Бесплатный фрагмент - Предатель

Посвящается ветеранам и действующим сотрудникам СВР России.

«ПРЕДАТЕЛЬ»

Вся информация в этой книге является вымыслом автора. Любые совпадения с реальными государственными и коммерческими организациями являются случайными. Сюжет полностью сгенерирован бурным воображением автора и не имеет ни малейшего отношения к действующим специальным службам Российской Федерации и реальным людям.

ПРЕДИСЛОВИЕ

По сути, Бюро внешней разведки России можно сравнить с муравейником, в который его обитатели тащат всё, что может пригодиться для его процветания и безопасности. С единственной только разницей, что эти муравьи, порою, находятся на расстоянии многих тысяч километров от своего дома. И дирижирует этим оркестром не королева-мать, а такой-же муравей, которого волей судьбы забросило на самую верхушку этой строго структурированной организации. И завидовать высокому положению этого муравья — дело неблагодарное, если учесть огромную ответственность, помноженную на практическое отсутствие свободного времени и личной жизни.

На этом сравнение с муравейником заканчивается, так как эффективность его и целесообразность самого существования оценивается уже совсем другим муравьём, который определяет направление деятельности, быть может, сотни, а быть может нескольких сотен таких же муравейников, обеспечивающих процветание и безопасность всего сообщества разношёрстной нации.

В течение многих лет разведка оттачивала стиль своей работы, сложился неповторимый кодекс внутренних взаимоотношений и традиций. Но назвать эту организацию закостенелой и архиконсервативной также нельзя, само время заставляет постоянно держать руку на пульсе событий, а может быть и на шаг впереди этих событий. Но всегда неизменными остаются и, надеюсь, будут оставаться высокий профессионализм, чувство долга и готовность к самопожертвованию большинства её сотрудников, посвятивших свою жизнь делу защиты безопасности нашей Родины — России.

Посвящается ветеранам и действующим сотрудникам БВР.

Глава 1

Клятва

Тёмный зал погружён в полумрак. Свет выхватывает из темноты лишь одну-единственную точку — массивный герб Бюро внешней разведки России, закреплённый на стене. Золотой двуглавый орёл кажется живым: холодным, неподвижным и всевидящим.

В центре освещённого пространства стоит мужчина.

Лица его не видно. Лишь силуэт — широкие плечи, напряжённая спина, правая рука, поднятая для принесения присяги. В зале стоит такая тишина, что кажется, будто слышно, как бьётся сердце человека, переступающего черту между прежней жизнью и той, из которой уже не возвращаются прежними.

Мужчина говорит ровным голосом, стараясь скрыть волнение:

— Вступая в ряды сотрудников Бюро внешней разведки, торжественно клянусь — не жалеть сил, а если потребуется, и самой жизни в деле защиты безопасности моей Родины.

Слова звучат глухо, отражаясь от стен пустого зала.

— Клянусь применять все мои знания и опыт для добычи информации, способствующей процветанию России.

На мгновение он запнулся. Совсем едва заметно. Будто осознавая вес каждого произнесённого слова.

— Клянусь достойно следовать традициям Бюро, продолжать работу по усилению его силы, мощи и влияния.

Где-то в темноте тихо щёлкнул механизм часов.

— Клянусь беспрекословно выполнять приказы руководства, хранить в тайне информацию, ставшую известной мне по роду службы.

Его пальцы едва заметно дрогнули.

— Клянусь с доблестью и честью работать во славу моего Отечества и российского народа!

Последние слова повисли в воздухе. Мужчина медленно опустил руку.

Несколько секунд он продолжал смотреть на герб, словно пытался навсегда запомнить этот момент. В тот вечер ему казалось, что впереди его ждёт великая жизнь — трудная, опасная, но единственно правильная.

Он даже не догадывался, что однажды Родина, которой он сейчас клялся в верности, когда-то назовёт его предателем.

Глава 2

В начале было слово

Штаб-квартира Бюро внешней разведки России.

Ночь давно вступила в свои права, однако в некоторых окнах огромного здания всё ещё горел свет. Для большинства жителей Москвы рабочий день уже закончился несколько часов назад. Для разведки же время суток никогда не имело особого значения.

Кабинет Директора БВР был просторным, но лишённым показной роскоши. Большой стол, несколько кресел, карта мира на стене, приглушённый свет настольной лампы и тяжёлые шторы, скрывающие ночную Москву. Воздух в помещении был пропитан запахом табака, бумаги и усталости.

В кабинете находились двое.

Директор БВР — Сергей Евгеньевич Наров — сидел у стола, медленно перелистывая документы. Напротив него расположился первый заместитель — Дмитрий Андреевич Фадин.

На столе между ними лежала толстая папка с красной полосой и короткой надписью: «Милвус».

Фадин нарушил тишину первым:

— Товарищ Директор, по поступающей информации американцы вплотную подошли к нашему агенту. Вероятность раскрытия оценивается как высокая. Источник нервничает, требует гарантий безопасности.

Наров не ответил сразу.

Он снял очки, устало потёр переносицу и только после этого спокойно спросил:

— Что думаешь?

— Думаю, пришло время выводить его из игры. Слишком ценный актив. Слишком много знает. Если американцы его вскроют — международный скандал будет колоссальный.

Директор медленно поднял взгляд.

— Скандал… — тихо повторил он. — Дима, если «Милвус» сгорит, скандал будет нашей самой маленькой проблемой.

Наров поднялся из-за стола и подошёл к окну. Несколько секунд он молча смотрел в темноту.

— Ты понимаешь, что именно этот человек сделал для страны?

Фадин молчал. Он прекрасно понимал.

— Системы, которые сейчас стоят у нас на боевом дежурстве, появились во многом благодаря ему. Не только потому, что наши инженеры молодцы. А потому что кто-то там, — директор кивнул куда-то в сторону ночного горизонта, — вовремя придержал их разработки.

Наров обернулся.

— Американцы тратят на оборону суммы, сопоставимые с бюджетами многих развитых государств. Они могут позволить себе ошибаться. Мы — нет.

Он медленно вернулся к столу и сел напротив заместителя.

— И если эти господа снова решат перекроить карту мира под себя, то только благодаря таким людям, как «Милвус», у нас будет возможность напомнить им, что Россия всё ещё существует.

Фадин кивнул.

— Санкция Верховного потребуется обязательно.

— В пятницу Совбез. Будет тебе санкция.

Директор на секунду замолчал.

Потом тихо добавил:

— Подключайте всех. Нелегалов. Технарей. Резидентуры. Деньги. Всё что потребуется. Но чтобы этот человек ещё минимум лет пять сидел на своём месте.

— Понял.

— И ещё…

Наров внимательно посмотрел на заместителя.

— В таких историях опаснее всего не американцы.

Фадин слегка нахмурился.

— А кто?

Директор выдержал паузу.

— Те, кто однажды начинает думать, что государство их недооценивает.

В кабинете стало тихо. Фадин медленно кивнул.

— К разработке операции приступаем немедленно.

Он поднялся. Директор тоже встал.

— Дмитрий…

— Слушаю.

— Если американцы вытащат этого крота — мы с тобой впишем самую чёрную страницу в историю Бюро.

На лице Фадина появилась усталая усмешка.

— Что-то мне подсказывает, Сергей Евгеньевич, что не в этот раз. Битву они, может, и выиграют… но за войну мы ещё поборемся.

Наров впервые за вечер едва заметно улыбнулся.

— Иди работай, товарищ генерал.

Фадин вышел из кабинета. Дверь тихо закрылась. Директор остался один. Несколько секунд он неподвижно смотрел на папку «Милвус». Потом перевёл взгляд на карту мира. И очень тихо произнёс:

— Без права на ошибку…

Глава 3

Муравейник

Штаб-квартира Бюро внешней разведки жила своей особой жизнью. Здесь никогда не было по-настоящему тихо. Даже глубокой ночью в бесконечных коридорах кто-то торопливо шёл с папкой под мышкой, хлопали двери кабинетов, звенели телефоны, а из курилок доносились негромкие разговоры людей, от решений которых порой зависели судьбы государств.

При этом само здание давно устало от времени.

Нет, руководство БВР нельзя было обвинить в отсутствии заботы о своей штаб-квартире. Ремонт шёл постоянно, кабинеты обновлялись, техника менялась, но огромный организм разведки требовал слишком много ресурсов. Поэтому рядом с современными помещениями всё ещё существовали кабинеты, насквозь пропитанные запахом старой бумаги, табака и многолетней оперативной работы.

Именно в таком кабинете работал заместитель начальника отдела одного из управлений БВР — полковник Глеб Михайлович Лиственный.

Кабинет был небольшим. Потёртый шкаф, старый кондиционер, который либо не работал совсем, либо замораживал помещение до состояния арктической станции, массивный сейф в углу, стол и несколько стульев.

Сам Глеб сидел, развалившись в кресле, и с нескрываемым удовольствием разглядывал двух молодых разведчиков, новоиспечённых выпускников Академии.

Те держались напряжённо. Новенькие всегда чувствовали себя здесь одинаково — словно первоклассники, которых внезапно посадили за один стол с хирургами во время сложной операции.

Глеб любил такие моменты. Не потому, что хотел кого-то унизить. Просто он слишком хорошо помнил самого себя двадцать пять лет назад. Тот же страх. Та же бравада. То же ощущение, что ты уже почти Джеймс Бонд.

А потом жизнь быстро объясняла, что разведка — это чаще всего не погони и перестрелки, а бессонница, страх, грязь, и необходимость улыбаться человеку, которого ты ненавидишь всеми фибрами души.

Глеб сцепил руки на животе и с интересом посмотрел на молодых сотрудников.

— Итак, товарищи будущие покорители мировой несправедливости… оперативная ситуация. Вы сотрудники резидентуры. В объекте вашего разведывательного проникновения имеется перспективный контакт. Женщина. Контакт готов к сотрудничеству, но требует интимной близости, поскольку воспылала к вам нежными чувствами. Ваши действия?

Молодые переглянулись. Первый нервно кашлянул. Второй осторожно начал:

— Глеб Михайлович… несмотря на специфичность поставленной задачи… мы готовы к выполнению подобных мероприятий в интересах государства.

