Бесплатный фрагмент - Повелитель костей

Глава I

Крепость выше других и старей,

Хранит истоки Рльехских кровей.

Издали виден шпиль золотой,

Высится он над Стигийской стеной…

Моррус бормотал стих, который знал еще в детстве. Шел едва заметный дождь: капли размером с острие иглы, казалось, не падали сверху, а окутывали все вокруг. Он стоял на краю леса. Из-под нависших на лицо длинных мокрых волос Моррус вглядывался в сумеречную предрассветную даль. Перед его взором возвышалось Стигийское нагорье.

Некогда черная рубаха от времени стала серой и потемнела в плечах от капель дождя. Правая рука, жилистая, с выступающими венами и покрытая множеством шрамов, подняла меч. Держа в руке смертоносную сталь, Моррус вспомнил Бриньельфа, кузнеца, который изобрел форму мечей Рльеха. Лезвие клинка — шириной в три пальца, заостренное на конце, с небольшой гардой. Рукоять перемотана тонкой кожаной полосой, на хвостовике — маленький металлический круг-балансир. Иногда Моррус замечал: меч словно сам рубил врагов.

Он поднес к лезвию левую руку — на ней было значительно меньше шрамов, ведь в бою ее защищал щит. Осторожно провел большим пальцем поперек лезвия: остро, но все равно стоило подточить. Он всегда подтачивал меч перед битвой.

Моррус вошел в лес и вернулся к отряду. Отряд был немногочисленным — около трехсот человек. Он подошел к своим вещам и взял кожаную кирасу. На ней — множественные порезы, не хватало нескольких металлических пластин на груди, левый нижний хлястик оторван, вместо него веревка. Наплечники и поножи — в таком же плачевном состоянии. Поход Морруса длился третий год. Воины сами латали доспехи как могли: далеко от Рльеха броню не заменишь.

Нагорье называли Стигийским по имени крепости, возведенной тысячу лет назад; ныне от нее остались лишь руины. Благодаря возвышенности открывался хороший обзор, и Эхберы — заклятые враги Рльехского народа — выбрали эти руины для своего лагеря. Сотню лет идет война за освобождение Рльехских земель от узурпаторов. Эхберы — кочевники дальнего востока, объединившиеся в огромную орду для завоевания запада. Сотню лет они сеют разгром и грабят родину Морруса. Но теперь союз Рльеха и Мьелна отбросил врагов так далеко, как никогда прежде. Моррус верил, что они смогут додавить этих мерзких узкоглазых тварей.

В открытой местности Эхберы — непревзойденные воины: бой на лошадях, без промаха из лука. Но, заняв руины Стигия, они загнали себя в ловушку. Эхберы не учли подземных ходов. В сумерках рассвета Моррус с воинами прошел по ним в тыл врага незамеченным.

С первыми лучами солнца, пока основные силы Эхберов спали самым крепким предрассветным сном, воины Морруса молча заняли позиции. Никто не говорил ни слова — каждый понимал свою задачу. Дождавшись всех, Моррус оглядел бойцов, убедился, что все готовы, и кивнул горнисту.

Тяжелый, протяжный рокот Рльехского горна раскатился над высотой.

— В атаку! — громким, протяжным басом скомандовал Моррус.

Солдаты не могли сдержать порывов, их переполняла отвага, жажда убивать, резать, мстить. С криком ринулись на врага — начался кровавый бой.

Рука Морруса крепко сжала меч, он бросился вперед. Наметил цели, мысленно приговорив их к смерти. Подбежав к ближайшему врагу, увидел смятение в его глазах. Сделав шаг вперед левой ногой, заметил, как Эхбер заносит клинок. Моррус стремительно отвел левую руку с щитом под правую и, сделав выпад, парировал атаку, одновременно нанося колющий удар в тело врага. Половина лезвия вонзилась в Эхбера. Резким движением выдернул меч, мгновенно развернулся против часовой стрелки, занося клинок, довернул голову к врагу, прицелился в шею и нанес точный удар. Кровь брызнула во все стороны, враг пал на колени. Моррус не стал ждать, пока тот умрет — времени не было, он и так знал, что тот обречен.

Раздались крики Эхберов: они подняли тревогу. Моррус устремился к следующей цели.

Моррусу нравился азарт битвы. Только в бою чувствуешь себя по-настоящему живым — тут ставишь по-крупному, тут ставишь свою жизнь. Много боев ему пришлось пережить, прежде чем обуздать ослепляющую ярость. Моррус осознал: главное — хладнокровность и точный расчет. Это позволяет не упускать ошибок врага, находить бреши в броне, резать шеи, колоть глаза.

Эхберы не ожидали нападения: караульные были убиты в первые секунды, некоторые, приходя в себя, шли в атаку с голыми руками — не успели схватить оружие. Заранее приготовленные факелы прицельно летели в шатры, моментально поджигая и их, и врагов внутри.

Пять минут — бесконечно долгих — понадобилось Эхберам, чтобы прийти в полную боевую готовность. Запах дыма, крови и пота окутал высоту, шел ожесточенный бой. Войска союза Рльеха и Мьелна во главе с Моррусом выбивали Эхберов с высоты. Это было начало конца столетнего нашествия ига Эхберской Орды. Вокруг слышались крики, удары мечей, кровь залила всю возвышенность — казалось со стороны, что холм из зеленого стал красным.

Моррус, чья рука уже не знала усталости, был потрясен выносливостью Крокса — огромного варвара с берегов Мьельна. Тот орудовал большим топором, стараясь перерубить врага надвое, от головы до паха. И кричал от восторга на весь холм, когда это удавалось, насылая ужас на остальных.

Идея сплотиться с варварами принадлежала Моррусу. Они еще негласно оставались верны союзу Иовиса и понимали: избавиться от Эхберской Орды получится лишь сообща.

Спустя пару часов ожесточенной битвы Эхберы были разбиты. Несмотря на тройное превосходство, их войска уничтожены — бежали лишь единицы. Войска Морруса потеряли около дюжины бойцов, из сотни варваров пали только двое.

Вторым командиром, своим заместителем, Моррус назначил старого боевого друга Олафа. Они познакомились в первом бою, еще под командованием Гринада. Десятилетие войны отточили их навыки и сделало из них превосходных убийц. Олаф — непревзойденный воин, владел техникой двоемечия: порхал между противниками, пронзая их своими мечами. Моррус долго не одобрял выбор в пользу второго меча — щит может спасти жизнь, — но Олаф со временем доказал мастерство делом.

Однажды в бою Моррус получил тяжелое ранение: Эхберский всадник сбил его на полном скаку, попав под лошадь, Моррусу переломало три кости в ногах и четыре ребра. Олаф видел, как все случилось, отбил атаку Эхберов, нашел Морруса и нес его на себе до лекаря через четыре поля. Через полтора года Моррус отплатил — спас Олафу жизнь, подставив щит под удар топора, предназначенный для спины друга. Удар был настолько сильным, что расколол щит и сломал Моррусу руку. В каждой битве они всегда приглядывали друг за другом.

Пару лет назад в походном марше отряд вышел на сгоревшую деревушку, за два поля до Кронийского леса. Пожары, пепел и руины — следы отступающих Эхберов. Остатки домов еще дымились, огонь стих недавно. Моррус приказал обыскать дома: вдруг есть уцелевшие. Но живых не осталось — лишь трупы с выколотыми глазами. Череда поражений озлобила Эхберов. Они лишали зрения не просто так — видимо, жители не хотели отдавать спрятанные запасы. По Эхберским поверьям, слепой мертвец не найдет дорогу в рай.

Обыскивая дом, Олаф услышал странный звук, похожий на всхлип ребенка. Прислушался — понял: звук под ногами. Оглядел комнату: ничего странного на полу, из мебели уцелели только едва тронутый огнем стул да полусгоревший сундук. Угадывая очертания комнаты, Олаф нашел расположение сундука странным — он стоял не у стены. Отодвинув сундук, увидел металлическое кольцо, крепящееся к небольшой дверце в полу.

Всхлипывающий звук повторился еще дважды. Это был не ребенок.

Открыв дверь и впустив в подвал солнечный свет, Олаф спустился вниз. Сквозь щели в полу освещения хватало, чтобы различить предметы. Звук повторился вновь. Олаф увидел в углу маленького мальчика, поспешил к нему. В сердце вспыхнула искра надежды на спасение, но тело мальчика было бездыханным. В его руках лежал маленький сверток — и оказалось, что он издавал те самые звуки.

Осторожно разворачивая ткань, Олаф увидел щенка не старше недели. Завернув его в тряпье, мальчик, сам того не понимая, спас щенку жизнь — а сам задохнулся от дыма. Олаф осторожно взял щенка на руки, достал флягу с водой и поднес к мордочке. Щенок начал жадно хлебать.

Поднявшись на поверхность, Олаф подошел к Моррусу и сказал:

— Есть выживший.

Назвав щенка Никсом, сокращенно от Феникса, Олаф впредь не расставался с ним. Новобранец пришелся по душе всему отряду. Когда Никс подрос и окреп, он безошибочно вел воинов по следу врага, лаем спасал отряд от Эхберских лазутчиков. Перед битвой Олаф привязывал его в стороне, а когда возвращался — пес лизал ему лицо, вилял хвостом, скулил от радости, что друг вернулся.

Однажды Никс оборвал привязь, ворвался в бой, нашел Олафа и прокусил шеи двоим Эхберам, оказавшимся рядом. Олафу пришлось покинуть битву и увести пса — он не мог позволить ему умереть. Олаф считал Никса самым умным псом, бесконечно любил — и любовь была взаимной.

Остальные бойцы отряда тоже имели большой опыт. Самым молодым был Стерх — девятнадцать лет, три из которых провел в боях. Отличный воин, но ветераны все равно относились к нему надменно, даже когда он превосходил некоторых из них. Моррус находил его смышленым парнем, но в силу возраста — еще впечатлительным и слегка наивным. По-мальчишески одержим историями о колдунах монастырей Софийских хребтов, которые подчиняют себе стихии, создают пожары из искры и сковывают льдом целые крепости. Заветная мечта Стерха — встретиться с ними.

Моррус, Олаф и Крокс осматривали поле битвы. Вдруг один Эхбер подскочил и сломя голову кинулся прочь.

— Какой прыткий, — невозмутимо сказал Крокс.

Стоявший рядом варвар, не говоря ни слова, метнул топор вслед убегающему. Топор вошел в спину — и тот упал.

Подсчитав потери и перевязав раны выжившим, войска союза приготовились выдвигаться к южной границе Рльеха, к пограничному городу Виллиам. Моррус не мог поверить, что столетняя война вот-вот закончится. Он отправил гонца в Рльех с донесением: просил поддержки, провизии и средств на освоение пограничного города.

