Бесплатный фрагмент - Правила обмена

Кристин Эванс
ПРАВИЛА ОБМЕНА

Глава 1

Пятница. Шесть вечера, и у Наташи уже не осталось сил. Не то чтобы она их потратила за день — нет, как раз наоборот. Они медленно, по капле, вытекали из неё с самого утра, пока она сидела в квартире и смотрела в окно на серый ноябрьский двор. Чувство было знакомое, липкое — как лёгкая, но противная тошнота. Просто скука.

Игорь должен был вернуться с работы в шесть. Он вернулся в шесть ноль-ноль, как по расписанию. Без трех минут зашёл в подъезд, ровно в шесть открыл дверь. Наташа слышала, как щёлкнул замок, как он поставил ботинки на полку второпях, одним ударом, как всегда. Потом шаги по коридору. Не торопясь, не медленно. Просто шаги.

— Привет, — сказал он, заходя на кухню. Поцеловал её в щёку. Сухими губами. От него пахло холодом и офисным кондиционером.

— Привет, — ответила Наташа. Она помешивала соус в сковороде. Готовила к ужину. Тот самый, со сливками и грибами, который он любил. Или который, как она точно помнила, он любил семь лет назад. Может, уже и разонравился. Она не спрашивала. А он не говорил.

— Как день? — спросил Игорь. Он снял пиджак, аккуратно повесил на спинку стула. Достал из кармана телефон, положил перед собой на стол. Экран загорелся — пришло какое-то уведомление.

— Нормально, — сказала Наташа. — А у тебя?

— Да так же. Ничего нового.

Он кликнул по экрану, стал читать. Наташа наблюдала за ним краем глаза. Его лицо было спокойным, усталым. Таким же, как вчера, и как позавчера. Иногда ей казалось, что она помнит каждую его морщинку, каждый жест — где он почешет за ухом, прежде чем ответить, как поправит очки, если они сползут. Она знала его, как знала узор трещин на потолке в спальне — видела каждый день, но уже не видела совсем.

Через полчаса они должны были ехать к Светлане и Кириллу. На пятничный ужин. Традиция. Уже три года они встречались почти каждую пятницу. То у них, то у себя. Как будто это было важно. Как будто это что-то поддерживало.

Наташа налила себе вина. Красного, крепкого. Сделала глоток. Тёплая волна разлилась по груди, на секунду прогнав онемение. Она посмотрела на Игоря. Он всё ещё склонился над телефоном, брови слегка сведены — читал что-то серьёзное, рабочее, наверное.

— Игорь.

— М-м?

— Через полчаса едем.

— А, точно. — Он оторвался от экрана, взглянул на неё. — Ты готова?

— Я всегда готова. Ты бы переоделся.

— Да, да.

Он поднялся, потянулся. Хрустнули позвонки. Прошёл в спальню. Наташа допила вино, поставила бокал в раковину. Вспомнила, что нужно взять то вино, которое купила специально. Дорогое, итальянское. Светлана любила такое. Хотя, кто его знает, может, уже и нет. Со Светланой всё менялось слишком быстро. Как погода в марте.

Квартира Светланы и Кирилла пахла всегда одинаково — смесью кофе, дорогих духов и лёгкой гари. Как будто тут постоянно что-то горит, но никто не обращает внимания. На пороге встретила Светлана — в узких чёрных брюках и простой белой майке, без бюстгальтера. У неё были распущенные волосы, влажные, будто она только из душа. На щеках — румянец. Глаза блестели.

— Заходите, заходите, наконец-то! — Она обняла Наташу, жарко, сильно. Пахло шампунем и чем-то сладким. — А мы тут уже начали без вас.

Из гостиной донёсся громкий смех Кирилла. И чей-то женский, незнакомый. Наташа нахмурилась.

— У вас гости?

— Да нет, — махнула рукой Светлана, уводя их в квартиру. — Это Лиза, подруга моя, заскочила на пять минут. Сейчас уйдёт.

В гостиной действительно сидела девушка — стройная, с короткими розовыми волосами, в кожаной куртке. Она что-то оживлённо рассказывала Кириллу, а тот, развалясь в кресле, хохотал, закинув голову. Увидев Наташу и Игоря, он махнул рукой.

— О, наши постоянные клиенты прибыли! Привет!

— Привет, — сухо сказал Игорь. Он всегда немного сторонился Кирилла. Называл его «слишком громким».

Лиза, видимо, почувствовав смену атмосферы, быстро поднялась.

— Ну всё, я тогда побежала. Свет, созвонимся.

— Обязательно, — Светлана проводила её до двери, ещё что-то шепнув на прощанье.

Дверь закрылась. Наступила тишина.

— Вино принесли, — сказала Наташа, протягивая бутылку Кириллу.

— О, красава! — Он взял, оценивающе покрутил в руках. — Разливать?

— Давай.

Кирилл пошёл на кухню. Светлана тем временем устроилась на диване, поджав под себя ноги. Она смотрела на Наташу с лёгкой улыбкой.

— Как ты?

— Нормально, — Наташа села рядом. — А ты? Волосы новые?

— Подумала, надо что-то менять. — Света провела рукой по волосам. — А то всё одно и то же. Надоело.

Игорь пристроился в кресле напротив, снова достал телефон. Но теперь не читал, а просто крутил в руках.

— Игорек, не грузись, сегодня же пятница, — сказал Кирилл, возвращаясь с бокалами и откупоренной бутылкой. — Отдыхай, расслабься. Работа подождёт.

— Я и не гружусь, — отозвался Игорь, но телефон всё-таки положил на стол.

Кирилл разлил вино. Бокалы были одинаковые — высокие, на тонких ножках, с гравировкой по краю. Когда-то, года три назад, Наташа с Игорем подарили их паре на новоселье. Штук шесть. И с тех пор каждый раз, когда они собирались, пили именно из них. Как будто это был ещё один ритуал. Как будто это что-то значило.

Наташа взяла свой бокал, поднесла к свету. Вино было тёмным, почти непрозрачным.

— За встречу, — сказал Кирилл, поднимая свой бокал.

— За встречу, — механически повторили остальные.

Первый глоток был самым приятным. Тёплым, согревающим изнутри. Наташа закрыла глаза на секунду, позволила себе просто чувствовать. Потом открыла. Мир не изменился. Игорь сидел всё в той же позе, глядя куда-то в пространство перед собой. Светлана потягивала вино, наблюдая за Кириллом. А Кирилл… Кирилл смотрел прямо на неё, Наташу. Поймал её взгляд и ухмыльнулся.

— Что, Наташ? Опять в своих мыслях?

— Да нет, — она отвела глаза. — Просто устала немного.

— От чего устала? Сидела же весь день дома, — сказал Игорь. Не со зла. Так, констатация факта.

Наташа почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не от обиды. От чего-то другого. От понимания, что он даже не пытается представить, что она могла делать. Что у неё могут быть свои дела, свои заботы. Для него она просто «сидела дома». Как мебель.

— Я не просто сидела, — тихо сказала она. — У меня тоже дела были.

— Какие? — спросил Игорь, искренне не понимая.

Наташа хотела ответить. Хотела сказать, что она три часа разбирала старые вещи на балконе, что звонила матери, что пыталась читать книгу, но не смогла — мысли разбегались. Но слова застряли в горле.

— Да ладно, не начинайте, — вмешалась Светлана, легко, словно отмахиваясь от мухи. — Выпейте лучше. Вино отличное, кстати.