— Даже так? — оживился Глеб. — А семейное положение?

— Женат.

— И я женат, товарищ полковник, — поспешил добавить второй.

Глеб тяжело вздохнул.

— Вот беда-то какая… Сначала женятся, а потом в разведку идут работать. А ведь она сама за вас замуж хотела.

Молодые смущённо заулыбались. Первый всё же решился уточнить:

— Но… если существует возможность… наверное, правильнее привлекать к таким операциям холостых сотрудников?

В дверь кабинета постучали и внутрь вошёл Николай Бореев. Глеб медленно повернулся к двери:

— Николай Евгеньевич… заходите, тут трагедия государственного масштаба.

Высокий, спокойный, чуть уставший. В одной руке папка, в другой стакан с давно остывшим чаем.

— Шалом-алейкум, Глеб Михайлович. Вот вам отчёт по последнему запросу.

Он положил папку на стол и только теперь посмотрел на молодых.

— О… пополнение.

— Не просто пополнение, а будущая элита отечественной разведки! — торжественно объявил Глеб. — С поставленными задачами готовы справляться героически, но исключительно в пределах традиционных семейных ценностей. На лице Николая появилась едва заметная улыбка. Он сел на свободный стул.

— А если вся резидентура женатая? — спокойно спросил он. — Разведывательную работу прекращаем до оформления разводов?

Молодые окончательно растерялись.

— Жёны, товарищи, — продолжил Глеб, — должны понимать, где служат их мужья. Иногда Родина требует от разведчика очень… своеобразных форм патриотизма.

— Но лучше, конечно, когда оперативная ситуация оказывается красивой женщиной, — невозмутимо добавил Николай.

Все трое невольно усмехнулись. Глеб довольно кивнул:

— Вот! Уже теплее. С удовольствием отмечаю, что хотя бы базовые навыки анализа оперативной обстановки Академия в ваши головы всё-таки вложила.

Он сделал небольшую паузу.

— А теперь усложняем задачу.

Молодые насторожились. Глеб абсолютно серьёзно продолжил:

— Новая вводная. Контакт — мужчина. Весьма перспективный объект. Готов к сотрудничеству, но взамен требует интимной близости, поскольку сражён вашей неотразимостью. Ваши действия?

В кабинете повисла мёртвая тишина. Один из молодых замер с открытым ртом. Второй медленно покраснел до ушей.

Глеб внимательно наблюдал за ними, словно преподаватель за курсантами на экзамене.

— Ну? — невозмутимо произнёс он. — Родина ждёт ответа.

Молчание. Николай отвернулся к окну, пряча улыбку.

Наконец один из молодых выдавил:

— Товарищ полковник… но это же…

— Что именно? — спокойно спросил Глеб.

— Ну… это…

— Низкий морально-психологический дух молодых разведчиков, — тяжело вздохнул Глеб. — Николай Евгеньевич, боюсь, на ближайшей аттестационной комиссии придётся ставить вопрос о переводе наших героев в Информационно-аналитическое управление или в Архив.

Николай задумчиво кивнул:

— Пускай там с чистыми руками и непоруганной честью анализируют грязную работу своих морально разложившихся товарищей.

Молодые окончательно потеряли способность соображать. Глеб ещё несколько секунд сохранял серьёзное выражение лица, после чего внезапно махнул рукой:

— Ладно, мученики. Идите в «конюшню».

Молодые переглянулись.

— В столовую, — пояснил Николай. — Конспирация.

Когда дверь за ними закрылась, несколько секунд стояла тишина. А потом Николай и Глеб одновременно расхохотались.

— Жестковато ты их, — сквозь смех проговорил Николай.

— Ничего. Пусть сразу понимают, куда попали. А то насмотрятся кино, потом думают, что разведка — это шампанское, девушки и Aston Martin.

Глеб поднялся, подошёл к шкафу и достал оттуда бутылку виски.

— Кстати о духовном воспитании сотрудников… будешь?

— По одной.

— Вот и правильно. А то в последнее время ты подозрительно трезвый.

Николай усмехнулся:

— Не дождётесь.

Глеб поставил на стол два стакана и начал разливать виски.

— Слушай, старик… — уже серьёзнее произнёс он. — Что с тобой происходит? Раньше ты выпивал раз в пятилетку, а сейчас каждый день квасиш.

Николай задумчиво смотрел куда-то мимо него.

— Возраст, наверное.

— Не свисти. Для кризиса среднего возраста ты слишком умный.

Они молча выпили.

Несколько секунд стояла тишина.

— Всё из-за должности? — осторожно спросил Глеб. — Думаешь, я не вижу, как тебя перекосило после назначения Быкова?

Николай медленно покрутил стакан в руках.

— Да плевать мне на Быкова.

— Ага. Именно поэтому ты последние две недели смотришь на мир как вдовец на поминках.

Николай усмехнулся, но как-то обречённо.

— Просто устал немного.

Глеб внимательно посмотрел на друга. Очень внимательно. Но почти сразу снова стал прежним — лёгким, насмешливым, шумным.

— Ладно, товарищ полковник. Предлагаю не превращать рабочий день в собрание клуба анонимных алкоголиков. В выходные — ко мне на дачу. Баня, шашлык, природа. Элла настаивает, чтобы вы с Юлькой обязательно приехали.

— За баньку, — кивнул Николай.

Они снова чокнулись стаканами.

Старые друзья. Два офицера. Два человека, которые знали друг друга почти половину жизни. И никто из них сейчас даже представить не мог, как это мало для того, чтобы разбираться в людях.

Глава 4

Случай в бане

Особая каста в Центральном разведывательном управлении США — сотрудники, работающие по российскому направлению.

Из более чем двадцати тысяч штатных сотрудников ЦРУ около шестисот занимаются исключительно Россией. Цифра внушительная. Но дело даже не в количестве. Работа против России считается в Лэнгли высшей лигой.

Это практически всегда означало: лучшие курсы подготовки, самые сложные операции, быстрый карьерный рост, повышенное внимание руководства и почти гарантированную возможность однажды вписать своё имя в историю ЦРУ.

Провалившихся здесь не любили. Успешных — боготворили.

Именно к числу таких перспективных сотрудников относился Майкл Роббинсон — первый секретарь Посольства США в России. Официально — сотрудник политической секции. Фактически — кадровый разведчик ЦРУ. Майкл был опасен именно своей естественностью. Высокий, спортивный, спокойный, с лёгкой американской улыбкой и почти идеальным русским языком. Если бы не едва уловимый акцент, его вполне можно было принять за обычного москвича среднего класса.

Он любил Россию профессионально. Изучал её как хирург изучает человеческое тело: внимательно, хладнокровно и с искренним интересом. Именно такие противники были самыми опасными.

Возле Сандуновских бань остановился тёмный седан с дипломатическими номерами. Майкл заглушил двигатель, вышел из машины и открыл багажник. Достал спортивную сумку. Из сумки торчал аккуратно перевязанный берёзовый веник. Над Москвой висел влажный февральский вечер. Майкл вдохнул холодный воздух и направился ко входу.

Из припаркованного неподалёку неприметного автомобиля за ним внимательно наблюдали трое сотрудников Оперативно-поискового управления Федерального Бюро Безопасности. Лучшие представители своей профессии. Потому что наружное наблюдение за кадровыми разведчиками противника — это не просто работа. Это отдельный вид искусства.

Старший группы проводил взглядом американца и хмыкнул:

— Как штык. Каждый четверг. Баня, веник, пиво. Может он русский? А американцем только прикидывается, чтобы нас запутать?

Второй сотрудник лениво потянулся:

— Мне лично без разницы кто он. Главное, что сегодня моя очередь за счёт оперативных расходов в бане париться.

Водитель мрачно жевал бутерброд.

— Кому париться, а кому улицу сторожить вместе с американской машиной.

Старший группы повернулся к нему:

— Не сторожить, Гена. А своевременно выявлять возможную враждебную деятельность иностранных разведок с использованием оперативных методов и технических средств.

Он похлопал водителя по плечу.

— Высокая честь.

— Да пошёл ты…

— Ладно. Михалыч — на выход.

Двое наружников взяли спортивные сумки и направились вслед за Майклом. Гена проводил их грустным взглядом.

— Вот так всегда… Кому-то баня с пивом, а кому-то холодный бутерброд и высокая честь.

Он снова тяжело вздохнул и смачно откусил огромный кусок хлеба с колбасой.

Внутри бань стоял густой запах пара, дерева и горячей воды. Майкл уверенно двигался по коридорам, словно ходил сюда всю жизнь. На самом деле так и было. За три года работы в Москве он успел полюбить русскую баню, научиться пить пиво после парилки, и даже ругаться на печку, как старый советский сантехник.

Двое сотрудников наружного наблюдения держались поодаль. Без суеты. Без прямых взглядов. Без излишнего интереса. Профессионально.

Майкл разделся в отдельном номере, обернулся простынёй, взял веник и направился в сторону хамама.

Один из наружников выждав минуту последовал за ним.

Майкл открыл дверь парилки. Густой пар мгновенно окутал лицо. Внутри почти ничего не было видно. Лишь расплывчатые силуэты. Он осторожно шагнул вперёд.

Из тумана неожиданно раздался низкий голос:

— Здоровеньки булы, православные…

Майкл усмехнулся.

— Добрый вечер.

И в ту же секунду чья-то рука резко схватила его за горло. Сильно. Профессионально. Майкл инстинктивно дёрнулся, но хватка стала только жёстче. Из пара возник силуэт мужчины в войлочной банной шапке, натянутой почти на глаза. Незнакомец приблизился вплотную. Так близко, что Майкл почувствовал запах берёзового веника и крепкого табака.

— Майкл Роббинсон? — тихо спросил незнакомец.

— Я американский дипломат…

— Да хоть папа римский.

Хватка слегка ослабла.

— Слушай внимательно. Времени мало. Сейчас сюда войдёт наружка. Поэтому рот открывать буду только я. Ты понял?

Майкл молча кивнул.

— Знаешь кто такой Эрик Гиббс?