К вечеру, похоронив убитых соратников, отдохнув и набравшись сил, войска двинулись на юг. После двух дней пути, к обеду третьего дня, они подошли к городу на расстояние видимости. Моррус организовал разведку, остальные разбили лагерь.

— Атакуем сходу! — предложил Крокс.

— Пусть наберутся сил, — ответил Моррус, указывая на бойцов, и добавил: — К тому же мы не знаем расположения и количества войск врага.

Моррус знал Крокса еще со времен первого сопротивления. Они сражались плечом к плечу, но те попытки, как и последующие, отбить свои земли закончились неудачей. Стигийское нагорье подарило Моррусу шанс — и тот его не упустил.

К вечеру вернулась разведка. В городе — около полутысячи воинов, силы равны. Моррус помнил: чтобы захватить крепость, атакующая сторона должна превосходить обороняющуюся втрое. Но несмотря на это, он решил идти на ночную атаку. Воины в отряде опытные, боевой дух после недавней победы на высоте, сами рвутся в бой. К тому же, по мнению Морруса, никто не покинул Стигий — Эхберы не ждут нападения.

В вечерних сумерках обговорили план захвата. Моррус приказал не зажигать факелы, чтобы не выдать себя. Поделившись на три группы, обступили стены города. Из Виллиама выходило двое ворот и один вход у подножия сторожевой башни крепостной стены. Главная задача — вырезать как можно больше Эхберов, не обнаружив себя.

Моррус и три дюжины бойцов вошли в сторожевую башню. К его удивлению, внутри никого не оказалось. Факелы не горели, видимость плохая, бойцы шли на ощупь. Моррус боялся, что они могли кого-то пропустить и тот поднимет тревогу, но на пути никого не встретилось. Пройдя коридоры, бойцы подошли к двери, ведущей на площадь города. Три отряда должны были встретиться там и совместно зачистить башню.

Моррус подошел к двери — за ней не было слышно битвы. Его охватило недоумение. Открыл дверь, отряд торопливо двинулся к площади. В тот же миг оттуда прибежали остальные два отряда.

— Тут никого нет! — прокричал Крокс.

— Видимо, оставили город и ушли в свои земли, — предположил Моррус и добавил: — Тем лучше для нас. Нужно осмотреть главную башню.

Отряды ворвались в центральное здание. Внизу горели факелы, но никого не было. Из главной башни выходило две двери на боевые стены города.

— Давай сюда! — крикнул Моррус Кроксу, указав на правую дверь, а сам вошел в левую.

Войдя на стены, они заметили какое-то движение в середине. Отряды устремились туда. Подбежав ближе, увидели Эхбера: в одной руке факел, в другой — кинжал, рядом огромная куча дров.

— Не дайте поджечь! — закричал Моррус, но было поздно. В ту же секунду Эхбер кинул факел в пропитанные смолой поленья и вонзил кинжал себе в живот.

Огонь вспыхнул мгновенно. Моррус понимал: Эхберы оставили город не просто так. Нужно как можно скорее понять масштаб бедствия. Ответ не заставил себя ждать.

Один из варваров поднял руку, указывая на поле перед городом. Как капли на реке во время дождя, на нем начали вспыхивать факелы — то там, то тут.

— Это будет наш Стигий, — с иронией подметил Крокс.

На этот раз Моррус оказался в западне. По вспыхивающим факелам он понял: вокруг города стоит около трех тысяч Эхберов — в десять раз больше его войска.

— Интересно, есть ли в Эхберском языке слово «переговоры»? — сказал Олаф.

— Думаю, после Стигия разговаривать они не станут, — ответил Моррус.

— Варвары не ведут переговоров, — сурово подметил Крокс.

— Как же их много… — сказал Брант, старший брат Крокса. Все на миг обернулись к нему с недоумением. Он добавил: — Где же мы их всех хоронить-то будем?

Варвары все как один захохотали. Моррус заулыбался, радуясь боевому настрою товарищей, затем взглянул на наступающее полчище и тяжело вздохнул.

— Приготовиться к обороне! — громко скомандовал Моррус.

Предстояла тяжелейшая битва в его жизни. Отряд снова поделился на три группы. Крокс с варварами занял позицию у левых ворот, Моррус с большей частью воинов — у правых. Олаф с десятком бойцов направился баррикадировать сторожевой пост, предварительно заперев Никса в одной из комнат центральной башни. Пес чуял беду — скулил и лаял пуще прежнего.

Основной задачей Моррус поставил не допустить прорыва Эхберов во двор — сдержать их в узком проеме ворот, где они утрачивали численное превосходство. Моррус обратился к бойцам:

— Братья мои, сегодня смерть придет по наши души! Сегодня мы шагнем в историю как освободители Виллиама и Рльехских земель! Я запрещаю умирать, пока не будут убиты более десятка Эхберов на брата! Стоять нужно не насмерть, а намертво!

Началась битва.

Звенели мечи, вопили Эхберы, крики варваров раскатывались по крепостным стенам. Моррус боялся выронить меч — рукоять сильно скользила от вылившейся на нее Эхберской крови. Каменная брусчатка под ногами была залита кровью, что при некоторой сноровке помогало ронять врага на пол. Главное — не упасть самому: за падением мгновенно следовала смерть.

В среднем воины разменивали на одного шесть Эхберов — превосходный результат, но недостаточный. Ситуацию спасали варвары: они бились как боги. Моррус в ходе битвы анализировал потери: при пятидесяти убитых своих воинах варвары все оставались на ногах. Он не знал, чем кончится бой, но надежда на победу оставалась.

В порыве ярости два варвара вышли за ворота и там не уцелели — их пронзили копьями, но они продолжали рубить тела врагов, каждый разрубив не менее сорока Эхберов. Крокс, видя, что остальные могут кинуться на помощь, приказал не выходить за стены.

Бой шел всю ночь. Казалось, вся жизнь короче этой ночи. Бойцы меняли друг друга, силы кончались, вместе с усталостью появлялись промахи и ошибки — ценой в жизнь.

Начало рассветать, и Моррус смог увидеть границу Эхберских войск. Увидев ее так далеко, единственной положительной мыслью было: «Ее хотя бы видно». Половина воинов отряда Морруса пала, остальные ранены. Бойцы перевязывали раны за углом и снова шли в бой.

Морруса ранили в ногу — глубокий порез выше колена сильно кровоточил. Он отошел за угол, резким движением оторвал рукав рубахи и туго перевязал рану. Сделал это так быстро, что даже не успел отдышаться. Бросил взгляд на воинов, подсчитал уцелевших — и вернулся в битву.

От сотни варваров в начале похода осталось около шестидесяти. Эхберы потеряли половину, но их войско оставалось значительным.

Моррус подозвал Олафа.

— Нам нужно на стену. Если тот Эхбер на стене облил поленья, там наверняка осталась смола.

Они вбежали в дверь центральной башни. Из раны в ноге Морруса сочилась кровь, каждый шаг сопровождался резкой болью, но он запретил себе обращать на это внимание. Подбегая к лестнице чердака, услышали, как охрипшим лаем рвется Никс, запертый в комнате.

Поднявшись, начали обыскивать все вокруг. На глаза попался ящик со стеклянными кувшинами.

— Масло! — воскликнул Олаф.

Схватив ящики, они побежали на стену, по пути захватив факел. Встали над воротами, где было сильнейшее сосредоточение врага. Олаф, взяв бутылку, сказал:

— Поджигай!

Моррус аккуратно поднес факел к горлышку — вспыхнуло небольшое синее пятно.

— Кидай как можно дальше.

Размахнувшись изо всех сил, Олаф отправил склянку в ряды врага. Она разбилась о шлем Эхбера, пламя охватило стоявших рядом — загорелось около десяти тел.

— Отлично, давай следующую! — крикнул Моррус.

Пламя сильно деморализовало Эхберов: заживо горело уже около пятидесяти человек. Моррус и Олаф, взяв две склянки, побежали на другую сторону стены. Через минуту у правых ворот тоже загорелись живые факелы.

Моррус поджег кувшин, Олаф поднялся для броска, Моррус встал рядом, любуясь вспыхивающим врагом. Через секунду боковым зрением увидел странное движение — мозг мгновенно сообразил: копья!

— Ложись! — закричал Моррус.

Он дернулся к Олафу, чтобы сбить его с ног, но копья оказались быстрее. Два вонзились в правый бок Олафа, еще четыре просвистели рядом, одно из них вскользь ударило Морруса по голове. От вонзившихся копий Олаф отшатнулся назад, к парапету стены. Рука с кувшином замерла в воздухе — казалось, титанически тяжелым усилием он оттолкнулся телом от парапета и из последних сил кинул кувшин в толпу Эхберов. А сам свалился со стены, теряя сознание.

Моррус сел на пол, спрятавшись за парапетом. Крепко зажмурился, стиснул зубы до боли. Он простился с другом за несколько секунд, сконцентрировав всю боль в этом мгновении. Сейчас нет времени на шок и сожаление. Там осталось еще восемь кувшинов, которые он должен сбросить на врага.

Моррус кидал кувшины осторожно, показываясь только в момент броска и всегда из новых мест. Эхберы кричали, сгорая заживо. Картина была ужасающей. Огонь повлиял не столько истребительно, сколько пугающе: остатки Эхберов дрогнули и побежали прочь. Моррус оставил два последних кувшина на случай, если вернутся — чтобы снова дать им огня.

Спустившись во двор, Моррус ужаснулся: у обоих ворот стояли лишь варвары. Из его отряда в строю не осталось никого — за углом лежали раненые, но их ранения были настолько ужасны, что несопоставимы с жизнью. Моррус подумал об Олафе: может, он уцелел? А следующей мыслью — о Никсе. Спускаясь, он не услышал лая.

Моррус вышел за ворота. Стены крепости опоясали трупы Эхберов. У ворот сидел боец, весь в крови, лицо изрублено до неузнаваемости. Слегка приподняв руку, будто указывая куда-то, он с большим трудом произнес:

— Он тоже выполнил твой приказ…

Моррус взглянул туда, куда указал воин, и в тот же миг почувствовал, как ком подступает к горлу. Он увидел еле плетущегося, хромающего на две лапы Никса. Пес медленно вертел головой, будто что-то потерял. И Моррус знал — что.

Он пошел в его сторону. Пока Моррус приближался, Никс остановился и лег. Он нашел Олафа и начал лизать ему лицо, едва слышно скуля — как в тот день, когда Олаф нашел его. Но только теперь тот его не погладит и не почешет за ухом. Олаф был мертв.

