Бесплатный фрагмент - Правила честной лжи

ПРОЛОГ

Год и три месяца назад они, официально объявленные государственными преступниками, подались в бега. Признанные вне закона, преследуемые ищейками Трех монархов, вынужденные прятаться в подполье и пуще прежнего бояться чужого взгляда в спину. Оплетенная терракотовыми цветами мечта обратилась кровавой дорогой, баррикады оказались стенами из облаков — к прежнему не существовало возврата, а грядущая жизнь представлялась не то крысиными, не то тараканьими бегами из подвала в подвал. За смелость, которая никогда не становилась бронежилетом, пришлось дорого заплатить. Как и за чувства, вспыхнувшие таким же разрушительным пожаром, как и «Анцерб».

Сначала казалось, что самое страшное уже произошло: впереди — неясное будущее, которое сложно и прогнозировать, и пытаться изменить, а ныне — прятки от розыска с клеймом преступника. Однако спустя несколько месяцев после бегства в Северные земли, в глухие леса близ Редитианских гор, по приютившему беглецов краю поползли тревожные слухи. Они не были связаны ни с престольными играми, ни с гражданскими протестами, ни со сгущающимися над белокаменной столицей тучами державного упадка. То была куда более страшная гроза, наползающая на Север с Лунных гор…

Потом кто-то посчитает кровавое бедствие свершившимися древними пророчествами, кто-то — простыми человеческими ошибками, приведшими к катастрофе; но тогда, пока остальные земли Государства прозябали в неведении и спокойно спали по ночам, по землям Севера неторопливо начинал макабрическое шествие мор, которому было уготовано лишить мертвых покоя.

На исходе лета 305 года случились первые вспышки Северной заразы — то происходило в небольших и удаленных медицинско-исследовательских центрах. Затем сдерживаемая эпидемия начала перебираться в города. Локальные очаги разрастались. Эвакуации быстро сменились на заблокированные — сильнее прежнего — границы. Бюрократический ад давал топливо разгорающейся на земле преисподней. Люди не получали ответов, Север охватывала паника, попытки выехать в другие земли будто только усугубляли закручивающиеся из центра гайки. Три монарха, сидящие в далекой столице, были готовы платить за иллюзию нормальности человеческими жертвами, которые уже к зиме, даже с учетом озверевшей политической полиции и заглушенного вещания, широко обсуждались на Севере.

Однако пусть Север и говорил, кричал, молил о помощи — но его вопли оставались беззвучными для Государства. Может, слухи и добирались, но… Кто мог поверить в них, коль не увидел бы воочию? Можно ли было просто поверить в то, что мертвые пробуждаются? Ходят по земле? Жаждут человеческой плоти?

Маркизус Северных земель отчаянно пытался помочь подданным. Но и он, и весь его аппарат оставались бессильны перед перемалывающей машиной венценосного триумвирата.

Четверо беглецов осознали, насколько плохи дела, когда пропала необходимость скрывать имена и лица. Когда они перестали быть объектами розыска, мечеными для жнецов. Когда стали выжившими, пытающимися быть на шаг впереди от исполинской чумной поступи пробудившегося мора.

Ариса Жан-Паскаль, урожденная Хафнер, хорошо помнила холодные зимние месяцы, проведенные перебежками между временными убежищами и логистическими хабами. Хорошо помнила жуткую вонь на улицах, которая в неподвижном морозном воздухе становилась острее — люди жгли трупы в попытках собственными силами удержать распространение инфекции. Но той словно помогали распространяться. И всё вокруг — на грани между отчаянием и безумием. Торжество смерти венчала грязь. Во всех её проявлениях.

Харрисон Хафнер, брат Арисы и наследник идей «Анцерба», сердце и душа революционной организации, вновь взял в руки знамена — но теперь во имя спасения выживших, бегущих из городов и сбивающихся вместе. Из лагеря в лагерь, куда четверо выходцев с Запада переезжали, он раз за разом помогал налаживать быт, режим и систему безопасности. Харрисон связывал разрозненные лагеря живых логистикой и связью — умирающей, но еще подающей признаки жизни.

Харитину Авдий, родную бабушку Хафнеров, эпидемия Северной заразы выбила из душевного покоя. Её тревога и бессилие для внуков стали дикими, ибо в прежние времена ничего не могло пошатнуть непоколебимость терракотовой леди «Анцерба». Женщина, пережившая облаву жнецов на собственных детей, революционную подпольную деятельность, смерть мужа, бегство в чужие, нелюбимые ею земли, уступки местному маркизусу, укрывшему беглецов не из сострадания, а с корыстными целями подрыва власти Трех — она с ужасом наблюдала за безумием эпидемии. Прошло много месяцев, прежде чем Харитина взяла себя в руки и вновь гордо распрямила плечи. Но ту зиму она провела тенью.

Моро Жан-Паскаль. Некогда жнец, во время своего рабочего задания встретивший и полюбивший Арису. Она — художница, участница антиправительственного движения, он — представитель политического сыска, призванный найти и рассекретить участников организации; и о том, кто есть кто, они узнали во время демонстрации, столкнувшись лицом к лицу. Моро мог сдать её, получить повышение и продвинуться по службе. Мог остаться верным Трем, идеологию которых свято чтил. Но сначала он отпустил Арису. А потом нашел, чтобы сбежать вместе с ней. Моро казалось, что он сможет объяснить себе этот опрометчивый поступок позже — из человека, у которого было всё и даже больше, он вмиг стал призраком; из охотника обратился дичью, вынужденной делить кров с теми, кто не доверял ему, и чьё мировоззрение было для него были чуждо — но «позже» не случилось, и Северная зараза бросила Жан-Паскаля в круговорот бегства.

К весне, к началу 306 года эпохи Трех монархов, никто уже не верил, что придет помощь из центра, что возврат к прежнему миру возможен. Мертвые, прозванные на Севере кадаверами, принялись бродить по земле, и нужно было торопливо учиться выживать рядом с ними.

И с людьми, которые теряли тормоза.

Весну четверо беглецов провели у берега Кровавого залива — там, в совсем крошечном купольном городке, укрытом среди леса, умельцы организовали защищенные укрепления и держали оборону. Отсиживались, пытаясь переждать только набирающую обороты грозу. К началу лета Северные земли официально пали: инфекция расползлась в самые удаленные их уголки, и отчаянная борьба оказалась бессмысленна. В начале лета, как донесли с основной части Государства слухи, Иванко Хорста лишили титула маркизуса Северных земель и, якобы, отправили в казематы. Трое пытались отвести внимание подданных от настоящего положения дел на Севере. Слухи об инфекции, о пробудившейся в ликах оживших мертвецов каре Небес ползли по Государству, и ни цензура, ни жнецы, ни все ухищрения могущественного триумвирата не могли их сдержать. Как не могли сдержать и саму эпидемию, прорвавшуюся к граничащей с Севером Перешеечной области. Для инфекции открывалась прямая дорога в другие земли Государства.

Эпидемия стала расползаться гораздо стремительнее, ведь если на Севере люди хотя бы немного были осведомлены и пытались бороться, то прочие земли оказались слепыми котятами в холщовой сумке, сброшенными в пучины. К тому же, Северной заразе действительно помогали.

Но тогда еще ни Хафнер, ни леди Авдий, ни чета Жан-Паскалей не знала о том, кто за всем этим стоит. Впрочем, это и не стало судьбой Моро и Арисы. Да и Харитине и Харрисону в ней уготована была лишь второстепенная роль; но это совсем другая история.

В начале второго летнего месяца Харрисон смог раздобыть поддельные эвакуационные билеты для своей семьи — сам он обещал отправиться в путь спустя месяц, когда поможет прибывшим к границам Перешеечной области людям покинуть пределы захлебывающегося кровью Севера. Харитина отказалась ехать, сказав, что останется с внуком и будет помогать. Арису же уехать заставили — и Харрисон, и Харитина… Но в большой степени Моро. Он пожал руку её брату и поклялся продолжать защищать девушку. А Харрисон, как бы ни относился к прошлому Жан-Паскаля, доверил ему свою сестру без страха и сомнений. Хафнер знал, что бывший жнец костьми ляжет, но спасет возлюбленную.

«Встретимся на Западе. Дома. У Теневых берегов, — улыбался Харрисон, обнимая Арису на прощание. — Берегите друг друга и не оглядывайтесь назад. Будьте осторожны. Никому не доверяйте. Вы должны добраться к Аэстасу. И мы вас там найдем. Обещаем друг другу к концу осени встретиться в °3-6-18-1».

Моро вывез Арису с Севера. Они затесались в списки представителей элит, выезжающих последними колоннами, и двинулись по Перешеечной области… А инфекция тянулась следом за ними. Им чудом удалось «проскочить» зачинающийся здесь апокалипсис — а из-за положения, особенностей дорожной сети и географии территории, Перешеечная область превратилась в кровавую баню, где уцелеть было настоящим чудом. Если бы Жан-Паскали где-то промедлили или угодили бы в затор, то единственным шансом на спасение стало бы бесконечное петляние между блокирующимися проездами. Но они успели. Перешеечная осталась позади. К началу третьего летнего месяца пара не только миновала озеро Нокснотер, оказавшись в Западных землях, но и проехала вглубь, к северному подножию горного массива «Чертоги». Там они прибились к группе выживших, направляющихся к горному купольному городку КГ/12-13-6-20-12-1, где была организована безопасная зона.

К тому времени Арисе и Моро не просто нужна была передышка, она стала жизненно необходима.

КГ/12-13-6-20-12-1, лежащий в межгорной котловине и окруженный скалистыми склонами, казался неприступной крепостью. Жан-Паскали обосновались в небольшой квартире на окраине, пытаясь перевести дух. Днями на улице стояла нестерпимая жара, ночами — дождь лил, как из ведра, и ветвистые молнии озаряли белым светом иссиня-черную тьму опустившихся ближе к земле небес.

Первые признаки беды появились незаметно. После особенно сильных ливней на дорогах стали возникать длинные трещины. В некоторых районах просел асфальт, перекосились фонарные столбы, а из-под крышек канализационных люков начал доноситься странный гул, похожий на далекое движение поездов. Люди списывали это на отсутствие коммунальных служб, на непогоду, на общий хаос последних месяцев; в конце концов, когда за стенами города бродят мертвецы, мало кто обращает внимание на треснувший тротуар.

Но город болел глубже, чем казалось.

Под улицами КГ/12-13-6-20-12-1 тянулись километры старых шахт и тоннелей, давно забытых и отмеченных лишь на пожелтевших инженерных схемах. Десятилетиями их обслуживали насосные станции, укрепления и постоянный контроль. Теперь этим некому было заниматься. Дождевая вода просачивалась в недра котловины, размывая старые выработки и подтачивая опоры. Ночами жители начали просыпаться от едва ощутимой дрожи — словно где-то глубоко под землей ворочалось огромное чудовище.

Первое крупное обрушение произошло на рассвете. Ариса и Моро подскочили на кровати от жуткого грохота, протяжного скрежета металла, задрожавших стекол и пошатнувшегося мира. Целый участок улицы в центре города пошел под землю. В персикового цвета небо, затянутое утренней дымкой, устремились клубы пыли. Грохот прокатился не только по КГ/12-13-6-20-12-1, он пошел дальше, к горным склонам, откликнулся там рокочущей волной… А затем пришла пугающая тишина.

Первый, но далеко не последний обвал; и город-крепость стал городом-ловушкой, минным полем, где нельзя было быть уверенным в следующем шаге. Где произойдет новый обвал? Какой квартал рухнет в кромешную тьму подземных коммуникаций? Какой путь окажется отрезан?

И, как известно, беда не приходит одна.

Может, рухнул один из участков линии обороны города, пропустивший ошивающихся поблизости кадаверов. Может, переносчик инфекции был пропущен в жилые кварталы недосмотревшими караульными — а такую невнимательность нельзя оправдать тревогой или волнениями о пропадающей под ногами земле. Так или иначе, Северная зараза вспыхнула за стенами КГ/12-13-6-20-12-1. И было достаточно всего одного зараженного, всего одного не убитого трупа, чтобы инфекция начала расползаться. Люди угодили в лабиринт собственных баррикад, заблокированные внутри города.

К началу осени КГ/12-13-6-20-12-1 стал очередной могилой.

Выжившие оказались в клетке.

Часть 1

1

306 год Эпохи Трех монархов, середина первого осеннего месяца.

Ариса читала в свете догорающей парафиновой свечи — наивная попытка отвлечься и не думать о том, что Моро отсутствовал девятый час.

Обычно он никогда не задерживался так надолго: все вылазки Жан-Паскаля длились часа три, если они с Арисой не обговаривали заранее другую продолжительность. К тому же супруг девушки был крайне пунктуален и даже в нынешних условиях умудрялся вписываться в тридцать минут запаса. Если же Моро рассчитывал на то, что могут возникнуть проблемы и трудности, то всегда брал с собой старушку-рацию — добытую им в затопленном хранилище для особых случаев, на которое они случайно наткнулись месяцев пять назад — но только и единственно в этом случае. Запитывать рации каждый раз становилось сложнее, и заряды аккумуляторов береглись для ситуации уровня «бедствие». Сегодня же Моро ушел без рации, в соседний квартал, решив обыскать несколько оставшихся неисследованными домов. Он был в том районе раз десять, если не больше, и хорошо знал каждый угол…

Девушка поежилась и сжала стучащие друг о друга зубы. Под ребрами разгоралась настоящая буря, а мысли, одна хуже другой, колотились в висках бешеным сердцебиением.

А что если Моро столкнулся с мародерами? Или кадаверами? И с кем столкнуться хуже? А что если улица, местами обвалившаяся в разветвленные тоннели метро, пропала под ногами Жан-Паскаля? Нет, последнее исключено точно, Ариса бы услышала грохот; его ни с чем не спутаешь, за полтора месяца жизни — если это можно назвать жизнью — в КГ/12-13-6-20-12-1 они оба уже хорошо его знали.

Самым ужасным стало то, что ощущение постоянной небезопасности только обострялось: обвалы невозможно предугадать, а они угрожали везде и всюду, без разницы, в одноэтажных ли домиках или в высоких современных кварталах, на открытых проспектах или в закутках крохотных парковых аллей.

На улице давно стемнело, и на город опускался густой белый туман, скатывающийся с горных хребтов. Солнце, обычно долго держащее на Западе день, в КГ/12-13-6-20-12-1 было редким гостем. Город лежал в пади между скалами, и рассвет здесь всегда наступал поздно, а закат — рано; зато туманная дымка могла держаться сутками.