Майкл снова кивнул. Незнакомец достал маленький пластиковый шарик. Тот самый дешёвый шарик, которыми наполняют детские игрушки.

— Передашь ему.

Майкл внимательно смотрел на предмет.

— Видишь, сколько у тебя подходящих мест для хранения? — спокойно продолжил незнакомец. — Но сегодня ограничимся ртом.

Майкл открыл рот. Шарик исчез внутри.

— Сейчас спокойно выходишь отсюда. Идёшь в бассейн. Если начнётся суета — глотаешь. Ты меня понял? Майкл снова кивнул.

— Молодец. Люблю понятливых.

Незнакомец слегка подтолкнул его к выходу.

— И запомни, дипломат… это Россия. Здесь даже в бане нужно быть бдительным, а то ненароком расслабишься и окружающие сразу этим воспользуются.

Майкл вышел из хамама. Стараясь не ускорять шаг. Навстречу ему уже двигался сотрудник наружного наблюдения. Контрразведчик скользнул взглядом по американцу. Никакой паники. Никаких резких движений. Всё спокойно.

Майкл прошёл к бассейну, снял простыню и медленно спустился в воду. Через несколько секунд туда же вошёл наружник. Американец спокойно поплыл вдоль бортика. Но внутри у него уже бешено колотилось сердце.

А в это время из хамама вышел другой человек. Тот самый. Низко натянутая шапка. Простыня до подбородка. Неторопливая походка обычного посетителя. Он спокойно прошёл через зал отдыха и растворился среди людей. Словно его никогда здесь и не было.

Глава 5

Оппоненты

Американские посольства за рубежом всегда строились как неприступные крепости. Они должны быть способны пережить любые катаклизмы: беспорядки, штурмы, войну, государственные перевороты и даже конец света — желательно с минимальными неудобствами для сотрудников дипломатической миссии.

Посольство США в Москве исключением не являлось. Большинство москвичей видели лишь несколько этажей массивного здания, возвышавшегося над землёй. Но основная жизнь объекта скрывалась значительно глубже. Там, под бетонными плитами и слоями инженерной защиты, находился настоящий центр американской разведки в России.

Защищённые серверные. Оперативные архивы. Комнаты связи. Технические комплексы. И специальные помещения, в которых можно было без опасений говорить даже о вещах, способных спровоцировать международный скандал.

Именно в такой комнате сейчас проходило экстренное совещание резидентуры ЦРУ.

За массивным столом сидели пятеро. Во главе — Эрик Гиббс. Советник Посольства США. Руководитель политической секции. И по совместительству — резидент ЦРУ в Москве. Гиббс выглядел человеком, который одинаково уверенно чувствовал себя и на дипломатическом приёме, и в штабной комнате, и во время допроса с пристрастием.

Он внимательно смотрел на лежащий перед ним пластиковый шарик.

Справа сидели Майкл Роббинсон и его жена Катрин. Официально — супруга дипломата. Фактически — кадровый сотрудник ЦРУ с опытом оперативной работы в Восточной Европе и на Ближнем Востоке.

Слева расположились Кристофер и Робби — сотрудники оперативно-технического направления резидентуры.

Несколько секунд в комнате стояла тишина.

Первым заговорил Гиббс:

— Майкл… ещё раз. Медленно. Всё с самого начала.

Майкл устало потёр глаза. За последние два часа он рассказывал эту историю уже шестой раз.

— Я вошёл в парилку. Видимость почти нулевая. Через несколько секунд меня схватили за горло. Мужчина. Русский. Хорошая физическая подготовка. Действовал быстро и уверенно.

— Голос?

— Спокойный. Без акцента. Возраст определить сложно.

— Паника?

Майкл усмехнулся:

— У меня?

Гиббс не улыбнулся.

— Отвечай.

— Нет. Скорее… неожиданность.

— Продолжай.

— Он назвал ваше имя. Спросил знаю ли я вас. Потом передал контейнер и предупредил, что за мной наблюдает ФББ.

Кристофер негромко вставил:

— Что соответствует действительности.

Гиббс медленно кивнул.

— Дальше.

— После этого он вытолкал меня из парилки и исчез.

Гиббс задумчиво постучал пальцами по столу.

— И всё?

— Всё.

— Не всё, — неожиданно вмешалась Катрин.

Все повернулись к ней.

Она сидела, положив ногу на ногу, и внимательно изучала текст записки.

— Что именно? — спросил Гиббс.

— Он хотел, чтобы Майкл испугался.

Майкл нахмурился:

— Не понял.

— Такие контакты не проводятся через удушение в бане, если задача — просто передать информацию. Это демонстрация контроля.

Кристофер поддержал:

— Согласен. Сработано очень профессионально. Контакт занял меньше минуты. Без хвоста. Без повторного визуального выхода. Человек явно обучен.

Гиббс откинулся на спинку кресла.

— А теперь главный вопрос… — он посмотрел на всех по очереди. — Это что?

Никто не ответил.

— Провокация? Игра? Вербовка? Дезинформация? Или нам действительно пытаются продать русского крота?

В комнате снова стало тихо.

Первым заговорил Робби:

— Если это провокация, то слишком сложная. Майкла можно было брать прямо в бане.

— Русские не любят мелкие спектакли, — заметил Кристофер. — Если начали игру — значит цель серьёзнее.

— Или наоборот, — тихо произнесла Катрин. — Они хотят, чтобы мы именно так подумали.

Гиббс внимательно посмотрел на неё.

— Продолжай.

— Представьте: они подсовывают нам человека из БВР. Мы начинаем с ним работать. Раскрываем методы. Каналы связи. Формы оперативной работы. А потом выясняется, что всё это время нас вели.

Майкл медленно кивнул:

— Красиво.

— Слишком красиво, — ответила Катрин. — А русские любят правдоподобную грязь, а не театральность.

Гиббс посмотрел на лист бумаги. На нём аккуратными печатными буквами было выведено: «Полковник БВР Николай Бореев. Имя источника утечки разработки „Системы“ в США».

Резидент ЦРУ несколько секунд молчал.

Потом спросил:

— Кристофер. По контейнеру?

— Дешёвый пластик. Массовое производство. Таких в России миллионы. Следов нет. Отпечатков нет. ДНК нет. Всё обработано.

— Бумага?

— Обычная. Без особенностей.

— Почерк?

Робби взял слово:

— Печатные буквы. Намеренное сокрытие индивидуальных признаков. Но человек дисциплинированный. Спокойный. Не импульсивный.

— Или очень хочет таким казаться, — вставила Катрин.

Гиббс медленно улыбнулся.

— Вот за это я тебя и люблю.

— За что именно? — спокойно спросила она.

— За профессиональный пессимизм.

Майкл хмыкнул:

— Лично мне всё это не нравится.

— Что именно? — спросил Гиббс.

— Слишком рано. Слишком жирно. Русские не выбрасывают полковников БВР в окно просто так.

— А если он сам выпрыгнул? — спокойно спросил Гиббс.

Майкл задумался. Именно это пугало его больше всего. Настоящий предатель внутри российской разведки мог стать подарком всей их карьере. Но именно такие подарки чаще всего оказывались ловушками.

Катрин вновь посмотрела на записку.

— Здесь есть одна странность.

— Какая?

— Он сразу предлагает имя источника.

— И?

— Настоящие перебежчики редко начинают с главного. Обычно сначала прощупывают почву. Торгуются. Проверяют гарантии. А этот сразу выбрасывает наживку максимального уровня.

— Хочешь сказать, он уверен в своей ценности? — спросил Робби.

— Или уверен, что мы клюнем.

Гиббс поднялся из-за стола. Медленно подошёл к стене, на которой висела большая карта России. Несколько секунд он молчал. Потом тихо произнёс:

— А что если это правда?

Никто не ответил.

— Что если русский полковник действительно решил продать нам человека, который годами кормил Москву секретами Пентагона?

Он повернулся к группе. В глазах резидента уже появился знакомый азарт охотника.

— Тогда это крупнейший успех резидентуры за последние годы.

— Или крупнейший провал, — спокойно добавила Катрин.

Гиббс усмехнулся:

— Именно поэтому я вас всех здесь и собрал.

Он вернулся к столу.

— Итак. Работаем.

Все мгновенно собрались.

— Майкл, Катрин — готовите встречу. Уровень безопасности «Альфа». Без самодеятельности.

— Понял.

— Кристофер, Робби — техническое обеспечение, маршруты, резервные группы, отходы, контроль наружки.

— Сделаем.

— И ещё…

Гиббс посмотрел на Майкла.

— Свяжитесь с «Глуми». Мне нужно всё на этого Бореева. Всё. Семья. Работа. Друзья. Любовницы. Алкоголь. Долги. Болезни. Конфликты. Абсолютно всё.

Майкл кивнул. Гиббс вновь посмотрел на записку.

— Потому что, либо нам сейчас в руки идёт жирный окунь…

Он сделал паузу.

— …либо русские решили сыграть с нами в очень опасную игру.

Глава 6

Посиделки на даче

Дача — особое явление русской жизни.

Место, где человек одновременно: отдыхает, работает, страдает, лечит душу, и непременно употребляет алкоголь под разговоры о судьбе страны.

Сколько бы должностей человек ни занимал, какие бы секреты ни хранил и какими бы полномочиями ни обладал — рано или поздно он всё равно оказывается на даче у мангала, с шампуром в руке, среди запаха дыма, сырой травы и вечерней прохлады.

Вот и сейчас на даче Глеба Лиственного царила именно такая атмосфера. Большой деревянный стол под навесом ломился от еды на котором живописно расположился шашлык на шампурах, зелень с соленьями, салаты, чёрный хлеб, и многочисленные бутылки с различными напитками.

Глеб стоял у мангала с видом человека, который в одиночку выиграл войну против мяса и огня.

— Товарищи офицеры! — торжественно объявил он, размахивая шампуром. — Докладываю: противник полностью деморализован и готов к капитуляции!

Элла закатила глаза:

— Господи, ну хоть на даче можно без ваших оперативных формулировок?

— Нельзя, — серьёзно ответил Глеб. — Мы люди служивые. Даже шашлык у нас проходит по делу оперативного учёта.