Моррус сел рядом. Посмотрел на пса — тот весь изранен. Он почувствовал гибель Олафа, выбил дверь и бросился в бойню. Взгляд Морруса расплылся от слез.

Никс положил голову на грудь Олафа и через некоторое время перестал дышать.

Моррус вернулся к воротам. Изувеченный боец уже был мертв. Войдя внутрь, к нему подошел Крокс.

— Брант… — с досадой выдохнул Крокс.

Как и остальные десять варваров, он был весь в крови — не поймешь, ранен или нет.

— Жизнь дает господь бог, а отбирает всякая сволочь. Теперь я буду твоим братом, — сказал Моррус и положил руку на плечо варвара.

К концу дня варвары, похоронив своих соплеменников и воинов Рльеха, попрощались с Моррусом и отправились домой — чтить павших героев и праздновать победу. Моррус остался ждать подкрепления из Рльеха.

Он вглядывался вслед варварам, понимая: без них лежал бы сейчас вместе с остальными в братской могиле. Сожаление рвало душу. Но затем он осознал — все было не напрасно. Земли Рльеха очищены, больше не будет гнета и кровавой дани постылым Эхберам. Глядя на каменный курган, чувство того, что его воины вошли в вечность как герои-освободители, превышало горечь утраты. Он гордился каждым из них и был уверен: народ отныне сложит о них легенды — и о самом Моррусе тоже.

Он взглянул на юг, туда, куда бежали Эхберы. Горизонт был чист.

Вглядываться в горизонты Моррус будет до конца своих дней. В его жизни не было и дня без войны. Война отняла у него все. Вспомнились слова командующего Септима: «Не бывает лучше того воина, который, вернувшись домой, увидел вместо своего дома сгоревшие руины. Руины, в которых навсегда исчезли его мать, отец, жена и дети. Такой воин будет мстить всю жизнь. А жить он будет долго — пока не перебьет всех врагов».

Тогда Моррус не мог понять этих слов — способен был лишь представить, насколько это ужасно. До тех пор, пока однажды, вернувшись домой, не нашел свою деревню выжженной дотла. Тот миг разделил его жизнь на «до» и «после». Месть — единственное, что двигало им с тех пор. Месть, которую не в силах утолить никакое сражение.

Взглянув на гору вражеских трупов, сгоревших у стен Виллиама, он не познал удовлетворения. Дух его не был спокоен. Он знал: зла в этом мире слишком много, чтобы обрести покой.

Когда начало темнеть, он увидел на горизонте лошадей.

Возглавлял поход командующий Гринад. Когда Моррус вступил в ополчение и получил первое звание, Гринад уже командовал тремя отрядами по тысяче человек. Моррус участвовал с ним в первом сражении, чудом остался жив и после госпиталя попал в отряд командующего Септима.

— Моррус, где отряд? — спросил командующий.

— Все мертвы, — ответил Моррус.

— Арестовать его! — приказал Гринад.

На Морруса надели оковы и бросили на пол повозки. Упав, он подумал: «Уже плевать» — и в тот же миг провалился в сон.

Глава II

«Вечность существует», — думал Моррус, когда ступени и стены тюремной темницы встретили его сыростью и холодом. Казалось, шестнадцать лет — ровно половина его жизни — прошли лишь за стенами этой темницы; здесь же не прошло и мгновения, все осталось неизменным. Казалось, даже факелы здесь не гаснут и горят вечным огнем.

Он знал, что за следующим поворотом его будет ждать стражник — молодой, наивный и глупый, но уже способный выразить ненависть во взгляде к очередному заключенному. Знал, что его встретят восемь камер, расположенных друг напротив друга. Помнил и о девятой камере — той, где отбывала свой пожизненный срок кромешная тьма: свет единственного факела темницы никогда не освещал ее стен.

На мгновение сердце Морруса тронуло холодом. Шестнадцать лет. Сотни боев, диверсий, спасений и убийств остались за стенами темницы. В этот миг он вновь молодой, наивный и глупый солдат имперской стражи, которому после караула в кошмарах будет сниться ужас камеры номер девять.

Стражник закрыл решетку.

«Ну, камера как камера, — подумал Моррус, — ничего ужасного, даже не сыро в углах». Это несказанно его обрадовало. Несмотря на то, что темница находилась под землей, пол не был холодным. На ощупь он нашел небольшой пучок соломы у стены — за последние пару лет это была лучшая кровать, на которой ему приходилось спать. Моррус пришел к выводу: некогда ужасная камера оказалась самым приятным и безопасным местом на земле.

Ближе к ночи сменился стражник. Вместе со сменой караула в решетку Морруса принесли тарелку с вареной капустой и небольшой кувшин воды. Еда была не из приятных, но вполне съедобной. Подкрепившись, Моррус размышлял о будущем. Он знал, что его вскоре будут судить, и гадал, каким будет приговор. Решил, что готов понести любое наказание — будь то ссылка в гниющий Гитбинг или морозный Стронгхолд.

В памяти всплыли бои недавних дней. Он знал в лицо каждого солдата: никто не дрогнул в бою, никто не думал отступить и бросить оружие. Морруса накрыла волна сожаления: он погубил лучший отряд на земле. Он решил: когда дадут слово в свою защиту, опишет каждого. Расскажет, как самый молодой воин Стерх убил трех Эхберов на Стигии до того, как варвары успели замахнуться топором; как братья Колис и Мэйд выкрикивали число убитых ими врагов в Виллиаме, убегая на стену — Моррус слышал цифру пятьдесят. Расскажет, как его воины доблестно сражались и как геройски пали. С этими мыслями он уснул.

Он проснулся при смене караула. Через полчаса за ним пришел стражник. Моррус встал, повернулся к стене, на него надели оковы и повели на трибунал.

В главном зале собралось много людей — все чиновники. Моррус искал глазами знакомые лица, но не мог никого найти. Единственные, кого он знал, — командующий Гринад и бывший глава восточного района Вилен. Вскоре после начала последнего похода Морруса Вилен стал наместником Рльеха, о чем Моррус узнал по возвращении и был неприятно удивлен.

Моррус испытывал неприязнь к Вилену, и это было взаимно. За год до похода Моррус с Олафом перебили банду Хэнка Лютого, которая занималась грабежом восточнее Рльеха. Моррус находил странным, что банда безошибочно грабила казенные повозки. Он считал, что в Рльехе есть доносчик и, возможно, даже организатор нападений. Главным подозреваемым был Вилен.

Лицо Вилена было омерзительно надменным и с трудом скрывало радость. Морруса это не удивляло: если он отправится в ссылку, у Вилена не останется помех для его действий. Видимо, командующий Гринад сменил командующего Септима тоже в силу угодности.

Морруса привели в центр зала и привязали кандалы к крюку, вделанному в пол. Все ждали судью.

Моррус не раз бывал на судах и знал судью Вильяма. Тот был строг, но справедлив: даже самых отъявленных преступников отправлял в шахты, но никогда не приговаривал к смертной казни. Он говорил: «Война и так забрала у нас слишком много жизней, не будем уподобляться ей». Смертную казнь Моррус видел лишь однажды, еще ребенком: казнили человека, совершившего покушение на сына императора, — его сожгли на костре. В силу юности и наивности Моррусу было жаль того человека. Он помнил, как спросил отца:

— Можно ли как-то спасти человека от казни?

— Закон гласит: «Милости достоин лишь тот, кого помилует бог», — ответил отец. — Но такого люди никогда не видели.

Открылась дверь. В зал вошел человек в одеянии судьи — это был не судья Вильям. Он стремительно подошел к трибуне, все присутствующие встали. Судья произнес:

— Моррус Гейн, за потерю отряда вы приговариваетесь к смертной казни!

Молоток судьи ударил по сердцу Морруса. Он не мог поверить, что это происходит наяву. В голову ударила мысль: «Все подстроено!» Он посмотрел в сторону Вилена — тот мерзко улыбался. Моррус понял: его приговор и арест были спланированы гнусным наместником.

Моррус хотел возразить, чуть не выпалил: «Вы не имеете права!» — но осекся. «Имеют», — подумал он. Никто и ничто не сможет защитить его. Мозг отказывался верить, казалось, он еще спит в тюремной камере и видит кошмар — и вот-вот проснется. Но стражник, отвязавший оковы от крюка и толкнувший Морруса на выход, заставил поверить: это не сон.

Ненависть — вот из чего состоял Моррус в тот момент. Он был так зол, что, казалось, сломает пальцы от того, как сильно сжаты кулаки. Как же ему хотелось уничтожить всех, кто имел отношение к этому гнусному плану! Мозг стал перебирать варианты: что делать дальше, как поступить? Но рассудок был залит яростью и ненавистью, он с трудом сохранял спокойствие. Моррус понимал: с оковами на руках он сможет убить двух-трех стражников, но что дальше? За стенами их десятки. Единственное, чего он хотел добиться, — держать себя в руках.

Но тут раздался возглас наместника:

— Казнь провести завтра на рассвете! — Вилен с едва скрываемой радостью отдал распоряжение командующему Гринаду.

Морруса будто ударили по лицу. Больше сдерживать себя он не мог. Оттолкнув одного стражника в сторону, он ударил второго головой в нос. Оставшись без конвоя, рванул к Вилену. Моррус решил: вцепится в горло этой сволочи и не отпустит, пока из него не уйдет жизнь.

Взгляд Вилена наполнился ужасом.

— Стража! — нервно крикнул он.

Моррус не видел стражников на пути и ловко взбегал по рядам, направляясь к наместнику. После стольких убийств могучих, ловких воинов на полях сражений этот гнусный наместник был для него легкой добычей. Мгновение отделяло Морруса от шеи Вилена, как вдруг он ощутил удар в бок — один из стражников свалил его на пол. Моррус попытался быстро подняться, но ловкости сильно мешали оковы на руках. Он почувствовал удар дубиной в плечо, затем еще один, чуть ниже. Стражники сбегались к нему, не давая встать.

Моррус подумал: «Сейчас прилетит в голову». Так и случилось. Тупая, резкая боль ужалила затылок. Он закрыл руками лицо, искры брызнули в глаза, теплый ручеек крови медленно заструился по шее. Удары сыпались градом, и с каждой секундой их становилось все больше. В голову ударили еще три раза. Все поплыло, он понимал, что скоро потеряет сознание. Последнее, что он разборчиво услышал, были слова наместника:

— Оставьте его для казни!..

Крики, шум и стоны медленно вытащили Морруса из сна. Звон решетки окончательно оборвал его. Медленно открыв глаза, Моррус обнаружил себя на полу темницы. Все тело болело от побоев. Он был рад, что удалось спасти лицо: Моррус ненавидел синяки под глазами — для него это было унизительно и сильно мешало зрению. Он немного пошевелился, проверяя тело на переломы. Боль ударила в бок словно копье — он понял, что у него сломаны ребра с правой стороны. Ощупал голову: на затылке под копной волос чувствовалась запекшаяся кровь.

