты хочешь свой собственный? Наивно думать, что общий дом когда-то станет твоим, не находишь? А если так то, что делать с общим домом, какой тебе с него прок? Я вот пока вижу, что пользы от него мало, если ни сказать вообще никакой, одни только траты.

— Как же только траты?! Фрукты, овощи, мясо, яйца.

— Всё так Миша, всё так. Вот только, сколько времени нужно, чтобы…

— Конечно, нужно вложить много труда — перебил он Аллу — и я знаю по твоему всё, что мы берем из маминого дома проще купить, чем тратить уйму времени на содержание подсобного хозяйства, сада и огорода. Но деньги тоже с небес на нас не сыплются, что-то мы покупаем, а что-то выращиваем сами, причём хорошего качества.

— Возможно Миша, но почему ты не хочешь видеть, что выращиваешь то ты в основном сам. Давай я даже не буду сейчас говорить про Костю. Он о себе позаботиться. Я здесь волнуюсь за тебя, ты не отдыхаешь совсем, и я вижу, что тебе нелегко, что ты устаешь, я то помогаю по мере своих сил и возможностей, но этого явно недостаточно. Как долго ты ещё сможешь без остановки работать на два дома? Подумай об том — сочувствующим тоном тихо проговорила Алла, глядя в действительно усталые глаза мужа.

Мало-помалу такие разговоры стали подтачивать убеждения Миши в необходимости прилагать усилия для приведения в порядок родительского дома ради матери. Но роль Аллы на самом деле здесь не была столь велика. Немало повлияла дистанцированность брата, которую Михаил и сам без недвусмысленных намеков жены воспринимал с приличной долей негодования и осуждения. Он чувствовал, что не рассчитал свои силы, особенно после рождения дочери. Он все чаще не успевал и вынужден был постоянно выбирать между своей семьей в городе и родительским домом в деревне. И вполне понятно, что выбирал он в пользу жены и детей. Внимание требовалось уделять и, ещё не так обжитой, но уже успевшей стать для них тесной квартире. Естественно, что дом в пригороде отходил на второй план. И уже в следующем две тысячи семнадцатому году Миша не стал заниматься ни садом, ни огородом, уделяя время только уходу за домашними животными на заднем дворе и строительным работам в основном связанным с ремонтом дома и дворовых построек, который уже никак нельзя было откладывать.

Меж тем, минул почти год со дня появления на свет Иры, и по случаю предстоящего её первого для рождения Алла предложила мужу устроить большой детский праздник. Обсудив её идею на семейном совете «супруги решили» арендовать для празднования кафе на окраине города с видом, открывающимся на расположенное неподалеку водохранилище, куда на званый обед и созвали гостей, среди которых были в основном родные и друзья с обеих сторон с детьми.

И торжество устроенное Щербиными как всегда искренне и от души удалось превосходно. Воздушные шары, комнаты для детских развлечений, аниматоры, угощения и сладости для множества гостей, огромный праздничный торт, игры, розыгрыши, шутки, веселье, звонкий детский смех — Алла очень постаралась с декорированием и организаций праздника. Она даже попросила кузину мужа — Елену Щербину выступить в роли фотографа и та сделала множество замечательных снимков, надолго запечатлев яркие радостные моменты того солнечного сентябрьского дня рождения ещё сосем крохотной в синем платьице белокурой с голубыми глазами премилой и улыбчивой Ириши Щербиной.

А уже через два месяца малютка Ира отправилась в тот же частный детский сад, который ещё совсем недавно посещал её старший брат Коленька. Убеждать Мишу в необходимости столь скорой передачи дочери под присмотр воспитателей с тем, чтобы выйти из декретного отпуска на работу Алле на этот раз не пришлось вовсе. Доходы Миши никак не поспевали за семейными расходами. А тут ещё и вставший вновь ребром жилищный вопрос. Рост детей производил на квартиру Щербиных обратный эффект, она будто становилась меньше. Миша давно оставил свои попытки убедить жену перебраться к маме в пригород. Посеянные ею семена сомнений относительно возможных притязаний со стороны Кости на дом дали свои всходы, и он теперь полностью разуверился в целесообразности идеи жить с мамой. К тому же живя в квартире многоэтажного дома, Михаил уже привык к тому, что ему не нужно выполнять массу работы, которая сопутствует владению частным домом. Он знал, даже в случае, если дом в отличном состоянии, то, чтобы это состояние продолжало оставаться таковым, его следовало было поддерживать; причем на постоянной основе на что, как он убедился на собственном опыте уходит уйма времени, которого у него как раз и не было, как в прочем и состояние дома было далеко не таковым, чтобы только его поддерживать, дом требовал ещё многих вложений.