Николай впервые за вечер искренне улыбнулся. Юля сразу это заметила. В последнее время такие моменты случались всё реже.

Глеб поставил блюдо на стол и налил всем водки.

— Так… попрошу внимания.

Он поднялся.

— Я хотел бы выпить за человека, которого судьба по какой-то необъяснимой причине до сих пор терпит рядом со мной уже почти тридцать лет. Николай тихо усмехнулся.

— За моего друга. За полковника Бореева Николая Евгеньевича.

Глеб говорил легко, с привычной иронией, но в голосе всё равно слышалось настоящее тепло.

— Коля — человек редкой породы. Умный. Надёжный. И, что особенно важно для разведки, — не болтливый. А то у нас некоторые сотрудники готовы обо всех своих подвигах рассказать уже после третьей рюмки. Все засмеялись. Только Николай почему-то отвёл взгляд.

— Я серьёзно, — продолжил Глеб. — Если бы в стране было хотя бы полсотни таких людей, как этот угрюмый философ, мы бы давно уже жили при идеальном государственном строе.

— При коммунизме? — улыбнулась Юля.

— Нет. Коммунизм руководство временно отменило. Теперь у нас период управляемого бардака.

Компания снова рассмеялась.

— Хотя… — Глеб поднял палец вверх. — Есть у нас надежда. Где-то сейчас в логове мирового империализма трудится наш великий нелегал — подполковник Дмитрий Трамплинов, позывной «Дональд». И вот-вот начнёт мешками поставлять нам государственные тайны.

— А почему именно Трамплинов? — смеясь спросила Юля.

— Потому что настоящий русский разведчик должен ассимилироваться в американскую политическую среду полностью, — невозмутимо пояснил Глеб. — Вплоть до причёски и привычки банкротить бизнес.

Все снова расхохотались. Даже Николай улыбнулся чуть шире обычного.

— В общем… за тебя, Коль.

Бокалы столкнулись и все выпили. Николай поставил рюмку на стол и посмотрел на друга. Несколько секунд молчал.

— Глеб Михайлович… батенька, вы меня сейчас окончательно в краску вгоните. Мы с вами одного поля ягоды. Просто вам повезло родиться человеком весёлым, а мне — с физиономией похоронного агента.

Элла фыркнула:

— Это точно.

— Но если серьёзно… — продолжил Николай. — Спасибо тебе. Не каждому человеку в жизни достаётся настоящий друг.

Глеб усмехнулся:

— Вот сейчас выпьем ещё — и начнёшь в любви признаваться.

— Исключительно в оперативных целях.

Все снова рассмеялись. Только Юля заметила: когда Николай улыбался — глаза у него всё равно оставались грустными.

Позже, когда мясо было почти съедено, а бутылки заметно полегчали, разговоры стали медленнее и откровеннее.

Русское застолье всегда рано или поздно приходит к одному состоянию, когда человеку вдруг жизненно необходимо поговорить «по душам».

Глеб сидел, откинувшись на спинку стула. Элла лениво крутила бокал в руке. Юля молча наблюдала за мужем. А Николай задумчиво крутил рюмку в пальцах.

— Слушай, Коль… — неожиданно сказал Глеб. — Вот честно. Что с тобой происходит?

— В смысле?

— В прямом. Ты в последнее время как человек, которого либо повысить должны, либо расстрелять.

Элла прыснула со смеху:

— У вас в разведке это одно и то же.

— Иногда разница чисто техническая, — согласился Глеб.

Николай усмехнулся. Но как-то устало.

— Да всё нормально.

— Врёшь, — спокойно сказал Глеб.

Юля напряглась. Она тоже чувствовала: что-то происходит. Но Николай уже давно научился прятать свои мысли так глубоко, что иногда ей казалось — она живёт рядом с человеком, половину которого никогда не узнает.

Глеб внимательно смотрел на друга. Слишком внимательно. Но уже через секунду снова улыбнулся:

— Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Тогда предлагаю перейти к культурной программе.

Он кивнул на гитару, стоявшую у стены.

— Полковник Бореев, Родина требует песен.

— Родина слишком много требует, — буркнул Николай.

Но всё же взял гитару. Несколько секунд молча перебирал струны. Потом запел. Тихо. Хрипловато. Без показного артистизма.

…Где-то волны катают со стоном

Волга, Днепр или сам Енисей,

За Гудзоном он дышит озоном,

Заплатив именами друзей…

За столом стало тихо. Даже Элла перестала курить.

А Николай продолжал петь, глядя куда-то мимо всех:

…Он и был среди нас,

Он и жил среди нас,

Он и пил среди нас, он и ел,

И песни наши русские

Он вместе с нами пел…

Глеб медленно опустил взгляд в стол. Только на мгновение. Настолько короткое, что никто этого не заметил. Кроме, возможно, Юли.

…Я хочу, чтоб не падали цены

На достоинство, дружбу и честь…

Когда песня закончилась, несколько секунд никто не говорил ни слова. В камине потрескивали дрова. Шумел ветер. Где-то далеко лаяла собака. Николай поставил гитару у стены. Молча налил себе водки. И выпил один. Глеб внимательно смотрел на него. Очень внимательно. Но потом вдруг снова улыбнулся:

— Ну всё. Теперь точно придётся напиться. После таких песен трезвым оставаться опасно для психики. Напряжение слегка отпустило. Все снова заговорили.

Позже женщины вышли на веранду. Ночь была прохладной и тихой.

Элла закурила сигарету и раздражённо посмотрела в сторону дома.

— Слушай, Юль… вот скажи честно. Ты никогда не жалела, что вышла за разведчика?

Юля удивлённо посмотрела на неё:

— Нет.

— А я жалела. И не раз.

Она выпустила дым в темноту.

— В молодости всё это казалось красивым: дипломаты, заграница, секретность… А по факту — вечные командировки, копеечная зарплата и муж, который половину жизни проводит либо на работе, либо в своих бумажках.

Юля мягко улыбнулась:

— Глеб тебя любит.

— Любит… — усмехнулась Элла. — Любовью шубу не купишь.

Юля нахмурилась.

Элла же будто только входила во вкус:

— Я тебе серьёзно говорю. Если бы можно было всё вернуть назад — вышла бы за какого-нибудь бандита. Сейчас бы уже на яхте по Средиземному морю каталась.

— Перестань.

— А что перестань? Посмотри вокруг. Кто сейчас хорошо живёт? Не честные же люди.

Она стряхнула пепел.

— А наши… патриоты. Один костюм на десять лет. Один отпуск в ведомственном санатории. И разговоры о долге до пенсии.

Юля молчала. Потому что внутри ей вдруг стало неприятно. Не за себя. За Глеба. Который сейчас в доме смеялся, наливал друзьям водку и, наверное, даже не подозревал, насколько его собственная жена презирает всю его жизнь.

Элла затянулась ещё раз.

— Хотя знаешь… твой Николай мне всегда нравился больше.

Юля резко посмотрела на неё. Элла усмехнулась:

— Да расслабься. Поздно уже чужих мужиков уводить.

Когда Юля вернулась в дом, Николай сидел у камина. Один. Огонь освещал его уставшее лицо. Она молча подошла и села рядом. Николай осторожно положил голову ей на колени. Несколько секунд они просто молчали. Потом Юля тихо сказала:

— А помнишь, как ты сделал мне предложение?

На лице Николая появилась слабая улыбка.

— Ты тогда вылез на парапет моста и заявил, что если я не соглашусь выйти за тебя замуж — ты сейчас прыгнешь вниз.

— Молодой был. Глупый.

— Нет. Смелый.

Юля осторожно достала цепочку из-под свитера. На ладони блеснула половинка старого кулона.

— А потом ты подарил мне это.

Николай молча смотрел на кулон.

— Вторую половину ты оставил себе. Сказал, что пока они будут у нас — с нами ничего не случится.

На мгновение в глазах Николая промелькнуло что-то тяжёлое. Почти боль. Юля осторожно погладила его по волосам.

— Я до сих пор его ношу.

Николай молча взял её руку и сжал в своей. Но так ничего и не сказал. И именно это молчание испугало Юлю сильнее всего.

Глава 7

Серые будни

Кадровая политика в Бюро внешней разведки отличается почти сакральным таинством. Назначения не обсуждались. Приказы не комментировались. А вопросы вроде: «Почему именно он?» считались признаком либо наивности, либо профессиональной незрелости.

Впрочем, внутри любого коллектива люди всё равно оставались людьми. Кто-то радовался чужому повышению искренне. Кто-то — из осторожности. А кто-то молча начинал ненавидеть нового начальника ещё до первого совещания. Особенно если этот начальник приходил не «снизу», а сверху.

Генерал-майор Быков был именно таким человеком. Ещё месяц назад большинство сотрудников управления почти ничего о нём не знали. Теперь же знали слишком хорошо.

Большой зал для совещаний был заполнен почти полностью. За длинным столом сидели начальники отделов и их заместители. Папки. Блокноты. Ручки. Усталые лица людей, половина из которых спала по четыре-пять часов в сутки.

В разведке редко случались громкие подвиги. Гораздо чаще работа выглядела как бесконечный поток: справок, аналитических записок, шифротелеграмм, отчётов, встреч, проверок, и бесконечных согласований ради других согласований.

Очень часто оперативный сотрудник месяцами не делал ничего, кроме бумажной работы. Но именно из этой рутины потом складывались операции, о которых политики рассказывали, как о великих победах государства.

Во главе стола сидел генерал Быков. Высокий. Подтянутый. С идеальной яйцевидной лысиной и холодным лицом человека, который всю жизнь внимательно следил за тем, чтобы не допускать ошибок. Особенно чужих. Быков не повышал голос. Именно это делало его неприятным. Он говорил спокойно. Сухо. Аккуратно. Как человек, привыкший не спорить с собеседником, а постепенно прижимать его к стене.

Глеб сидел рядом с Николаем и лениво листал лежащие перед ним бумаги. На полях блокнота он рисовал виселицу. Николай это заметил.

— Оптимистичный настрой, — тихо произнёс он.