Моррус осторожно поднялся и сел на пол. Голова болела и кружилась. Осмотревшись, он увидел около своей решетки кувшин с водой и кусок черствого хлеба — принесли еще вечером, пока он был без сознания. Есть не хотелось, тошнило, но жажду он испытывал. Попытался встать, с трудом поднялся и подошел к кувшину. Сделал три глотка, затем огляделся вокруг.

Он сразу же нашел причину шума: в соседнюю камеру прибыло пополнение. Трое мужчин, сильно покалеченных. Один из них, очень худой, лежал без сознания; двое других сидели на полу. Один пожаловался другому на сломанную руку. Определить наверняка их возраст было невозможно — лица в крови, лишь по голосу можно было понять, что они не молоды. Моррус решил, что тот, кому сломали руку, был примерно двадцати пяти лет, самый младший. Тот, что молча сидел с подавленными и обреченными глазами, был явно старше и, возможно, годился в отцы первому. Про того, что без сознания, Моррус ничего не мог сказать.

Тот, который сидел, повернул голову в сторону лежащего и сказал:

— Глянь, как он. Дышит?

Младший на коленях подполз к телу, согнул голову и ответил:

— Живой.

Помедлил, затем взялся за свой левый локоть. Боль отразилась на его лице, он сделал резкий вздох сквозь зубы.

— Рука опухла, — сказал он на выдохе и перевел взгляд на стражника. — Может, они позовут врача?

Он посмотрел на того, что постарше. Тот сидел в середине клетки, смотрел перед собой — но словно сквозь тюремные решетки, в воображаемую даль. Спустя полминуты тишины, не переводя взгляд, тот сухо ответил:

— Да кому ты нужен со своей рукой? Нас завтра все равно повесят. И так доживешь.

Моррус наблюдал за ними, сделал глоток из кувшина и поставил его на землю. Медленно подошел к решетке, глядя на того, что помладше, сказал:

— Подойди.

Тот взглянул на Морруса, затем посмотрел на сидящего. Тот медленно повернул голову на Морруса.

— Смелее, я тебя не сожру, — продолжил Моррус.

Тот поднялся на ноги и подошел к Моррусу.

— Покажи руку, — сказал Моррус.

Тот закатал рукав рубахи. Рука была в неестественной позе, будто сустав в локте вывернулся, слегка опухла.

— Это вывих, не перелом, — сказал Моррус. Помедлил, осмотрел прутья решетки между ними и добавил: — Протяни руку ко мне через решетку.

Помедлив, бедолага повернулся к тому, что сидел. Тот смотрел на них взглядом, в котором боролись безразличие и любопытство. Казалось, его интерес вот-вот угаснет и он вернется сверлить взглядом стену, но он посмотрел на сокамерника и одобрительно кивнул.

Бедолага осторожно начал просовывать руку между прутьев.

— Не сюда, просунь на уровне плеча, — сказал Моррус.

Тот сделал, как велели. Моррус аккуратно взял руку и встал к нему спиной. Со стороны казалось, что тот душит Морруса, но это было не так. Моррус упер свое плечо во внутреннюю сторону локтя.

— Держись за решетку. Будет немного больно, — сказал он.

Он начал постепенно тянуть кисть на себя, упираясь плечом в локоть. Несчастный еле слышно захрипел от боли. Через некоторое время Моррус почувствовал, как сустав начинает вставать на место. Он приложил еще больше усилий и, когда услышал глубокий, короткий хруст в локте, за спиной раздался слабый выдох облегчения. Моррус отпустил руку и повернулся к несчастному. Тот уже не был так несчастен — улыбаясь, проверял работоспособность руки, видно было, что она уже не болит.

— Хеджи, — представился исцеленный. — А это мой дядя Клейт.

Он качнул головой в сторону мужика, сидевшего на полу. Тот все это время смотрел на Морруса и слегка кивнул.

— Мой брат Кельген, ему больше нас досталось, — сказал Хеджи.

— Я Моррус, — сказал Моррус.

Клейт округлил глаза и поднялся на ноги. Он сделал два шага к Моррусу и сказал:

— Моррус Гейн? Командующий?

— Он самый, — немного озадаченно ответил Моррус.

Взгляд Клейта наполнился тоской, местами переходя в отчаяние. Он начал рассказ:

— Мы ждали вашего возвращения. Жизнь в Рльехе стала хуже, чем при Эхберах. Вокруг так много банд, они грабят мирных людей, нет на них управы. Власти будто слепы, ничего не видят. Только повышают налоги, аргументируя тем, что деньги нужны для войны, для скорой победы. Люди голодают, у нас отбирают последнее. Я слышал, в некоторых районах бунтовали — то там, то тут вспыхивали восстания, но их подавляли жесточайшим образом. Год назад начали забирать людей на рудники. В каждой семье половину оставляли пахать на своей земле, а половину увозили. Кельген — мой сын, полгода был на рудниках. Мы с Хеджи хотели освободить его, но нас поймали, и теперь нас публично повесят, чтобы остальным было неповадно. В последнее время на рудники начали забирать детей — они менее работоспособны, но не так опасны. Мы ждали, что вы победите, придете и остановите все это, встанете на защиту. И вот вы вернулись — и вы в клетке…

— Война окончена, мы разбили Эхберов, — сказал Моррус.

Клейт взглянул на него с недоумением. Подошел вплотную, еще сильнее выпучив глаза, и дрожащим шепотом сказал:

— Но вчера объявили, что война продлится как минимум два года. Что нужно затянуть пояса, и потом мы станем свободными…

Моррус не мог поверить в то, что слышит. Он считал это невозможным, но в то же время не имел ни тени сомнений: человек перед ним говорит правду. Моррус вспомнил Хэнка Лютого и его банду. Видимо, это было только начало. И если сейчас у власти Вилен, это многое объясняет.

Ненависть закипела в нем с новой силой.

— Стража! — крикнул Моррус.

Из-за угла показалась фигура караульного.

— Доложи начальнику караула, что я требую поговорить с командующим Гринадом! — приказал Моррус.

Караульный удалился. Спустя около получаса он вернулся вместе с начальником караула и пятью стражниками. Они открыли решетку Морруса. Тот сложил руки, чтобы на него надели наручники, но вместо этого его ударили рукоятью меча в голову. Моррус не был готов к этому и рухнул на пол, мгновенно потеряв сознание.«Вечность существует», — думал Моррус, когда ступени и стены тюремной темницы встретили его сыростью и холодом. Казалось, шестнадцать лет — ровно половина его жизни — прошли лишь за стенами этой темницы; здесь же не прошло и мгновения, все осталось неизменным. Казалось, даже факелы здесь не гаснут и горят вечным огнем.

Он знал, что за следующим поворотом его будет ждать стражник — молодой, наивный и глупый, но уже способный выразить ненависть во взгляде к очередному заключенному. Знал, что его встретят восемь камер, расположенных друг напротив друга. Помнил и о девятой камере — той, где отбывала свой пожизненный срок кромешная тьма: свет единственного факела темницы никогда не освещал ее стен.

На мгновение сердце Морруса тронуло холодом. Шестнадцать лет. Сотни боев, диверсий, спасений и убийств остались за стенами темницы. В этот миг он вновь молодой, наивный и глупый солдат имперской стражи, которому после караула в кошмарах будет сниться ужас камеры номер девять.

Стражник закрыл решетку.

«Ну, камера как камера, — подумал Моррус, — ничего ужасного, даже не сыро в углах». Это несказанно его обрадовало. Несмотря на то, что темница находилась под землей, пол не был холодным. На ощупь он нашел небольшой пучок соломы у стены — за последние пару лет это была лучшая кровать, на которой ему приходилось спать. Моррус пришел к выводу: некогда ужасная камера оказалась самым приятным и безопасным местом на земле.

Ближе к ночи сменился стражник. Вместе со сменой караула в решетку Морруса принесли тарелку с вареной капустой и небольшой кувшин воды. Еда была не из приятных, но вполне съедобной. Подкрепившись, Моррус размышлял о будущем. Он знал, что его вскоре будут судить, и гадал, каким будет приговор. Решил, что готов понести любое наказание — будь то ссылка в гниющий Гитбинг или морозный Стронгхолд.

В памяти всплыли бои недавних дней. Он знал в лицо каждого солдата: никто не дрогнул в бою, никто не думал отступить и бросить оружие. Морруса накрыла волна сожаления: он погубил лучший отряд на земле. Он решил: когда дадут слово в свою защиту, опишет каждого. Расскажет, как самый молодой воин Стерх убил трех Эхберов на Стигии до того, как варвары успели замахнуться топором; как братья Колис и Мэйд выкрикивали число убитых ими врагов в Виллиаме, убегая на стену — Моррус слышал цифру пятьдесят. Расскажет, как его воины доблестно сражались и как геройски пали. С этими мыслями он уснул.

Он проснулся при смене караула. Через полчаса за ним пришел стражник. Моррус встал, повернулся к стене, на него надели оковы и повели на трибунал.

В главном зале собралось много людей — все чиновники. Моррус искал глазами знакомые лица, но не мог никого найти. Единственные, кого он знал, — командующий Гринад и бывший глава восточного района Вилен. Вскоре после начала последнего похода Морруса Вилен стал наместником Рльеха, о чем Моррус узнал по возвращении и был неприятно удивлен.

Моррус испытывал неприязнь к Вилену, и это было взаимно. За год до похода Моррус с Олафом перебили банду Хэнка Лютого, которая занималась грабежом восточнее Рльеха. Моррус находил странным, что банда безошибочно грабила казенные повозки. Он считал, что в Рльехе есть доносчик и, возможно, даже организатор нападений. Главным подозреваемым был Вилен.

Лицо Вилена было омерзительно надменным и с трудом скрывало радость. Морруса это не удивляло: если он отправится в ссылку, у Вилена не останется помех для его действий. Видимо, командующий Гринад сменил командующего Септима тоже в силу угодности.

Морруса привели в центр зала и привязали кандалы к крюку, вделанному в пол. Все ждали судью.

Моррус не раз бывал на судах и знал судью Вильяма. Тот был строг, но справедлив: даже самых отъявленных преступников отправлял в шахты, но никогда не приговаривал к смертной казни. Он говорил: «Война и так забрала у нас слишком много жизней, не будем уподобляться ей». Смертную казнь Моррус видел лишь однажды, еще ребенком: казнили человека, совершившего покушение на сына императора, — его сожгли на костре. В силу юности и наивности Моррусу было жаль того человека. Он помнил, как спросил отца:

— Можно ли как-то спасти человека от казни?