На этот раз возвращаться на прежнюю работу Алле уже не хотелось. Там всё было неизменно: тот же коллектив за некоторыми изъятиями, то же место, та же должность и тот же самый низкий оклад с редкими премиями. А ей хотелось новизны, той самой, которую она, как повелось, не придумала своим, не отличающимся большой оригинальностью, умом, а попросту подсмотрела у людей из своей орбиты — головокружительной карьеры. А ещё лучше, если бы удалось развить собственное успешное дело. Вот чего она жаждала теперь как никогда, чтобы друзья и родные видели её не домохозяйкой и матерью двоих детей, а яркой успешной женщиной сумевшей не только построить семью и стать любящей матерью, но и вместе с тем преуспеть в бизнесе. Правда, каким именно своим делом заняться, Алла пока решить не могла. Глядя на своих тёток, преуспевающих в торговле одеждой, она, копируя их, склонялась к открытию магазина, оставалось лишь определиться с тем, что в нем продавать. Впрочем, и средствами на то, чтобы начать такого рода дело, требующее внушительных затрат на старте, Алла не располагала. И потому пока решила отложить эту идею и сконцентрироваться на поиске новой, более высокой должности в других компаниях, параллельно проходя всевозможные курсы и тренинги по развитию и продвижению себя и своего дела, набиравшие в ту пору в среде, таких как она, амбициозных женщин, особую популярность. Но время поджимало. Одно дело, когда Алла была вроде как занята детьми, что как бы оправдывало занятие Михаила домашней рутиной и совсем другое, когда теперь она большую часть дня детьми уже не занималась. Но она настолько привыкла к тому, что Миша готовит, например, ужин и ещё к много чему в этом роде, что просто не могла себе позволить взяться за все эти нескончаемые однообразные дела по квартире снова. Ей, во что бы то ни стало, хотелось закрепить своё достигнутое не без труда положение в семье, при котором ни что, и уж тем более какое-то там мытье полов и прочие подобные чуждые ей заботы уж точно, не могло отвлекать от занятия важными делами. Вместе с тем успехи Аллы на новом для нее поприще поисков себя были весьма скромными. Несколько собеседований в новых компаниях не привели её к заветному найму. А дорогостоящие учебные курсы и тренинги, которые она увлеченно проходила, хотя и мотивировали её к достижению новых высот, но лишь на короткие промежутки времени их посещения. Из-за чего всё, что они давали — это желание после завершения очередного обучения тут же начать следующее для того, чтобы вновь и вновь испытывать иллюзорное чувство своей причастности к сообществу деловых предприимчивых людей.

Тем временем Миша из-за исчезновения с устройством обоих детей в сады мотивов нуждаемости Аллы в особой помощи и поддержке, оправдывающих её безделье по части семейного быта, уже начал чувствовать ещё не лукавство со стороны жены, а лишь только усталость от загруженности навалившихся разом на него дел. Но даже эта усталость время от времени начинала выплескиваться пока ещё лишь редкими замечаниями и вопросами о том, почему Алла не могла сделать то или другое в его отсутствие, но вполне могла перерасти в куда более веские претензии.