— Это новый логотип управления после реформ Быкова, — так же тихо ответил Глеб. Николай едва заметно усмехнулся.

Быков тем временем обвёл взглядом присутствующих.

— Товарищи офицеры, — начал он спокойным голосом. — За первый месяц моей работы в управлении у меня сложилось крайне неприятное впечатление о состоянии служебной дисциплины. В зале стало тихо.

— Складывается ощущение, что часть сотрудников забыла, где именно проходит службу. Он сделал короткую паузу.

— Вместо строгих профессиональных отношений я наблюдаю атмосферу какого-то… клуба по интересам. Глеб перестал рисовать.

— Панибратство. Постоянные разговоры. Смех. Неуместный юмор.

Некоторые сотрудники молча опустили глаза. Не потому, что чувствовали вину. Просто все уже понимали: сейчас начнётся показательная порка.

— Мы работаем не в театре и не в цирке, — продолжал Быков. — А отдельные сотрудники, судя по их поведению, до сих пор этого не осознали.

Глеб медленно покосился на Николая.

— По-моему, это про нас, — шепнул он.

— Не льсти себе. Ты для него слишком мелкая рыба, — спокойно ответил Николай.

Быков продолжал:

— В то время как международная обстановка требует от нас максимальной концентрации, часть сотрудников позволяет себе превращать службу в площадку для дешёвого остроумия.

Теперь генерал смотрел уже прямо на Глеба. Тот невозмутимо сидел с самым порядочным лицом из всех возможных.

— Возникает закономерный вопрос… — продолжил Быков. — Может быть, некоторые офицеры ошиблись с выбором профессии?

Тишина в зале стала тяжёлой.

— Возможно, отечественная эстрада или юмористические телепередачи потеряли выдающиеся таланты. Глеб медленно опустил ручку. Николай уже понимал: сейчас не выдержит. И оказался прав.

— Разрешите, товарищ генерал-майор? — спокойно произнёс Николай.

Взгляд Быкова сразу стал холоднее.

— Говорите, Бореев.

— Как мне кажется, руководство страны оценивает эффективность разведки всё-таки по качеству добываемой информации, а не по количеству улыбок внутри коллектива. В зале стало совсем тихо. Глеб прикрыл глаза. «Ну всё…» Быков несколько секунд молча смотрел на Николая. Очень внимательно.

— То есть, — медленно произнёс генерал, — вы считаете, что морально-психологическая атмосфера в коллективе не имеет значения?

— Я считаю, что люди эффективнее работают в нормальной человеческой обстановке.

Быков чуть подался вперёд.

— Нормальной? Вы называете нормальной атмосферу, в которой подчинённые позволяют себе фамильярность с руководством?

Николай спокойно выдержал взгляд генерала.

— Я называю нормальной атмосферу, в которой сотрудники доверяют друг другу.

На последних словах Глеб едва заметно напрягся. Совсем чуть-чуть. Но быстро снова расслабился. Быков же неожиданно улыбнулся. И именно эта улыбка была самой неприятной частью его характера. Потому что в ней совершенно не было тепла.

— Доверие… — тихо повторил генерал. — Интересное слово для сотрудника разведки.

Он медленно поднялся.

— А теперь я скажу вам одну простую вещь, товарищ полковник.

Быков подошёл ближе.

— История спецслужб знает огромное количество случаев, когда именно чрезмерное доверие уничтожало целые операции, агентурные сети и государства.

В зале никто не шевелился.

— Поэтому я официально требую: никакого покрывательства. Никакой «дружбы». Никакой круговой поруки.

Теперь Быков обращался уже ко всем.

— О любых нарушениях дисциплины, странностях в поведении сотрудников, признаках неблагонадёжности или моральной неустойчивости докладывать лично мне.

Последнюю фразу он произнёс особенно чётко. Николай медленно отвёл взгляд. А Глеб вдруг поймал себя на странной мысли: Быков ему не нравился. Но в одном генерал был абсолютно прав. В разведке действительно опаснее всего было доверять людям.

— И ещё, Бореев… — спокойно добавил генерал. — До меня доходят сведения, что вы в последнее время позволяете себе употребление алкоголя в рабочее время.

Несколько человек в зале напряглись.

— Надеюсь, мне не придётся возвращаться к этому вопросу официально.

Николай молчал. Быков выдержал паузу.

— Совещание окончено.

Сотрудники начали медленно подниматься из-за стола. Глеб собирал бумаги нарочито неторопливо. Когда большинство уже вышло, он тихо сказал Николаю:

— Старик… ты когда-нибудь всё-таки научишься молчать?

Николай устало усмехнулся:

— Поздно переучиваться.

— Быков тебя теперь живьём сожрёт.

— Пускай подавится.

Глеб внимательно посмотрел на друга. И впервые за долгое время подумал, что Николай действительно начал опасно меняться.

Глава 8

Проверка

В разведке не принято верить сразу полученной информации. Ни за деньги. Ни за убеждения. Ни даже полученной от серьёзно скомпрометированных источников. Особенно если речь идёт о сотруднике иностранной спецслужбы, который внезапно решает предложить свои услуги.

Слишком много в истории разведки было провалов связанных с двойными агентами, провокациями, оперативными играми и людьми, которые сначала продавали государственные секреты, а потом оказывались наживкой для чужой контрразведки. Поэтому первое правило любой вербовки звучало просто: проверяй всё, даже то, что кажется очевидным.

Подземный уровень Посольства США в Москве.

Помещение оперативно-технического отдела резидентуры ЦРУ больше напоминало лабораторию крупной технологической корпорации, чем кабинет разведчиков. Мониторы. Серверные стойки. Закрытые линии связи. Карты. Схемы. Фотографии.

На центральном экране сейчас находилось досье на Николая Бореева. Полковник БВР. Стаж службы — двадцать семь лет. Специализация — агентурная работа и операции нелегального аппарата. Женат. Двое детей.

Кристофер листал материалы с профессиональной сосредоточенностью хирурга.

— Биография почти идеальная, — негромко произнёс он. — Слишком идеальная.

Майкл сидел напротив с чашкой остывшего кофе.

— Это плохо?

— Для русского разведчика — да.

Он вывел на экран фотографию Николая. Спокойное лицо. Уставшие глаза. Аккуратная седина на висках. На них смотрел человек, которому хотелось доверять. Именно это больше всего и настораживало.

— Смотри сам, — продолжил Кристофер. — Академия с отличием. Три зарубежные командировки. Никаких серьёзных взысканий. Участие в успешных операциях. Хорошие характеристики. Конфликтов почти нет.

— Почти?

— Последние месяцы.

Майкл сразу поднял взгляд. Кристофер открыл новую папку.

— После назначения генерала Быкова у Бореева начались проблемы.

На экране появились служебные отчёты. Замечания. Нарушения дисциплины. Опоздания. Жалобы. Информация об употреблении алкоголя.

Майкл задумчиво кивнул.

— Вот это уже похоже на человека, который может сломаться.

— Или на человека, которого специально готовят под перебежчика, — спокойно заметила Катрин.

Она стояла у стены, листая распечатки.

— Слишком аккуратно всё развивается.

— Объясни.

Катрин бросила документы на стол.

— Русские прекрасно знают, как мы думаем. Идеальный офицер внезапно начинает: пить, конфликтовать с начальством, эмоционально выгорать, чувствовать себя недооценённым. Она посмотрела на фотографию Николая.

— Это практически учебник по подготовке легенды для будущего «предателя».

Майкл нахмурился:

— Но если это игра — зачем им рисковать сотрудником такого уровня?

— А если он настоящий? — вмешался Робби. — Тогда всё сходится. Усталый офицер. Карьерный тупик. Новый начальник. Алкоголь. Возрастной кризис.

Кристофер покачал головой:

— Меня смущает другое.

— Что именно?

— Его специализация.

Майкл сразу понял.

— Нелегалы?

— Да.

В комнате стало тихо. Даже среди разведчиков работа с нелегальным аппаратом считалась высшей математикой профессии. Это были люди без дипломатического прикрытия, без официальной защиты, не имевшие права на ошибку. И доступ к ним получали только сотрудники, которым доверяли абсолютно.

Майкл медленно выдохнул:

— Если полковник такого уровня действительно решил перейти…

— Тогда мы сорвали джекпот, — закончил Робби.

Катрин подошла ближе к экрану. Внимательно посмотрела на фотографию Николая.

— А мне кажется, он очень устал.

— Ты это по фотографии определила? — усмехнулся Майкл.

— Нет. По глазам.

Она несколько секунд молчала.

— Люди, которые собираются предать свою страну ради денег, обычно выглядят иначе.

— А как выглядят люди, которые предают не ради денег?

Катрин не ответила сразу.

— Как люди, которые больше не верят никому.

В помещении снова повисла тишина. Кристофер переключил экран. Теперь появились: маршруты передвижений Николая, фотографии его встреч, аналитика наружного наблюдения, данные по служебным контактам.

Майкл задумчиво изучал материалы.

— А что говорит «Глуми»?

Робби открыл отдельную папку.

— «Глуми» подтверждает общую оценку. Бореев считается сильным профессионалом, но в последние месяцы якобы начал конфликтовать с руководством.

— Якобы?

— Источник осторожничает.

Катрин тихо спросила:

— Он боится?

Робби пожал плечами:

— «Глуми» всегда боится. Именно поэтому до сих пор жив.

Гиббс, до этого молча слушавший разговор, наконец поднялся.

— И это мне тоже не нравится.

Все посмотрели на него. Резидент ЦРУ медленно подошёл к экрану.

— Наш источник внутри БВР никогда раньше не давал эмоциональных оценок. Только факты. А сейчас он будто пытается подтолкнуть нас к определённому выводу.

— Думаете, его ведут? — спросил Майкл.

— Думаю, в Москве всегда кого-то ведут.

Он несколько секунд смотрел на фотографию Николая.

— Но есть одна проблема.

— Какая?

Гиббс слегка прищурился.

— Если Бореев — реальный перебежчик, мы обязаны попытаться его взять.

— А если это операция ФББ?

— Тогда они тоже обязаны попытаться нас взять.