— Закон гласит: «Милости достоин лишь тот, кого помилует бог», — ответил отец. — Но такого люди никогда не видели.

Открылась дверь. В зал вошел человек в одеянии судьи — это был не судья Вильям. Он стремительно подошел к трибуне, все присутствующие встали. Судья произнес:

— Моррус Гейн, за потерю отряда вы приговариваетесь к смертной казни!

Молоток судьи ударил по сердцу Морруса. Он не мог поверить, что это происходит наяву. В голову ударила мысль: «Все подстроено!» Он посмотрел в сторону Вилена — тот мерзко улыбался. Моррус понял: его приговор и арест были спланированы гнусным наместником.

Моррус хотел возразить, чуть не выпалил: «Вы не имеете права!» — но осекся. «Имеют», — подумал он. Никто и ничто не сможет защитить его. Мозг отказывался верить, казалось, он еще спит в тюремной камере и видит кошмар — и вот-вот проснется. Но стражник, отвязавший оковы от крюка и толкнувший Морруса на выход, заставил поверить: это не сон.

Ненависть — вот из чего состоял Моррус в тот момент. Он был так зол, что, казалось, сломает пальцы от того, как сильно сжаты кулаки. Как же ему хотелось уничтожить всех, кто имел отношение к этому гнусному плану! Мозг стал перебирать варианты: что делать дальше, как поступить? Но рассудок был залит яростью и ненавистью, он с трудом сохранял спокойствие. Моррус понимал: с оковами на руках он сможет убить двух-трех стражников, но что дальше? За стенами их десятки. Единственное, чего он хотел добиться, — держать себя в руках.

Но тут раздался возглас наместника:

— Казнь провести завтра на рассвете! — Вилен с едва скрываемой радостью отдал распоряжение командующему Гринаду.

Морруса будто ударили по лицу. Больше сдерживать себя он не мог. Оттолкнув одного стражника в сторону, он ударил второго головой в нос. Оставшись без конвоя, рванул к Вилену. Моррус решил: вцепится в горло этой сволочи и не отпустит, пока из него не уйдет жизнь.

Взгляд Вилена наполнился ужасом.

— Стража! — нервно крикнул он.

Моррус не видел стражников на пути и ловко взбегал по рядам, направляясь к наместнику. После стольких убийств могучих, ловких воинов на полях сражений этот гнусный наместник был для него легкой добычей. Мгновение отделяло Морруса от шеи Вилена, как вдруг он ощутил удар в бок — один из стражников свалил его на пол. Моррус попытался быстро подняться, но ловкости сильно мешали оковы на руках. Он почувствовал удар дубиной в плечо, затем еще один, чуть ниже. Стражники сбегались к нему, не давая встать.

Моррус подумал: «Сейчас прилетит в голову». Так и случилось. Тупая, резкая боль ужалила затылок. Он закрыл руками лицо, искры брызнули из глаз, теплый ручеек крови потекла по шее. Удары сыпались градом, и с каждой секундой их становилось все больше. В голову ударили еще три раза. Все поплыло, он понимал, что скоро потеряет сознание. Последнее, что он разборчиво услышал, были слова наместника:

— Оставьте его для казни!..

Крики, шум и стоны медленно вытащили Морруса из сна. Звон решетки окончательно оборвал его. Медленно открыв глаза, Моррус обнаружил себя на полу темницы. Все тело болело от побоев. Он был рад, что удалось спасти лицо: Моррус ненавидел синяки под глазами — для него это было унизительно и сильно мешало зрению. Он немного пошевелился, проверяя тело на переломы. Боль ударила в бок словно копье — он понял, что у него сломаны ребра с правой стороны. Ощупал голову: на затылке под копной волос чувствовалась запекшаяся кровь.

Моррус осторожно поднялся и сел на пол. Голова болела и кружилась. Осмотревшись, он увидел около своей решетки кувшин с водой и кусок черствого хлеба — принесли еще вечером, пока он был без сознания. Есть не хотелось, тошнило, но жажду он испытывал. Попытался встать, с трудом поднялся и подошел к кувшину. Сделал три глотка, затем огляделся вокруг.

Он сразу же нашел причину шума: в соседнюю камеру прибыло пополнение. Трое мужчин, сильно покалеченных. Один из них, очень худой, лежал без сознания; двое других сидели на полу. Один пожаловался другому на сломанную руку. Определить наверняка их возраст было невозможно — лица в крови, лишь по голосу можно было понять, что они не молоды. Моррус решил, что тот, кому сломали руку, был примерно двадцати пяти лет, самый младший. Тот, что молча сидел с подавленными и обреченными глазами, был явно старше и, возможно, годился в отцы первому. Про того, что без сознания, Моррус ничего не мог сказать.

Тот, который сидел, повернул голову в сторону лежащего и сказал:

— Глянь, как он. Дышит?

Младший на коленях подполз к телу, согнул голову и ответил:

— Живой.

Помедлил, затем взялся за свой левый локоть. Боль отразилась на его лице, он сделал резкий вздох сквозь зубы.

— Рука опухла, — сказал он на выдохе и перевел взгляд на стражника. — Может, они позовут врача?

Он посмотрел на того, что постарше. Тот сидел в середине клетки, смотрел перед собой — но словно сквозь тюремные решетки, в воображаемую даль. Спустя полминуты тишины, не переводя взгляд, тот сухо ответил:

— Да кому ты нужен со своей рукой? Нас завтра все равно повесят. И так доживешь.

Моррус наблюдал за ними, сделал глоток из кувшина и поставил его на землю. Медленно подошел к решетке, глядя на того, что помладше, сказал:

— Подойди.

Тот взглянул на Морруса, затем посмотрел на сидящего. Тот медленно повернул голову на Морруса.

— Смелее, я тебя не сожру, — продолжил Моррус.

Тот поднялся на ноги и подошел к Моррусу.

— Покажи руку, — сказал Моррус.

Тот закатал рукав рубахи. Рука была в неестественной позе, будто сустав в локте вывернулся, слегка опухла.

— Это вывих, не перелом, — сказал Моррус. Помедлил, осмотрел прутья решетки между ними и добавил: — Протяни руку ко мне через решетку.

Помедлив, бедолага повернулся к тому, что сидел. Тот смотрел на них взглядом, в котором боролись безразличие и любопытство. Казалось, его интерес вот-вот угаснет и он вернется сверлить взглядом стену, но он посмотрел на сокамерника и одобрительно кивнул.

Бедолага осторожно начал просовывать руку между прутьев.

— Не сюда, просунь на уровне плеча, — сказал Моррус.

Тот сделал, как велели. Моррус аккуратно взял руку и встал к нему спиной. Со стороны казалось, что тот душит Морруса, но это было не так. Моррус упер свое плечо во внутреннюю сторону локтя.

— Держись за решетку. Будет немного больно, — сказал он.

Он начал постепенно тянуть кисть на себя, упираясь плечом в локоть. Несчастный еле слышно захрипел от боли. Через некоторое время Моррус почувствовал, как сустав начинает вставать на место. Он приложил еще больше усилий и, когда услышал глубокий, короткий хруст в локте, за спиной раздался слабый выдох облегчения. Моррус отпустил руку и повернулся к несчастному. Тот уже не был так несчастен — улыбаясь, проверял работоспособность руки, видно было, что она уже не болит.

— Хеджи, — представился исцеленный. — А это мой дядя Клейт.

Он качнул головой в сторону мужика, сидевшего на полу. Тот все это время смотрел на Морруса и слегка кивнул.

— Мой брат Кельген, ему больше нас досталось, — сказал Хеджи.

— Я Моррус, — сказал Моррус.

Клейт округлил глаза и поднялся на ноги. Он сделал два шага к Моррусу и сказал:

— Моррус Гейн? Командующий?

— Он самый, — немного озадаченно ответил Моррус.

Взгляд Клейта наполнился тоской, местами переходя в отчаяние. Он начал рассказ:

— Мы ждали вашего возвращения. Жизнь в Рльехе стала хуже, чем при Эхберах. Вокруг так много банд, они грабят мирных людей, нет на них управы. Власти будто слепы, ничего не видят. Только повышают налоги, аргументируя тем, что деньги нужны для войны, для скорой победы. Люди голодают, у нас отбирают последнее. Я слышал, в некоторых районах бунтовали — то там, то тут вспыхивали восстания, но их подавляли жесточайшим образом. Год назад начали забирать людей на рудники. В каждой семье половину оставляли пахать на своей земле, а половину увозили. Кельген — мой сын, полгода был на рудниках. Мы с Хеджи хотели освободить его, но нас поймали, и теперь нас публично повесят, чтобы остальным было неповадно. В последнее время на рудники начали забирать детей — они менее работоспособны, но не так опасны. Мы ждали, что вы победите, придете и остановите все это, встанете на защиту. И вот вы вернулись — и вы в клетке…

— Война окончена, мы разбили Эхберов, — сказал Моррус.

Клейт взглянул на него с недоумением. Подошел вплотную, еще сильнее выпучив глаза, и дрожащим шепотом сказал:

— Но вчера объявили, что война продлится как минимум два года. Что нужно затянуть пояса, и потом мы станем свободными…

Моррус не мог поверить в то, что слышит. Он считал это невозможным, но в то же время не имел ни тени сомнений: человек перед ним говорит правду. Моррус вспомнил Хэнка Лютого и его банду. Видимо, это было только начало. И если сейчас у власти Вилен, это многое объясняет.

Ненависть закипела в нем с новой силой.

— Стража! — крикнул Моррус.

Из-за угла показалась фигура караульного.

— Доложи начальнику караула, что я требую поговорить с командующим Гринадом! — приказал Моррус.

Караульный удалился. Спустя около получаса он вернулся вместе с начальником караула и пятью стражниками. Они открыли решетку Морруса. Тот сложил руки, чтобы на него надели наручники, но вместо этого его ударили рукоятью меча в голову. Моррус не был готов к этому и рухнул на пол, мгновенно потеряв сознание.

Глава III

Звон решётки оборвал сон. Перед Моррусом стоял капитан стражи и двое караульных.

— Заключённый, встать! Лицом к стене!

Моррус неторопливо поднялся, повернулся к стене. Разум постепенно начал понимать происходящее. Так крепко он давно не спал: сон вбил огромный клин между реальностью и сознанием. Поняв суть, Моррус отказывался верить. Разум бунтовал. В голове крутился вопрос: «Почему я проснулся именно в этом дне, именно в этой проклятой камере? Ведь есть огромное множество иных, чудесных вариантов начала дня».