Разговор перескочил на другую тему. На работу Кирилла, на какой-то его новый проект. Он говорил громко, жестикулировал, смеялся. Игорь изредка вставлял реплики, больше кивал. Наташа молчала. Она смотрела на Светлану. Та слушала Кирилла, подпирая голову рукой, и на лице её было странное выражение — смесь усталости, нежности и раздражения. Как будто она одновременно и любила эту его энергию, и ненавидела её.

Потом, неожиданно, Светлана сказала:

— Кирилл, ты же обещал сегодня вынести мусор.

— Вынесу, вынесу, не гони.

— Ты в прошлый раз тоже так говорил. А потом я утром обнаружила полное ведро.

— Свет, ради бога, не сейчас. Гости же.

— А когда? Когда уже не будет гостей? Ты всегда так! — голос Светланы зазвенел. Лёгкая знакомая дрожь.

Наташа наблюдала. Кирилл откинулся на спинку дивана, закатил глаза.

— Вот, началось. Обязательно надо принародно устроить сцену.

— Я не устраиваю сцену! Я просто напоминаю! Ты как ребёнок, ей-богу!

— А ты как мамочка, которая вечно пилит! Устал уже!

Они ссорились. Из-за мусора. Из-за ерунды. Голоса повышались, глаза сверкали. Светлана вскочила, уперла руки в бока. Кирилл сидел, сжавшись, но по его скулам было видно — он заводится. Скоро будет крик. Или хлопанье дверью.

И вдруг, посреди всего этого, Наташа поймала себя на странной мысли. Она им… завидовала. Да, именно так. Завидовала этой их яростной, живой ссоре. Завидовала тому, что у них ещё есть силы кричать. Что у них ещё есть за что зацепиться, пусть даже за мусорное ведро. У неё с Игорем так не было. Они не ссорились. Они… молчали. Молча отворачивались друг к другу спинами ночью. Молча ели ужин. Молча жили.

Это было тихое, уютное болото. И она в нём тонула медленно, по миллиметру в день. И даже не сопротивлялась. Потому что сопротивление тоже требовало сил. А сил не было.

Игорь, тем временем, снова уткнулся в телефон. Как будто ничего не происходило. Как будто это был просто фон.

— Да ну тебя! — вдруг рявкнул Кирилл и встал. — Вынесу я твой мусор, успокойся! Иди на кухню свою!

Он вышел из гостиной, тяжёлыми шагами. Светлана осталась стоять посреди комнаты. Дышала часто, грудь вздымалась. Потом она резко выдохнула, провела рукой по лицу и вдруг… засмеялась. Тихим, срывающимся смешком.

— Боже, как же мы смешны, — сказала она, глядя на Наташу. — Правда? Два взрослых человека, орём из-за пакета с огрызками.

Наташа не нашлась, что ответить. Просто пожала плечами.

Светлана подошла к столу, налила себе ещё вина. Рука дрожала.

— Ладно. Забудем. — Она повернулась к Игорю. — Игорь, ну хватит уже в эту штуку тыкаться! Живой человек рядом!

Игорь вздрогнул, поднял голову. У него было растерянное лицо.

— Я… просто письмо проверял.

— В пятницу вечером? Серьёзно? — Светлана покачала головой. — Вы с Наташей как два призрака. Сидите, молчите. Меня от вас уже мороз по коже продирает.

Наташа почувствовала, как сжимается желудок. Не от злости. От правды. Она посмотрела на Игоря. Он смотрел на Светлану, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на укор.

— Мы не молчим, — сказал он тихо. — Мы просто… устали.

— От чего? — не отступала Светлана. — От жизни? Так она у всех одна. Или вы думаете, у нас с Кириллом розовые пони по квартире скачут? Да мы каждую неделю на грани развода! Но мы хоть живём, чёрт побери! А не просто дышим!

Она говорила резко, почти зло. Но в этом был не упрёк, а отчаянная попытка достучаться. Наташа это понимала. Понимала, потому что сама иногда ловила себя на таком же порыве — схватить Игоря за плечи и трясти, трясти, пока он не очнётся. Пока не взглянет на неё по-настоящему.

Вернулся Кирилл. Без мусора, но с новым выражением лица — уже остывшим, слегка виноватым.

— Вынес, — буркнул он. — Довольна?

Светлана не ответила. Просто протянула ему бокал. Он взял, выпил залпом.

Тишина повисла снова. Но теперь она была другой — наэлектризованной, звенящей. Как после грозы.

Наташа вдруг заметила, что все они держат одинаковые бокалы. Четыре руки, четыре ножки, четыре отражения в тёмном стекле. И её осенило. Они все были взаимозаменяемы. Как эти бокалы. Можно взять любой — разницы нет. Игорь, Кирилл… Она, Светлана… Не всё ли равно, кто с кем сидит, кто с кем спит? Всё уже стало настолько плоским, настолько одинаковым, что терялись границы. Чужие привычки, чужие слова, чужие жизни… Они так долго ходили кругами друг вокруг друга, что стали частью одного и того же болота. И теперь тонули вместе. Просто кто-то делал это с криком, а кто-то — в тишине.

— Ладно, — сказал Кирилл, ломая тишину. — Кто хочет есть? А то я голодный, как волк.

Он ушёл на кухню, грохнул посудой. Светлана вздохнула и пошла за ним, вероятно, чтобы помочь или чтобы просто быть рядом. Оставшись вдвоём с Игорем, Наташа встретилась с ним взглядом. Он смотрел на неё. Просто смотрел. И в его глазах она прочитала то же самое, что чувствовала сама: усталость. Такую глубокую, что она пропитала всё — каждый вздох, каждую мысль.

— Поедем домой пораньше сегодня, — тихо сказал он. — Я хочу просто выспаться.

Наташа кивнула. Не потому что хотела спать. А потому что не хотела здесь оставаться. Не хотела видеть, как Светлана и Кирилл будут мириться — страстно, со слезами, со смехом. Не хотела быть свидетельницей их жизни. Потому что их жизнь, даже такая сумасшедшая, была жизнью. А её — просто существованием.

Она допила вино. Поставила бокал на стол. Звонко, слишком звонко. Звук отозвался в тишине, как похоронный колокол. Колокол по чему-то, что умерло, даже не успев толком начаться. А может, оно и не умирало. Может, его просто не было. И от этой мысли стало ещё холоднее. Холоднее, чем от ноябрьского ветра за окном, который бил в стёкла, пытаясь попасть внутрь. В это тёплое, уютное, мёртвое болото.

Глава 2

Ужин проходил в том же ритме — рывками. То сваливались в неловкое молчание, то вспыхивали разговоры о чём-то постороннем, то снова натянутость давила виски. Ели. Светлана приготовила пасту с морепродуктами, салат. Вкусно. Но Наташа ела почти, не чувствуя вкуса, просто потому что надо было занять руки и рот чем-то, кроме слов. Или вина.

Вино лилось рекой. Первая бутылка опустела быстро, Кирилл принёс вторую. Потом третью. От алкоголя в голове начинала плясать лёгкая, колючая муть. Становилось проще дышать. И опаснее — потому что язык развязывался, а контроль ослабевал.

Игорь, к удивлению Наташи, пил больше обычного. Он обычно знал свою меру, два бокала и хватит. Сегодня же он наливал себе снова и снова, не торопясь, деловито, как будто выполнял какую-то работу. И молчал.