И под страхом риска таких претензий Алла, на этот раз уже конечно без особого рвения, все-таки вышла на работу в ту же торговавшую спецодеждой компанию, в прежнюю должность бухгалтера-кассира, с которой она ушла в декретный отпуск полутора годами ранее. Преимущества возобновления трудовой деятельности по найму Алла оценила практически сразу. Недавнее чувство усталости, неуверенно овладевавшее её мужем довольно быстро начало притупляться, и на смену ему вновь вернулись душевная теплота и сочувствие, проявлявшееся в ещё большей заботе о супруге, которая теперь нуждалась в ней как никогда. Ведь теперь Алла выматывалась с полной отдачей целыми днями на работе, о чем свидетельствовали её периодические рассказы о том, насколько она важный и незаменимый сотрудник. И помимо того, каждый вечер, несмотря на немыслимое утомление, она ещё и каким-то чудесным образом находила в себе силы для Иры и Коли, балуя их вседозволенностью без всяких рамок и ограничений, играя и забавляясь с ними, словно сама всё ещё была ребенком. Миша же умилялся дурачествами жены и детей, даже несмотря на то, что был сторонником дисциплины и поборником более строгих методов воспитания, которые он в противовес Алле пытался привить своим отпрыскам. Вот только, куда уходили все силы и время, что их почти не оставалось на воспитание детей, он не понимал, или отказывался понимать. Ведь для этого нужно было признать свои ошибки, лежавшие в самом фундаменте их семьи, и их признание означало, что выстроенное на нем за прожитые годы здание их супружеского счастья может если не рухнуть, то пошатнутся уж точно.

Глава 13

Шестаковы.

Уклад жизни подобный тому, который теперь уже полностью сложился у молодых Щербиных, не был редким явлением среди семей, друживших с ними как до, так и после женитьбы. Так, например, Илья и Дарья Шестаковы, произведшие на Костю Щербина ещё на свадьбе Аллы и Михаила впечатление семьи, где отношения супругов представились ему чуть ли не идиллическими без всяких низких манипуляций и игр на чувствах, при более близком знакомстве с ними оказались воплощением полной противоположности первого мнения Кости.

Шестаковы жили в ещё большем городе, чем Щербины, на удалении нескольких сотен километров. И это было чуть ли не единственным, что рознило молодые семьи. В остальном же они были довольно близки. И речь не только о схожести отправных точек биографий этих семей: как то жизнь в арендуемой квартире после свадьбы, затем уже покупка своей и прочих, схожих с довольно многими семьями. Куда важнее другое, а именно, податливость Ильи в отношениях с Дарьей, идентичная той самой, невероятной пластичности Михаила, из которого Алла лепила как из глины не нужного, а скорее что исключительно удобного ей мужа.

У них тоже был ребенок — дочь, примерно того же возраста что и Ира Щербина, по имени Лидия, которой Дарья не отказывала буквально ни в чем. Маленькая Лида, точно также как и Ира, не достигнув и двух лет, была передана под присмотр воспитателей частного детского сада, подолгу обитала у бабушки, с тем, чтобы ничто не препятствовало Дарье в постоянных поисках новых путей к своей самореализации, которая заключалась в чем угодно, только не в материнстве. Нельзя сказать, что Дарья была ленива, она также как и Алла при желании могла свернуть горы. Вот только желание это пробуждалось редко и ни надолго. Ей, как и Алле хотелось быть в центре внимания. Она также жаждала, чтобы её видели успешной женщиной с той лишь разницей, что её причастность к достижению этой успешности должна была ограничиваться не более чем вожделением таковой, всё же остальные действия на пути к ней и, уж тем более тернии, должны были преодолеть, кто угодно, только не она сама. А потому Дарья всегда была на пороге новых начал, свершений и открытий, обучаясь то одному, то другому, но при этом ничем, после рождения дочери, толком, не занимаясь. Особенной страстью Дарьи были путешествия — это пребывание в беспрерывном состоянии движения манило её, а вместе с ней и её мужа Илью и они периодически совершали поездки, как по своей стране, так и за её пределы. В такие-то моменты Дарья оживала, её наполняли идеи, единственным препятствием в реализации которых была явно не по высокому рангу её замыслов степень финансовой обеспеченности их семьи. Но средствами для беспрерывной жизни в путешествии Шестаковы не располагали. А потому им приходилось жить как все, экономя средства для коротких вояжей на том, на чем не следует экономить, например, на мастерах для отделки во вновь приобретенной квартире, выполняя самостоятельно работы, в которых не знаешь толка, и ещё много на чем в том же духе.

Но не эта странная экономия выдала Константину каблука в Илье. Хотя, само по себе допущение Ильей возможности отправиться в дорогостоящий заграничный тур Костя находил весьма странным. Странность эта состояла для Константина в несообразности самой ситуации. Шестаковы тратили огромные суммы на путешествия при том, что в купленной за счет кредита квартире отделку из-за нехватки средств им приходилось делать самостоятельно, своими не вполне умелыми для того руками. Но Илья открылся сам, рассказав Косте в ходе одной из их бесед по телефону подробности своего недавнего печального бизнес-опыта.