Ариса покосилась в сторону заколоченного окна, откуда тянуло холодом. Второй осенний месяц пришел дождями и нехарактерным для земель промозглым холодом. Хотя, слишком многое поменялось, чтобы обращать внимание на превратности погоды: ибо когда мертвые потеряли покой и принялись ходить по земле, охотясь на живых, как на дичь, могло ли похолодание казаться таким страшным?

Поправив на плечах клетчатый колючий плед, Ариса перевела взгляд на дрожащую в руках книгу. Волнение не унять. Моро неизвестно где, неизвестно, жив ли. Паника. Паника. Паника. Она расползалась по телу ядом. Девушка бросила книгу на выцветший рубиново-красный диван и поднялась, начиная беспорядочно наматывать от стены к стене круги по небольшой комнате.

Диван. Напольный торшер. Книжный стеллаж. Покрытый пылью кинопроектор. Низкий зеленый пуф с изумрудной круглой подушкой. Пустой цветочный горшок.

Огонек свечи покачивался, отбрасывая неяркие отсветы на тронутые плесенью стены, а Ариса с ужасом думала о том, что будет, когда свеча потухнет, и ей придется остаться наедине с мраком. Можно, конечно, достать новую свечу, но их оставалось слишком мало, чтобы гнать прочь темноту: сегодняшний лимит исчерпан, нужно оставаться бережливой, даже когда…

Даже когда становится слишком страшно.

Девушка замерла посередине комнаты, останавливая взгляд на свече. За свою жизнь она хорошо поняла, что ночь обнажает страхи. Но её страх уже кричал, уже показывал лицо, не стесняясь света, пусть и умирающего.

Где же Моро?

Ариса обняла себя за плечи. Богиня Матерь, если слышишь, если не отвернулась от своих нерадивых детей!.. Но если что-то и произошло, то Жан-Паскаль наверняка выберется. Иначе быть не может. Ариса не знала людей, более приспособленных к выживанию. Последний год лишь подтвердил, насколько Моро живуч и умеет приспосабливаться к обстоятельствам — даже Харрисону стоило у него поучиться, а ведь брат всегда был образцом человека, способного использовать окружающую обстановку в своих целях.

Но Моро всё-таки бывший жнец. Умение быть тенью, менять маски по собственной прихоти у него в крови.

Вздрогнула. Бывший жнец.

Как бы Ариса не старалась забыть об этом, каждый раз возвращалась к одной и той же мысли: бывших жнецов не бывает. Неважно, стал ли он дезертиром и государственным изменником, нарушил ли приказ и бежал вместе с девушкой, отравившей его мысли. Жнец остаётся жнецом.

Девушка обессиленно опустилась в кресло. Правда в том, что они оба отравились друг другом, и ни один не искал противоядия. Ариса закрыла лицо ладонями, чувствуя, как бьет дрожь. К панике примешивался оглушающий страх. Её воля, она пустилась бы бежать — то ли чтобы сбросить напряжение, то ли чтобы искать. Ожидание нестерпимо. Секунда, вторая; Ариса поднялась было, но в этот момент она различила звуки, донесшиеся из подъезда — совсем тихие, но в ватной тишине острый слух их уловил. Торопливые шаги.

Ариса подскочила на ноги и подхватила винтовку, стоявшую в углу комнаты. На свои силы она и спустя год после начала апокалипсиса особо не рассчитывала, но оружие в руках давало ощущение контроля. С ним страх казался укротимым.

Однако в дверь явно вставили ключ, и спустя мгновение в квартиру ввалился запыхавшийся и вспотевший Моро Жан-Паскаль наперевес с тяжелой сумкой.

Ариса, сдавленно выдохнув, бросилась к мужчине. Он поймал ее в объятия, крепко прижимая, и девушка почувствовала, как колотится его сердце.

— Где ты был так долго? — выдавила Ариса, обнимая Жан-Паскаля за шею и машинально прощупывая спину. — Всё в порядке?

— Всё хорошо. Я нашел немного полезного инвентаря, пару пачек макарон и пакет чипсов, — он хрипло посмеялся, целуя ее в висок. — Наткнулся на зараженных и пришлось делать крюк, но… — прежде, чем Ариса успела ужаснуться, быстро продолжил, выбивая из ее легких воздух, — но я нашел убежище уцелевших жителей в восточной части города. Они оцепили кварталы, наладили систему безопасности, а самое главное: они знают о готовящейся эвакуации из города! Им удалось оживить одну из линий метрополитена, они хотят запустить поезд и переправить людей в опорный пункт выживших на северной окраине. Оттуда, с центрального вокзала, через четыре дня отправится экспресс в основные части Западных земель. Ариса, у нас есть шанс выбраться!

***

На улицах темнела беспросветная ночь, и белый туман полз по земле плотным облачным покрывалом. Моро пытался помыться дождевой водой из одной из собранных полуторашек. Ариса, держа чайную свечу, упаковку которых Жан-Паскаль обнаружил, стояла, опершись о дверной косяк ванной комнаты.

Мужчина склонился над раковиной, вытирая смоченной тряпкой покрытые кровью и побелкой плечи. В полутьме тускло поблескивали звенья тяжелой серебряной цепи, которую Жан-Паскаль носил на шее, сколько Ариса его знала.

— Как ты себе ничего не сломал… — девушка попыталась скрыть тревогу за иронией.

Моро хохотнул, промывая тряпку в тазу с потемневшей водой.

— Я успел ухватиться за балку. Кто же знал, что пол настолько прогнил! С другой стороны, может, Матерь уберегла — эти десять минут промедления не столкнули меня с зараженными лицом к лицу. Вышел бы раньше, они бы… — и резко умолк, обеспокоенно обернувшись на Арису. — Не бери в голову, в любом случае всё обошлось.

— Они бы тебя сожрали, — в унисон с ним произнесла она слова, которые Жан-Паскаль удержал. Мужчина промолчал и вновь принялся оттирать грязь с плеча.

Ариса поджала затрясшиеся губы и обняла себя свободной рукой.

На лопатках мужчины виднелся красноватый шрам. В начале апокалипсиса, во время давки у вокзала, откуда Моро и Ариса поначалу старались покинуть Северные земли, один из выживших точно рассудка лишился — не удивительно, в общем-то: паника, полное непонимание ситуации, живые мертвецы, а в довершение остатки властей удерживали людей в барьерах захлебывающихся кровью городов, чтобы не допустить распространения инфекции; горы трупов, становящихся впоследствии монстрами, одно ранение от которых предвещало мучительную смерть и возрождение после нее, — он принялся размахивать украденной из музея древностей саблей. Несколько человек оказались с перерезанной шеей, кому-то он распорол грудину, кому-то брюхо; одной несчастной отрубил по локоть руку, а другому мальчишке срезал пальцы. Моро зацепило по касательной, и откровенно говоря, он легко отделался.

Впрочем, Жан-Паскаль же, сориентировавшийся в той давке первым, и выпустил пулю в голову безумца.

— Всё обошлось, — сухо повторил Моро. Мокрыми ладонями зализал назад упавшие на лоб пряди темных, почти черных волос. — Риск более чем оправдал себя. У нас появился шанс отсюда выбраться, — он вздохнул, опираясь о столешницу раковины, и поднял взгляд к своему уставшему отражению в мутном зеркале. — И, боюсь, это лучший вариант из имеющихся. И считай единственный. Обвалы в городе продолжаются, зараженные будто взбесились, провианта нет, а обыскивать дома, которые вот-вот рухнут тебе на голову, становится безрассудным до идиотизма… — Мужчина сжал зубы до дрогнувших желваков и качнул головой. Помедлил, но и Ариса промолчала, чувствуя, как внутри знобило. — Мы можем, как и планировали, попробовать выбраться за черту города самостоятельно, — выждал паузу. — Но вместо того, чтобы наземно миновать купольную систему безопасности и горный хребет, куда проще и быстрее выехать на поезде. Он проведет нас под ограждениями и наперерез горам: выйдем сразу на равнине, а там — с попутным ветром…

— Ты пытаешься меня уговорить или себя? — осторожно спросила Ариса. Моро скосил на нее взгляд через отражение. — Меня или себя пытаешься убедить, что так поступить правильнее? Ты ведь знаешь, я приму любое решение и пойду следом.

— Знаю. Но… — он запрокинул голову, медленно выдыхая. — Нам будет нужно добраться до вокзала. А для этого, сначала, до метро. Есть два варианта: мы можем пойти к убежищу, к выжившим, или сразу на станцию…

Ариса едва заметно дернула уголками губ в улыбке.

Как бы Харрисон и Моро не ворчали друг на друга, было кое-что в их характерах безусловно общее: недоверчивость, стремление к самостоятельности и привычка к контролю. Жан-Паскаль не очень любил «хабы выживших» и считал их не менее опасными, чем столкновение с зараженными.

— Вариант идти напрямую к станции тебя прельщает больше?

— Я обдумал маршрут сразу до нее, так будет ближе, чем к лагерю…

— Хорошо. Без проблем. Давай сразу на станцию.

— Метро запустят послезавтра. Электрички будут курсировать с шести утра до двенадцати дня. По одному составу с интервалом в два часа. И в одну сторону — на вокзал. — Мужчина подхватил с крючка полотенце, принялся вытирать шею. — Надо будет пересечь несколько достаточно обширных кварталов, плюс, там есть расщелины и обвалы. Возможно придется петлять. Я бы поостерёгся и вышел завтра утром.

— Хорошо.

— Придем раньше — будет нужно ждать отправления. Я бы не рисковал ни соваться на станцию, ни ошиваться где-то поблизости. Знаем об отправлении мы — знают и другие. И, вероятно, не только выжившие восточной части, хотя и их достаточно. Нам нужно место метрах в пятистах-семистах, чтобы быстро добраться утром, но не попасть под ненужное чужое внимание. Там неподалеку есть пара небольших ТЦшек, но лучше бы найти какое-нибудь административное здание: оно явно будет отвратительным для ночлега, но благодаря этому и более безопасным…

— Да, знаю. Ты говорил многократно. Хорошо. — Ариса поставила свечу на стиральную машину, облицовка которой потрескалась и покрылась бурыми цветами ржавчины. — Не нужно повторять и разжевывать, — сдавленно выдохнула, чувствуя на себе внимательный взгляд, но не обернулась.

Пахло сыростью. Теперь везде и всегда пахло сыростью. Но это определенно лучше, чем мерзко-сладкая вонь трупной гнили.

Моро медленно подошел к Арисе со спины и, обняв, притянул к груди. Опустил голову к её плечу.

— Прости. Считай, что я просто проговариваю план и его обоснование для себя вслух. Так проще, чтобы мысли в кашу не превращались.

— Тебе следует больше на меня полагаться. Так будет и тебе легче, и мне спокойнее. Не носись со мной как с хрустальной вазой, ладно? Договаривались же: раз вдвоем остались, то вдвоем и работаем…

— Не ворчи, любовь моя.

Уменьшившийся огонек свечи растаял, и ванная комната погрузилась в темноту. Тишина стала отчетливее.

— Знаешь, мне часто кажется, что я смогла принять произошедшее, — вдруг сказала Ариса. — Осмыслить, пережить в какой-то мере, начать сосуществовать и двигаться дальше с новой реальностью, но… — девушка потянула воздух через зубы, сама уловив звук того, как они клацают друг о друга. Моро крепче обнял, уткнувшись носом между ее плечом и шеей. — Но что если мы просто бежим от реальности, сами себя обманывая? Что если я просто наивно жду, как вот-вот всё изменится и наладится?

— Всё изменится и наладится, Ариса. Мы все в глубине души на это надеемся. Это не просто нормально, но правильно: без надежды было бы совсем паршиво.

— Хорошо, что ты со мной, — горько улыбнулась Ариса, обхватив руки Моро, а следом, от внезапного гула, вздрогнула и круто обернулась. Сердце подлетело к горлу, заколотилось с бешеной скоростью; и в ушах зашумело в унисон с покатившимся по улицам трескучим гудением.

Выпрямившийся Моро сжал губы.

— Опять обвал, — сухо отметил. Открыл рот, намереваясь еще сказать что-то, но не стал.

Оно, в общем-то, и не было нужно: Ариса хорошо знала, о чем тот подумал. Громкие звуки всегда привлекали кадаверов. Даже если зараженные не придут к порогу Жан-Паскалей, то всё равно станут активнее по городу, и вероятность с ними столкнуться возрастет. И не приведи Богиня Матерь, они соберутся в охотничью стаю и, найдя жертву, начнут охотиться! По позвоночнику Арисы заскользил липкий холодок.

Отстранившийся Жан-Паскаль надел потертый графитово-серый свитер, покрытый мелкими дырками. Удивительно, каким преданным Моро оставался этой вещи, которую можно было легко заменить, зайдя в любой из брошенных магазинов одежды. Но для него это был символ «свободной жизни» — он купил свитер, когда беглецы обосновались на Севере, и часто шутил, что сменил белый воротничок накрахмаленной рубашки на теплую вязку мериносовой шерсти.

— Идем, солнце, — Жан-Паскаль поцеловал Арису в макушку, — пора отдыхать. Наутро нам нужно много сил.

***

Дождь начался около трех часов ночи. Арису разбудил протяжный громовой раскат, разразившийся над крышей их убежища — по ощущениям, кто-то ворочал металлические листы, снимал их и сдавливал между собой, — и Хафнер подскочила на кровати, подумав, что земля начала проседать под ними, и сейчас они окажутся погребены. В панике девушка потянула за собой сонного Моро, и только спустя пару секунд поняла, что за окном началась гроза. Как запоздало пришло и осознание, что спастись бы они не успели, если бы действительно образовалась расщелина. Жан-Паскаль пробормотал что-то успокаивающее и, измотанный за день, вновь отрубился, едва коснувшись головой влажной от сырости подушки.

По стеклам забарабанил дождь.

Ариса со стоном легла, запустив пальцы в волосы. Дикая паника спугнула сон — а ведь снилось что-то приятное и теплое! — и слишком ясное сознание казалось то ли лихорадочным припадком, то ли иной формой реальности. С другой стороны, ночью мир всегда менял очертания, превращаясь в эфемерное подобие жизни.

Раньше Ариса очень любила ночи: до самого рассвета стоять за холстом и ложиться с первыми лучами; но после первого рассвета судного дня изменилось слишком многое. Ночи стали пугать. А живопись, всю жизнь сопровождавшая Арису, вдруг стала чужой — девушка давно не держала кисти в руках. Реальность оказалась оглушающе громкой, она перекрикивала внутреннего творца, давила его ниже и ниже, делая покорным рабом тревоги и бессилия. Множить кровавый хаос на бумаге Ариса не хотела и не могла. Скетчбуки, в которых она пыталась делать зарисовки природы и городов, быстро превратились в черные листы неконтролируемых росчерков ручки. Хаотичные линии густели, и черные дыры всё больше разрастались. Иногда среди них можно было различить фрагменты зарисованных портретов. Там был профиль Харрисона. Были закрашенные черной тушью автопортреты, различимые только продавленными ручкой линиями.