Кирилл, наоборот, разошёлся. Говорил громко, много, смеялся. Рассказывал про какого-то идиота на работе, про свои планы, про то, как хотел бы взять и всё бросить, уехать на Бали. Светлана слушала его с полуулыбкой, поправляя вилкой еду на тарелке. В её глазах читалась привычная усталость от этих разговоров. Она их слышала уже сто раз.

— Бали, — фыркнула она наконец. — Ты на даче-то наш газон два года не можешь постричь, а он на Бали собрался.

— А что? — оживился Кирилл. — Может, на Бали я другим стану. Расслабленным, в цветочной рубахе.

— Ты в любой рубахе останешься тем же занудой, — сказала Светлана, но беззлобно. Скорее, с какой-то горькой нежностью.

Наташа смотрела на них и чувствовала то же самое, что и раньше — этот странный, извращённый укол зависти. Они могли так. Подкалывать друг друга, злиться, но в этом была связь. Живая, пусть и ржавая от постоянных ссор. У неё с Игорем такого не было. Они даже подколоть друг друга не могли — боялись, что шутка сорвёт какую-то хрупкую, последнюю плёнку приличия, и под ней окажется пустота.

— А вы чего притихли? — Кирилл повернулся к Наташе и Игорю. — Как два сухарика на тарелке. Неужели вам всегда так хорошо вдвоём, что и слов не надо?

Вопрос повис в воздухе. Колючий, неудобный. Наташа почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Нам просто нечего сказать, — произнёс Игорь, не глядя ни на кого. Он крутил в пальцах ножку бокала. — Всё уже сказано за семь лет.

Тишина стала густой, как кисель. Светлана перевела взгляд с Игоря на Наташу, потом обратно. В её глазах мелькнуло что-то вроде жалости. И это было хуже всего. Хуже, чем злость Кирилла.

— Ну, знаешь, — начала Светлана осторожно. — Так нельзя, а то это станет проблемой. Когда всё уже сказано. Когда всё предсказуемо.

— А что в этом плохого? — спросил Игорь, и в его голосе впервые за вечер прозвучали нотки защиты. Не отношений, а своего спокойствия. Своего болота. — Предсказуемость — это стабильность. Надёжность.

— Надёжность, — повторил Кирилл, как будто пробуя это слово на вкус. И фыркнул. — Надёжность — это когда ты знаешь, что твой старый диван не развалится под тобой, когда ты на него сядешь. Это про мебель, Игорь. Не про людей.

Игорь наконец поднял на него глаза. Взгляд был тёмным, непроницаемым.

— А люди — это что? Мебель, которая должна каждый день преподносить сюрпризы? Сломаться неожиданно?

— Люди не должны превращаться в мебель! — резко встряла Светлана. Она отодвинула тарелку, облокотилась на стол. Лицо её было серьёзным, без привычной ухмылки. — Они должны… дышать. Чувствовать. Хотеть. А когда ты уже знаешь наизусть, как твой муж почешет нос, прежде чем заснуть, это уже не жизнь. Это… симулятор какой-то.

Наташа слушала и чувствовала, как каждое слово вонзается в неё, как иголка. Потому что это была правда. Горькая, неудобная, но правда. Она знала все привычки Игоря. Знала, какое у него лицо, когда он чистит зубы. Знала, как он храпит, когда устал. И это знание не грело. Оно давило. Как тяжёлое, мокрое одеяло.

— А вы не боитесь? — вдруг спросил Кирилл. Не громко. Почти задумчиво. Он смотрел то на Игоря, то на Наташу. — Что однажды проснётесь утром, посмотрите друг на друга и поймёте… что вы прожили целую жизнь. А так и не узнали, на что это было бы похоже… С кем-то другим?

Воздух в комнате как будто выкачали. Наташа перестала дышать. Она видела, как Игорь замер, его пальцы сжали ножку бокала так, что костяшки побелели. Светлана смотрела на Кирилла широко раскрытыми глазами — в них читался и ужас, и какое-то дикое любопытство.

— Что за бред, — тихо выдохнула Наташа. Но в её голосе не было силы. Слабость и тот самый страх, о котором сказал Кирилл. Страх, что она уже проснулась в этой жизни и не узнала ничего.

— Это не бред, — сказал Кирилл. Он налил себе ещё вина, выпил. — Это вопрос. Самый главный вопрос. Мы все тут сидим, как в аквариуме. Четыре рыбки. Две пары. Плаваем по кругу, утыкаемся в одни и те же стёкла. А за стеклом — целый океан. И мы не знаем, каково это — поплавать там. Хотя бы раз.

— И что ты предлагаешь? — спросила Светлана. Голос у неё был хрипловатый, низкий. — Выпустить друг друга на волю? Разбежаться?

— Не знаю, — честно сказал Кирилл. Он пожал плечами. — Может, и не надо разбегаться. Может, надо просто… попробовать. Чтобы понять, что мы ничего не упускаем. Чтобы понять, что наш аквариум — самый лучший.

Наташа почувствовала странное головокружение. От вина. От этих слов. От того, что разговор катился куда-то в пропасть, а она не могла, да и не хотела его останавливать. Было страшно. Но под этим страхом копошилось что-то другое. Щекочущее, тёмное, опасное. Любопытство.

Светлана вдруг засмеялась. Коротко, резко, почти истерично.

— Ты знаешь, что ты предлагаешь, придурок? — сказала она, глядя на Кирилла. Но в её глазах не было осуждения. Был вызов. И азарт. Тот самый, который всегда заводил её, когда ситуация выходила из-под контроля.

— Я ничего не предлагаю, — отозвался Кирилл, но по его лицу было видно — он уже предлагал. Мысленно. И ему эта мысль нравилась. — Я просто думаю вслух.

— Думаешь об обмене женами, — чётко сказала Светлана и ухмыльнулась. Она произнесла это прямо. Без обиняков. Слово повисло в воздухе, тяжёлое, неприличное, обжигающее.

Наташа почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Мелкая, как лихорадка. Она посмотрела на Игоря. Он сидел, уставившись в стол. Лицо было каменным. Но по напряжённому жесту челюсти она поняла — он не шокирован. Он… обдумывает. Эту дикую, невозможную идею.

— Ты совсем с катушек съехал, — прошептала Наташа. Но это был шёпот в пустоту. Никто её не слушал. Все были пойманы этой новой, ужасной мыслью.

— Одна ночь, — вдруг сказала Светлана. Громко, чётко. Она смотрела на Кирилла с той самой ухмылкой, которая всегда появлялась, когда она хотела его позлить, встряхнуть, вывести из равновесия. Но теперь эта ухмылка была направлена на всех. На саму ситуацию. — Обмен. Без последствий. Правила устанавливаем заранее. Один раз, чтобы понять. Чтобы убедиться, что мы ничего не упускаем. Что наши «аквариумы» — самые лучшие.

Она говорила это как шутку. Как провокацию. Но в её глазах горел странный, нездоровый огонь. Огонь человека, который устал от скуки, от одних и тех же ссор, от предсказуемости. Даже от своей бурной, неистовой жизни с Кириллом. Ей нужен был новый адреналин. И она его нашла.

Кирилл смотрел на неё, и его лицо медленно менялось. Сначала было недоумение, потом — понимание. Потом — тот же азарт. Дикий, безрассудный.

— Ты серьёзно? — спросил он, и в его голосе слышалось не отвращение, а восхищение. Восхищение её безумием.

— А почему нет? — Светлана развела руками. — Мы же все взрослые люди. Мы друзья. Мы доверяем друг другу. Одна ночь. Потом всё возвращается на свои места. И мы все понимаем, что наши вторые половинки — самые лучшие. Или… — она сделала паузу, давая слову повиснуть, — или понимаем что-то другое. Но в любом случае — мы будем знать.