— Ты знаешь, несколько месяцев назад Дарья окончила курсы по обучению массажу лица и загорелась идеей своего собственного массажного кабинета. Я, само собой, поддержал её в этом начинании, полагая, что она перегорит, как то уже не раз бывало. Но нет, она была настроена более чем решительно и просила меня помочь ей подобрать помещение, приобрести необходимое оборудование, мебель и инвентарь, решить некоторые организационные моменты. Иными словами устроить всё, после чего ей оставалось только продвигать рекламу своих услуг и оказывать их. Озадачившись таким внушительным перечнем требуемых ею от меня действий, я задумался над тем, а почему бы не купить такой бизнес уже готовым. Поискав немного, на просторах интернета объявления по запросу о покупке я почти сразу нашел подходящий вариант.

— Так значит можно тебя поздравить! — перебил его Костя.

— Да погоди ты, дослушай сперва — продолжал Илья — Стоимость такого готового бизнеса оказалась ощутимой для моего кошелька, я стал торговаться с его владельцем и тот охотно уступил. На мой вопрос о том, в чем причина его податливости он без всякой ширмы ответил, что само дело малоприбыльное и из-за широкого распространения на рынке подобных услуг вот-вот обратится убытками. Я уведомил об этом Дашу, но она даже слушать не хотела и настаивала на своём. Пришлось купить.

— Но теперь то дела снова пошли в гору? У Вас же получилось выправить его на нужный лад? — Не без интереса спросил заинтригованный Костя.

— Да какой там! Только зря деньги на рекламу потратили. Кабинетов таких море, многие работают даже на дому, цены на услугу всё ниже, клиентов нет. Дарья вовлекла поначалу своих подруг и знакомых. А потом, когда все они со словами «классно и здорово», «полезно и интересно» после пары сеансов массажа откололись одна за другой, её энтузиазм улетучился. И на этом конец.

— Так зачем же ты приобрел для жены заведомо убыточный бизнес, если точно знал, что затея пустая и ничего из неё не выйдет? Нужно было объяснить Дарье, а если не получалось отказать ей в этой прихоти, не вдаваясь в подробности, инвестором предприятия то был исключительно ты. Не дал бы денег и всё! К чему эти убытки на ровном месте?

Не трудно догадаться, что заданные Константином неудобные вопросы, Илья оставил без ответа, резко переменив тему разговора.

Однако, из рассказанного Костя впоследствии заключил, что Илья в своем стремлении угодить жене любой ценой ничем не отличается от его брата Михаила. И всё бы ничего, если бы такая подобострастность по отношению к женам была на пользу их семьям, или хотя бы была по карману мужьям, но ни того ни другого Константин с прискорбием для себя не наблюдал.

Он со всей своей рассудительностью просто не понимал, зачем его брат позволял себе щедро сорить деньгами на детские праздники, летние поездки на море, обучающие курсы и тренинги для жены, но при этом не имел средств на оформление бумаг по наследству отца и прочие действительно важные вещи? Почему он постоянно возмущен недостатком заказов на кровельные работы, на которых с недавних пор начал специализироваться в бизнесе и на прижимистость своих клиентов, когда, судя по образу жизни его семьи, дела их идут на подъем? У Константина не укладывалось в голове, зачем Илья Шестаков купил убыточное дело своей жене, при том, что потраченную сумму можно было употребить куда более лучшим образом — а именно на обустройство новой квартиры.

Объяснение же всему лежало на поверхности: ни Михаил Щербин ни Илья Шестаков не хотели обременять себя ответственностью за идущие в разрез с желаниями их жен решения и не важно насколько эти желания представлялись абсурдными им самим. Главное чтобы их любимые женщины были счастливы, а они готовы были, слепо повинуясь им, делать для этого всё, чтобы только не отвечать ни за что.

Но попытки осчастливить жен требовали жертв, причем безотказным мужьям было невдомёк, что рано или поздно и скорее рано наступит их черед отдать свою жизнь на алтаре во имя необузданного и бессмысленного потребительского сумасшествия их спутниц.

Глава 14

Последний совместный проект братьев.