Вспышка молнии озарила ослепляющим белым светом — он, прорвавшись сквозь плотные шторы, залил на короткое мгновение комнату и обнажил её раны. Да, здесь нашли убежище люди, но люди здесь давно не жили. Словно путешествие по воспоминаниям о погибающем человечестве. Увядание подобно хрупкому цветку, иссохшему и потерявшему цвет. Буро-серому, песочно-оливковому. Коснешься его — и ощутишь пыль на пальцах.

Спустя пару секунд после вспышки света гром вновь сотряс небосклон. Ариса сухо отметила, что удар молнии пришелся где-то совсем рядом. Страх никуда не ушел, но вместо того, что растечься по телу, сгустился в груди: оцепенение, принятие, смиренное ожидание.

«Анцерб» считал, что покорившийся человек — мертвый человек. Что сдавшийся, истощенный человек — лишь оболочка.

И Ариса правда себя такой чувствовала.

Она повернула голову. На столе лежали два собранных рюкзака, набитая дорожная сумка, пистолет. О стул оперта винтовка.

Моро, спавший на спине, дышал спокойно и ровно. Ариса прижалась к нему. Закинула на него ногу, обняла под грудью — Жан-Паскаль машинально потянул на нее одеяло и обнял девушку в ответ, подтягивая к себе — и закрыла глаза. Она думала, что не уснет до утра, но, слушая размеренное дыхание мужчины и шумящий за окном дождь, быстро и незаметно провалилась в сон.

***

Серая дымка раннего утра затягивает дорогу. Силовики тщетно пытаются перекричать толпу, регулируя движение эвакуирующихся людей. Со стороны центра раздаются крики и выстрелы, толпа жмется друг к другу плотнее, и движение постепенно превращается в давку. Голова кружится, воздуха не хватает, реальность расплывается и меркнет.

— Не отключайся, — раздается над ухом голос Моро. Жан-Паскаль, удерживая Арису впереди себя, пытается закрыть её собой от локтей толкающихся людей.

— Дай мне сумку, — девушка вырывает её, увесистую, из мужских рук и прежде, чем Моро успевает огрызнуться, добавляет: — Лучше продолжай контролировать наше движение. Мне не тяжело.

Моро, сжав губы, смотрит в лицо Арисы несколько секунд, и его темные глаза кажутся почти черными. Нехотя кивает.

В этот же момент хлопок раздается слева. В воздух взмывает серый гриб взрыва, огни пламени и ошметки разлетающейся машины, а шум толпы прерывается вскриками и плачем. «Сохраняйте спокойствие! Не толкайтесь! Двигайтесь умеренно!» — басит в громкоговоритель военный в камуфляжной форме, стоящий на бронетранспортере. Моро молча поднимает на него взгляд, а вот мужчина где-то позади не выдерживает: «Слышь, ублюдок, какое к хренам спокойствие?! Вы заблокировали выходы! Одни гребаные ворота на тысячи голов! Выпускаете по паре человек в минуту! А в городе кадаверы! Как думаешь, как скоро инфицированный в толпе найдется, а? Мы к ночи все здесь подохнем!». Военный убирает в сторону громкоговоритель и, наклонившись в сторону кричавшего, почти рычит: «Если не заткнешься сам, тебя отсюда вытащат и насильно заткнут, понял?! Не сметь поднимать панику!».

Ариса встревожено пытается обернуться, но из-за Моро ничего не видит. Судя по сливающимся в шум крикам и усилившейся толкотне, начинается потасовка. Жан-Паскаль, до боли перехватив девушку под локоть, теснит их в сторону, ближе к обочине дороги, уводя от суматохи. Кажется, все перерастает в драку. А следом раздается жуткий визг.

— Не оборачивайся! — одергивает Арису Моро, когда та пытается выглянуть из-за его плеча. Выстрел. Еще один. — Твою, сука… — шипит мужчина, машинально приседая в коленях. Ариса неосознанно повторяет за ним. — Давай, ускоряемся, — он выхватывает из рук девушки сумку, а саму Арису тянет за спину. — Крепко за меня держись! — она подчиняется, плохо разбирая хаос вокруг. Жан-Паскаль начинает петлять между людьми, проталкиваясь в более-менее свободные места. Им вслед доносятся маты, угрозы и возмущения; Ариса, вцепившись до побелевших пальцев в Моро, жмется к нему ближе и старается не отставать ни на шаг, а он сам упрямо движется вперед.

Сосны по обе стороны леса — как остроконечная клетка. Глубина леса — черная, беспросветная; Ариса старается не думать о том, что может в ней скрываться.

Появляется мощный и низкий гул, и несется он отовсюду, накрывая дорогу. Люди то и дело поднимают головы. Серое небо наседает на землю.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Попытки не сбить дыхание. Прохладный рассветный воздух чудится раскаленным и колючим. От очередной бессонной ночи голова гудит, только подталкивая к границе с потерей сознания…

«Зараженный!» — и выкрик пропадает в беспорядочной автоматной очереди, криках, стонах. Мокрый мороз по коже. Секундный ступор у всех, а затем толпа начинает толкаться сильнее, густой волной качнувшись в сторону виднеющихся для Моро и Арисы ворот. «Блять, блять, блять…» — слова Жан-Паскаля сливаются в один выдох. Моро переходит на полубег, хватая Арису за шкирку.

Гул нарастает и странно «проваливается». Прерывающийся, трескучий, резкий, пугающий рёв. Жан-Паскали — а вместе с ними десятки, сотни других людей — синхронно поднимают головы, устремляя взгляды к небу, и пугливо, рефлекторно пригибаются.

Накрененный набок самолет летит слишком низко. А за ним тянется черновато-синий дым, закрывающий небо серыми клубами и вспыхивающими в них языками пламени. Ариса давится вдохом, впиваясь ногтями в руку и плечо оцепеневшего Моро. Воздух устремляется за самолетом, летящим в сторону города. Внезапно нос самолета уходит вверх, судно начинает вновь набирать высоту…

Но замирает на какую-то долю мгновения — или это мир замер в сознании Арисы? Всё замерло в одной точке, и даже сердце остановилось — а затем камнем срывается вниз.

— Беги, беги, беги!!! — крик Моро сквозь глушащий, растущий рев и какофонию воплей.

Неподалеку падает обломок, Ариса замечает красную вспышку, но из-за шума не различает визгов. Как и земли под ногами. Но Моро тянет её за собой быстрее, быстрее, быстрее…

Резкий хлопок, рокочущий грохот, скрежет, рычащий взрыв. Вспышка света, режущая дымку. Вдогонку ей — вибрация по земле. Спустя мгновение — ударивший в спину горячий ветер.

И дышать нечем — толкающиеся люди везде, всюду.

Ворота в паре метров. Пытающиеся удержать людей военные. Потасовка, рвущийся строй, раскачивающаяся толпа.

Моро с налета выбивает с дороги одного из силовиков. Из-за хаоса и неразберихи среди людей — и военных, и эвакуирующихся — возникает секундное промедление, которым Жан-Паскаль пользуется. Он вылетает в образовавшуюся щель вместе с Арисой и, схватив девушку и крепко удерживая, ныряет в овраг слева.

Катятся кубарем, отбивая почки и ребра; доносится начавшаяся стрельба.

Ариса не успевает сориентироваться, не успевает откашляться, не успевает осознать дикую боль в теле и то, что вся мокрая. Моро, подскакивая на ноги и сам едва удерживаясь, тянет её наверх, торопливо устремляясь по водостоку вперед, в лес, дальше от дороги, ворот и беснующейся толпы, которая вот-вот прорвется…

2

Моро проснулся до рассвета и выскользнул из объятий Арисы. Дождь продолжал идти, но стал совсем слабым и мелким: гроза ушла, оставив прохладу и свежесть. Наконец-то дышалось легко и приятно.

Хотя ничего хорошего продолжающиеся дожди не предвещали.

Мужчина с трудом развел растворимый кофе еле теплой водой. Хотелось верить, что самые масштабные последствия заливающих город ливней они с Арисой не застанут; тем более сейчас, когда появилась почти осязаемая надежда клетку КГ/12-13-6-20-12-1 покинуть. Моро подошел к окну погруженной в синий сумрак кухни и, небрежно оттянув двумя пальцами занавеску, выглянул на улицу. Усталость от вчерашней беготни не исчезла. Забитые мышцы до сих пор были напряжены, ноги гудели, потянутая рука ныла в плече. Терпимо, бывало сильно хуже.

Жан-Паскаль сделал глоток горького кофе.

В голове всплыл торговый центр, что стоял неподалеку от обнаруженного Моро хаба выживших, и стрекотня кадаверов, отражающаяся от застекленных павильонов. Эхо — обманчивый союзник, чаще оказывающийся ножом в спину: как определить, где конкретно твари засели, сколько их, в каком они состоянии? Моро предпочитал не рисковать и в любой другой ситуации решил бы уйти из обжитого зараженными места, но попавшаяся ему на глазах троица, также забравшаяся в ТЦ в поисках припасов, привлекла внимание: хорошо вооружены, выглядели бодро, слишком активно и уверенно собирались покидать город… Жан-Паскаль, кроясь в тенях, последовал за ними. Взбудораженные отъездом выжившие не особо вслушивались в потревоженную тишину торгового центра, наполняющуюся клекотом пробуждающихся мертвецов, а сами кадаверы, почуяв легкую добычу, начали охоту. Моро, ругаясь себе под нос, старался держать любой доступный выход на виду. Рациональнее было бы уже дать деру — раз зараженные вели себя, как хищники, значит, были из «изменившихся» и представляли серьезную опасность даже в малом числе — но клятая троица продолжала обсуждать отъезд, и Жан-Паскаль ждал, когда они ляпнут что-то значимое. Он не питал ребяческих надежд на то, что людей будут вывозить из добрых намерений и бескорыстного желания помочь; наверняка случайные прохожие билет из ада просто так не получат.

Троица вошла в один из павильонов, продолжая галдеть. Более того: кто остался контролировать двери, больше внимания уделял своим спутникам, чем коридорам. Моро невольно усмехнулся. По классике, в общем-то: халатность в мелочах, чрезмерная самоуверенность и наплевательское отношение к правилам безопасности, написанным кровью, влекут последствия. Могли меняться времена и целые эпохи, но люди не изменяли глупости.

Бывший жнец незаметно спрятался за стойкой бывшей кофейни, прислушиваясь к голосам.

Чуйка Жан-Паскаля не подвела. «Билета» из города, может, не было, но были зеленые металлические браслеты. Ну, не только зеленые, но троица в павильоне заимела именно их; что они значили и за какие заслуги выдавались значения не особо имело. Моро должен был заполучить «проездной» любым способом, оставалось выбрать каким. Можно было дождаться зараженных и во время хаоса и замеса забрать браслеты. Можно было дождаться, когда кадаверы сделают свое дело и обыскать трупы. Но. Но…

Моро шмыгнул носом и сделал еще один крупный глоток кофе. Поставил чашку на подоконник, обернулся к пистолету на столе, сменным пустым магазинам и паре красных пачек патронов. Сел за стол, открыл первую.

Если можно минимизировать риски — значит, нужно минимизировать риски. Кто знал, сколько кадаверов укрылось в стенах торгового центра? Насколько они были умны? Убили бы они троицу сразу, устроив пиршество на месте? Утащили бы за собой? А если зараженных был бы десяток? А если больше? Пришлось бы не только бороться с троицей, но и пытаться выжить среди кадаверов: отбиться или сбежать… Моро накрутил на ствол глушитель и, вынырнув из укрытия, сделал первые два выстрела сразу. Третий из выживших, с криками и ругательствами, открыл ответный огонь. Эхо понесло вопли и выстрелы по этажам и откликнулось откровенным диким рокотом бросившихся на звук кадаверов. Моро, проскользив в магазин по растекающейся под трупом крови — в артерию, что ли, попал? — сбил выстрелом по ногам оставшегося из троицы — он, придурок, думал, что сможет за прилавками спрятаться, но не учел открытое под ними пространство, — подскочил, бросился к захлебывающемуся кровью, сорвал браслет с его руки, подхватил портфель — а мало ли, что-то ценное? — и бегом устремился к стонущему и уползающему. Выбил из его руки оружие, стянул браслет, забрал отлетевший в сторону пистолет. «Ублюдок! Чертов ублюдок!» — раздалось за спиной выбегающего из магазина Моро. Оставленный из троицы в живых ненадолго займет кадаверов, дав Жан-Паскалю, забирающему третий браслет с тела у двери, шанс… Еще один закинутый за спину рюкзак и, что есть мочи, к дверям. В галерею вылетели покатившиеся кубарем с лестницы зараженные. Они, мало уже напоминающие людей, ломано подскочили на ноги, срываясь на звуки. А рокота становилось больше, он раздался и с другой стороны, и спустя мгновение, разбив стеклянное ограждение второго этажа, зараженные начали падать. Шлепки тел о мрамор, чавкающие хлопки, хруст костей. Один из кадаверов рухнул в паре метров от Моро, другой — прямо перед ним, третий едва не сбил бывшего жнеца. За спиной раздался истошный крик. Жан-Паскаль перепрыгнул через дрожащего и пытающегося встать кадавера и вылетел в открытую дверь. Вдох-выдох, вдох-выдох. Главное не сбить дыхание, контролировать боковым зрением периметр и не оборачиваться. На одном дыхании на улицу, перемахнуть через крупную трещину на асфальте и, круто повернув в проулок, броситься петлять, лишь бы стряхнуть преследовавших…

Моро, сжав зубы, передернул затвор. На запястье мужчины перекатился зеленый браслет. Жан-Паскаль положил пистолет перед собой на стол, принялся разминать каменные мышцы шеи, опустив к груди подбородок. Тяжело вздохнул. Оглянулся, ища чашку с кофе. Заметил на подоконнике, выругался, поднялся за ней.

Персиковый блик лег на окно отсветом розовеющего горизонта.

На душе тихо и спокойно. У них с Арисой были браслеты для выезда, а как они появились — не так важно.

Тем более Арисе не стоило знать детали.

***

На западе небо заволокли тяжелые черные тучи. Гроза к рассвету ушла за город, и Арисе с Моро удалось напоследок посмотреть на покрытые золотом крыши раскинувшихся ниже кварталов — выглянувшее из-за гор солнце озарило лучами полные воды кровли. В янтарный облачились и склоны гор, и улицы; листва в этом году пожелтела очень рано, особенно для Запада. И быстро. Бастующая природа увядала.