Наташа сидела, парализованная. Её мир, и так уже шаткий, трещал по швам. Эти двое, её лучшие друзья, говорили об обмене партнёрами так, как будто обсуждали, какую пиццу заказать. Это было сюрреалистично. И самое страшное — это не было отвратительно. В глубине души, в самой тёмной её части, что-то отозвалось на эту идею. Что-то, что годами спало и теперь проснулось. Желание… перемен. Любой ценой. Желание вырваться из этого болота, даже если для этого нужно упасть в пропасть.

Она снова посмотрела на Игоря. Он поднял голову. Его взгляд был пустым, отрешённым. Он смотрел куда-то сквозь стену, будто видел там что-то, чего не видят остальные.

— Игорь, — позвала его Наташа. Голос её сорвался. — Ты же… Ты же понимаешь, что это бред? Мы не можем.

Игорь медленно перевёл на неё взгляд. И в его глазах она увидела то, чего боялась больше всего. Не шок. Не возмущение. А… интерес. Тусклый, спрятанный глубоко, но живой.

— Я не против, — тихо сказал он.

Тишина, которая воцарилась после этих слов оглушила. Наташа услышала, как в ушах зазвенело. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она смотрела на мужа, не веря своим ушам. Эти три слова — «я не против» — перевернули всё. Они были спокойными, почти будничными. Как если бы он согласился попробовать новое блюдо. Не на обмен женами. Не на то, чтобы отдать её на одну ночь другому мужчине. Своему другу.

— Что? — выдохнула она.

— Я сказал, я не против, — повторил Игорь. Он даже не смотрел на неё. Смотрел на Светлану. И в его взгляде читалось что-то новое, непривычное. Оценка. Мужская оценка. — Если все согласны. Если это просто одна ночь.

Светлана замерла. Видно было, что она не ожидала такого. Она ожидала возмущения, криков, может, даже хохота. Но не этого тихого, ледяного согласия. Её ухмылка сползла с лица, осталось одно недоумение. И что-то вроде страха.

— Вот чёрт, — прошептал Кирилл. Он провёл рукой по лицу. — Вы реально согласны? Игорь, ты уверен?

— А что? — Игорь наконец оторвал взгляд от Светланы и посмотрел на Кирилла. — Ты же сам сказал. Чтобы понять. Я хочу понять.

И в этот момент Наташа поняла. Поняла, что это не просто игра для него. Не просто приключение. Это был его способ… проверить. Проверить её. Проверить себя. Проверить, чувствует ли он ещё что-нибудь. Что угодно. Даже ревность. Даже боль. Любое чувство было бы лучше, чем это мёртвое спокойствие, в котором они жили годами. Он соглашался на обмен не потому что хотел Светлану. А потому что хотел почувствовать хоть что-то. И если для этого нужно было отдать свою жену другу — он был готов.

От этой мысли её бросило в жар, потом в холод. Это было хуже, чем измена. Это было равнодушие, доведённое до логического абсурда. До чудовищного, бесчеловечного жеста.

— Наташа? — Светлана смотрела на неё. В её глазах теперь не было вызова. Была неуверенность. И надежда. Странная, извращённая надежда, что Наташа согласится. Потому что если согласится Наташа, то это не будет безумием. Это будет… эксперимент. Между друзьями.

— Я… — начала Наташа, но голос пропал.

Она смотрела на их лица. На Игоря, который уже мысленно отстранился от неё. На Кирилла, в глазах которого плясали огоньки азарта и какого-то дикого ожидания. На Светлану, которая ждала её решения, затаив дыхание.

И она подумала: а что, если отказаться? Что тогда? Они посмеются, пожалеют её, выпьют ещё вина и разъедутся по домам. А завтра всё будет по-прежнему. Болото. Игорь снова уткнётся в телефон. Она снова будет смотреть в окно. И так до конца.

Мысль об этом была невыносима. Страшнее, чем мысль об одной ночи с Кириллом. Страшнее, чем неизвестность, чем стыд, чем боль.

Она сделала глубокий вдох. Воздух обжёг лёгкие.

— Ладно, — прошептала она. Голос был чужим, дребезжащим. — Одна ночь.

И мир раскололся пополам. То, что было до них, и то, что будет после. Точка невозврата была не где-то впереди. Она была здесь. За этим столом, среди пустых бутылок и грязной посуды. Среди людей, которые только что были друзьями, а теперь стали соучастниками чего-то необратимого.

Кирилл первым нарушил тишину. Он медленно кивнул, лицо его было серьёзным, без тени улыбки.

— Значит, решено, — сказал он. Не как вопрос. Как констатацию. — Одна ночь. Обмен.

Светлана молча налила всем по бокалу. Рука её не дрожала. Она сделала это деловито, как будто разливала лекарство. Потом подняла свой бокал.

— За эксперимент, — сказала она. И в её голосе не было ни веселья, ни иронии. Была только решимость. Решимость дойти до конца, во что бы то ни стало.

Один за другим они подняли бокалы. Наташа взяла свой. Стекло было холодным, влажным от конденсата. Она смотрела на тёмное вино, на своё отражение в нём — искажённое, размытое. Как её жизнь сейчас. Как она сама.

— За эксперимент, — глухо повторил Кирилл.

Игорь просто кивнул, поднеся бокал к губам.

Наташа не стала произносить тост. Она просто выпила. Залпом. Как отраву. Потому что это и была отрава. Сладкая, густая, согревающая. Отрава, которая убивала одно и давала жизнь чему-то другому. Чему — она не знала. И боялась узнать.

Но было уже поздно. Правила только что изменились. И назад дороги не было.

Глава 3

Тишина после тоста была живой, злой, колючей. Наташа поставила бокал на стол с таким звоном, что все вздрогнули. Она смотрела на свои руки — они не дрожали. Странно. Внутри всё сжалось в ледяной, твёрдый ком, а внешне — полный порядок. Только сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах.

Игорь первым нарушил молчание. Он откашлялся, чисто механически, будто собирался выступать на совещании.

— Так, — сказал он. Голос у него был ровный, деловой. — Если мы это делаем, то нужно обсудить… условия. Правила.

Наташа медленно подняла на него взгляд. «Условия». «Правила». Как будто они делили бизнес, а не собирались переспать друг с другом. Это было так нелепо, так чудовищно абсурдно, что у неё сорвался короткий, сдавленный смешок. Все посмотрели на неё.

— Что смешного? — спросил Кирилл. Он сидел, откинувшись на спинку стула, но по его позе было видно — он напряжён как струна.

— Всё, — честно сказала Наташа. — Всё это смешно. И страшно.

— Страшно — это когда не знаешь, чего ожидать, — парировал Кирилл. — А у нас будут правила. Всё по полочкам.

Светлана встала, собрала со стола несколько пустых бутылок и отнесла их в мусорку. Движения её были резкими, отрывистыми. Видно было, что её тоже трясёт, но она изо всех сил пыталась сохранить маску крутого, всё-контролирующего человека.

— Какие правила? — бросила она через плечо. — Одна ночь. Это и есть главное правило.

— Нужно конкретнее, — настаивал Игорь. Он достал из кармана блокнот и ручку. Наташа смотрела на эти предметы с каким-то оторопелым ужасом. Он собирался записывать. Протоколировать их безумие. — Например, когда? Где?