В комнате стало тихо. Потому что именно это и было сутью настоящей разведывательной работы. Не поиск правды. А попытка понять, кто именно первым совершит ошибку. Гиббс медленно перевёл взгляд на сотрудников.

— Готовьте контакт.

— Уже? — удивился Майкл.

— Да.

— Это рискованно.

— Именно поэтому мы и работаем в Москве, а не в Оттаве.

Он снова посмотрел на фотографию Николая. И впервые за весь вечер на лице резидента появилась лёгкая улыбка охотника.

— Посмотрим, полковник Бореев… кто из нас врёт лучше.

Глава 9

Кабинет Бореева

Кабинет Николая Бореева находился в дальнем конце коридора. Без табличек. Без лишней суеты. Без постоянного движения людей возле двери. Так обычно выглядят кабинеты сотрудников, которые действительно работают, а не изображают занятость. Помещение было небольшим и удивительно скромным для полковника БВР. Старый сейф. Книжный шкаф. Несколько папок на столе. Фотография с Юлей. Настольная лампа с тёплым жёлтым светом. И абсолютный порядок. Только человек, хорошо знающий Николая, заметил бы: в последние недели в кабинете появилась едва уловимая небрежность. Чашка с недопитым кофе. Пепельница. Неубранные бумаги. Раньше такого не было.

Сам Николай сидел за столом и просматривал аналитическую справку. Точнее —

делал вид. На самом деле он уже несколько минут смотрел в одну и ту же строчку. Мысли были совсем в другом месте. В дверь коротко постучали.

— Да.

В кабинет вошёл Глеб. Без стука он никогда не заходил. Даже спустя почти тридцать лет дружбы.

— Живой? — спросил он, закрывая за собой дверь.

— Пока да.

— Уже неплохо для нашего управления.

Глеб бросил на стол папку и сел напротив. Несколько секунд молча разглядывал друга.

— Старик… ты выглядишь так, будто тебя неделю пытали музыкой Киркорова.

Николай усмехнулся:

— После сегодняшнего совещания разница небольшая.

Глеб фыркнул.

— Быков, конечно, человек талантливый.

— В каком смысле?

— Не каждому дано за десять минут превратить группу профессиональных разведчиков в стаю ощипанных куриц. Николай откинулся на спинку кресла. Усталость в нём сейчас чувствовалась почти физически. Глеб это видел. И потому впервые за весь разговор перестал шутить.

— Всё настолько хреново?

Николай молчал несколько секунд.

Потом спокойно произнёс:

— Ты когда-нибудь ловил себя на мысли, что начинаешь уставать от людей?

Глеб пожал плечами:

— Каждый понедельник.

— Я серьёзно.

Николай смотрел куда-то мимо него.

— Сначала ты учишься видеть ложь. Потом — страх. Потом понимаешь, что половина людей разговаривает друг с другом только потому, что им что-то нужно.

Он медленно покрутил ручку в пальцах.

— А потом в какой-то момент начинаешь думать… может, вся наша работа вообще построена на том, чтобы перестать верить людям окончательно.

Глеб внимательно слушал. Слишком внимательно.

— Философствуешь, — тихо сказал он.

— Старею.

— Не прибедняйся. Для старости ты ещё слишком вредный.

Николай усмехнулся. Но глаза остались пустыми. Глеб скользнул взглядом по столу. Совершенно случайно. Будто просто от скуки. Одна из папок лежала отдельно от остальных. Толстая. С красной полосой. Надпись была почти закрыта лежащим сверху блокнотом. Но одного короткого взгляда Глебу хватило, чтобы прочитать «Милвус. Том 4.» Дальше он дочитать не успел. Николай спокойно взял папку и переложил её в сторону. Слишком спокойно. Будто вообще не заметил интереса друга. Но Глеб знал Бореева слишком давно. И понял: заметил. Впрочем, лицо Николая оставалось абсолютно невозмутимым.

— Слушай… — осторожно произнёс Глеб. — Ты только без идиотизма. Ладно?

Николай поднял взгляд:

— Это сейчас о чём?

— О тебе.

Тишина. Глеб слегка подался вперёд.

— Я тебя слишком давно знаю. И вижу, как тебя начинает затягивать.

— Куда?

— Внутрь себя.

Николай отвёл взгляд. И именно это Глебу не понравилось больше всего. Потому что раньше Бореев всегда смотрел прямо. Даже когда врал. В дверь постучали снова. На этот раз жёстче.

— Да.

В кабинет заглянула секретарь.

— Николай Евгеньевич, генерал Быков просил срочно зайти.

Глеб тихо присвистнул:

— Ну вот. Лёгок на помине.

Николай медленно поднялся. Поправил китель. Взял папку со стола. Ту самую. В этот момент из-под рубашки случайно выскользнула цепочка. Небольшая металлическая половинка старого кулона блеснула в свете лампы. Глеб машинально посмотрел на неё.

— Юлька всё ещё хранит вторую половину?

Николай коротко кивнул. На лице впервые за вечер появилось что-то живое. Почти тёплая улыбка.

— Хранит.

Глеб усмехнулся:

— Вы с ней как подростки.

— Это точно, правда, уже преклонного возраста.

Фраза прозвучала спокойно. Но почему-то неприятно резанула воздух. Глеб отвёл взгляд первым. Николай направился к двери.

— Ладно… пошёл я на ковёр.

Глеб поднялся следом.

— Тогда я тоже пойду. А то если Быков тебя всё-таки сожрёт, должен же кто-то потом опознать останки.

Николай коротко усмехнулся. Они вместе вышли из кабинета. Николай закрыл дверь на ключ. И пока они шли по длинному коридору управления, Глеб поймал себя на одной неприятной мысли: он слишком давно знает Бореева. Но в последнее время всё чаще перестаёт понимать, о чём тот думает на самом деле.

Глава 10

Аврал в резидентуре

Резидентура ЦРУ в Москве не любила спешку. Суета считалась признаком плохой подготовки. Хороший разведчик должен спокойно двигаться с холодной головой, а в момент провала выглядеть так, будто просто опаздывает на деловой ужин.

Но сегодня подземный уровень американского посольства напоминал разворошённый улей. Люди быстро перемещались между кабинетами. Технический персонал проверял линии связи. На экранах непрерывно менялись схемы маршрутов и фотографии наружного наблюдения. Все понимали: если информация о Борееве окажется настоящей — это может стать крупнейшим успехом резидентуры за многие годы. А если нет — крупнейшей катастрофой.

В оперативном кабинете Эрика Гиббса собрались все основные участники: Майкл Роббинсон, Катрин, Кристофер, Робби и ещё двое сотрудников наружного наблюдения.

На большом экране висела схема центра Москвы, на которой красными метками были обозначены маршруты отхода, контрольные точки, возможные зоны наблюдения ФББ, резервные автомобили, точки эвакуации.

Гиббс стоял у экрана с чашкой чёрного кофе. Уже третьей за вечер.

— Итак, — спокойно произнёс он. — Предположим, Бореев настоящий. Что это значит?

Кристофер ответил первым:

— Значит, у нас появляется прямой выход на нелегальный аппарат БВР.

— А это?

— Возможность вскрыть действующих агентов без дипломатического прикрытия.

Даже Робби тихо присвистнул. Подобные вещи в разведке обсуждались почти как разговоры о ядерном оружии. Гиббс медленно кивнул.

— А теперь предположим, что Бореев — подстава ФББ.

Майкл заговорил сразу:

— Тогда нас будут вести с первой секунды контакта.

Кристофер продолжил:

— Попытаются вскрыть методы связи, маршруты, состав резидентуры, наружное наблюдение, технические возможности.

— И самое главное, — добавила Катрин, — попытаются понять, кто именно внутри БВР уже работает на нас.

В комнате стало тихо. Гиббс обвёл взглядом присутствующих.

— Именно поэтому сегодня никто не имеет права на импровизацию.

Он поставил чашку на стол.

— Маршрут?

Один из наружников вывел новую схему.

— Основной вариант — Китай-город. Слишком плотный поток людей, тяжело вести визуальный контроль.

Кристофер покачал головой:

— Слишком очевидно. Русские любят такие места.

— Тогда Чистые пруды.

— Там сложнее отходить.

Майкл устало потёр лицо:

— Да они нас в любом случае поведут.

— Конечно поведут, — спокойно ответил Гиббс. — Вопрос только в том, насколько близко мы позволим им подойти.

Катрин вдруг тихо спросила:

— А вы уверены, что контакт вообще состоится?

Все повернулись к ней.

— Объясни.

Она подошла ближе к экрану.

— Если Бореев профессионал такого уровня, он должен понимать: после первого сигнала мы начнём проверять его всеми возможными способами.

— И?

— И если он действительно хочет перейти — он тоже будет проверять нас.

Гиббс усмехнулся:

— Наконец-то в комнате появился человек, который мыслит как русский.

Катрин проигнорировала шутку.

— Он не выйдет на связь, пока не убедится, что мы не торопимся, не нервничаем, и не пытаемся устроить цирк с вербовкой века.

Майкл задумчиво кивнул:

— То есть сейчас он тоже наблюдает.

— Скорее всего.

Робби тихо пробормотал:

— Ненавижу русских…

— Нет, — спокойно поправил его Гиббс. — Ты ненавидишь хороших русских разведчиков. А это разные вещи. В этот момент дверь кабинета резко открылась. Вошёл сотрудник технического отдела. Быстро. Без привычной дипломатической вежливости. А это означало: что-то случилось.

— Сэр… есть проблема.

Гиббс даже не обернулся.

— Какая?

— Мы получили предупреждение от лондонского центра.

В комнате стало тихо.

— Конкретнее.

Техник сглотнул.

— По их данным, ФББ в последние недели резко усилила внутренний контрразведывательный режим внутри БВР.

Майкл нахмурился:

— Насколько резко?

— Настолько, что русские начали проверять даже сотрудников с многолетним допуском.

Кристофер медленно выпрямился в кресле.

— Чёрт…

Гиббс наконец повернулся к технику.

— Источник информации?

— Канал «Глуми».