Жан-Паскали молча стояли на балконе, опершись о холодную перекладину перегородки.

Один из верхних этажей, дом располагался на склоне — под которым, к слову, в своё время так и проложили сеть тоннелей — и из окон был виден не просто весь город, раскинувшийся словно на ладони, но и ломаная линия южного хребта, чьи вершины в ясную погоду казались вырезанными на фоне голубого неба. Моро, питавший слабость к панорамным видам, счёл тот пейзаж одним из лучших, встречавшихся ему за жизнь.

Мужчина обернулся к Арисе, чуть откинувшей голову и наблюдающей за встающим солнцем из-под опущенных ресниц. Её голубые глаза никогда не были холодными. Они и сейчас источали тепло, напоминая не лед, а теплую морскую воду, лазурную и искрящуюся. Налетевший прохладный ветерок, что нес за собой запах дождя и прелой листвы, коснулся распущенных волос девушки. Раньше она красила их в медно-рыжий цвет, но сейчас темные корни отросли сантиметров на десять, если не больше. Моро невольно улыбнулся уголками губ. Ему так нравилось даже больше. Объяснить сложно; наверное, в этой незначительной детали было что-то настоящее. Будто спадала очередная маска, которых у обоих было предостаточно. Отголоски той лжи, сопровождавшей их знакомство и сближение, до сих пор витали поблизости, пусть ни Моро, ни Ариса вслух этого не признавали. Но и он, и она цеплялись за искренность, заглядывали в глаза друг друга и боялись не найти там честности. И оба не могли представить жизни один без другого.

— Мы ведь успеем к концу осени в °3-6-18-1? — тихо спросила Ариса, вырывая Моро из мыслей. — Время ещё есть, конечно, но не представляю, во что превратился Запад. Или превращается прямо сейчас, — она вздохнула и опустила взгляд, пряча тоску и беспокойство.

— Мы успеем, — заверил её Жан-Паскаль. — Но больше никаких купольных городов, будем двигаться по открытой местности. Единственное, сделаем небольшой крюк, чтобы объехать Плуатские болота. Думаю, лучше уйти севернее…

— Я никогда не бывала в той местности, — пожала плечом девушка, подняв взгляд к супругу. — Могу судить только по информации, которая была у «Анцерба».

Моро помедлил и тяжело ответил:

— У меня были командировочные выезды в города неподалеку от болот. Лучше уйти севернее.

Пока верноподданные Государства были весьма серьезно ограничены в разъездах, жнецы, выполняя рабочие задачи, имели чуть больше свободы передвижений.

Свободы специфической, но всё же.

Ариса почти незаметно кивнула и, отвернувшись, деликатно сменила тему:

— Наверное, Харрисон и бабуля уже в пути. Представляю, как они счастливы вернуться домой!

— Особенно леди Авдий, — Моро добродушно усмехнулся. — Иногда мне кажется, что мы все держались одними только её причитаниями о том, насколько везде, по сравнению с Западом, отвратительно и невыносимо. Я и представить себе не мог, что можно настолько критиковать всё: начиная от чая, заканчивая травой газона, — и Ариса тоже посмеялась опуская голову на плечо Моро. — А она держалась на постоянных подколах в мою сторону. Меня никогда в жизни столько не доводили просто от нечего делать…

— Она тебя полюбила, — отозвалась довольная Ариса. — А бабуля очень избирательна в людях, кому дарит своё внимание. Богиня Матерь, о чем говорить, Харитина пекла тебе твой любимый лимонный пирог! Учитывая, что она не просто никогда не любила готовить, но практически всю жизнь нанимала поваров или питалась в ресторанах, — и тише, себе под нос добавила: — может, дед поэтому именно ресторанный бизнес завел…

Моро с сожалением вздохнул. Жаль, что Харрисон не видел в ту секунду Арису. Она, пожалуй, впервые вспомнила деда с ностальгией, а не щемящей болью.

Но вслух Жан-Паскаль сказал другое, боясь спугнуть ставшую столь редкой легкость:

— Тот пирог был абсолютно заслуженным. Я был хорошим мальчиком.

Ариса, продолжая улыбаться, с трудом сдержала смех:

— Нет. Не был.

— Это философский вопрос, — пожал мужчина плечом, состроив невинную гримасу… А затем, вновь глянув к горизонту, помрачнел.

С окраины города поднимался серо-бурый дым, которого с минуту назад не было. Время, как бы ни казалось после судного дня остановившимся, продолжало неумолимо бежать, и не оставалось ничего, кроме как попытаться вступить с ним в гонку.

Моро никогда не любил гонки. Скорость — да, безумно! Адреналин, риск, столь сладкое ощущение оторванности от реальности… Но не участвовать в соревнованиях: не видел смысла ничего доказывать ни себе, ни кому-то другому. А сейчас, в этом метафорическом забеге, даже не было возможности «соскочить», переждать где-то на трибуне с крепленым коктейлем и в солнцезащитных очках.

Окинул взглядом открытые обзору улицы. Вроде тихо. Ни живых, ни мертвых.

— Нам пора, — сказал, не повернув к девушке головы. — Лучшего момента все равно не настанет, так что… Не будем тянуть.

Ариса ограничилась кивком.

***

— Стой, — Моро по привычке потянул Арису за свою спину, взяв её под локоть, — не торопись, — и украдкой выглянул из-за угла.

Улица пуста. Царила легкая полутень раннего утра, и солнце пока пряталось за домами. Мокро, сыро, грязно. Пахло прошедшей ночью грозой.

Подъезд, из которого они только что вышли, напоминал портал в чернильную бездну. По ощущениям — мгновение, и с дикими воплями из него должны были выскочить голодные кадаверы… Хотя, конечно, он оставался пустым и безопасным. Моро давно зачистил не только его, но и все ближайшие к их временному убежищу. Благо, зараженных здесь было совсем немного.

Ариса закрутила вокруг пучка выбившуюся прядь и поправила широкие лямки рюкзака. По примеру Моро она теперь соединяла их на груди застежкой и дополнительно затягивала поясной ремень на талии. Сам Жан-Паскаль, помимо рюкзака и перекинутой через плечо дорожной сумки, утяжелился полицейским обвесом: с полгода назад украл у одного нерадивого выжившего разгрузочный жилет.

— Вокруг вроде тихо, — девушка осторожно посмотрела на улицу из-за плеча проследившего за ее движением Моро. — Думаешь, пока мы спускались, здесь нашествие началось?

— Когда-нибудь я привыкну к тому, что твоя смелость проявляется неожиданными порывами, — ответил негромко. — В последнее время их всё больше. Мне, признаюсь, было спокойнее, когда эти эмоциональные всплески становились рисунками, а не превращались в рискованные импульсы.

— Если бы не мои «импульсы», мы бы никогда с тобой не сошлись, — легко парировала Ариса.

Моро в знак капитуляции вздохнул и поджал губы:

— Засчитано.

— Не особо долго ты сопротивлялся.

— Не тебе, — ответил мужчина предельно серьезно. И хотя обернувшаяся Ариса задержала внимательный взгляд на его лице, отвернулся. — Ладно, идем.

Небо медленно начинало светлеть, скидывая персиковую вуаль рассветного сумрака. Безветренно. Тепло. Однако же тишина города не вводила в заблуждение: улицы не спали, улицы превратились в могильник. Разница в этом безмолвии колоссальная. Моро, хоть и старался не ускоряться до полубега, но все равно чувствовал, что торопится, и то и дело одергивал себя, мысленно приказывая поуспокиться.

Ариса то и дело оглядывалась на пустеющую позади улицу. В последний раз задержала взгляд дольше обычного, из-за чего и Моро невольно посмотрел назад вслед за ней.

Те же дома, темные окна. Та же растворяющаяся в рассветной серости улица, теряющаяся в тени высоких фасадов.

Город не более, чем видение прошлого.

— Что-то не так?

— Нет, всё тихо. Просто никак не могу привыкнуть… — ответила Ариса и недолго помолчала. — Иногда мне кажется, что мы в какое-то колесо попали. Или в зажеванную пленку. Чем больше от эпидемии бежим, тем больше раз переживаем ее начало. Сколько городов рухнуло на наших глазах? Отвратительное повторение, которое только хуже делается из-за ожидания и наслаивания воспоминаний. — Моро не ответил, и девушка качнула головой, пару мгновений молча и покусывая изнутри щеку. — И зачем-то продолжаю надеяться, мол, сейчас-то пронесет, вот это место уж точно будет безопасным и выстоит… А потом мы вновь прячемся, наблюдая, как люди захлебываются кровью и становятся дичью. Очень уж внезапно мы спустились вниз по пищевой цепочке.

— Не драматизируй. Мы еще поборемся, зубы нам не выбили.

— Будет дальше бежать и бежать? — устало хмыкнула Ариса.

— Я предпочел бы залечь где-нибудь на дно.

— И надолго нас хватит?

— Не знаю. — Произнес Моро предельно честно. — Но мы слишком много бежим. Постоянное напряжение начинает утомлять, а на бессилии долго не протянуть. Нам нужна пауза. И не такая, чтобы воздуха глотнуть, а чтобы отдышаться. — Заметил боковым зрением, как девушка повернула к нему голову. — Подальше от дорожных артерий, городов, да и вообще любых обжитых территорий. Мы легко сможем обвыкнуть, а искать припасы что в магазинах, что в чистом поле сейчас; но там, где нет людей, не будет зараженных.

— Мы можем остановиться неподалеку от °3-6-18-1 и в сам город до условленного срока не соваться. Может, где-то на берегу Аэстаса обоснуемся?

Жан-Паскаль отстраненно угугкнул, не посмотрев на Арису. Предстоял разговор, удачного времени для него все никак не появлялось, и сменяющие друг друга дни будто и вовсе стирали необходимость неприятного — а Моро знал, что он будет неприятным — диалога. Мужчина мысленно клятвенно пообещал себе поговорить с Арисой, когда они покинут этот треклятый купольный городок…

Но зачем-то вспомнил, как в прежние времена гордого ношения звание жнеца, всякая данная им клятва была скорее обманкой для получения нужных ему сведений.

— Ты ведь не общался ни с кем из хаба выживших, да? — спросила вдруг девушка, зная ответ наперед. — Издалека проследил?

— Решил не лезть на их оградительные сооружения, чтобы не получить от караульных пулю в голову. Они там не особо приветливые стояли. Да и мертвецов вокруг было немало: пооблепили стены по периметру, как тля. — Шмыгнул носом. — Но это не значит, что я ни с кем не общался: я же тебе вчера рассказал, что пересекся с парочкой из лагеря на нейтральной территории. Они меня и проконсультировали.

— Угу, — отстраненно кивнула Ариса, не посмотрев на Моро.

Не готов слышать правду и не хочешь слушать ложь — не спрашивай. Избавишь себя от пустых россказней, а другого — от их придумывания. Такое замалчивание давно стало между Жан-Паскалями привычным, и хотя оба старались искоренить его, получалось пока с попеременным успехом.

— Что тебя смущает, солнце? Электричка будет, поезд будет. Я уверен на все сто.

— Я не сомневаюсь в факте эвакуации, Моро, и знаю, что ты не стал бы выдумывать такую странную схему ради… Ничего, — Ариса, не нашедшая и гипотетической причины, вскинула ладонями. — Меня сам факт возможности отъезда настораживает: слишком уж как-то это хорошо, по-человечески. А в мире не так много людей, готовых серьезно рисковать ради чужих и незнакомцев.

— Богиня Матерь, мне это говорит сестра клятого Харрисона Хафнера! — криво, но беззлобно усмехнулся мужчина.

— Он всегда был одним из этих немногих, — негромко, спустя паузу.

Сжавший губы Моро промолчал. Всего на секунду в груди сжалось. А жив ли сейчас Харрисон? Жива ли Харитина? Но позволить мыслям стать громче реальности вокруг — потерять бдительность.

Дома нависали, провожая пару черными глазницами пустых окон. Каштаны первыми скинули листву, оставшись голыми, и коричневая листва застлала тротуары и забила водостоки. Местами дождевая вода стояла не первый день и покрылась бензиновой пленкой. Ночные штормы последних недель поломали молодые деревья. Пожухшие ветки, щепки, выбитые стекла первых этажей, погнутые фонари… Из окна раны города не так ощутимы. Далекая перспектива сглаживает острые углы — и в прямом смысле, и иносказательно. Моро подумалось, что примерно так за Государством и наблюдали Трое.

Делала ли сейчас что-нибудь столица, чтобы остановить распространение эпидемии, не говоря уже о спасении людей? Жан-Паскаль не особо был уверен. По крайней мере, знал наверняка, что их с Арисой никто не придет спасать. Никто не поможет, и полагаться им остается лишь на себя.

— Сюда, — Моро повернул в переулок.

Метров на сто вниз тянулась крутая каменная лестница, покрывшаяся трещинами и мхом задолго до разрушения города.

Ариса с опаской покосилась на пошедший по кирпичной кладке стены разлом.

— Не только людей покрыли шрамы, — проговорила и посмотрела в сторону спуска. Добавила тише: — Не самое безопасное место.

Ну, да: особо не разбежишься, легко упасть, тяжело маневрировать, и не приведи Небеса зараженные покажутся с одной из сторон лестницы; хуже — если сразу с обеих, беря в тиски. Да и ноги кадаверы не боятся ломать: упадут и покатятся сверху — только быстрее доберутся. А если изменившиеся?

— Но самый быстрый спуск. Иначе придется круг делать и обходить район с востока: по магистрали не пройти, там пару дней назад серьезная трещина появилась, я бы не стал разгуливать; а во дворах земля просела — пройти можно, но придется изощряться, и то не факт, что ноги не переломаем. А обход часов шесть займет, не меньше…

— Поняла. Хорошо.

— Если что, на шестидесяти и двадцати метрах будут технические двери заведений. Я проверял, они открыты. Можно будет пройти через дома.

Девушка кивнула и прошла вперед, начиная спуск первой. Моро, оглянувшись и подождав пару мгновений — чисто, спокойно, тихо, — двинулся за ней. Ариса шла безбоязненно и спокойно.

— А если бы я выходила в город с тобой, то уже знала бы обо всех срезах, опасных участках и возможных маршрутах.

— Если бы ты выходила в город со мной, то я не знал бы и о половине из них. — Девушка шумно выдохнула, и мужчина добавил: — Я рисковал в разумных пределах.

Высоко в небе парили птицы. Гулкое эхо узкой лестницы то и дело обманывало, и Моро раз за разом оборачивался через плечо.