— Когда — в ближайшую свободную пятницу, — сказал Кирилл. — Через неделю. Даст время… подготовиться.

— Подготовиться? — Наташа не удержалась. — К чему подготовиться? К сдаче экзамена?

— Не прикидывайся дурочкой, Наташ, — Кирилл посмотрел на неё прямо. В его глазах не было ни злости, ни насмешки. Был холодный, почти научный интерес. — К психологической подготовке. Чтобы не было неловкости потом.

Слово «потом» повисло в воздухе. Оно означало «после». После той ночи. Наташа даже представить не могла, каким будет это «после». Как они будут смотреть друг другу в глаза за завтраком. Как будут встречаться на этих же пятничных ужинах.

— Место, — продолжил Игорь, делая пометку в блокноте. — Мы идём к ним домой, они — к нам. Так проще.

— То есть я буду спать в твоей с Игорем постели? — уточнила Светлана. Она вернулась к столу, облокотилась на спинку стула. Губы её тронула кривая улыбка. — Интересно.

— А я — в вашей, — сказал Кирилл, глядя на Наташу. Его взгляд скользнул по её лицу, шее, на мгновение задержался на вырезе халата. Наташа почувствовала, как под этим взглядом кожа загорается. Не от желания. От стыда. И от того самого пугающего любопытства. Каков он, этот хаос в человеческом обличье, без прикрас, без зрителей? Каково это — быть наедине с этой неукротимой, опасной энергией?

— Дальше, — сказал Игорь, игнорируя подтекст. — Отчёт.

— Какой ещё отчёт? — Наташа нахмурилась.

— Мы же договорились — чтобы понять. Значит, нужно поделиться впечатлениями. Честно. — Игорь говорил так, будто обсуждал методику проведения научного опыта. — На следующий день, когда встретимся вчетвером. Каждый говорит, что почувствовал. Что было… иначе.

— То есть мы будем обсуждать, кто как был в постели? — Светлана засмеялась. Но смех был нервным. — Это уже слишком, даже для меня.

— Не детали, — терпеливо пояснил Игорь. — Общие ощущения. Было ли это… стоящим опытом. Или нет.

Наташа слушала и понимала, что сходит с ума. Они сидели на кухне, посреди ночи, и как ни в чём не бывало писали устав для групповой измены. И самое страшное — в этом был свой садистский смысл. Правила создавали иллюзию контроля. Иллюзию, что это не падение в пропасть, а управляемый спуск на верёвке. Что они всё ещё друзья, всё ещё взрослые люди, которые просто проводят смелый эксперимент.

— Ещё одно правило, — внезапно сказала Светлана. Она смотрела прямо на Игоря. — Никаких глубоких чувств. Это ключевое. Одна ночь — и всё. Никаких «я влюбился», «я не могу без тебя». Только физика. Только любопытство. Договорились?

Она говорила это с вызовом, но Наташа уловила в её голосе нотку неуверенности. Светлана боялась не Кирилла. Она боялась себя. Боялась той пустоты, которая могла открыться после этого «эксперимента». И правила были её способом оградить себя от этой пустоты.

— Договорились, — кивнул Игорь. — Никаких чувств. Чистая физиология.

— Ага, — хмыкнул Кирилл. — Как в спортзале. Потренировались и разошлись.

Наташа молчала. Она смотрела на Светлану и чувствовала тяжёлый, грязный ком предательства где-то под ложечкой. Это была её подруга. Самая близкая. Та, с которой они делились всем — страхами, мечтами, глупостями. А теперь они вот так, спокойно, договаривались о том, кто с кем будет спать. И Светлана… Светлана смотрела на Игоря с таким интересом, с такой откровенной оценкой, что Наташе становилось плохо. Она видела в этом взгляде не просто азарт. Как будто Светлана ждала этой ночи не для проверки себя, а для того, чтобы доказать что-то Кириллу. Или найти что-то в Игоре.

«Предательница», — пронеслось в голове у Наташи. Но тут же последовала мысль: а сама-то она чем лучше? Она тоже согласилась. Из страха. Из любопытства. Из отчаяния. Граница между жертвой и соучастницей была стёрта. Они все были в этой грязи по уши.

Она не знала, что почувствовать. Но это же было безумием — облегчаться, что твой муж пойдёт к твоей подруге. Ужас от того, что её партнёром будет Кирилл? Но под этим ужасом, глубоко, глубже стыда, шевельнулось то самое пугающее любопытство. Яркое, как вспышка магния.

Игорь закрыл блокнот, положил ручку рядом. Его часть работы была сделана. Правила установлены. Протокол составлен. Казалось, теперь он мог успокоиться. Но Наташа видела — его пальцы слегка дрожали, когда он убирал блокнот в карман. Он не был спокоен. Он был так же напуган, как и все. Просто прятал это иначе. За ширмой деловитости.

— Значит, через неделю, — подвёл итог Кирилл. — В пятницу. Мы к вам, вы к нам. Условия обсудили. Теперь… — он развёл руками, — теперь можно и разойтись. А то уже почти утро.

Да, за окном действительно посветлело. Сквозь шторы пробивался сизый, больной свет ноябрьского утра. Они просидели всю ночь. Приняли решение, которое перевернёт их жизни. А теперь расходились по домам, как после обычной попойки. Только на душе было не похмелье, а ощущение, будто тебя разделили пополам и плохо склеили обратно.

Собирались молча. Наташа надела пальто, машинально застегнула пуговицы. Игорь уже ждал её у двери, руки в карманах, взгляд устремлён в пол. Светлана стояла рядом, обняв себя за плечи, будто замёрзла.

— До связи, — сказал Кирилл, провожая их до порога. Его голос звучал нормально, почти буднично. Как будто они договорились не об обмене жёнами, а о совместной поездке на дачу.

Наташа лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Она вышла на лестничную площадку, и холодный воздух подъезда ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Дверь закрылась за их спинами с тихим щелчком.

Они спустились вниз, вышли на улицу. Рассвет был грязно-серым, сырым. Моросил мелкий, противный дождь. Такси подъехало быстро.

— Ну что, — сказал он наконец, глядя прямо перед собой на пустую улицу. — Решились.

Наташа не ответила. Она смотрела на его профиль. На знакомую линию щеки, подбородка, на морщинку у глаза, которую она когда-то любила проводить пальцем. И она вдруг поймала себя на мысли: а что, если этот эксперимент — его способ что-то вернуть? Не её. Не их отношения. А себя. Ту самую «оживленность», которую она заметила в нём, когда он соглашался. Ту искру, которая промелькнула, когда он смотрел на Светлану. Он был мёртв внутри. И, возможно, надеялся, что такой шок, такое падение в бездну встряхнёт его, заставит что-то почувствовать. Даже если это будет боль. Даже если это будет ревность.

И её это… будоражило. Страшно, отвратительно, но будоражило. Потому что это означало, что в нём ещё что-то есть. Не просто пустота. Спящий уголь, который можно разжечь, даже если для этого нужно поджечь весь дом.

— Ты правда этого хочешь? — спросила она тихо. — Правда хочешь провести ночь со Светой?

Игорь помолчал немного.

— Я не знаю, чего я хочу, — честно сказал он. — Но я знаю, что не хочу вот этого. — Он сделал неопределённый жест, охватывающий их обоих, машину, весь этот серый утренний мир за стеклом. — Этой тишины. Этой… сырости в душе. Если этот бредовый шаг что-то изменит — пусть будет так. Если нет… — он не договорил, но Наташа поняла. Если нет, то это будет окончательным приговором. Подтверждением, что всё кончено.