Несколько секунд никто не говорил ни слова. Потому что все понимали: если «Глуми» нервничает — значит ситуация действительно плохая. Гиббс подошёл к столу. Взял папку с досье Бореева. Медленно пролистал несколько страниц. Потом неожиданно спросил:

— Кто-нибудь из вас вообще верит, что русский полковник такого уровня может добровольно выйти на нас?

Тишина. Первой ответила Катрин:

— Да.

Все посмотрели на неё.

— Почему?

Она пожала плечами:

— Потому что люди ломаются. Даже очень хорошие.

— А вы? — Гиббс посмотрел на Майкла.

Тот задумался.

— Я думаю, он либо настоящий перебежчик… либо очень хочет, чтобы мы в это поверили.

Гиббс кивнул. Потом перевёл взгляд на Кристофера.

— А ты?

Тот спокойно ответил:

— Я думаю, сэр, что если Бореев действительно работает против России… то он уже опаснее половины известных нам агентов вместе взятых.

В кабинете снова стало тихо. Гиббс медленно закрыл папку. И впервые за весь вечер на его лице появилось выражение человека, который начинает по-настоящему чувствовать масштаб игры.

— Тогда молитесь, господа… — тихо произнёс он. — Чтобы мы сейчас охотились за предателем, а не за человеком, который охотится на нас.

Глава 11

Работают профессионалы

Вечерняя Москва жила своей обычной жизнью. Светились витрины. Шумели машины. Возле театра толпились люди. И никто из прохожих даже представить не мог, что прямо сейчас, среди вечерних платьев, театральных афиш и дорогого парфюма, несколько спецслужб одновременно ведут сложную оперативную игру.

К зданию театра плавно подъехал чёрный автомобиль с дипломатическими номерами. Из машины вышли Майкл Роббинсон и его жена Катрин. Безупречная пара. Майкл — в дорогом тёмном костюме, расслабленный и уверенный. Катрин — в ярком платье, тёмных очках и с необычной причёской-шаром, выглядевшей настолько броско и даже слегка нелепо, что сама мысль о её причастности к разведке казалась абсурдной. Именно на это и был расчёт. Настоящие профессионалы редко выглядели как шпионы из кино. Автомобиль мягко отъехал от театра и растворился в вечернем потоке.

Через несколько секунд рядом с входом появились двое сотрудников наружного наблюдения ФББ. Спокойно. Без суеты. Как обычные зрители. Один купил программку спектакля. Второй закурил возле афиши. Работали профессионалы.

Внутри театра царил мягкий полумрак.

Майкл и Катрин остановились возле большого зеркала. Катрин подкрасила губы.

Майкл поправил галстук. Со стороны они выглядели обычной супружеской парой. Но на самом деле оба уже несколько минут внимательно наблюдали за отражением людей и их движением, естественностью проходов, и вычислением тех, кто слишком старательно пытался выглядеть незаметным.

Майкл едва коснулся пальцами манжета. Условный сигнал: «наружка на месте». Катрин слегка поправила волосы. Ответ: «вижу». Ни одного слова.

Когда представление началось, американцы заняли свои места в центре зала. Через десять минут Катрин слегка наклонилась к мужу:

— Я скоро вернусь.

Произнесено было достаточно громко, чтобы услышали окружающие. Майкл кивнул, не отрывая взгляда от сцены. Через некоторое время с заднего ряда поднялся мужчина средних лет в тёмном пиджаке. Он не спешил. Хороший наружник никогда не идёт за объектом сразу. Сначала он выдержит паузу и оценит обстановку, а только потом начнёт сопровождение. Контрразведчик спокойно направился вслед за Катрин.

Катрин вошла в женский туалет. Внутри было пусто. Почти. Её взгляд скользнул по двери с табличкой: «Техническое помещение». Дверь была опечатана полоской бумаги с двумя круглыми печатями.

Катрин подошла к зеркалу. Медленно открыла помаду. Начала красить губы. И одновременно тихо напевала мелодию. Со стороны — ничего необычного. Но именно эта мелодия являлась частью сигнала.

Через несколько секунд из дальней кабинки раздался шум воды. Слив бачка. Катрин тут же резко развернулась. Подошла к технической двери. Быстро вставила ключ. Повернула замок. Одновременно аккуратно сорвала бумажную пломбу. Всё движение заняло меньше пары секунд. Она исчезла внутри помещения и тихо закрыла дверь.

Через мгновение открылась угловая кабинка и оттуда вышла женщина как две капли похожая на Катрин. Такая же причёска. То же платье. Те же очки. Даже походка была почти идентичной. Женщина спокойно подошла к зеркалу и подкрасила губы. Раздалось тихое звучание знакомой мелодии.

Полное повторение поведения объекта. Высший уровень подготовки. После этого она направилась к выходу. Поравнявшись с технической дверью, женщина остановилась. Достала из сумочки заранее подготовленную полоску бумаги с печатями. Точно такую же. Аккуратно приклеила её на место сорванной пломбы. После чего спокойно вышла из туалета.

Сотрудник наружного наблюдения стоял возле колонны в коридоре. Легендированно листал программку спектакля. Увидев «Катрин», он лишь мельком поднял взгляд. Походка. Одежда. Темп движения. Всё совпадало.

Контрразведчик незаметно коснулся гарнитуры:

— Объект возвращается в зал.

Он проводил американку взглядом. Но сам остался на месте. Потому что работа наружного наблюдения не заканчивалась только сопровождением объекта. Сейчас он должен был убедиться не было ли контакта с посторонними лицами, не проводилась ли тайниковая операция, не оставлены ли закладки, не произошло ли подмены.

Именно поэтому через несколько секунд он быстрым шагом вошёл в женский туалет. Но внутрь сразу проходить не стал.

— Извините пожалуйста! Есть кто-нибудь? Сработал датчик пожарной сигнализации, необходимо проверить помещение!

Тишина. Контрразведчик спокойно вошёл внутрь. Его движения были точными и экономными. Он проверил кабинки, осмотрел мусорные баки, заглянул под раковины, быстро осмотрел вентиляционные решётки и проверил сливные бачки.

Всё по схеме. Всё по инструкции. Всё сотни раз отработано на практике. Ничего подозрительного.

Контрразведчик уже направился к выходу, но вдруг остановился возле технической двери. Внимательно посмотрел на бумажную пломбу. Печати выглядели убедительно. Он слегка нахмурился. Осторожно толкнул дверь. Заперто. Проверил бумагу — Держится крепко! И он неторопливым шагом вернулся в зрительный зал.

Представление продолжалось. На сцене гремела музыка. Зал аплодировал актёрам. Майкл внимательно смотрел спектакль. Рядом с ним сидела «Катрин», нежно облокотившаяся ему на плечо. Несколькими рядами позади находился сотрудник наружного наблюдения. Он продолжал контролировать американцев. Но одновременно —

в нарушение служебных инструкций — украдкой получал искреннее удовольствие от происходящего таинства на сцене. Потому что хороший театр всё-таки оставался хорошим театром. Даже для контрразведчика.

А в этот момент настоящая Катрин уже находилась совсем в другом конце здания. Смывая яркий макияж перед следующим этапом операции.

Глава 12

Личная встреча

Москва умела быть разной. Особенно вечером. Город словно специально создавал идеальные декорации для шпионских встреч. Мокрый асфальт причудливо переливался в свете редких фонарей. Шум от вездесущих машин доносился отовсюду, постоянно напоминая жителям, что им досталась большая честь жить в огромном мегаполисе. Тень деревьев то и дело скрывала лица прохожих, которым нет дела друг до друга.

Именно поэтому профессионалы любили большие города. В которых так легко затеряться от ненужных свидетелей.

Городской парк почти опустел. Лишь редкие прохожие неторопливо двигались по мокрым аллеям. На одной из лавочек сидел Николай Бореев. Его тёмное пальто и такая же кепка делали его совершенно типичным обитателем столицы. Он никуда не спешил. В руках находилась бутылка кваса. Примитивный сигнал опознавания. Настолько примитивный, что именно поэтому не вызывал ни у кого подозрений. У него был вид человека, который просто решил посидеть вечером в парке после тяжёлого дня. Но внутри он был натянут как струна. Он не боялся, так как давно подавил в себе это чувство. Он прекрасно понимал, что с этого момента его жизнь окончательно разделится на «до» и «после».

По дорожке медленно приближалась женщина. Вернее — существо, в котором женщину можно было определить только по одежде. Старое серое пальто. Платок. Очки с толстыми линзами. Бесформенная походка. Дешёвая сумка. Неопределённого возраста. С незапоминающимся лицом. Ничего общего с эффектной Катрин из театра. Высший пилотаж разведки — не привлекать внимания вообще. Женщина поравнялась со скамейкой. Остановилась. Посмотрела на Николая.

— Мужчина… не найдётся ли у вас случайно спичек?

Голос был тихим. С лёгким акцентом. Николай сделал глоток кваса.

— Нет. Но могу предложить другой вариант. Присаживайтесь.

Женщина спокойно села на край лавочки. Не слишком близко. И сразу профессионально осмотрела парк. Выходы. Подходы. Освещение. Людей. Машинально.

— Здравствуйте, Николай.

— Здравствуйте, Катрин.

Она едва заметно повернула голову.

— Откуда вы меня знаете? Мы встречались раньше?

На лице Николая появилась лёгкая усмешка.

— Вы прекрасно понимаете, что состав ваших резидентур у нас, а наших у вас — самый маленький секрет на свете.

Он посмотрел вперёд.

— Вопрос всегда только в одном: кто именно придёт на встречу.

Катрин несколько секунд молчала. Оценивала. Очень внимательно.

— Вам привет от Эрика, — наконец произнесла она. — Вы написали, что можете помочь нам установить источник утечки информации.

Николай усмехнулся:

— Сразу быка за рога? А поговорить? А по рюмашке за знакомство?

— Мне не до шуток. Я ограничена во времени.

— Согласен. У меня его тоже осталось не так много.

Он сделал ещё один глоток кваса. И совершенно спокойно продолжил:

— Моя просьба до банальности проста. Классические три желания: вы вывозите меня из этой чёртовой страны, десять миллионов наличными, и дом у моря. Катрин внимательно слушала.