Но наверху оставалось пусто. Никто не появился и снизу. Широкая магистраль встретила Жан-Паскалей покореженными машинами, принесенной ветром листвой и поломанными фонарями.

На другой стороне улицы в кучу были скинуты обезображенные останки. Размозженные головы, рваные раны, гнилая плоть. Кто-то стянул их в одно место — еще пару дней назад — и поджег. Кислая вонь и без того стояла ужасная, а костер сделал её резче и тошнотворнее; и всё это — без толку, тела так и не превратились в угли. Горе-поджигатель только опалил их.

— Быстро, — Моро подтолкнул Арису в сторону парка, и оба перешли на полубег, торопливо минуя просматриваемый участок. Мужчина бросил последний взгляд на останки.

На клиновидной куче трупов пировали мухи и вороны.

Моро поджал губы, прикидывая, когда бедные пернатые издохнут от отравления ядом Северной заразы. Пожалуй, эпидемия, так издевающаяся над людьми, решила быть милостива к животным и птицам, даря им спокойную смерть в один конец.

Меньше года назад людей, которые кричали об оживших мертвецах, сам Жан-Паскаль считал сумасшедшими, а теперь воспринимал кадаверов как данность нового мира. Кто мог бы в целом когда-то подумать, что такое возможно? То были страшные сказки, легенды кровавой религии, мертвой многие-многие сотни лет. Ныне чья-то больная фантазия получила физическое воплощение.

Жизнь насмешлива. Она создала слишком похожих на людей монстров.

Впрочем, будто когда-то в иные времена монстры не скрывались под лицами людей.

— Наверное, толкучка будет перед каждым отправлением электрички, так что без разницы, к первой мы придем или к какой-то следующей. — Моро отвлёк голос Арисы, которая, слегка сощурившись, пыталась разглядеть происходящее у домов за пожелтевшими кустами жасмина. — Но столпотворение людей в любом случае зараженных привлечет: запахом или шумом — без разницы.

— Хочешь уехать одними из первых?

— Думаю, на второй будет логичнее всего, — девушка бросила взгляд на Моро. — Последняя кажется рискованной: даже если всё пройдет хорошо, и она отправится, то, как и первая, соберет больше всего народу. Плюс, там уж точно кадаверы стянутся к станции. На десять часов будут торопиться те, кто посчитают, что последний рейс сорвется. — В сухих рассуждениях она неумело прятала тревогу. Так и не научилась скрывать волнения. Или это Моро уже настолько хорошо знал Арису, что мог считывать её состояние по выражению глаз, положению рук, движению головы? По тому, как едва уловимо менялся тон её голоса, о чём и как она начинала говорить? — Да и цифра восемь мне всегда нравилась… Или ты думал, что лучше уехать на другом метропоезде?

Да. На другом. Как раз на первом или последнем — чтобы толкучка, невнимательность или усталость сыграли на стороне Жан-Паскалей. Что значили браслеты, нужно ли было прикладывать какие-то дополнительные документы и объясняться? Вдруг носителей проездных знали в лицо? Или браслеты нужны только для выезда из города? Слишком много вопросов, повисших в воздухе, и многие можно было решить напускной уверенность, упрямым движением вперед и человеческим фактором беспечности.

— Нет, я тоже рассматривал второй, как лучший вариант, — ответил Моро, не меняясь в лице. Поднимающееся солнце проглядывало сквозь голые переплетенные ветви, пуская световых зайчиков на покрытую пожухлой травой плитку парка. — Значит, поедем на нем.

Ариса мягко улыбнулась и, подняв выше подбородок, увереннее зашагала дальше.

Ничего, они прорвутся. В крайнем случае — что-то придумается на ходу. Моро рассудил, что важнее подпитать уверенность Арисы, чем уповать на гипотетические рассуждения. Ведь, так или иначе, и его, и её расчеты — игральные кости.

Еще один зараженный обнаружился минут через десять. Этот был из «голодающих» — медлительный, находящийся в своеобразной спячке, истлевающий. Отслаивающаяся гниющая кожа обтянула кости кадавера, стоявшего среди пустой магистрали. Он свесил ошметки рук вдоль тела — ясно, почему пропитания себе не особо успешно добывал: хватать добычу нечем, лишь две сколотые кости до локтей — и, подняв лицо (или морду?) к небу, словно наблюдал за парящими в высоте птицами.

Жан-Паскали ушли с магистрали проулками, предпочтя тонкие трещины на асфальте подозрительно одинокому кадаверу.

Может, нарочно так? Может, инфекция выбрала целью людей, чтобы мозг всегда подтормаживал, не успевал отделить опасность? Чтобы издалека нельзя было отличить выжившего от прожорливой твари? Чтобы не абстрагировать моментально одно от другого и терять драгоценные секунды на размышления?

Самым безопасным оставалось остерегаться всех.

***

Вспышка молнии озаряет лес. Сосны гнутся во все стороны, скрипят, стонут, и ворчанию грома вторит рокот кадаверов. Льет дождь. Мягкая земля под ногами плывет, не видно ни черта. Ветер даже в густой чащобе сумасшедший — то ли снесет с места, то ли дерево повалит прямо на головы.

Нет сил бежать. Хуже того — бег бесполезен, нет точки, к которой они стремятся, нет стопроцентного убежища, нет понимания пространства. Только тьма. Но остановиться — мгновенная смерть. Кадаверов не различить во мраке, но их много, и они быстрые. А продолжать бег — лишь отсрочить смерть. Делать ее болезненнее, безнадежнее… Но Моро не может сдаться и остановиться. Не когда рядом Ариса.

Вспышка молнии. Силуэт мертвеца поблизости. Моро вскидывает пистолет и стреляет практически вслепую, и хлопок выстрела перерастает в грохот грома, прокатившийся по всему небосклону, прямо над их головами. На мгновение оба приседают, из девушки вырывается короткий вскрик. В следующую секунду — вновь сорваться с места, чуть не споткнувшись о корявые корни, ползущие по земле. Ноги заплетаются.

Мертвецы неустанно следуют за ними, а идущий стеной дождь только усиливается. Глаза слепит от стекающей воды, одежда насквозь мокрая. Крики кадаверов доносятся отовсюду — то ли сотни их кругом, то ли эхо так играется. Моро чувствует себя мышью в лапах котов.

Охотник, ставший добычей.

Среди деревьев показывается небольшая лачуга. Лесничество, может? Один хер разницы никакой: это шанс! Разорвать дистанцию, забаррикадироваться… Моро, сам того не замечая, почти молится Богине о том, чтобы они с Арисой смогли там укрыться.

Вспышка молнии режет лес на стоп-кадр. Белый свет заливает чащобу. Жан-Паскаль различает в десятке метров слишком много силуэтов. Те бегут. Кто-то по-человечески, кто-то на четвереньках. И двигаются они не как звери и не как люди. Резко, рывками, с каким-то лишними движениями. Дикие белесые глаза, кажущиеся пустыми. У многих — жуткие раны, разорванная кожа, обнаженные кости

— Не останавливайся! — и то ли выкрикивает Арисе, то ли еле слышно выдыхает. — Умоляю, только не останавливайся! — но голос Моро тонет в ветре, шуме дождя и хлюпающих звуках под ногами.

Жан-Паскаль с ноги открывает калитку, стреляя в зараженного за забором. Скрипят старые навесы, раскачивая ворота туда-сюда. Моро подталкивает Арису вперед, в сторону дверей, а сам оборачивается, выпуская еще две пули.

Им бы хоть минуту выиграть, чтобы успеть запереть двери!

Но что если в доме мертвецы? Что если доски слишком прогнили? Что если сам дом едва стоит? Что если они бегут не к спасению, а к надгробию?

Но времени на сомнения просто нет.

Моро обгоняет Арису, влетая в дом. Затхло, сыро, но вроде пусто. Он сразу бросается к дивану и, не успевает Ариса захлопнуть за собой, принимается тащить его к двери. Вдвоем они подталкивают диван в упор. Всё будто во сне или в бреду. Плывет, мажется, отпечатывается в памяти отдельными образами.

Молния. Белый свет заливает пространство. Мужчина мельком улавливает разорванное тело в углу комнаты и белых склизких опарышей кругом.

— Давай, за мной! — но не дает ни себе, ни Арисе опомниться, бегом срываясь к лестнице на второй этаж.

Полуразложившийся кадавер появляется внезапно во тьме коридора — из-за продолжающегося за окном ливня и грохочущего грома его никто не слышал, — и Моро едва успевает затолкнуть в пасть зараженного ствол. Выстрел ударяет фейерверком кровавых брызг в стену. Мертвец падает, а на оливковых тканевых обоях расцветает алый цветок паучьей лилии.

Жан-Паскаль на секунду теряется: замедляется время, давит писк в ушах, перед глазами всё идет темными пятнами… Ариса тем временем распахивает одну из двух дверей второго этажа. Моро тут же бросается к девушке. Мысль о том, что она может столкнуться с мертвецом, подобна отрезвляющей пощечине.

Но в комнате, в которой с потолка капает вода, пусто.

— Подпирай дверь! — бросает Моро Арисе, торопливо осматривая каждый угол, и через мгновение, кряхтя и рыча, принимается толкать к двери шкаф. Ариса, сбросив на пол рюкзаки, упирается плечом в высокое изголовье кровати, и та поддается.

На улице воет ветер, скрипят терзаемые ветром деревья, ходит ходуном калитка. Рокочут кадаверы, бьющиеся во входную дверь, но парочка из них, что побыстрее и поумнее, выбивают окна, и гулкое эхо дома доносит их стрекотню с первого этажа…

Дверь закрыта шкафом. Его подпирает кровать, на которую Моро с Арисой взгромоздили и комод, и свои сумки до кучи. А сами, тяжело дыша и крупно дрожа, сидят у противоположной стены, глядя на баррикаду и пытаясь отдышаться. Под ними — лужа воды, стекающей с их мокрой насквозь одежды.

Редкие вспышки молнии озаряют тесную комнату. Окно трясется от ударов ветра, но сейчас это не важно. Лишь бы кадаверы поуспокоились, лишь бы не начали ломиться в баррикаду…

Моро и Ариса переглядываются.

Лишь бы удалось пережить эту ночь.

3

Густой мрак. Вонь застоялой воды, плесени и тухлой плоти. От шума крови в ушах — мир глуше, дальше.

Перевалочный пункт, который должен был помочь срезать путь между параллельными улицами глухой застройки — смежный павильон двух близстоящих торговых центров, тоннелем прорезающий улицы поперек. Из-за отсутствия окон и искусственного освещения — темный, почти черный; лишь две точки света по обе стороны, и бесконечный путь от одной к другой. Не столкнуться здесь с мертвецами — на грани фантастики, но риск стоил минимум часов четырех выигранного времени…

Выбитый из рук фонарик остался давно позади, разрезая плотную тьму острым конусом белого света.

— Ариса, вперед, вперед! — рявкнул Моро, круто разворачиваясь и вгоняя в висок прыгнувшего кадавера изношенный нож.

Жизнь схлопнулась, замерла в мгновении: удар практически вслепую; Моро на вдохе, стиснувший зубы; раскрытая пасть зараженного и его покрытые белой пленкой мутные глаза с разъевшимися веками; потекшая по морде твари запузырившаяся кровь; покатившееся эхо клекота отозвавшихся на втором этаже зараженных. Выдох. Жан-Паскаль вырвал нож из черепа, отскакивая назад, и тело кадавера рухнуло на пол мешком костей и гнилой плоти, пропитанной патогеном Северной заразы. А затем Моро почувствовал, как на ткани его свитера сомкнулись пальцы — доля мига, рывок, и взгляд оборачивающегося мужчины зацепился за рыжие пряди, выбившиеся из пучка. И всё заторможено, замедленно. Ариса, вцепившись в Жан-Паскаля, потянула его за собой, поднимая лицо к разбивающемуся панорамному остеклению офиса наверху. Стекла с хрустом посыпались на залитый кровью пол автоцентра. Моро машинально вскинул руку, закрывая их с Арисой головы, а девушка, не обращая внимания на дождь осколков, тянула его за собой к яркому белому свету выхода на улицу.

Вслед за стеклами падали на пол мертвецы, что тут же подскакивали на ноги, срываясь за живыми.

— На улицу, бегом! — Моро отцепил руку Арисы и, выхватив из набедренной кобуры пистолет, развернулся. Клятые изменившиеся. Парочка из них, самая быстрая, срослась между собой, обтянувшись одним подобием кожи между боками. Моро выстрелил в правого, не раздумывая. Голова кадавера дернулась набок, его половина мгновенно обмякла, и всю тушу мотнуло полукругом, сбивая бег.

Две выпущенные пули следом, чтобы выиграть пару мгновений для маневра на улице, и бегом за Арисой, послушавшейся Жан-Паскаля и уже подбегающей к разбитым дверям.

Еще один рывок. Всего несколько десятков метров напрямик.

Моро, не сбавляя темпа, закрыл глаза. Дыхание стало громче, стук сердца гулче, взвизгивание следующих по пятам кадаверов отчетливее, хруст стекла резче. Раз. Два. Три. Четыре. Свежий воздух ударил, Моро почувствовал яркое солнце. Пять. Слегка открыл глаза — улица не ослепила; сразу четкое понимание, где он, что вокруг, куда дальше — и, скомандовав «направо!», вместе с Арисой рванул на северо-запад.

Из расщелины посреди улицы доносился запах сероводорода, аммиака, илистой стоячей воды и сладко-гнилостной плесени. Асфальт рухнул метров на пятнадцать в глубину, не меньше, и обнажил старые дренажные тоннели и погнившие каналы теплотрассы. Зона обрушения начиналась в центре четырёхполосной дороги и стремительно расширялась к обочинам, подступая к линии застройки по другую сторону проспекта; вдоль улицы провал раскрывался метров на шестьдесят.

Моро судорожно искал натянутый трос на ту сторону улицы.

— Вижу! — но Ариса заметила первая. Жан-Паскаль перевел взгляд вслед за её вытянувшийся рукой.

Толстый трос был кое-как закреплен на одном из крупных платанов, посаженных у парадного входа в местное министерство. Альпинистская стропа плотно обхватывала ствол дерева, но опора была не самой ненадёжной, и трос опасно покачивался, потеряв прежнее натяжение, хотя другой его конец прочно держался в скобе, вгрызшейся в уцелевшую стену дома. Моро предпочел бы продолжить бежать и обойти расщелину дальше, но следующие по пятам кадаверы не оставляли выбора. Жан-Паскали бежали на последней дыхалке и теряли в скорости. Любая заминка рисковала стать фатальной.

— Давай, пошла первая!