Он понимал, что его ждёт. Понимал, что уже ничто не спасёт, казнь неизбежна. Конечно, есть место для надежды на чудо, но Моррус не верил в чудеса, хотя много раз его судьбу решал удачный случай.

Холодная сталь оков коснулась рук — словно Смерть взяла его за руку для последней прогулки.

«А сейчас ли она взяла меня?» — подумал он. Может, ещё на подходе к Виллиаму, в тот день, когда погибли все, когда погиб Олаф. В голову ударил образ товарища с пиками в груди. А что, если бы враг не промахнулся копьём по самому Моррусу? Может, Смерть взяла его за руку в Кронийском лесу? Если бы не шаман и его духи, Моррусу никогда бы не выйти оттуда. Может, она взяла его за руку, когда он сделал свой первый кинжал? Или когда перешагнул границу родной деревни? Как бы то ни было, Смерть давно шла рядом. Но сейчас Моррус чувствовал: с этой прогулки ему не сбежать.

Часовой сменился новым. Единообразие солдат делало их почти неразличимыми. Этот тоже злобно смотрел Моррусу в глаза, что заставило того слегка ухмыльнуться. «Ненависть и отвага» — девиз имперского дозора — ни на секунду не утратил своей силы.

Не хотелось умирать. Тем более так. Моррус видел сотни живых костров на полях сражений — эти агонии даже самый крепкий разум заставляли ужаснуться. Можно было бы убить стражников и умереть при попытке побега, но он не мог позволить себе такой низкой смерти. Побегом он признал бы свою вину, а виновным он не был. Единственное, что он решил для себя: как бы ни было больно — он не закричит.

Поднявшись из темницы во двор, Моррус увидел свой эшафот и толпу зрителей. Пройдя к эшафоту, он заметил виселицу с тремя трупами и табличкой «НАРУШИТЕЛЬ ЗАКОНА». Моррус узнал в них своих соседей по темнице.

Разум до последнего отказывался верить. Моррус считал, что не может отступить — даже путём смерти! Ненависть — единственное, что бушевало в нем. Ненависть к заговорщикам, ненависть к судьбе за её предательство. Он не мог поверить, что всё закончится так. Что всё закончится даже не на середине пути. Что он оставил стольких мерзких людей и тварей, заслуживающих смерти, ходить по этой земле, совершать убийства, подлость и обман, наслаждаясь этим.

Стражники вели его по настилу из бревен к столбу. Толпа стояла молча. Моррус хотел вглядеться каждому в глаза, хотел призвать их, пробудить от безмолвия, но в глубине души понимал, что это невозможно. Массы глупы. «Хлеба и зрелищ» — вот девиз толпы.

— Моррус, герой! — раздался крик из толпы.

Этот крик вспыхнул искрой в сердце Морруса. Он не ожидал этого от толпы и понял: перед ним не простой сброд.

— Да! Герой! — послышалось с другого конца.

— Герой! — раздалось снова.

Признание стало для него приятным откровением. Моррус всегда понимал: его дело правое. Всю жизнь он боролся со злом, с бесчинством. Видел в людях отцов и матерей, братьев и сестёр — хотел защитить каждого. Защита была его движущей силой. Он не мог допустить зла. Видел, каким оно бывает, как травится разум, как предают, как убивают невинных, как толкают людей на гибель. Смыслом жизни он видел борьбу со злом. И сейчас его война привела на этот помост. Моррус понимал: зло проникло во власть, корона отравлена, он стал опасен — и теперь понесёт наказание.

Толпа начала подхватывать возгласы. Были и те, кто не знал Морруса лично, но их оказалось меньшинство. По закону толпы, спустя короткое время, они тоже скандировали его имя.

Волнение нарастало. Моррус чувствовал это — и его и без того горящая ненависть разгорелась с немыслимой силой. «Только не сейчас! Только не так!» Он стоял молча и смотрел на толпу. Слова не требовались: всё было ясно. Все понимали несправедливость происходящего, все знали, что представляет собой этот человек. Все помнили Хэнка Лютого и его кровожадных убийц, Стигийскую высоту, Виллиамское сражение. Все эти бесчинства прервал Моррус. Человек, которого сейчас сожгут. Человек, чья смерть может означать только одно — начало темных времен.

Стражник толкнул Морруса к столбу. Толпа пришла в движение. Крики оглушили улицу.

Вилен, наблюдавший за происходящим с балкона, от злости ещё сильнее сжал кулаки. Он ненавидел Морруса, считал его глупым идеалистическим бараном, который ради своего идиотского добра пойдет на что угодно. По распоряжению наместника Хэнка Лютого оставили в живых и помогли бежать. Моррус не сомневался, что наместник в доле от грабежей его банды — и тем самым стал для Вилена костью в горле. Наместник приказал арестовать Морруса, осудить за гибель собственного отряда в бою за Виллиам и приговорить к смерти.

Трое мужчин из скандировавшей толпы двинулись к эшафоту. В тот же миг просвистели стрелы. Все трое упали. Один скончался мгновенно — стрела попала в голову. Двоим стрелы вошли в шею; они, корчась от боли и истекая кровью, пытались кричать, но слышны были лишь булькающие звуки.

Толпа отступила и на миг замерла. Воспользовавшись тишиной, наместник заявил:

— Ещё один крик — и смертей будет больше!

Толпу окутал страх. Моррус понял: это конец.

Палач с факелом подошёл к костру и поднес огонь к веткам у ног. Вспыхнуло пламя.

Вместе с огнём горела и злоба в душе Морруса. Он видел страх в глазах людей — и его переполняла ненависть. Он знал, что их ждёт, и что он бессилен этому помешать.

Пламя разгоралось, и ноги уже чувствовали тепло, быстро переходящее в жар. Моррус вспомнил пытки в плену у Эхберов. Он был тогда молодым солдатом. Он провисел на дыбе всю ночь, и под утро верёвка оборвалась. Повезло, что это случилось при смене караула — удалось бежать. Он не мог поверить в такую удачу. Его тревожили руки: он полагал, что их придётся отнять из-за того, что он провисел так долго и не мог ими пошевелить, но, добежав до леса, смог почувствовать их. Моррус подумал: раз уж вытерпел такое, то и тут сдюжит. Не гореть же ему весь день.

Загорелись сапоги. Огонь начал обжигать лицо, по ногам стрекотали языки пламени. Загорелась рубаха.

«Я не стану орать, — сказал себе Моррус. — Пусть моя смерть пугает этих тварей ещё не один год. Мой дух не сломить».

Пламя объяло всё тело. Сапоги сгорели, загорелись ноги. Боль была невыносима. Дыхание участилось, в ноздри влетал запах дыма и жареной плоти. В агонии Моррус переставал различать реальность — и даже мысли в собственной голове. Он видел ужас в глазах людей: все понимали, что он в сознании, но не понимали, почему он молчит.

Моррус понимал: осталось недолго. Ноги жгло нестерпимо. Ещё немного — и он потеряет сознание от болевого шока, и всё закончится.

В мгновение отчаяния вспышкой промелькнула надежда: ему не показалось, что на голову упала капля. Он подумал: никакого дождя не хватит, чтобы потушить бушующее пламя, дождь только растянет мучения. Но в ту же секунду хлынул ливень — и вместе с тем смыл сомнения.

Пламя отступало.

— Это божья милость! — послышался крик из толпы.

Моррус оглядел ноги. Они были в ужасных ожогах: кожа вздулась кровавыми волдырями. Но они не сгорели дотла — были восстановимы. Толпа вокруг шокирована: на лицах восторг, женщины плакали, мужчины ликовали. Сильный шум ливня не мог заглушить выкрики.

Он почувствовал касание бога. Он неспроста ощущал себя миссией. Моррус понял: он рано грешил на судьбу. Он неуязвим.

Он смотрел на Вилена. Злость переполнила Морруса. Он представил, как отомстит, — и его ничто не сможет остановить.

Наместник смотрел на Морруса — и было видно, что он взбешен. Он резко подошёл к стражнику, ударил кулаком в плечо, затем что-то прокричал ему. Крик утонул в шуме ливня. Стражник озадаченно посмотрел на Морруса, потом снова на наместника. Вилен закричал вновь.

Стражник поднял лук и произвёл выстрел — точно в голову Морруса.

Темнота заполнила его глаза.

Он умер.

Глава IV

Боль от стрелы показалась Моррусу мимолётной — она резко отступила, едва коснувшись пика. В кромешной темноте он ощутил своё тело смазанным изнутри маслом. Он чувствовал, что начинает выскальзывать из него, и сопротивляться этому не мог. Тело становилось всё более скользким, а сам он будто тяжелел: что-то тянуло его вниз, словно к ногам привязали камень.

Моррус выскользнул из тела.

К своему ужасу, он понял, что вместе с этим выскользнул из мира. Он видел свои руки и ноги, но они были бесплотны, как дыхание морозным днём. Падение начало ускоряться. Вокруг — кромешная тьма.

Он не заметил никаких изменений в ощущениях — он мог чувствовать. Ему было страшно так, как не было страшно никогда. Он не предполагал, что когда-либо будет способен испытать это чувство. Он уже давно считал себя бесстрашным и готовым на всё, знал, что не дрогнет перед любой опасностью. Но это бесстрашие осталось по ту сторону границы привычного ему мира. Сейчас он падал в бездну, и его бесплотное сердце готово было выпрыгнуть из бесплотной груди.

Взгляд тревожно шарил по сторонам. Моррус одновременно хотел найти связь с пространством — и в то же время его пугал результат поиска. Вдруг всё окажется ужаснее самых страшных предположений?

Вдалеке показалась едва заметная вспышка, будто спрятанная за толстым слоем тумана или дыма. Через некоторое время вспышка повторилась — она была гораздо ближе. Моррус отчётливо понял: эта вспышка, бело-мятного цвета, скрывается в облаках, и он стремительно приближается к ним.

Что за ними? Что его ждёт?

Страх овладел им с новой силой. Ещё одна вспышка — и через мгновение он влетел в облака. Это были молнии, но не привычные, с синим оттенком, — те были мятного цвета.

Пролетая сквозь облака, страх достиг апогея. Неизвестность — самое ужасное, что может случиться с человеком. Страх неизвестности — от него нет приёмов.

Он почувствовал, как его начинает тянуть в сторону.

Вылетев из облаков, глаза Морруса раскрылись в изумлении. Перед ним, далеко внизу, была чёрная земля, покрытая скалами. На границе с чёрной землёй начиналось ровное поле, уходящее в горизонт. Вдали, на чёрной земле, он увидел скопление огней того же мятного цвета — ему показалось, что это некий город.

С неба в сторону этого города тянулись сотни лучей мятно-зелёного цвета. В один из таких лучей тянуло Морруса.