Она отвернулась к окну. Город проплывал мимо, размытый дождём и слезами, которые она не позволила себе пролить. Она думала о Кирилле. О его хищной улыбке. О его энергии, которая всегда казалась ей слишком разрушительной, слишком неукротимой. Каково это — быть в центре этого урагана? Не наблюдателем, а участником? Разорвёт на куски? Или… вынесет куда-то, где есть не болото, а хотя бы быстрая, холодная река?

Она боялась. Боялась ужасно. Но под этим страхом, как подо льдом, текла тёмная, запретная вода любопытства. И ещё — злость. На Светлану. На её уверенность, на её лёгкость, с которой она предложила эту авантюру. На то, как она смотрела на Игоря. Как будто он был вещью, которую можно попробовать и, если понравится, забрать себе.

«Никаких глубоких чувств», — сказала Светлана. Но Наташа знала её. Знала, как она умела увлекаться. Как влюблялась с первого взгляда, страстно, безрассудно. Что, если с Игорем будет то же самое? Что, если эта «одна ночь» станет для неё началом чего-то большего?

А Кирилл… Кирилл был дикой картой. Он мог воспринять эту ночь как спорт. Как приключение. А мог… мог тоже втянуться. Он ревнивый, собственник. И если он увидит в Наташе что-то, что зацепит его по-настоящему… что тогда?

Машина остановилась у их дома.

— Пошли, — сказал Игорь. Он вышел, не оглядываясь.

Наташа последовала за ним. Поднялись в квартиру. Разделись в прихожей. Всё как всегда. Но всё было совершенно иначе. Воздух в их доме теперь казался другим. Заряженным ожиданием. Неясным, пугающим.

Она прошла в спальню, села на край кровати. Игорь пошёл в ванную, умываться. Она слышала звук воды. Потом он вернулся, разделся, лёг рядом. На свой бок. Повернулся к стене.

— Спокойной ночи, — сказал он в темноту. Голос был усталым, отстранённым.

— Спокойной, — прошептала Наташа.

Она легла, укрылась одеялом. Глаза были открыты. Она смотрела в потолок, на знакомые тени, и думала. Не об Игоре. О Кирилле. О его руках. О его взгляде. О том хаосе, который он нёс в себе. Ей было страшно. Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной, самой запретной части её души, что-то шевелилось в ответ на этот хаос. Что-то, что спало все эти годы. И теперь просыпалось.

Глава 4

Наступила та самая пятница. Неделя пролетела как один сплошной, липкий кошмар. Наташа не могла ни на чём сосредоточиться. Она ходила по квартире как призрак, перекладывала вещи с места на место, начинала мыть посуду и забывала, зачем включила воду. Мысли путались, цеплялись одна за другую, но всегда возвращались к одному: к вечеру. К той черте, которую они все вместе решили переступить.

Игорь вёл себя как обычно. Ходил на работу, возвращался, ужинал, смотрел телевизор. Только он стал ещё молчаливее. И в его глазах появилось какое-то новое, сосредоточенное выражение. Он не смотрел на Наташу. Он её будто сканировал, оценивал издалека, как чужой предмет. Она ловила на себе его взгляд и чувствовала ледяной укол в живот. Это была не ревность. Это было ожидание. Он ждал, что же из всего этого выйдет. Как будто она была подопытным кроликом, над которым вот-вот начнётся эксперимент.

К вечеру Наташа почувствовала себя так, будто её ведут на эшафот. Она приняла душ, дольше обычного, стараясь смыть с кожи это ощущение липкого страха. Надела простое чёрное платье — не соблазнительное, а скорее нейтральное, как униформа. Посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, огромные глаза, в которых читался чистый животный ужас. «Ты этого хотела», — прошептала она своему отражению. Но это была ложь. Она не знала, чего хотела. Она просто не могла больше терпеть того, что было.

В семь вечера раздался звонок в дверь. Наташа вздрогнула так, будто выстрелили. Сердце ушло в пятки. Игорь, не торопясь, пошёл открывать.

На пороге стояли Кирилл и Светлана. Выглядели они… нормально. Слишком нормально. Как будто пришли на обычный ужин. Светлана была в своих чёрных узких джинсах и свободном свитере, волосы собраны в небрежный пучок. Улыбка на лице была натянутой, но она была. Кирилл — в тёмных джинсах и тёмной же водолазке. Он смотрел прямо на Наташу, и его взгляд был тяжёлым, пристальным. В нём не было улыбки.

— Ну что, привет, — сказала Светлана, переступая порог. — Пришли, как договаривались.

Её голос звучал неестественно бодро. Она прошла в гостиную, поставила на стол бутылку вина. «За здоровье», — вероятно, хотела сказать шутку, но слова застряли. Просто поставила.

Воздух в прихожей сгустился. Четверо взрослых людей стояли, не зная, что делать дальше. Следовать плану? Обменяться какими-то формальными фразами? Пожелать друг другу хорошего времяпрепровождения?

— Ключи, — наконец сказал Игорь, нарушая тягостное молчание. Он достал из кармана свой ключ от квартиры, положил на тумбу в прихожей. — Вы наши. Мы — ваши. Как договаривались.

Кирилл молча кивнул, достал свою связку, положил рядом. Два металлических предмета лежали рядом, холодные и безликие. Символ обмена. Символ того, что сейчас границы сотрутся.

— Ну… удачи, — неуверенно сказала Светлана. Она посмотрела на Наташу, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на извинение. Или на страх. Потом она взяла Игоря за локоть, лёгкое, направляющее движение. — Пошли?

Игорь кивнул, не глядя на Наташу. Он просто развернулся и пошёл к выходу, следуя за Светланой. Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал громко, как выстрел.

Наташа осталась в прихожей наедине с Кириллом. Тишина оглушала. Она слышала только собственное дыхание — частое, поверхностное. И его дыхание — ровное, глубокое.

— Ну, — произнёс Кирилл. Он не двигался с места. — Вот мы и здесь.

Наташа не могла пошевелиться. Ноги стали ватными. Она смотрела в пол, на красивый паркет, который они с Игорем выбирали вместе пять лет назад. Каждая дощечка была знакомой. А теперь всё это стало чужим. Потому что в этом пространстве стоял он.

— Наташа, — его голос был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение. — Мы можем просто выпить. Поговорить. Никто никого не заставляет.

Она подняла на него глаза.

— А зачем тогда всё это? — её голос сорвался на хрип. — Чтобы поговорить, можно было в кафе пойти.

— Нет, — честно сказал Кирилл. Он сделал шаг вперёд. Теперь они стояли совсем близко. От него пахло кожей, дорогим одеколоном и чем-то ещё — тёплым, мужским, чужим. — Не для этого. Мы здесь, чтобы сделать то, что решили. Или ты передумала?

Вопрос висел в воздухе. Передумала? Да, чёрт возьми, конечно, передумала! Ей хотелось выбежать на улицу, догнать Игоря, оттащить его от Светланы, вернуть всё как было. Но как было? Было болото. Была тишина. Была смерть при жизни. Мысль об этом возврате была страшнее, чем присутствие Кирилла здесь, в её доме.

Она молчала. Это и был ответ.

Кирилл понял. Он медленно поднял руку, коснулся её щеки. Прикосновение было неожиданно нежным. Грубоватые подушечки пальцев скользнули по коже. Наташа вздрогнула, но не отпрянула. Внутри всё сжалось в тугой, горячий комок.