И пока Ариса, подпрыгнув, перекинула через трос рубашку, Моро вскинул пистолет, поймав на прицел ближайшего из приближающихся кадаверов. И без того нашумел, стрельба в автоцентре явно привлекла внимание, еще один выстрел не усугубит; но лишних патронов нет, каждый на счету, поэтому пока есть возможность маневрировать, стрелять нельзя. Но и тянуть до последнего тоже нельзя, иначе не успеть. Моро сам себя обжигал горячим дыханием. Пот катился по спине, по вискам, где мешался с кровью — мужчина заметил её, только когда вытер лоб и обнаружил бордовый развод на тыльной стороне ладони. А мертвец всё ближе. Боковым зрением Жан-Паскаль видел, как Ариса полетела через расщелину на другую сторону. Выбившиеся пряди трепал ветер, яркое солнце очертило золотым ореолом мчащийся над зловонным обвалом силуэт. «Моро!».

— Твою мать… — мужчина опустил пистолет и приготовился.

Кадавер прыгнул, Моро дернулся в сторону и мгновенно, со всей силы, ударил зараженного ногой в грудину. Скинул сумку с плеча и тем же движением, с размаха, отшвырнул ею заражённого дальше. Удар ногой. Зарокотавший мертвец полетел в обвал и, взвизгнув, напоролся тушей на торчащие из искореженного асфальта штыри.

А Моро, не медля и ругаясь, сорвался бегом к тросу. Съехавшая Ариса скрылась в темноте арки дома, над которой трос держался. Мужчина, перекинув через него сжатую в руке веревку, полетел за девушкой, успев глянуть назад, на приближающихся кадаверов. Те из них, кто прыгнул за Жан-Паскалем, рухнули в обвал.

Блик солнца. Острый запах сырости. Ветер в лицо. Скрежет звеневшего от напряжения троса.

Моро спрыгнул в последнюю секунду, чтобы быстрее оказаться на ногах. Ариса, почти пружинящая от напряжения и готовая к новому рывку, тут же перехватила его за руку, крепко сжала ладонь и потянула за собой в колодец винтовой лестницы. Мужчина успел поймать краем глаза ломано-бегущие с внутреннего двора звероподобные фигуры и проблеск лазурного безоблачного неба.

Наверх — на одном свистящем дыхании. Ариса оступилась на тонких металлических ступенях, но и сама успела ухватиться за центральную стойку, и Моро подхватил ее за талию, удерживая. Рык устремившихся за ними кадаверов объял колодец. На крышу Жан-Паскали буквально выпрыгнули, практически одновременно хватаясь за тяжелую крышку лестницы и опрокидывая ее перед мордами зараженных. Эхо от металлического хлопка, заглушившийся рокот, множимый акустикой пустой улицы. Не медля, Моро подхватил валявшийся у вентиляционной шахты обрезок арматуры, всадил его в проушины крышки и рамы и несколькими ударами заклинил люк. Следом, не в силах стоять на ногах, повалился на горячую крышу, дыша часто и поверхностно. Раскинул в стороны руки, упираясь взглядом в голубой небосклон.

Две черные птицы парили на фоне безоблачного неба. В ушах продолжало звенеть, а кадаверы упрямо бились и царапались о захлопнутый люк, скуляще завывая.

Ариса со стоном села, опираясь спиной о парапет и закидывая на него голову.

— Знаешь, когда в брачной клятве ты пообещал, что наша совместная жизнь никогда не потеряет искры, я немного другое представляла.

— Видимо Богиня расценила, что я сам не справлюсь, и решила подсобить, — криво усмехнулся Жан-Паскаль, поворачивая к девушке голову. От глубокого дыхание лямки разгрузки впивались в грудь.

Ариса недолго смотрела на него из-под ресниц, а затем со вздохом подползла, усаживаясь на крышу и скидывая с плеч рюкзак.

Пару месяцев назад она бы и двигаться не смогла в такой близости от зараженных — просто столбенела, слыша их скрипучий низкий рокот, — но со временем умение приспосабливаться взяло свое; даже самая кромешная жуть рано или поздно перестает вводить в оцепенение, когда становится частью повседневного существования. Ариса научилась отличать панику от настоящей опасности, а умение держать себя в руках зачастую оказывалось полезнее храбрости, бывающей порой безрассудной.

— Пекло… — проворчал Моро, скосив взгляд к люку. Шмыгнул носом. — Не уверен, что мы сможем далеко по крышам уйти, придется искать что-нибудь подручное и отвлекать тварей шумом, чтобы прошмыгнуть мимо…

— Выдохни. Чуть помолчи. Сейчас нужно отдышаться, осмотреться и собраться с мыслями, — ответила Ариса, сохраняя спокойствие лишь усилием воли.

Облизнувшийся Жан-Паскаль перевел взгляд на соседнее здание старой застройки, вплотную примыкавшее к крыше двухэтажного ресторанчика, где они обосновались.

Карнизы выглядели прочными, да и водосточные трубы на мгновение показались вполне рабочей идеей подъема. На мгновение. Моро был уверен, что Ариса, если и согласится на эту очевидно плохую идею, подняться вряд ли сможет. Впрочем, можно было бы взобраться до уровня окон третьего этажа и рискнуть пройти внутри здания…

Жан-Паскаль скривился. Сначала отдышаться, потом думать. Торопливые решения к добру не приведут. Вздохнул, прикрыв глаза. Да, он многое бы отдал, лишь бы бесконечный бег подошел к концу. За прошедшие годы Моро порядком от него устал.

Каким бы ярким не было солнце, от погружения в болото оно тебя не спасает, коль уж завяз по горло в трясине.

— Ауч! — зашипел, когда Ариса приложила смоченную в обеззараживающем растворе салфетку к рассеченному виску.

— Ну уж терпи! И не придуривайся, не так уж и больно, — проворчала девушка, старательно обрабатывая рассечение. — Как ты вообще так умудрился? Стенд два на два был, его сложно не заметить…

— Там было темно.

— В твоих руках на тот момент оставался фонарик.

— Я контролировал периферийные участки периметра, и… Ай, любовь моя, молю, чуть больше нежности! — Моро театрально скривился, когда девушка, смерившая его укоризненным взглядом, заклеила рассечение, наложив импровизированный компресс.

— Не забывай перед собой «периметр контролировать». — И, покосившись на люк, из-под которого доносилось рокочущее ворчание, поднялась. Осмотрела крышу, подошла к парапету. — Пекло… Мы привлекли много внимания. Тварей всё больше, — Ариса обеспокоенно глянула на усевшегося на люк Моро, — и, боюсь, меньше их не станет, только наоборот. И плевать уж на дорогу по ту сторону от обвала, но кадаверов всё больше вокруг нас. Мимикрия была бы сейчас очень кстати.

— Да. Была бы. Вот только не работает она нихрена, — скривился Моро, открыв бутылку воды. — Я достаточно насмотрелся на этих экспериментаторов-самоубийц. Сколько только на наших с тобой глазах их кончилось? Пятеро? Семеро?

— Одному почти получилось…

— Он извалялся в выпотрошенном кадавере и натянул его тушу себе на плечи. Обманул десяток тупых новообращенных, но его же блевотный позыв привлек внимание зараженного поумнее. Помнишь, чем закончилось? — Моро сделал глоток, наблюдая за Арисой из-за кромки бутылки. Сжавшая губы девушка не ответила.

Конечно она помнила. Это было на Севере, под конец последних попыток удержать оборону, в одном из лагерей выживших. Парнягу разорвали в клочья, но его смерть была меньшей частью беды: истошные вопли — и Моро, и Харрисон были в бешенстве, когда, подоспев к заградительной линии, узнали, что никто из караульных не пристрелил этого далбича, чтобы тот заткнулся; аргументы его удаленности и «щита» из мертвецов их не особо удовлетворили — и рокот взбудораженных ими кадаверов привлекли еще больше зараженных, пока на подступах к лагерю не оказалась целая орда. Собственно, в тот день Моро и Ариса и покинули Север. Харрисон, когда они уезжали, отправлял машины для отвлечения кадаверов от лагеря: сигналки транспорта должны были стать более цепляющим звуком, да и люди в кузовах нанесли себе на кожу порезы, чтобы запах свежей крови сыграл на руку выживальщикам. Моро не знал дальнейшие этапы плана Хафнера и его детали. Но, почему-то, был уверен, что идея сработала.

Другой вопрос, что случилось после.

Глоток воды.

— Ситуация не патовая. Бывали и отвратнее. Сейчас разберемся, — и, повторно проверив, надёжно ли арматура удерживает заклинивший люк, поднялся. — Отвлечем их звуком как-нибудь или, в крайнем случае, когда стемнеет, пожертвуем последним фонарем и сделаем скомбинированную звуко-световую обманку. Можно было бы рискнуть и выстрелить в какую-нибудь из машин в надежде, что сработает сигнализация, но так есть опасность, что мы лишь усложним себе маневрирование. До станции к утру в любом случае доберемся, у нас еще… — быстрый взгляд на тяжелые наручные часы, — минимум часов шестнадцать. — Короткая пауза. Взгляд глаза в глаза. — Все-таки надо было пойти в обход, как ты предлагала. Может, южнее было бы безопаснее.

— Может быть. А может и нет. Мы не знаем, — девушка наклонилась, заглядывая на подступ арки внутреннего двора. — Сейчас это и не так важно.

От очередного сильного удара в люк оба вздрогнули и обернулись. Колодец лестницы оставался плотно закрытым, что, кажется, вводило мертвецов в высшую степень бешенства.

Моро сжал зубы, подергивая желваками.

В воздухе пахло сыростью и приближающейся грозой, хотя небо оставалось ясным, солнце ярко светило, и из-за мутной от марева горной линии не проглядывало ни единой тучи.

— Понаблюдай за окнами, — махнул головой Моро на прилегающий к крыше дом. — Я внимательнее здесь осмотрюсь.

Ариса кивнула.

***

Первобытный страх перед кадаверами никогда никуда не девался, но со временем стал глуше: фоновым шумом, который перестаешь замечать, воспринимая частью житейской рутины. Рефлексы стали быстрее, осмотрительность превратилась в почти патологическую осторожность, а сон похерился настолько, что даже в ночных грезах то и дело всплывали то воспоминания, то вариации бегства от жаждущего твоей плоти сборища умертвий.

Моро вообще не был уверен, что когда-то ему снилось так много снов, как после апокалипсиса. Хуже, чем видеть во сне отражение действительности, было лишь нырять воспоминаниями в непокрытое липким страхом и кровавыми росчерками прошлое: в детство, в сад деда с инжирными деревьями и видом на туманные сиреневатые хребты далеких гор. Где-то в глубине души Моро знал, почему вид из квартиры на холме его так цеплял, почему в целом он питал слабость к панорамным видам: тот обзор с сада на бескрайние поля виноградников и далекие покатые склоны гор, поросшие буками… Так уж вышло, что Моро был единственным сыном и единственным внуком. Может, поэтому ему иногда трудно было понять братско-сестринскую связь Харрисона и Арисы? Как ни сильна была у Моро связь с родными, преданность Арисы своей семье оказалась сильнее. Удивительно, как ему удалось стать столь же значимым и для нее.

В воздухе крепчал запах приближающейся грозы. Ворчание ломящихся в запертый люк кадаверов привлекало новых тварей, а в окнах дома поблизости тревожно замелькали ломаные тени. Ариса была готова на любое самое безумное предложение Моро, а он сам торопливо готовил и подручных средств звуковую ловушку, когда внезапно, среди небольшого сквера метрах в ста, Жан-Паскали заметили живое движение.

Сначала Моро подумал, что ему померещилось: ну не мог же пацаненок на вид лет пятнадцати, ловко огибая мертвецов, устремиться к центру сквера и, забравшись на фонтан, установить на его навершии черный коробок со стеклянным полукуполом… Но спустя пару мгновений (когда, судя по всему, подросток отбежал на безопасное, на его взгляд, расстояние) приспособа включилась. Это была диско-лампа. Цветные огоньки яркой вспышкой посыпались на голые деревья и затянутую желтой травой плитку. Следом громко завопила музыка. Под визжащее соло гитары вокалист надрывал голос, и песня, напоминающая скорее истошные крики, привлекла внимание кадаверов. В том числе тем, которые ломились в люк, на какое-то время резкий раздражитель показался более привлекательным, чем потерянные из вида люди; да и сам удирающий пацаненок насвистывал, наматывая круги вокруг сквера.

Вникать в происходящее не было времени. Оставалось лишь действовать, и быстро.

Жан-Паскали рванули по освободившейся лестнице вниз. Ни один, ни второй и не вспомнили бы, как миновали и ступени, и темную арку, и двор; как выбежали на улицу, минуя зараженных, и бросились западнее сквера…

— Хей, придурки, за мной! — пацаненок выскочил из-за угла дома впереди, махнув им рукой.

Моро на секунду опешил и, наверное, если не потянувшая его за собой Ариса, пару мгновений потерял бы от растерянности.

— Что за?.. — процедил сквозь зубы мужчина, слегка сощурившись, будто так маячившая перед ним курка подростка камуфляжной расцветки стала бы заметнее среди сливающейся застройки. А тем временем пацаненок, не выпуская из рук окровавленную биту, сорвал зубами колпачок с фальшфейера, отдёрнул руку в сторону, рванул запал и метнул вспыхнувший красным огнём цилиндр в сторону. Обернулся секундой на Жан-Паскалей и круто повернул в проулок.

Очередная узкая лестница на спуск, покрытая мхом.

Пацаненок, поймав взгляд Моро, свистнул, махнув головой на окно, к которому вела пожарная лестница, и проворно, точно не один десяток лет отработал пожарным в засушливых районах, начал по ней подниматься.

Завизжавшие кадаверы наконец потеряли интерес к диско-шару, кинувшись за удирающими живыми.

Моро полез за пацаненком первым, чтобы, если подросток вел их в ловушку, успеть среагировать и зачистить зону до того, как Ариса окажется под прицелом. В квартиру Жан-Паскаль ввалился, мгновенно выхватывая пистолет и снимая его с предохранителя.

Черный доберман, выскочив перед пацаном и припав на передние лапы, обнажил клыки и предостерегающе зарычал на Моро. Сам подросток театрально изогнул бровь, скинув сначала капюшон, а потом и стянув с лица черный баф:

— Серьезно? — приторно любезно поинтересовался он, кивнув на пистолет.

Моро, оглядывающий полупустую комнату в состоянии заброшенного ремонта, не ответил. Вместо этого обернулся к Арисе и подал ей руку, чтобы она перебралась через подоконник.

— Спасибо, — выдавила девушка сквозь сбитое дыхание. Взялась за плечо Моро, слегка облокачиваясь и пытаясь отдышаться.

Пацаненок кивнул:

— Вы неплохо встряли. На кой стрельбу открыли?