Приближаясь к лучу, он смог разглядеть движение внутри него: то были бледно-зелёные тела людей. Луч представлял собой коридор, по которому тела проносились на огромной скорости. Влетев в луч, Моррус нос к носу столкнулся с кричащим от боли и ужаса лицом.

Оглядевшись, он увидел вокруг сотни тел. Кто-то кричал, что не хочет умирать, кто-то звал на помощь, кто-то рыдал. Стоял оглушающий шум. Моррус попытался оттолкнуться, но руки проскальзывали сквозь другие тела, превращая их в однородный поток, несущийся к тем огням, что виднелись вдали.

Чувство неизбежности и неизвестности на мгновение поглотило Морруса. В голове промелькнула отрезвляющая мысль: кому он этим обязан? За что должен переживать такое? Что вообще его ждёт?

Ненависть потеснила страх.

Моррус почувствовал, как с возвращением ненависти он обретает плотность тела, как огонь злобы даёт силы. Он попробовал зацепиться за летевшего рядом старика — тот был напуган так, что, казалось, лишился рассудка. Получилось. Моррус начал пробираться к границе луча, цепляясь за летевшие рядом тела. Ненависть двигала им.

Добравшись до края луча, он посмотрел вниз. Высота была огромной. Его поразила гладкость тёмно-зелёного поля внизу: оно выглядело ровным, без малейшего бугра или холма, без деревьев и кустов. Оно казалось нереальным, но Моррус уже был готов принять что угодно за реальность.

Нужно прыгать.

«То, что мертво, умереть не может», — подумал Моррус. Набравшись решимости и отринув страх, он вытолкнул себя из потока тел.

Он устремился вниз. Подлетая, понял, что это не поле: не было травы, лишь ровная гладь. Он закрыл глаза. Через мгновение он врезался в воду — обрадовавшись, что не разбился вдребезги, начал всплывать.

Поверхность встретила его едким зловонием. Водой было сложно назвать то, во что он свалился: это походило на чёрную жижу, покрытую плёнкой болотного цвета. Похоже, это был сгнивший океан с неестественным мёртвым штилем.

Бескрайний зелёный горизонт болотной субстанции пугал. Моррус огляделся по сторонам: ему повезло свалиться недалеко от берега. Собравшись с силами, он двинулся в ту сторону.

Плыть по густой жиже было тяжело. Моррус ждал, когда сможет привыкнуть к омерзительному запаху, и зловоние перестанет вызывать рвоту, но привыкнуть к нему было невозможно. Разрывая руками пелену перед собой, он каждый раз выдыхал новую порцию смрада. Создавалось чувство, что это болото гнило тысячи лет.

Моррус уже мог различить очертания берега. Реальность вырисовывала ужасную картину: вся береговая линия представляла собой отвесные скалы. Оценив расстояние, Моррус сделал вывод, что до скал осталось около полумили. Даже если он не рухнет без сил, он не представлял, как сможет взобраться на отвесные скалы.

Выбор был невелик. Он продолжал плыть.

Спустя некоторое время нога чего-то коснулась. Его ударил испуг. Моррус понял, что коснулся дна этого огромного болота. Он понял, что это береговая мель, и оставшееся расстояние сможет пройти — что ускорит и облегчит продвижение. Поначалу идти не получалось: он не мог протолкнуть тело сквозь толщу плотной жижи. Но спустя время глубина стала чуть ниже груди, и он смог идти пешком.

Дно представляло собой кашу из песка и ила. Ноги вязли, и вскоре это начало отнимать столько же сил, сколько и плавание. До берега оставалась четверть мили, глубина была по пояс и уже около сотни шагов не уменьшалась. Моррус подумал: меньше она уже не станет. Он поймал себя на мысли, что прорывается к берегу уже около трёх часов — если время вообще существует в этом мире, — и что изрядно устал. Он решил остановиться и восстановить силы. Долго задерживаться не хотелось — вонь была невыносима.

Он взглянул наверх. Всё небо было окутано свинцовыми облаками, подсвечиваемыми то тут, то там вспышками молний бело-мятного цвета. Он видел лучи-коридоры, по которым летели души в свой последний путь. «Куда они летят? Что с ними будет? Что вообще это за место?» Сознание готово было взорваться от неизвестности. Моррус подумал: «Может, это моя предсмертная агония? Может, это мой последний кошмар? Как долго я буду выбираться отсюда? Может, вечность?»

Он стоял около минуты, вглядываясь в небо, смотрел, как по небу расползаются лучи. Не было ни звука вокруг, ни дуновения ветра. Этот мир кричал всем своим естеством о том, что он мёртв.

Тишину нарушил лёгкий хлюпающий звук. Моррус обратился в слух. Звук послышался снова — сердце сжалось. Он взглянул на ноги: жижа, которая была на нём, стекала по ногам плавно, не падала шмотками вниз. «Этот звук не от меня», — с ужасом подумал Моррус.

Он обернулся. Его сковал страх.

По его следу шёл разложившийся мертвец. Он не мог поверить своим глазам. И без того колотящееся сердце забилось ещё быстрее. Мертвец шёл молча, медленно, но неутомимо. «Эта тварь не устанет», — подумал Моррус.

Как только он закончил мысль, справа от него гладь зловонного океана начала подниматься, а затем порвалась. Показался череп, затем ещё один, и ещё.

Моррус резко повернулся к скалам и продолжил идти так быстро, как мог. Время от времени он оборачивался: его преследовали около сотни мертвецов. До берега оставалось совсем немного. Скала была отвесной, Моррус уже мог видеть её очертания, выступы и пытался выстроить маршрут для подъёма. Просчитать его было сложно: скала выше крепостной стены, и если он ошибётся, рискует свалиться вниз. Он не знал, сможет ли умереть ещё раз, и ему не хотелось это проверять.

Пока он шёл по зыбучему песчаному дну, он несколько раз подвернул ногу и понял: боль он чувствовать может, как и усталость. И он сильно сомневался, что у покойников, преследовавших его, дружелюбные намерения.

Моррус не видел пути, по которому мог бы подняться. Он обернулся, чтобы понять, есть ли у него время. Мертвецов стало в три раза больше. Моррус чувствовал, как они настигают его. Он старался сохранить самообладание и не паниковать. «Нужно пройти вдоль скал, чтобы лучше разглядеть подъём», — подумал он.

Моррус почувствовал, как зацепился за что-то правой ногой. Попытался её поднять — из жижи всплыла костлявая рука, а вместе с ней ужасный мертвец, тянувшийся к нему. На мгновение Морруса сковал страх. Рванув ногу в сторону, ему удалось освободиться — не без помощи склизких вод местного океана.

Он побежал к скалам. По сторонам, маленькими холмиками, начала натягиваться зелёная поверхность. Ближе к берегу зелёная пелена становилась плотнее, и вскоре из холмов показались черепа. Мертвецы были повсюду.

Моррус подбегал к скале, попутно тряся руками, чтобы смахнуть остатки черно-зелёной жижи. Он не представлял, как будет взбираться со скользкими ногами, но зато представлял, что ждёт его, если останется внизу.

Сбоку вычислить путь стало проще, но он всё равно не видел его. Моррус быстро взглянул налево и направо: скалы не имели различий, и ему оставалось надеяться лишь на удачу. Приняв решение, он побежал направо вдоль скалы. Оборачиваться на мертвецов не было времени — он ориентировался лишь на боковое зрение, фиксируя появляющиеся зелёные холмики по бокам.

Он всматривался в скалу в надежде увидеть выступы — и наконец нашёл путь. Разогнавшись, подпрыгнул и уцепился руками за выступ. Начал подтягивать ноги, чтобы закинуть их наверх, но левая рука соскользнула — и он упал вниз спиной на болото. Поднял голову: мертвецы в пяти аршинах от него.

Он быстро вскочил и побежал дальше. Неподалёку показалось подходящее направление. Моррус решил попробовать иначе: он нашёл выступ, на который сможет упереться ногой, и, оттолкнувшись, залезть дальше. «Главное — не поскользнуться», — думал он.

Разбежавшись, он подставил ногу, оттолкнулся и зацепился правой рукой за скалу. Всё удалось. Он залез на пять аршинов вверх и, зацепившись рукой, завис. Оглядевшись, увидел полку, на которую перебрался. Её хватило, чтобы он мог сесть.

К месту, где Моррус начал восхождение, подошли мертвецы. Задрав головы вверх, они дали понять Моррусу: обратного пути нет.

Моррус вёл взгляд по горизонту зелёного зловонного океана. В голове был ровно один вопрос: как отсюда выбраться?

Он понял, что может чувствовать боль. Вспомнил Мартина — познакомился с ним уже в полку Септима. Мартин был старшим в разведгруппе, Моррус — под его командованием. Однажды ночью на очередной вылазке Мартин угодил в капкан. Моррус тогда лишь услышал, как сомкнулась пасть металлических зубов. Мартин не издал ни звука — иначе их бы засекли и убили. Моррус был поражён. Он спросил шёпотом:

— Тебе что, не больно?

— А сам-то как думаешь? — ответил Мартин.

Моррус дотащил его до расположения войск, но ногу пришлось оставить в капкане. Мартин часто жаловался на боль в ноге, которой уже давно не было. Моррус не мог понять: как может болеть то, чего нет? Он подумал, что, возможно, то же самое происходит сейчас с его телом.

Что ещё осталось из «живого мира», кроме боли? Он не чувствовал голода, его не мучила жажда — что несказанно радовало. Он не мог понять, холодно ли ему. Усталость он чувствовал, но она, как и боль, могла быть фантомной — он не знал наверняка. Моррус определённо мог чувствовать страх и ненависть, которая не стихала.

Мертвецы замерли немыми зрителями. Моррус понимал: в случае падения освистывать его не станут — разорвут на части. Оглядевшись, он увидел направление, по которому будет двигаться. Смазав руки песком, избавился от остатков скользкой жижи — теперь руки не соскользнут.

Находясь внизу, он оценил скалу: выше башни Рльеха, а в ней было шесть окон — по окну на каждый лестничный пролёт. Это означало, что Моррусу предстояло преодолеть более пятидесяти аршинов отвесной скалы.

Моррус вспомнил фразу отца: «Дорогу осилит идущий».

Он начал восхождение. От усталости не было и следа — он взбирался довольно ловко и проворно. Спустя час (если время существовало в этом мире) Моррус нашёл взглядом скалистую полку, где можно передохнуть. Добравшись до неё, сел и тяжело выдохнул. Мертвецы были уже далеко внизу. Моррус прикинул, что проделал половину пути.