Михаил Щербин, увлеченный своими попытками осчастливить жену, просто не в состоянии был помогать матери с домом так, как он это делал годом ранее и даже те планируемые ним проекты по строительству кровли сарая на заднем дворе, той самой которую так и не успел сделать покойный отец, тяготили его. Но, не смотря на чрезмерную загруженность, он всё же решил воплотить задуманное. К середине октября Миша составил смету на материалы, не стал откладывать и с их закупкой, за счет средств ежегодно поступающих с наследства отца в виде платы за аренду пахотных земель. Костя на этот раз участвовал и в приобретении необходимого для строительства, и в нём самом, обнаружив для себя, что переключится с юридической практики на кровельные работы не так уж и просто.

Миша постоянно делал ему замечания:

— Как же ты не расторопен — твердил он — Ты должен не стоять и ждать, когда я тебе скажу что делать, а следить внимательно за тем, какой инструмент и материалы подать, быть на подхвате без лишних слов.

Медлительность брата раздражала и злила его.

— Да, да, брат, я постараюсь. — Реагировал Костя, на Мишины замечания, зная, что они вполне обоснованы. Он следовал всем его рекомендациям, но требуемого понимания с полуслова никак не происходило. Но ожидать, что оно могло состояться в условиях совместного труда, лишь над одним объектом было наивно. За плечами Михаила был уже не один десяток куда белее сложных проектов, а сам он обладал такой замечательной особенностью как мгновенное, буквально с одного повторения, приобретение и закрепление на высоком уровне качества любого, даже сложного практического навыка выполнения всевозможных видов работ. Константин же таким свойством похвастаться не мог и вынужден был терпеливо сносить замечания, и даже нападки младшего брата.

Напряжение между братьями по мере хода работ наростало и на этапе монтажа гидроизоляционного слоя кровельного пирога, начатого с трехчасовым запозданием из-за отъезда Константина на очередную дополнительную закупку недостающих стройматериалов по причине просчетов сметы, Миша разразился гневной тирадой.

— Можешь ты хоть немного побыстрее, Костя. Лучше бы я один всё делал, не рассчитывая на тебя. Ты только тормозишь работу. Мы уже отстаем от запланированного мной графика чуть ли ни на два дня. Чем так работать, лучше бы и не брался. По стройке должно бегать, Костя, причем не с пустыми руками, как ты, а всякий раз неся мастеру то, что он велел, а ещё лучше то о чем он подумал, но это уже так, на будущее, до которого тебе ещё очень далеко. Тоже мне работничек, шел бы ты лучше отсюда! Без тебя я, пожалуй, быстрее закончу.

— И куда же ты мне прикажешь идти на этот раз? Снова докупить что-то недостающее как сегодня, когда я докупал гидроизоляционную пленку — четким, твердым, негромким голосом возразил вдруг Костя — Ты, прежде чем меня винить, лучше посмотри, сколько ты времени тратишь на исправление огрехов сделанных в основном из-за ненужной спешки. Да, если только посчитать, сколько раз мы ездили попеременно купить то одно, то другое из того, что можно было включить в смету изначально, то эти твои два дня, на которые мы отстаем, и получаться в совокупности. А время, которое я экономлю заезжая по пути из города к поставщикам кровельных материалов, чтобы тебе не приходилось отвлекаться на самостоятельные повторные визиты к ним, ты видно не считаешь. Может быть, я и работаю медленно, но, по крайней мере, мне не приходится переделывать по нескольку раз уже завершенные работы, затрачивая времени, подчас даже больше, чем я при всей своей как ты говоришь нерасторопности.

— Это последний раз, когда я с тобой работаю — сквозь зубы произнес Миша. Глаза его были налиты кровью.

Пока братья ругались, день подходил к концу, октябрьское солнце близилось к закату, скрывшись наполовину за краснеющие на горизонте облака.

Разногласия братьев, само собой, не пошли на пользу делу. Миша, уязвленный вовсе небезосновательными словами Кости, тем не менее, не смог согласиться с их пусть и не полной, но справедливостью, и чтобы показать брату свою правоту продолжил дело с куда меньшей инициативностью и с применением принципа завещанного праотцами: лишь бы доделать как-нибудь. А чтобы Костя чувствовал себя неуверенно он, то и дело вынуждал его заниматься тем, в чем тот не обладал нужными способностями. В итоге часть работ, не носящих безотлагательный характер так и осталась невыполненной, а те которым повезло быть завершенными, делались, словно через не хочу.