— Выбора не оставалось, — нехотя ответил Моро, переведя взгляд на собаку с ярко-красным ошейником. Доберман продолжал стоять в стойке, готовый броситься, а у Жан-Паскаля никак в голове не укладывалось, что их с Арисой спас мальчишка. — Может, пса чуть поуспокоишь?

— Чтобы ты опять пистолет наставил? — с издевкой поинтересовался подросток. Только тогда Моро заметил, что тот держит руку у пояса. Под дутой курткой едва проглядывалась кобура.

— Думаю, ты сам понимаешь, что осторожность лишней не бывает. Но я больше не буду, — и Жан-Паскаль демонстративно убрал пистолет. Следом так же демонстративно поднял перед собой пустые ладони.

Пацан кивнул, потрепав добермана по шее:

— Всё, Дара, спокойно. Свои. — Собака понятливо закрыла пасть и устремила черные блестящие глаза на мальчика. Взгляд её сразу стал таким добрым и преданным, словно не этот пёс пару секунд назад был готов рвать чужие глотки. — Я сам их привел, — добавил подросток, отходя к ведру.

Моро чувствовал, как внезапный помощник продолжал украдкой за ним следить.

— Ты здесь один? — спросила Ариса.

Мальчик, взявший ополоснутую тряпку и начавший вытирать кровь с биты, пожал плечом:

— С Дарой. Так что можно сказать, что не один, — бросил оценивающий взгляд на девушку. — Но если вы имеете в виду людей, то да. Я один. — Махнул головой назад. — В соседней комнате есть пара матрасов, можете отдохнуть и отдышаться. Есть хотите? Пить?

Подросток старательно очищал оружие. Сам был одет, как форменный выживальщик: альпинистские обвесы, защита на руках и ногах. Никаких открытых участков кожи. Предплечья дополнительно были защищены спортивными щитами — одно из самых частых мест, которые кадаверы могли хватануть зубами во время суматохи и бегства мимо их скоплений. На лапах собаки — самодельные броненакладки из кожи и металла.

Сама комната явно обжита, но всё скомпоновано для быстрого отхода. Над окном — не самая умелая, ну мудреная ловушка: подвешенный стул с заточенными и обтянутыми колючей проволокой ножками. Если его «спустить» он, конечно, ни человека, ни кадавера не убьет, но весьма серьезно задержит, дав пацаненку время удрать.

— Сколько тебе лет? — Моро наклонил к плечу голову. — Как тебя зовут? Почему рисковал, чтобы помочь незнакомцам?

— Где твои родители? — прямо спросила Ариса, пусть и тише.

Пацаненок замер. Помедлил. Медленно снял куртку, повесил на прибитую к стене вешалку. Там же был дождевик, цветастый шарф и штук пять разных касок. К одной из них синим скотчем был примотан фонарик.

На поясе у подростка висела кобура с пистолетом и складной нож.

— Мне пятнадцать. — Моро мысленно усмехнулся: пробил точно. — Шестнадцать через полтора месяца. Зовут Доминик Роджерс. Можно просто Ник. Или Дом. Без разницы, в общем-то, наше соседство ненадолго. Но оставить вас на произвол было как-то… Не по-человечески. Тем более, я мимо пробегал. Была возможность помочь. — Сжал зубы. Посмотрел поочередно на Арису и Моро. Выдохнул резко и шумно. — Я один.

— Как долго? — осторожно уточнила девушка.

Доминик бросил взгляд на кожаный браслет на правом запястье, и Моро различил неровные выцарапанные палочки.

— Шестой месяц. — Сухо ответил пацаненок, и, пройдя мимо Жан-Паскалей, закрыл окно и спустил плотную темную штору. — Сто пятьдесят седьмой день.

И, круто обернувшись, пошел в соседнюю комнату, подозвав хлопком по бедру добермана: «Пойдем, девочка». Дара, несколько секунд бывшая неподвижной, послушно устремилась за ним.

Наползающая тишина пустого дома ударила по ушам звоном. Встревожено переглянувшиеся Моро и Ариса спустя мгновение проследовали за спасшим их подростком.

Доминик Роджерс, хм. Чисто визуально, он был невыносимо уверенным и вообще не боялся взрослых чужаков в своем доме, который Моро украдкой осматривал.

Забаррикадированная входная дверь. Развешенные сохнущие мясные слайсы. Бутылки, ведра и тазы, набранные воды. Аккуратно разложенные по ящичкам добытые вещи: одежда, металлические детали, пустые стеклянные бутылки, псевдо-оружейные припасы, собачьи консервы… Этот парниша знал, как оборудовать берлогу.

Крики кадаверов с улицы стали дальше и тише, и морозный страх смерти вновь спрятался глубоко под ребра, дабы дожидаться своего часа.

Дара, улегшись на обитый мягкой тряпкой высокий ящик, внимательно следила за движениями Моро. Уши добермана поворачивались вслед за перемещениями Жан-Паскаля. Доминик, открыв бутылку воды (расчерченную по объемам — привык контролировать потребление ограниченных ресурсов), сделал пару глотков. Роста он был примерно по плечо Моро. Может, чуть выше. Подтянутый — видно, что бегал, прыгал и лазил много и часто. Волосы темные, с легкой волной — такой обычно обзаводятся после долгого времени у моря, от влажного воздуха и солёной воды. Нос пацан, судя по всему, разбивал не единожды, и мелкая сеточка шрамов покрыла переносицу.

Доминик обернулся через плечо на замершую в дверях пару. И Моро, и Ариса смотрели на него, как на призрака, созданного их сознанием. Дом усмехнулся и шмыгнул носом, возвращая бутылку на место:

— Вы можете переждать, пока тварей на улице станет поменьше. А потом уйдете.

— Хорошо. — Моро, не моргая, смотрел в темно-карие глаза пацаненка. А забавно: левый его глаз казался чуть светлее; кажется, небольшой треугольник на радужке был золотисто-зеленого цвета. Ариса дернула Жан-Паскаля за руку, и тот, вздохнув, добавил: — Ты ведь знаешь о том, что завтра будет запущена линия метро до центрального вокзала?

— Угу. И об эвакуации из города тоже. — Дом поджал губы. — Но там ведь какие-то сложности с ней, разве нет? Всех подряд никто вывозить не собирается. Этот город не просто так был купольным, — и подросток вновь ядовито усмехнулся.

— Попробовать всё равно надо, — откликнулся Моро, деликатно опуская детали. — КГ/12-13-6-20-12-1 проваливается под землю, а уцелевшие, кто умудрился пережить вспышку инфекции и попрятался, просто становятся новой подкормкой для кадаверов. Оставаться здесь — самоубийство.

Доминик промолчал. Вместо ответа открыл одну из коробок и достал одной рукой две небольшие стеклянные бутылки золотистого пива. Моро, в прежние времена относящийся к пенному весьма прохладно, почувствовал, как рот наполнила слюна.

— Будете? — Дом качнул пивом в сторону Жан-Паскалей. — Я всё равно не пью, стоит просто так…

И прежде, чем Моро или Доминик — оба напряженные, недоверчиво и испытующе друг на друга глядящие — успел сказать что-то еще, Ариса вышла вперед, с тёплой признательностью принимая из руки подростка бутылки:

— Спасибо, Дом, — оглянулась. — Меня, кстати, зовут Ариса. А моего супруга — Моро. Мы очень благодарны тебе за помощь, и, прошу, прости нас за оторопелую реакцию: ты очень юн… Давай, мы посидим сейчас втроем и поговорим? И у нас есть пачка мясных слайсов…

— И соленые орешки, — негромко добавил Жан-Паскаль.

Доминик, помедлив, кивнул.

***

Из окна второй комнаты, если одернуть плотную ткань, открывался вид на очередной протяженный обвал между домами. С этой стороны расщелина начиналась у тротуара и доходила до стены соседнего дома, отчего по ней побежали глубокие черные трещины, местами выбив стекла и обрушив балкончики. Часть дома покорежилась — неровная линия крыши и накрененный в сторону улицы фасад, — да и в целом состояние постройки уже даже нельзя было назвать аварийным: скорее критически опасным.

Удивительно, что Доминик оставался здесь. Может, решил, что обвал не потянется дальше и не зацепит дом, где мальчик обосновался; а, может, планировал со дня на день покинуть обетованный угол. В подтверждение тому большая часть вещей была сложена, будто для скорого ухода. Ариса попробовала разузнать это у него, но словоохотливостью Роджерс не отличался. Умудрялся увиливать от прямых ответов, либо просто молча усмехался, оставляя Жан-Паскалей с тишиной.

Однако хоть что-то вытянуть из Дома удалось.

Пацаненок был родом из °9-1-12-1-20 — купольного городка на востоке Северных земель. Апокалипсис пришел туда примерно год назад — в начале первого осеннего месяца 305 года Эпохи Трех монархов — и накрыл город настоящей лавиной. Первые очаги заражения удавалось какое-то время блокировать группами быстрого реагирования, но затем инфекция вспыхнула в современных жилых комплексах-человейниках, раскинувшихся на берегу Инитиума. И, как помнил Доминик, крови там было так много, что она начала просачиваться сквозь трещины, и казалось, что фасады домов покрыли алые слезы. Заблокированные в этих ловушках люди выбивали окна и предпочитали быструю смерть прыжком вниз. Выбивали стекла и кадаверы, вываливающиеся на улицы… А параллельно рубежи обороны падали и в других частях закрытого города, и одним лишь чудом — и полицейским жетоном Роджерса-старшего, коим он успел воспользоваться в момент неразберихи — семье Доминика удалось вырваться из °9-1-12-1-20.

Но, конечно, это было только начало.

О том, что произошло пять месяцев назад, когда Дом окончательно лишился всех, он не рассказал ничего. Но, судя по разрозненным скупым ответам, Моро с Арисой поняли, что мальчика вновь спасли, жертвуя собой. Родителей и младшую сестру Доминик потерял задолго до того дня, как остался один. «С собакой», конечно. Даре, породистому доберману, шел пятый год: отец торжественно подарил крошечного щенка Доминику на десятилетие, и с тех пор пацаненок со псом не расставался, ответственно тренировал питомца и посещал занятия кинолога в полицейском участке Роджерса-старшего. Собственно, щенок и появился на свет от двух служебных собак с такой же «погонистой» родословной… Если про что-то Доминик и рассказывал с пылом, так это про Дару и их тренировки.

Во второй половине дня жар начал быстро плотнеть, превращаясь в дымовую завесу. Все понимали, что с гор покатился туман, и к вечеру город оказался укутанным в его плотные клубы. Ветра не было, царила липкая духота близящейся грозы, которая никак не могла разразиться. В воздухе стоял терпкий запах прелой листвы. Природа увядала, и ее тоска вторила людскому бессилию, но туман прятал раны города: заволакивал расщелины, скрывал трещины и кадаверов, кутал в белые облака растерзанную плоть. Словно реальность эпидемии Северной заразы была не больше, чем сном. Будто ожившие мертвецы оставались страшными сказками.

Но из тумана то и дело доносился грудной рокот. Кадаверы не исчезли, они лишь затаились, ожидая зазевавшихся путников, потерявших бдительность. Легкая добыча. И слишком удобные условия для хищников.

Моро и Ариса остались в тот вечер в доме Доминика. Во многом тому посодействовала Ариса, попросив у Роджерса убежища, а у Моро — быть приветливее, и они оба, ориентируясь на внутреннее доверие к этой абсолютно комфортно ощущающей себя девушке, согласились.

Чтобы добраться к станции часам к пяти и пронаблюдать первую отправку состава, нужно было покинуть убежище Доминика примерно в половине третьего ночи. Моро завел пружину будильника на механических часах и поправил сползший плед на плечах дремавшей Арисы. Девушка, подтянув колени к груди, сопела в подушку, подбитую к ногам Жан-Паскаля.

Догорала одинокая чайная свеча, и оранжевый свет медленно захлебывался синим сумраком подступившей ночи.

— Ты не доверчив, но всё равно нас спас, — задумчиво, совсем тихо проговорил Моро, украдкой глянув на Доминика из-под бровей.

Пацаненок сидел на матрасе напротив, подсунув под спину подушку и опершись о стену. У его ног, положив морду на колени, дремала Дара. Уши-стойки добермана оставались напряженными и подрагивали от голоса Жан-Паскаля. Больше самого Роджерса Моро не доверяла его собака, которая, к слову, на Арису реагировала куда дружелюбнее — разрешила себя погладить и почесать по шее, не показав ни разу зубы.

— Я уже отвечал на это: иначе было бы не по-человечески, — голос полусонного Дома стал более сиплым. — Меня тоже спасали. Не единожды. И если мы не хотим, чтобы человечеству окончательно пришел конец, не надо и самим становиться скотинами. — Он усмехнулся. — Да. Сегодня я буду спать тревожно. Но если бы дал мертвецам вас разорвать, спал бы еще хуже. — А затем Доминик открыл глаза и прямо посмотрел в лицо Моро. Пара мгновений тяжелого молчания, и Жан-Паскаль буквально чувствовал, как этот язвительный пацаненок препарирует его заживо цепким взглядом. — У тебя керамбит на поясе. Почему из всех видов ножей этот?

— Ответ, что он удобный, тебя не устроит?

— Он удобен для тех, кто привык им пользоваться, — ровно ответил подросток. — Мой отец служил полицейским, и временами ему приходилось работать с теми, для кого керамбиты были привычным оружием. Или, вернее сказать, символом?

Вновь затянувшаяся пауза, больше напоминавшая игру в гляделки.

— Боишься произнести догадку вслух?

Доминик помедлил, прежде чем вновь откинуть к стене голову и закрыть глаза:

— Государство умирает. И вы уже ничего здесь не значите.

Моро сглотнул. Под ребрами как-то неприятно заворочалось, но конкретную причину того не находил. Было что-то в бесстрастных словах подростка бьющее под дых; и, пожалуй, Жан-Паскаль и не хотел знать, что именно.

Мужчина облизнул губы, и хриплые слова сорвались дыханием:

— Я давно не жнец.

— Хм, — на губах подростка заиграла насмешливая улыбка. — А я слышал, что бывших жнецов не бывает. Или это про горгоновцев? — и Доминик выразительно приоткрыл один глаз, чтобы поймать реакцию Моро. Мелкий засранец знал об особой «любви» бойцов спецподразделения и политической полиции. Впрочем, кто в Государстве о ней не знал, особенно в последние годы? — Хотя, нет, у них вроде как-то иначе говорят, они же типа службы вообще не покидают, в отличие от вас. А у жнецов, да, такая присказка…

— А ты на язык остр. С этим нужно быть осторожнее.