Николай слегка улыбнулся:

— Желательно юг Восточного побережья. Меня вполне устроит Флорида или Джорджия.

— Какие гарантии с вашей стороны, что вы нас не обманете?

Николай медленно повернул голову. Впервые посмотрел ей прямо в глаза.

— Гарантия — самое дорогое, что у меня есть.

Пауза.

— Моя жизнь.

Несколько секунд они молчали. Два профессионала. Два противника. Два человека, прекрасно понимающие цену лжи.

— И ещё, — спокойно добавил Николай. — Имя агента я сообщу только после того, как окажусь в собственном доме, оформленном на моё имя, и получу деньги наличными.

Катрин едва заметно прищурилась.

— Высокий уровень недоверия.

— История знает немало случаев, когда ваши новые «друзья» потом годами бегали по судам, пытаясь выбить обещанные деньги.

На лице Николая появилась неприятная усмешка.

— Не хочу оказаться в числе этих романтиков.

Катрин впервые за разговор чуть улыбнулась.

— Кто берёт быка за рога, так это вы, Николай.

— У меня товар. У вас купец.

— Я даже не видела этот товар.

Николай тихо усмехнулся.

— Когда вы его увидите — он уже не будет стоить ни цента.

Катрин смотрела на него не мигая. Николай продолжил:

— И ещё одно условие. Я не хочу торговать ничем, кроме имени «крота».

— Слишком много условий.

Голос Катрин стал холоднее.

— Хочу сразу уточнить: я уполномочена вести диалог только при условии полного сотрудничества с нашей организацией.

Она чуть подалась вперёд.

— Нас интересует всё: персоналии, методы работы БВР, нелегальный аппарат, оперативные возможности, внутренняя структура. Пауза.

— И абсолютная искренность с вашей стороны.

Николай слушал спокойно. Будто речь шла не о государственной измене, а о покупке квартиры.

— У вас одна минута на ответ, — закончила Катрин. — Иначе я ухожу.

Николай задумчиво посмотрел на тёмное московское небо.

— Не боитесь упустить жар-птицу?

Катрин ответила мгновенно:

— У нас достаточно синиц, чтобы любая жар-птица померкла на их фоне.

Это был сильный ответ. Очень сильный. Николай оценил. На его лице появилась короткая улыбка уважения.

— Хорошо.

Он медленно кивнул.

— Я согласен быть с вами предельно искренним.

Пауза.

— После выполнения трёх озвученных условий.

Катрин внимательно смотрела на него.

— Вы хотели бы перебраться в Штаты один или с семьёй?

Вот здесь Николай впервые слегка замедлился. Совсем чуть-чуть. Но Катрин это заметила.

— С вашего позволения… — спокойно ответил он. — Я бы предпочёл начать новую жизнь с чистого листа.

Он отвёл взгляд.

— Дети уже взрослые. А с женой в последнее время… не складывается.

Катрин молча кивнула. Но внутри отметила: соврал. Или не договорил. Потому что человек, говорящий о жене без чувств, никогда не носит старый кулон под рубашкой.

— Я передам ваши условия руководству, — сказала она. — Вероятность положительного решения достаточно высокая.

После этого Катрин достала из кармана маленький пластиковый шарик. Тот самый. Протянула Николаю.

— Здесь условия связи. Основной и запасной варианты.

На её лице впервые появилась тень насмешки.

— Вы знаете, куда это нужно засунуть. Вам помочь? Или сами справитесь?

Николай тихо рассмеялся.

— Молодец. Один — один.

Он аккуратно взял шарик.

— Я думал, только русские жёны умеют драться за своих мужей как львицы.

Катрин никак не отреагировала. Николай положил шарик в рот. Несколько секунд они сидели молча. А потом Катрин поднялась. Без прощаний. Без лишних слов. Просто растворилась в темноте парковой аллеи.

— Вас проводить? — бросил Николай ей вслед.

Ответа не последовало. Лишь тихий шум вечернего парка. И только теперь Николай медленно выдохнул. Потому что понимал: самая опасная часть игры только началась.

Представление в театре уже закончилось.

Из зрительного зала в фойе медленно выливался поток людей. Доносились возбуждённые обсуждения спектакля, смех и звон номерков гардероба. Самые расторопные зрители уже успели получить вещи и выходили на улицу, растворяясь в холодном московском вечере. Но внутри театра всё ещё царила привычная суета, которую так любят профессионалы из-за возможности бесследно в ней раствориться.

Неприметная женщина из парка медленно вошла в здание театра сквозь выходящую толпу. Никто не обратил на неё внимания. Слишком она была неприметной. Слишком серой и незапоминающейся. Она спокойно прошла через фойе и направилась в женскую уборную. Внутри было шумно. Женщины поправляли макияж и приводили себя в порядок.

Серая мышь из парка остановилась возле второй от стены кабинки. И застыла в ожидании. Наконец кабинка освободилась и она вошла внутрь. Прошло несколько минут.

После чего дверь кабинки снова открылась и оттуда вышла эффектная Катрин. Безупречная причёска. Тот самый дорогой образ, в котором она приехала в театр вместе с Майклом. Словно парковой встречи никогда и не существовало. Катрин спокойно подошла к умывальнику. Открыла воду. Начала медленно мыть руки. В этот момент открылась дверь крайней кабинки. Оттуда вышла женщина в одежде и образе той самой неприметной посетительницы из парка.

Теперь уже обратная замена. Женщина подошла к соседнему умывальнику. Несколько секунд они молча мыли руки. Со стороны — две совершенно незнакомые женщины. Но в зеркале их взгляды встретились. Катрин едва слышно начала напевать знакомую мелодию. Ту самую. На лице двойника появилась лёгкая улыбка. Почти незаметная. Улыбка человека, который только что идеально выполнил свою часть работы. Катрин коротко посмотрела на неё через зеркало. Без слов. Но в этом взгляде читалось: «Чисто сработано». Двойник едва заметно кивнула.

И через секунду обе женщины снова стали совершенно чужими людьми.

Глава 13

Нежданный гость

Тула. Обычный спальный район. Старые пятиэтажки стояли плотными серыми рядами, словно давно привыкли к собственной судьбе — осыпаться, стареть, переживать жильцов и всё равно продолжать стоять назло времени и коммунальным службам.

Дом, в котором находилась квартира одинокого жильца, выглядел именно так. Усталый. Потёртый. Но ещё крепкий. Как и сам хозяин квартиры.

Однокомнатная квартира на четвёртом этаже встретила вечер привычным беспорядком. Старый диван. Перекошенный шкаф. Стол с прожжённой клеёнкой. Под батареей прятались пустые бутылки и пакеты с мусором, которые хозяин уже неделю собирался вынести. Но каждый раз что-то мешало. Чаще всего — отсутствие смысла торопиться.

На диване полулежал мужчина предпенсионного возраста в растянутом спортивном костюме. Седая щетина густо пробивалась на щеках. Лицо его выглядело так, будто жизнь долго и методично пыталась стереть с него человеческое выражение.

Телевизор бубнил вечерние новости. Что-то про очередные международные переговоры, рост цен и борьбу за мир во всём мире. Павел слушал вполуха. Он потянулся за бутылкой пива. В этот момент в дверь позвонили. Павел раздражённо поморщился.

— Кого там ещё черти принесли…

Тяжело поднялся с дивана.

— Я по вечерам без записи не принимаю…

Подойдя к двери, он щёлкнул замком и приоткрыл её. На лестничной площадке стоял незнакомец примерно его возраста. Обычный до невозможности. Тёмная куртка. Дешёвая шапка. Пакет из магазина. Такие люди забываются уже через секунду после встречи. Мужчина выглядел слегка смущённым.

— Извините… кажется, адресом ошибся.

Павел молча смотрел на него. Незнакомец неловко поднял пакет.

— Хотел к знакомому зайти… а телефон сел. Теперь вот думаю — либо друга искать, либо самому эту водку спасать.

Павел неожиданно хмыкнул.

— Тяжёлая ситуация.

— Почти безвыходная.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Павел вдруг махнул рукой:

— Да заходи уже. Всё равно вечер пропадает. Павел.

— Иван, — кивнул незнакомец. — Неловко как-то…

— Неловко будет утром. Заходи.

Через несколько минут они уже сидели за столом. Для Паши сегодняшний вечер внезапно превратился почти в праздник. На столе стояли две бутылки водки, колбаса, свежий хлеб, шпроты, солёные огурцы и даже банка дорогой тушёнки, которую Иван достал из пакета с таким видом, будто это не тушёнка, а новогодний подарок.

— Ого… — уважительно протянул Павел. — Да ты не ошибся адресом. Ты ко мне судьбой направлен.

— Не исключено, — спокойно ответил Иван.

Сначала разговор шёл осторожно. О погоде. О ценах. О том, что раньше колбаса была из мяса, а люди — попроще.

Иван оказался хорошим собеседником. Без понтов. Без вечного желания кого-то учить жизни. Самое главное — умел слушать. А это качество в пьяных кухонных разговорах ценится выше честности.

После третьей рюмки Павел заметно расслабился.

— Вот скажи мне, Ваня… почему у одних людей жизнь нормально складывается, а других будто специально кто-то мордой по асфальту тащит?

Иван пожал плечами.

— Если бы кто-то знал ответ, давно бы продавал его за большие деньги.

Павел невесело усмехнулся.

— А ведь у меня всё когда-то было нормально…

Он налил ещё.

— Работа. Семья. Планы какие-то.

Потом махнул рукой.

— А потом словно резьбу сорвало.

Он выпил не закусывая. Иван молчал. И именно это окончательно расположило Павла. Потому что большинство людей слушают только для того, чтобы потом начать говорить о себе.

— Брат у меня есть, — неожиданно сказал Павел. — Николай.

На лице появилась слабая улыбка.

— Вот он всегда правильный был. Собранный. Умный. Всё у него по полочкам.

— Общаетесь?

— Редко.

Он задумался.

— Хотя… наверное, он единственный человек, которому я ещё не совсем противен.

Павел медленно крутил рюмку в пальцах.

— А я ведь всё просрал, Вань.