Глава 15

Неразрешимый спор.

Костя, видевший угасание энтузиазма Михаила, был расстроен и по большей части ни словами брата о нем, а тем, что отношение его к дому меняется и не в лучшую сторону. Отчасти ему были понятны причины, нападок со стороны Миши и его раздражительности. Но оставалось немало вопросов относительно изменения степени участия самого Константина в работах по дому. Однако разрешение этих вопросов не заставило себя долго ждать.

Так роль Кости в текущих делах по дому возросла. Теперь он каждые выходные приезжал, чтобы помочь матери с уходом за домашними животными, который заключался в чистке клеток, где содержались кролики, и курятников, приготовлении дробленной зерно-смеси из кукурузы, ячменя и пшеницы для их кормления на неделю. Уборка опавших листьев и уход за садом, приготовление грядок, покос травы и прополка, сбор урожая ягод, овощей и фруктов и ещё множество всевозможных маленьких дел требующих в совокупности выделения большого времени также с молчаливого согласия Кости стали отныне только его занятием.

А уже весной следующего года, Миша видимо озабоченный своей нарастающей безучастностью в текущих хлопотах родительского дома и возможно испытывающий угрызения совести от столь резкого ухода от дел при встрече с Костей там же у матери, растаскивая с ним компостную кучу на заднем дворе по огороду, решился на разговор.

— Сколько это будет ещё продолжаться Костя? Год? два? Ни мне, ни тебе некогда заниматься маминым домом. Сама она не справляется, и куда ей с её то здоровьем.

— Ничего страшного, постепенно всё сделаем — легко и расслаблено отвечал ему Костя, пребывавший в том состоянии приятной для него усталости от физического труда, что служила для него странным поводом быть довольным собой.

— Как же постепенно, когда дела не ждут, необходимо ремонтировать комнаты дома, ванную, кухню, фасад нужно утеплять — столько всего… Я уже не говорю про то, сколько денег необходимо для наведения порядка.

— Что касается денег, то каждый год с аренды сельхозугодий они поступают. На них и будем рассчитывать, и я буду по мере возможности выделять. Так год за годом и приведем всё в должный вид. Тут главное, сложа руки не сидеть. Прояви терпение, Миша, немного терпения.

— О каком терпении ты говоришь? — Возмутился Михаил. — Посмотри, в каких условиях живет мама, это же руины, здесь дело отлагательств терпеть уже не может.

— Значит, тридцать лет терпело, а теперь вдруг не может. Ведь годами ничего не менялось. Мы за последние пару лет сделали больше чем отец за все годы своей никчемной жизни в этом доме.

— Не говори так!

— Да нет уж, будь добр, выслушать! Значит, когда отец тридцать лет ничего не делал, оно терпело, а теперь, видите ли, дела стали безотлагательными, и ждать не могут. — Голос Кости задрожал от озлобления. — Кстати сказать, его дела! Не наши с тобой, а именно его, отложенные ним, видимо навсегда, которые и я и ты за него теперь здесь должны вдруг делать как можно быстрей, а лучше ещё вчера. Так выходит, по-твоему?

— По-моему ты мало знаешь об отце. Я работал с ним в последние годы и уж он мне рассказал многое. И мне в отличии от тебя известно куда больше…

— Да, что ты … — влез Костя — жалко, смотрю, отца тебе стало. Ах, он бедный и разнесчастный, пропил свою жизнь и наше детство и отрочество вдобавок! Одумайся, кого ты жалеешь? К себе лучше прояви сочувствие, ведь это ты, как впрочем, и я теперь делаешь то, что столько лет не делал он. Должен был делать и что самое обидное мог, но не делал. И не может быть никаких отговорок, которые он тебе поведал в своих душевных излияниях, половина из которых ложь.

— Я то, делаю, но этого явно недостаточно — произнес Миша так, будто он один занимается всем домом — Пойми, брат, я не могу следить за всем. От тебя помощи мало. Ты только сейчас стал приезжать на выходные. Но что можно успеть за два дня в неделю в частном доме, который ко всему прочему находится в упадке.

— То есть, как это мало? — возмутился Костя, взглянув недоумевая на брата.