— Угу, — протянул закрывший глаза мальчик. Нахмурился, поджал губы, сделав тяжелый вдох. — Мама всегда так говорила.

Моро не смог ничего ответить. Доминик, подтянувший собаку к себе ближе, тоже больше не заговаривал.

***

Оставлять Арису одну на территории дома лесника, пусть уже несколько дней как зачищенной, тревожно, и потому Моро старается торопиться на обратном пути. Переживания о девушке дают сил не сбавлять темпа и удерживать какой-никакой ритм дыхания. Помимо беспокойства о Арисе в голову настойчиво лезут мысли о джакузи, комфортабельной квартире с панорамными окнами и климат-контролем, кофемашине и трехпорционном эспрессо темной обжарки в стакан со льдом…

Да уж. На шелковых простынях им с Арисой пришлось нежиться недолго. Да и обстоятельства тогда были… Щекотливыми.

Моро усмехается, а затем, поправив сумку на плече, оглядывается, кривя нос от грязи.

В ночь, когда они бежали от кадаверов всё глубже в чащу, ливень не унимался часов десять, а после еще пару дней не переставая моросил дождь. Туманная погода и сейчас отвратительная, дорога — в сто крат хуже, но непредсказуемость будущего заставляет крепче держаться за настоящее, не откладывая действия на потом.

Поэтому, после спасения от зараженных в доме лесника, зачистка проходила почти сразу: как только удалось восстановить дыхание, а часть кадаверов, оставшаяся за пределами строжки и потерявшая след, разбрелась. Ровна как исследование лачуги и округи не заставило себя ждать. Сам дом, залитый кровью и пропитанный гнилью, даже для временной стоянки не подходил, но Жан-Паскали переместились в стоящий неподалеку дровяник, на втором этаже которого располагалась небольшая жилая комната. В ней Моро и нашел карту леса и ближайших дорог. Оказалось, что до шоссейной трассы оставалось совсем ничего, да и заправка была в нескольких часах хода туда-обратно… И одному идти опасно, и Арису оставлять одну страшно, но разделиться словно стало безальтернативным решением. Дрянным решением, рискованным — да разве были сейчас другие?

Благо, на заправке только мертвые — во всех смыслах — и ждали. Моро прошерстил пустую заправку. Ни топлива, ни снэков в автоматах у касс. Зато нашлись всякие хозяйственные мелочи, а в одной из разбитых машин удалось раздобыть три порции сухпайка, аптечку и неполных десять литров питьевой воды. Учитывая обстоятельства — прекрасный улов.

Низкие облака затягивают солнце. Туман клубится у влажной, проседающей под ногами земли.

К лесничеству Моро возвращается примерно к полудню. Вокруг, в принципе, вполне симпатичный лес; совсем не походит на ту мрачную преисподнюю, которой он виделся в ночь бегства от охотящихся зараженных тварей. Но Моро не обольщается. Старое лесничество — лишь перевалочный пункт. Ему не стать надежным бастионом. Да и, будто, единственным сейчас более-менее безопасным вариантом остается постоянно быть в движении.

Ни обнаружив никаких посторонних следов, Жан-Паскаль выдыхает спокойнее и направляется в дом. Закрывает за собой дверь, запирает на засов. Ариса сразу отзывается сверху, и на сердце совсем легко становится. К девушке Моро поднимается бегом и застает её, развешивающую на импровизированной сушилке у приоткрытого крошечного окна их постиранные вещи.

Пахнет теплым деревом, приятной влажностью. Жан-Паскаль разбирает добытое добро, рассказывая молчаливой и сосредоточенной Арисе о том, как прошел его небольшой «выход»… А затем замечает керамбит, положенный на прикроватную тумбочку.

Его керамбит.

Моро не перепутает этот серповидный нож ни с чьим другим: он получил его одиннадцать лет назад вместе с жетоном и званием жнеца. Почти десять лет Жан-Паскаль носил керамбит исключительно как символ — кроме, пожалуй, парочки-другой ситуаций, — но последний год тот служил ему по назначению. Моро, во всяком случае, делал всё, чтобы клятый символ жнецов не попадался Арисе в поле зрения. Она никогда не простит политическому сыску гибель родителей, поломанное детство, разрушенную семью Хафнеров-Обергов, пополнившего ряды цепных монарших псов младшего брата; да и трагедию «Анцерба», кости для каркаса которого во многом добыты были из вырытых жнецами могил. Моро держал керамбит подальше, не доставал при ней ни разу, лишь бы не напоминать о том, кем сам Жан-Паскаль был… С таким трудом Ариса научилась ему доверять!

Научилась ведь?..

Моро машинально заводит руку назад, ощупывая пустые ножны на поясе у спины, и мысленно ругается. Состояние Арисы сразу становится понятно: почему отводит взгляд, почему тон стал таким отчужденным. Она, может, и не злится на Моро, но старается переключиться, чтобы не думать о гребанном серповидном ноже, найденном среди вещей.

Это ведь просто призрак прошлого, верно? А самого прошлого больше нет. Это лишь дыхание ветра и шепоты мороков. Лишь неясные образы до точки отсчета.

Но почему тогда бы Моро не избавиться от серповидного ножа? Заменить на любой другой? Почему бы Арисе не воспринимать керамбит обычным холодным оружием, без символизма и фантомного ощущения подглядывающих камер, прослушек в телефонах, сырого запаха камер дознания?

А Ариса — больше Хафнер, чем Жан-Паскаль в то мгновение, — немного отстраненная, продолжает спрашивать и уточнять о том, как прошел выход Моро к заправке. О стоявшей там тишине, о тотальном запустении, о том, как мужчине удалось вскрыть двери и багажники…

Моро, тихо подошедший к тумбочке и осторожно забравший керамбит, прячет его в ножны, прикрывает свитером, и ясно вдруг понимает: он под подозрением и его допрашивают.

Мужчина замирает и молчит слишком долго, а затем вдруг горько усмехается и круто оборачивается к Арисе, расставляя в стороны руки и чуть ведя подбородком:

— Это что за дознание, любовь моя? Ты меня в чем проверяешь? Или, может, сразу обвиняешь, гм?

Девушка всплескивает руками — то ли возмущаясь, то ли отмахиваясь — но взгляд отводит и идет к развешанным на сушилке вещам, принимаясь во второй раз их расправлять:

— Богиня Матерь, о чем ты вообще? Просто спрашиваю, как обстоят дела на дороге, и не подвергал ли ты себя опасности.

— О, так ты обо мне печешься, а не о выдуманных странниках, которых я якобы порешал, чтобы их вещи забрать?

— Что? — Ариса хмурится, вскользь бросая на супруга взгляд. — Я не понимаю, что ты имеешь ввиду.

— Не притворяйся, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — скороговоркой выдавливает Моро, проследовав за ней. В груди вспыхивает, жар льется по телу, а в голове от злости и тревоги шумит до такой степени, что мутнеет мир. — Может, хватит лжи, Ариса? Хотя бы один херов раз в жизни скажи это прямо. Иначе мне начинает чудиться, что ты не меня, а себя обманывать пытаешься.

— Да что ты хочешь от меня?! — та порывисто оборачивается. Голубые глаза кажутся холодными, острыми, напоминая холодные бушующие воды и дрейфующие в них глыбы льда. Моро чувствует, как под ребрами дергается. — Хватит надумывать и приписывать мне собственные мысли! Или, может, это ты настолько сросся с прошлым, что не можешь его отпустить? Может, это ты хочешь, чтобы тебя продолжали считать и видеть жн… — и, испугавшись, обрывается.

Взгляд глаза в глаза.

Даже не произнеся последнего слова, даже если бы она и не начала его произносить, Ариса уже подтвердила то, чего так опасался Моро. И оба это поняли.

— Моро… — на грани бессилия и надрыва, на выдохе, протянув к мужчине охладевшие пальцы…

Но Жан-Паскаль, пошатнувшись, сделал от нее неровный шаг назад.

— Ну же. Договори. — И так хрипло, бесстрастно, что и собственного голоса не узнает. Девушка, поджав губы, отрицательно машет головой. — Договаривай, Ариса, чего медлишь? Ты ведь почти сказала. — И, глядя в её лицо, даже не моргает. — Ну же, договори, скажи это еще раз. Тобой ведь не эмоции говорили, верно?

— Моро, хватит…

— Почему? Потому что боишься признаться? Боишься произнести вслух то, о чем действительно думаешь? То, кого боишься, смотря на меня? — а когда делает обратно шаг к ней, Ариса вздрагивает, но взгляда от Жан-Паскаля не уводит. Мужчина давит болезненный смешок, а внутри такая червоточина раскручивается, что хочется согнуться пополам и завыть раненым зверем. — Ответь, Ариса, что мне еще нужно сделать? Неужели, глядя на меня, ты всегда будешь видеть треклятого жнеца?

Рваное, горячее дыхание. Тупая боль под ребрами. Черные глаза — в голубые, и молчание — в дребезги минуты.

— Моро… — но прежде чем Ариса успевает коснуться его руки, Моро делает шаг назад и, дернув головой, быстро выходит из комнаты.

Строить честность на руинах лжи не просто и обоюдными усилиями: всё кажется, что говорите на разных языках, а стены ваших общих отныне баррикад шатаются и могут погрести вас обоих.

Ариса смотрит вслед вышедшему из комнаты Моро. И рвущееся из груди сердце не запереть и не забаррикадировать.

Часть 2

4

— Если вы будете продолжать так на всех смотреть, то подозрительными сочтут нас, — процедила Ариса через плечо в сторону теснившихся за ней Моро и Доминика. Оба поджали губы: Моро — поправив на шее цепь, Доминик — перекрутив поводок не отстающей Дары еще на один оборот вокруг ладони.

Арисе оставалось лишь тяжело вдохнуть, вскинув брови и покачав головой; нарочито-недоверчивое поведение их обоих она понимала, но лишнего внимания привлекать не хотелось. Может, людям, медленно спускавшимся по лестнице в метро, и не было дела до «соседей», зато охранники по периметру внимательно следили за будущими пассажирами.

В какой-то момент бесконечного бегства наперегонки с Северной заразой стало привычным удивляться живым людям. Особенно их скоплению. То, что раньше было рутинным, отныне стало не просто странным, но опасным. Признаться, Ариса ни за что в другом случае не согласилась бы добровольно оказаться вновь среди десятков, а то и сотен людей: потенциальная угроза исходила от каждого из них, усугубляло и замкнутое пространство… Но ситуация безвыходная. Да и организаторы запуска станции и транспортировки людей до вокзала предприняли, кажется, все необходимые меры безопасности: оцепленная территория, тщательный досмотр в несколько этапов, вооруженный конвой охранников, собранный из остатков подразделений военных и полицейских, координация движений. Если бы утром Моро не настоял на том, чтобы выйти раньше планируемого и проверить обстановку на местности, то, со всеми этими досмотрами, Жан-Паскали и Роджерс с Дарой успели бы в лучшем случае к третьему пуску состава.

Ариса украдкой посмотрела на мальчика, едва не удравшего ночью. Чудом проснувшись попить, она перехватила собирающегося подростка. Моро спал — или натурально притворялся, — и Ариса уловила момент, чтобы попытаться переубедить Роджерса отправиться на эвакуацию вместе с ними. Она уже поняла, что потерявшегося в новом мире Доминика не убедить присказками о спасении собственной жизни, но потерявшего всех Дома можно уговорить уехать ради спасения верного добермана. С трудом, но получилось.

— Проходите! Проходите дальше, распределяйтесь по станции! Не создавайте искусственную давку! — раздавался откуда-то спереди басовитый голос экипированного спецназовца. — Место хватит всем, время предостаточно. Ведите себя тихо, внимательно смотрите по сторонам, распределяйтесь равномерно, не создавайте слепых зон…

— Богиня Матерь, неужто люди научились вести себя не как идиоты? — буркнул себе под нос Доминик, но всё равно достаточно громко, чтобы на него недовольно покосился один из охранников, дежуривших на лестнице. Цокнувший Моро подтянул подростка к себе ближе, однако удержался от комментария. — А что, я не прав? Сколько людей погибло из-за тупых решений и банального наплевательского отношения к минимальным правилам безопасности?

— Прав. Но будешь много говорить — окажешься под внимательным наблюдением конвоиров.

— Ой, да, простите, забылся! — Дом с притворным сожалением приложил свободную руку к сердцу. — Этому же Государство учило с молоком и кровью: заткнуться и молчать, а то окажешься на плахе… — обернувшаяся Ариса поймала, как дернулись желваки Жан-Паскаля. — Или проблема не в моем отношении к монаршей парадигме, хм, Моро? Может, тебе просто некомфортно по эту сторону быть?..

— Слышь, пацан, не трепи мне нервы! Дело в злоебучей технике безопасности, а не…

— Если вы сейчас оба не замолчите, — в унисон с ним, перебивая, заговорила Ариса; Роджерс и Жан-Паскаль тут же зыкнули на нее, покорно закрыв рты, — то я заберу Дару, и мы уедем с ней вдвоем.

— Да мы просто время занимает в ожидании… — шмыгнул носом Дом. Моро, не меняясь в выражении лица, соблаговолил кивнуть.

Ариса медленно выдохнула и перевела взгляд вперед, где через очередной пункт досмотра медленно проходили люди на плохо освещенный перрон станции метрополитена.

Минималистичный, функциональный интерьер, и единственная интересная визуальная составляющая — игра переливов оттенков мрамора: от сливочно-розовых до оливково-песочных. Естественный узор обработанного камня, лишь местами обрамленный скудной стеклянной мозаикой зеленых листьев.

КГ/12-13-6-20-12-1, хотя территориально и находился в границах Западных земель, но совершенно не носил их отпечаток (помимо, конечно, чарующего горного пейзажа и сочной растительности; пусть и то, и второе не совсем напоминали Арисе родной зеленый край). Застройка, улицы, архитектурные решения — все утилитарно, грубовато и отчужденно-холодно. Вероятно, в том сыграл статус купольного городка: здесь люди, все-таки, отдавали жизни на алтарь работы и во имя процветания империи Трех.

Правда, конкретную причину, почему город получил этот статус, Моро и Ариса так и не узнали. Тяжелая промышленность и добыча сырья, несмотря на многочисленные подземные коммуникации, все равно шла мимо: масштабы города не те, да и не попадались характерные рабочие объекты.

Тем временем Дом и Моро вновь начали ворчать, но теперь на какую-то нерасторопную женщину.

Спускающийся поток людей гудел от перешептываний и шороха вещей. Толпа была сравнительно небольшой — наверное, в лучшие годы и в межпиковое время метро собирало больше пассажиров — но из-за соседства с Северной заразой она казалась неестественно многочисленной.