— Ты вся дрожишь, — тихо сказал он.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Я знаю. Я тоже.

Эта неожиданная уязвимость в его голосе заставила её поднять на него взгляд. В его глазах не было привычного нахального блеска. Была серьёзность. И та же неуверенность. Он не был здесь хозяином положения. Он был таким же заложником этой безумной идеи.

И вдруг её страх начал трансформироваться. Медленно, как лава. Он не исчез. Он превратился в нечто другое. В глухую, слепую ярость. На кого? На Игоря, который так легко ушёл с другой. На Светлану, которая всё это придумала. На себя, за свою слабость. И на него, Кирилла, за то, что он здесь, за то, что он сейчас коснётся её, за то, что он стал олицетворением этого всего кошмара.

— Не надо нежничать, — выдохнула она, и голос её окреп, стал низким, почти хриплым. — Мы не для этого здесь.

Её слова, казалось, разрядили атмосферу. Кирилл вздохнул, и в его глазах вновь появился знакомый огонь. Азарт.

— Как скажешь, — сказал он просто.

И его следующее движение уже не было нежным. Он взял её за плечи, развернул и прижал к стене в прихожей. Не больно, но твёрдо, не оставляя шанса отступить. Его тело прижалось к её телу, и она почувствовала его тепло, его мускульную силу, его возбуждение через тонкую ткань платья. Дыхание перехватило.

— Только давай без церемоний, — прошептал он ей в губы. Его дыхание было горячим, с лёгким запахом вина. — Без дурацких прелюдий. Ты же этого хочешь? Выплеснуть всё, что копилось?

Он читал её как открытую книгу. Видел ту ярость, которая кипела под тонким слоем страха. И отвечал ей тем же. Это не был соблазн. Это было столкновение.

— Да, — выдохнула Наташа. И это было похоже на рык. — Да, чёрт возьми.

Его губы нашли её губы. Поцелуй был жадным, требовательным, почти болезненным. Он кусал её губу, его язык грубо вторгся в её рот, заявляя права. И Наташа ответила ему с той же яростью. Она вцепилась пальцами в его волосы, притянула его ближе, кусая в ответ. Вкус был чужим, солёным, пугающим. И невыносимо возбуждающим.

Он оторвался, чтобы перевести дыхание. Его глаза были тёмными, почти чёрными.

— Спальня? — коротко спросил он.

— Да.

Он не стал нести её на руках. Просто взял за руку и повёл по коридору. Его шаги были быстрыми, решительными. Наташа едва поспевала. Они ввалились в спальню — её спальню, где она спала с Игорем семь лет. Где всё было знакомо и теперь стало враждебным.

Кирилл окинул комнату одним взглядом — кровать, прикроватные тумбочки, фотографию её с Игорем на комоде. На его лице промелькнула тень чего-то сложного. Потом он резко дёрнул её к себе, снова прижал к себе, и его руки нашли молнию на её платье.

— Самому снять или поможешь? — спросил он, и в его голосе звучала издёвка. Не над ней. Над ситуацией. Над абсурдностью всего этого.

— Заткнись и делай, — выдохнула Наташа. Её пальцы сами потянулись к его водолазке, стали стягивать её через голову.

Одежда слетала куда-то на пол. Быстро, небрежно, без намёка на эстетику. Это был не стриптиз. Это было раздевание перед дракой. Вот он, его торс — не такой гладкий, как у Игоря, с татуировкой на ребре, со шрамом над ключицей. Мускулистый, живой, дышащий. Он скинул с неё платье, потом бельё. Его ладони были шершавыми, горячими. Они скользили по её бокам, животу, груди, не лаская, а как будто оценивая территорию.

— Красивая, — пробормотал он. Это было констатацией факта, как сказал бы охотник о хорошей добыче.

Потом он толкнул её на кровать. Она упала на спину, и он оказался над ней, опираясь на руки. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде было то самое, из-за чего она всегда его побаивалась. Хаос. Неукротимая, дикая энергия, не знающая границ.

— Света думает, я через тебя ей что-то доказываю, — тихо сказал он. Его голос был низким, хриплым от желания. — Может, и так. Но сейчас… сейчас я доказываю что-то самому себе.

И он вошёл в неё. Резко, без подготовки. Боль пронзила её, острая, обжигающая. Она вскрикнула, вцепилась ему в плечи. Не для того, чтобы оттолкнуть. Чтобы удержаться. Мир поплыл, сплющился, сузился до точки их соединения.

Движения его были не ритмичными, а яростными, почти отчаянными. Это была атака. На неё. На себя. На Светлану, которая сейчас, наверное, в его квартире, с его другом. Он вкладывал в каждый толчок всю свою злость, всю свою неудовлетворённость, всю свою боль. И Наташа… Наташа принимала это. Более того, она ответила.

Годы накопленной нежности, которую некуда было деть. Ласки, которую Игорь отталкивал усталым жестом. Желания быть желанной, быть нужной, быть не просто удобной женой, а женщиной. Всё это, годами тлевшее под спудом, вырвалось наружу. Не в нежных прикосновениях. В ярости. В её ответных движениях, которые становились всё агрессивнее. В её пальцах, впившихся ему в спину, оставляя красные полосы. В её губах, кусавших его плечо, чтобы заглушить собственный стон.

Она не думала об Игоре. Не думала о Светлане. Она думала только о теле. О его теле, жёстком и властном. О своём теле, которое отвечало на эту грубость диким, первобытным откликом. Это было освобождение. От той Наташи, которая годами была тихой, удобной, предсказуемой. Та Наташа умерла здесь, на этой кровати, под напором чужого мужчины. А на её место рождалась другая. Дикая, гневная, жаждущая.

Он перевернул её, прижал лицом к подушке. Новое положение, новая глубина. Она вскрикнула, но не от боли. От шока. От того, как её тело отзывалось на эту беспощадную мощь. В голове не осталось мыслей. Только чувства. Ярость. Боль. Унижение. И чудовищное наслаждение, которое прорывалось сквозь все эти слои, как взрыв.

— Вот… вот так… — срывалось у него, прерывисто, хрипло. Он уже не доказывал ничего. Он просто был. Здесь. В ней. И терял контроль так же, как и она.

Это длилось недолго и вечность одновременно. Мир сузился до хлопков их тел, до прерывистого дыхания, до влажного тепла между ними. Наташа чувствовала, как что-то сгущается, нарастает где-то в самом низу живота. Что-то чужое, опасное, сильнее её.

И когда это накрыло, это было землетрясением. Судорожным, разрывающим изнутри. Она закричала. Глухо, в подушку. Её тело выгнулось, затрепетало в конвульсиях, не подчиняясь ей. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, пульсирует, выбрасывая наружу годы подавленных чувств вместе с физическим наслаждением.

Через мгновение его тело напряглось над ней. Он издал короткий, сдавленный звук, похожий на стон и на рычание одновременно. И обрушился на неё всем весом, горячий, потный, чужой.

Тишина. Только тяжёлое, хриплое дыхание в ухо. Пахло сексом, потом, его кожей. Наташа лежала, не в силах пошевелиться. Её сознание медленно, с трудом возвращалось в тело. Оно болело. Всё — мышцы, кости, кожа. Как после тяжёлой драки.

Кирилл откатился на бок, упал рядом. Он лежал на спине, уставившись в потолок, грудь вздымалась. Молчал.

Наташа осторожно перевернулась на бок, отвернулась от него. Смотрела в стену. Внутри была пустота. Огромная, чёрная, звонкая пустота. Ни ярости, ни страха, ни наслаждения. Ничего. Как будто её вывернули наизнанку и вытряхнули всё содержимое.