— А так! Мало! Вспомни, что ты делала по дому в прошлом году?! А я скажу тебе. Весь дом был на мне. Ты избегал всех работ. Строительством веранды почти полностью занимался я! А тебе было некогда. — В голосе Миши сквозила обида.

— Но сейчас…. сейчас то я выкраиваю время, два дня работы в неделю с меня, два — с тебя. Это уже четыре, что в любом случае больше того времени, что выделял на работы по дому отец. А ты его выгораживаешь! Хорош же работничек, что я за два дня в неделю делаю едва ли не больше, чем делал при жизни он, вроде как работая здесь каждый день. Как по мне, то пары дней продуктивного и плодотворного труда от каждого из нас на благо дома в неделю более чем достаточно.

— В прошлом году ты их не находил — снова упрекнул брата Михаил.

— Как же не находил. Я работал уж не меньше твоего точно. Или ты думаешь, что деньги на строительство на меня с неба свалились? К твоему сведению, чтобы ты построил веранду, мне пришлось три месяца без остановок мотаться по судам.

— Этого не достаточно.

— Почему же недостаточно. Сам рассуди. Твоя работа, конечно, тоже стоит денег и я, справедливости ради, предлагал тебе оплату за неё и даже большую чем ту, что ты взял за аналогичную постройку веранды с родителей Ильи Шестакова, нанявших тебя. Таким образом, выходит, что мое вложение больше твоего, Миша, если мерять в деньгах, а значит и работал я более чем достаточно. Только пойми меня правильно, я нисколько не хочу умалить твой труд, а лишь пытаюсь донести до тебя мысль, что и мой труд не менее ценен.

Сказать такое означало для Кости неизбежное, и Миша, до глубины души оскорбленный его словами, из которых он услышал лишь то, что множество раз твердила ему Алла о том, что Костя абсолютно не ценит его труд озвучил его:

— Вот как значит, ты заговорил! Тогда с этим нужно непременно что-то делать и делать сейчас. У меня нет ни сил, ни возможностей продолжать в том же духе.

— Под что-то ты подразумеваешь заканчивать? Верно я тебя понимаю? — снисходительно и с презрением спросил Костя — И как же ты или нет, скорее твоя жена, предложишь закончить? — Колко дополнил он свой вопрос.

— Зря ты так. Я зла не желаю. Дом можно продать и купить маме квартиру, например.

— За сколько продать? Ты прекрасно знаешь, что за него много не выручить. Денег на квартиру в городе не хватит точно. И потом, не для того я вкладывал в этот дом столько, чтобы вот так запросто от него избавиться. Да и как мама отнесется к такому повороту событий? Она наверняка не захочет. Твое предложение нет никакого смысла обсуждать.

— Ты так говоришь, Костя, потому, что у тебя самого нет ни дома, ни квартиры. Если тебе не по нраву идея продать дом, может тогда, перестанешь арендовать себе углы, вернешься сюда и станешь здесь жить с мамой и будет это твой дом. Займешься ним уже сам. — Предложил вдруг Михаил.

— Мне это не по карману, Миша — коротко ответил Константин на неожиданное предложение брата. Он уже думал над тем, чтобы перебраться снова в пригород к матери, но уже не в первый раз понеся немалые расходы для приведения дома в порядок и понимая, что они будут только расти, он отмел мысль о возвращении и решил, что благоразумнее будет заниматься домом сообща с Михаилом. Кроме того, Константин не имел ни малейшего желания заниматься тяжелым батрацким ручным трудом на подворье, вдоволь хлебнув его в свои детские годы, и потому старался всячески восполнить это свое нежелание своими денежными вливаниями. При этом он полагал, что раз уж капиталовложения он по мере возможностей берет на себя, то работы по дому, те самые малозаметные и требовавшие уйму времени, в большей степени должны ложиться на плечи Миши. Он считал такое разделение справедливым. Однако, Миша, как выяснилось, был совсем другого мнения.

— Да что ты заладил про свои деньги. Словно ты миллионы вложил в этот дом. Ну, потратился немного, так не значит же это теперь, что ты можешь здесь ничего не делать? Я же не говорю, что не стану ни чем заниматься потому, как построил веранду, сделал и то и другое, и тем свою часть обязательств выполнил — с претензией продолжал Миша.

От этих слов Костя пришел в ярость, сердце его забилось в бешеном ритме и он, уже не владея собой, начал высказывать брату претензии в ответ.