Она ждала, что сейчас нахлынет стыд. Ужас. Раскаяние. Но ничего не нахлынуло. Было только это странное, ледяное опустошение. И ощущение… лёгкости. Как будто с неё сняли тяжёлый, мокрый плащ, который она таскала на себе годами.

— Чёрт, — наконец сказал Кирилл. Одиноко, в тишину комнаты.

— Да, — тихо отозвалась Наташа. — Чёрт.

Он повернул голову, посмотрел на неё. Его лицо было усталым, размягчённым. Ни тени прежней дерзости.

— Ты… в порядке?

— Не знаю. — Это была правда. — А ты?

— Тоже не знаю.

Он сел на край кровати, спиной к ней. Его спина была покрыта каплями пота и следами от её ногтей. Он потянулся за одеждой, стал молча одеваться. Движения были медленными, будто через силу.

Наташа не двигалась. Она лежала и смотрела, как он надевает джинсы, водолазку. Как он, уже одетый, стоит посреди её спальни, не зная, что делать дальше. Он выглядел потерянным. Таким же сломленным, как и она.

— Я… пойду в гостиную, — сказал он. — Выпью воды. Тебе принести?

— Нет, — прошептала она. — Спасибо.

Он кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.

Наташа осталась одна. Она медленно села, огляделась. Всё было на своих местах. Только воздух был другим. Пахло им. Пахло грехом. Пахло свободой, добытой через унижение и ярость.

Она поднялась, пошла в ванную. Включила свет. В зеркале на неё смотрело незнакомое лицо. Растрёпанные волосы, размазанная помада, сияющие странным блеском глаза. На шее краснел засос. На плече — следы от зубов.

Она повернула кран, умылась ледяной водой. Вода не смыла ощущения. Оно было внутри. Глубоко.

Она не думала об Игоре и Светлане. Не представляла, что они делают сейчас. Ей было всё равно. Впервые за много лет ей было по-настоящему всё равно.

Она вернулась в спальню, надела халат. Подошла к окну, раздвинула штору. Ночь была чёрной, беззвёздной. Где-то там, в этой же ночи, был её муж с её подругой. И мир не рухнул. Он просто… изменился. Треснул. И сквозь трещину в неё ворвался тот самый хаос, которого она так боялась.

И теперь она знала его вкус. Горький, солёный, пугающий. И… живой. Безумно, невыносимо живой.

Она не знала, что будет завтра. Не знала, как она посмотрит в глаза Игорю. И Светлане. И даже Кириллу. Но она знала одно: назад пути нет. Та Наташа, которая боялась и молчала, осталась там, на той кровати. А эта… эта была другой. Испуганной до смерти. И на удивление, чудовищно… живой.

Глава 5

Светлана вела Игоря по знакомому подъезду к своей квартире, и у неё в голове стучала только одна мысль: «Что, чёрт возьми, я наделала?» Вся её бравада, всё её напускное бесстрашие остались там, за порогом Наташиной квартиры. Теперь она была здесь, с мужем своей лучшей подруги, и ей хотелось развернуться и убежать. Но ноги несли её вперёд, к двери. Рука сама вставила ключ, повернула.

Она вошла первой, включила свет. Её квартира встретила их привычным беспорядком. Кирилла куртка валялась на стуле, на журнальном столике стояли две немытые чашки от утреннего кофе, на полу около дивана — пара его носков. Обычный хаос. Но сейчас этот хаос казался Светлане обжигающе личным. Как будто она впускала сюда постороннего человека в самый неурочный момент, когда не успела прибраться.

— Прости за бардак, — машинально сказала она, сгребая куртку со стула. — Кирилл… он не очень аккуратный.

— Ничего страшного, — тихо сказал Игорь. Он стоял в прихожей, не снимая куртки, и оглядывался. Взгляд его был спокойным, внимательным.

Его спокойствие выводило её из себя. Почему он не нервничает? Почему не ёрзает, не шутит похабно, как Кирилл? Он стоял, как каменная глыба, и от этого становилось ещё страшнее.

— Раздевайся, — сказала Светлана, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Чай будешь? Или вино? У нас тут ещё есть.

— Чай, пожалуйста, — ответил Игорь. Он снял куртку, аккуратно повесил на крючок. Потом снял обувь, поставил ботинки ровно, носок к носку. Ни одного лишнего движения.

Светлана кивнула и почти побежала на кухню. Ей нужно было хоть на минуту скрыться, прийти в себя. Она включила чайник, стала рыться в шкафчике в поисках чая. Руки дрожали. «Соберись, дура, — прошипела она себе мысленно. — Ты же сама это предложила. Теперь доводи до конца».

Чайник закипел. Она налила кипяток в две чашки, бросила пакетики. Потом остановилась и посмотрела на чашки. Простые, белые, одинаковые. «Но мы же договорились, — напомнила она себе. — Одна ночь. Без последствий». От этой мысли стало не легче.

Она вернулась в гостиную с подносом. Игорь сидел на диване, но не развалился, как Кирилл, а сидел прямо, положив руки на колени. Он смотрел на фотографию на стене — их со Светланой и Кириллом, сделанную на каком-то отдыхе. Лицо его было задумчивым.

— На, — сказала Светлана, ставя перед ним чашку. Села в кресло напротив, поджав под себя ноги. Приняла защитную позу.

— Спасибо, — сказал Игорь. Он взял чашку, осторожно, двумя руками, сделал небольшой глоток. — Хороший чай.

— Обычный пакетированный, — отрезала Светлана. — Не надо любезничать.

Он посмотрел на неё. Прямо. Взгляд у него был тёмный, глубокой. Не пустой, как она иногда думала. Просто очень спокойный. Слишком спокойный для этой ситуации.

— Я не любезничаю. Я констатирую факт.

Они помолчали, потягивая чай. Тишина была неловкой. Светлана чувствовала, как под этим взглядом с неё словно снимают слой за слоем. Всё её притворство, вся её бравада таяли, как воск. Она оставалась голой и уязвимой. И это было невыносимо.

— Послушай, — начала она, ломая молчание. — Может, мы просто… передумаем? Просто посидим, поболтаем и разойдёмся. Скажем им, что всё было. Они не узнают.

Игорь поставил чашку на стол. Сделал это медленно, аккуратно.

— Но мы же договорились, — сказал он. — Честно. До конца.

— Да кому нужна эта честность? — вырвалось у Светланы. — Это же безумие!

— Да, — согласился Игорь. — Безумие. Но мы его начали. И я хочу посмотреть, чем оно закончится.

Он говорил не как человек, охваченный страстью. Говорил как учёный, решивший провести опасный опыт на себе. В этом было что-то леденящее, и безумно притягательное. Потому что Светлана была из тех, кто всегда летел как мотылек на огонь.

— Ты… ты же не хочешь меня, — сказала она, глядя на него прямо. Провоцируя. — Ты же всегда был таким… сдержанным. Ко мне. К Наташе.

— Я много чего не хотел годами, — тихо ответил Игорь. — И в итоге перестал хотеть вообще. А сейчас я хочу понять. Хочу… почувствовать.

Он встал. Медленно, как будто поднимался со дна океана. Подошёл к ней. Светлана замерла в кресле, не в силах пошевелиться. Она ждала резкости. Грубого прикосновения. Поцелуя, который будет больше похож на укус. Так, как это делал Кирилл, когда был зол или пьян от желания.