Он ещё раз провёл взглядом по горизонту — ничего не изменилось. Болото было настолько далеко, насколько хватало взгляда. Переведя дух, Моррус продолжил восхождение. От полки наверх пути не было: нужно было чуть спуститься и взять правее, чтобы выйти на намеченный маршрут. Для себя он отметил: спускаться гораздо сложнее, чем взбираться.

Продолжая восхождение, его настигла ужасная мысль: вдруг он не успеет до темноты? Он не знал, есть ли ночь в этом мире, — может, она наступит сейчас. Мир был мрачен, как тёмные сумерки. Мятно-зелёные молнии время от времени освещали свинцовое небо, отчего становилось светлее, но если они прекратятся и стемнеет — Моррус обречён. Торопиться тоже не хотелось: нужно беречь силы. Он не был уверен, что ещё раз попадётся полка для отдыха или что скала скоро кончится.

Едва он успел закончить эту мысль, как камень вылетел из-под левой ноги вниз. Сердце дрогнуло, Моррус завис на одной руке. Он замер, всматриваясь в камень, на котором висел. Тот был неподвижен — надёжная часть скалы. Осмотревшись, он увидел похожий выступ чуть выше, но дотянуться не мог. Моррус положил левую руку на тот же камень, за который держался правой, резко подтянулся и перехватился за выступ выше. Ему удалось ухватиться.

Восхождение продолжилось. Моррус тщательнее выбирал камни, слегка постукивая по ним руками и ногами, прежде чем опереться. Больше скала его не подвела.

Добравшись до вершины, он осторожно поднял голову и огляделся.

Моррус всматривался в даль. Его встретила каменная пустошь. Поверхность в основном состояла из скалистых плит, которые местами поднимались над другими, в некоторых местах вставали горизонтально. Осознав, что угрозы нет, Моррус взобрался на вершину и тут же лёг.

Всё тело ломило от усталости, особенно болели мышцы рук — от фаланг пальцев до локтей. Посмотрев вниз, он был рад, что не сорвался: высота была головокружительная, казалось, по высоте тут минимум две городских башни Рльеха. Мертвецы внизу продолжали смотреть на него. Видимо, это были немые овации.

Всё внимание приковывала к себе воронка из зелено-мятных лучей, закручивавшаяся в вихрь где-то за горизонтом. «Если где и стоит искать ответ на вопрос, как отсюда выбираться, то только там», — подумал Моррус.

Отлежавшись, он встал и повернулся к зелёному океану. Ему доводилось плавать на кораблях, он видел океан и считал его чудом света. То, что он видел теперь, не шло ни в какое сравнение. Это была большая гнилая лужа. Своей неестественностью поражало полное отсутствие ветра, свойственного таким прибрежным скалам. Моррусу хотелось ощутить хотя бы малейшее дуновение, которое порывом встреплет его волосы и унесёт этот смрад.

Вглядываясь в горизонт болотного океана и разминая пальцы и кисти, Моррус отметил, насколько быстро прошла усталость. Задавшись вопросом, что могло стать причиной, он нашёл два ответа: либо время течёт гораздо быстрее, чем в его мире, либо боль и усталость ему только кажутся.

Моррус спустился на плато. Песок, которым была покрыта большая поверхность плит, лежал тонким слоем и был настолько мелким, что скорее походил на пыль или пепел. Моррус посмотрел на свои следы: из-за отсутствия ветра они оставались неизменны. «Этот мир — мечта следопыта», — подумал Моррус. Если кто-то или что-то захочет его найти, это не составит большого труда.

Моррус попытался оценить расстояние до гор на горизонте, за которыми находилось свечение. Он прикинул, что путь составит около пяти дней непрерывной ходьбы. Он надеялся понять законы природы, в которые угодил, и со временем отринуть чувство усталости и боль, но пока это не удавалось.

Моррус вышел на огромную плиту скальной породы размером с поле Кливела, что западнее Рльеха. Плита по большей части была гладкой, лишь изредка встречались небольшие впадины, слегка присыпанные пыльным песком. Плита шла на подъём — он предположил, что на другом конце его ждёт обрыв.

Плато уходило в горизонт. Лишь впереди виднелись скалистые горы, но они были настолько далеко, что казались каменным цветком лотоса на серой пустынной глади. Зловонный океан скрыли от взора прибрежные скалы, вонь его вод покинула Морруса. С помощью песка он смог очистить с себя остатки жижи.

Осматриваясь по сторонам, Моррус подумал, что на этой плите могли бы уместиться все войска, какие ему доводилось видеть. Такого плаца он не мог вообразить ранее. Но здесь был только он — и никого более.

Ему доводилось оставаться один на один с природой. Он вспомнил, как переходил Кронийский лес — тогда он решил, что его дни сочтены.

Глава V

Это было за три года до Стигия.

После череды побед над Эхберами командующий Септим решил организовать наступление на восточном направлении. Для прорыва обороны врага ему необходима была информация о численности и расположении войск противника, а также надо было убедиться, что к пункту базирования не подходят резервы. Разведывательная операция должна была стать масштабной.

В разведке важно не только раздобыть данные, но и суметь выжить — иначе от этих данных не будет проку. Моррус понимал это как никто. Первым делом он планировал пути отхода. На тот момент он уже больше года возглавлял разведывательную группу. Лишь однажды группа угодила в засаду и вернулась ни с чем — Моррус потерял двух хороших воинов.

Сроки операции были ограничены. Септим ждал подкрепления из Рльеха, которое должно было подойти через день: это означало, что через два дня начнется наступление.

Моррус уводил группу на задание всегда глубокой ночью. Он знал время смены дозора Эхберов — утром и вечером. Ближе к рассвету бдительность караульного притуплялась, накапливалась усталость. Раньше чаще всего он находил караульных спящими и без труда выполнял задание, но в последнее время Эхберы ужесточили дисциплину: спящих казнили на месте.

Сложность предстоящего задания заключалась в том, что группе нужно было пробраться незамеченными через поле. А это непросто: очень многое, если не всё, зависело не от навыков, а от случая. Будет ли светить луна и насколько ярко? Удастся ли зайти с подветренной стороны? Насколько многочисленным и бдительным окажется караул Эхберов?

Времени на подготовку не было. Моррус не любил такие задания, но выбора не оставалось: приказ есть приказ. Он взял на задание двух лучших бойцов — Сивона и Къельна.

На счёт последнего у Морруса были сомнения. Къельн был лучшим разведчиком, каких знал Моррус, но в последнее время он сильно хандрил. Вернувшись из побывки, Къельн был сам не свой. Спустя четыре года в ополчении он возвращался домой к жене и маленькой дочке Грейс. Он так долго ждал этой встречи, только и говорил о ней. Но, подходя к родной деревне, увидел лишь руины и пепел: Эхберы убили всех, кого он любил.

Къельн вернулся словно без души. Всю радость будто вырвали из него. С тех пор он каждую ночь во сне кричал имя дочери, пытался её спасти — но всегда не успевал. Моррус понимал: Къельн опытен и силён духом, чтобы не впасть в ступор в самый ответственный момент. Моррус решил, что задание пойдёт ему на пользу.

Рассказав план и обсудив детали, Моррус отправил бойцов на отдых.

В полночь он разбудил Сивона и Къельна. Те были уже готовы. Потребовалось около пяти минут, чтобы одеться, взять оружие, оседлать коней и выдвинуться в сторону Кронийского леса.

Эхберы расположились по ту сторону лесного массива. Моррусу с группой предстояло обойти лес справа, выйти на плато, не обнаружив себя, преодолеть его, добыть данные и вернуться назад. Ещё раз прокрутив в голове всю операцию от начала до конца со всеми возможными трудностями, Моррус отпустил эту мысль и наслаждался встречным ветром, который обдувал его на скаку. Потоки ветра выдували из головы тревогу и волнение, оставляя лишь уверенность в удачном исходе.

Кронийский лес был большим. Часть его, которую огибала группа, напоминала выступающий шип лесного массива. Если бы они пошли через лес, то оказались бы с другой стороны в несколько раз быстрее, но у этого леса была дурная слава: соваться в него — всё равно что умереть, тем более в ночное время.

Двигаясь вдоль леса, Моррус заметил блуждающие огоньки в глубине чащи. Сердце окатил лёгкий холодок. Он не был уверен, реальны ли они — может, просто видение. Останавливаться для выяснения не было времени. Спрашивать Сивона и Къельна он не стал: даже если они их видели, пусть думают, что им показалось, решил Моррус. Через некоторое время он направил лошадь чуть правее, подальше от леса.

Группа была в пути уже больше двух часов. Моррус понимал, что всё идёт по плану, вскоре они прибудут на место. На разведку он отвёл три часа и столько же на возвращение. К полудню он планировал доложить Септиму о результатах.

Они прибыли вовремя — до того, как на горизонте начало появляться рассветное зарево, когда вокруг ещё царили сумерки. Вдалеке, по ту сторону небольшого поля, на небольшой возвышенности виднелись огни факелов — плацдарм Эхберских войск.

Привязав лошадей у кромки леса, группа выдвинулась к лагерю. Моррус поручил Къельну обойти лагерь слева и осмотреть подходы с юго-восточной стороны. Сивон должен был обойти лагерь справа и осмотреть юго-западное направление. С наступлением рассвета горизонты будут хорошо просматриваться, и если к лагерю продвигается подкрепление, разведчики его обнаружат. Сам Моррус должен был осмотреть лагерь и вычислить численность врага.

Поле, по которому передвигались бойцы, было сильно заросшим — это было на руку. Дойдя до середины поля, группа подошла к большому кусту. Всего на поле кустов было немного, около десяти. Моррус обозначил этот куст как точку сбора.

Группа разделилась.

Моррус ощутил лёгкое дуновение ветра в лицо — это сильно обрадовало его: они подходили с подветренной стороны. Если в лагере есть собаки, они не смогут учуять разведчиков.

Моррус пробирался к лагерю проворно и бесшумно, словно зверь на охоте. Лагерь находился на небольшой возвышенности для лучшего обзора. Слева от лагеря виднелись небольшие деревья, справа торчали из земли большие камни — в высоту три человеческих роста.

Когда до лагеря осталось порядка ста аршинов, он решил обойти его левее, добраться до деревьев и через заросли начать наблюдение. Но, ощутив порыв ветра в левую щёку, сменил направление в сторону камней. Моррус надеялся, что Къельн учтёт это и догадается взять ещё левее от намеченного маршрута.

Добравшись до камней, в сумерках рассвета, Моррус осторожно взобрался наверх. Ветер усилился. «Хорошо, что я сменил направление», — подумал он.

Осторожно поднимая голову над верхним камнем, он резко присел обратно: в трёх шагах от него, по ту сторону камня, стоял Эхберский дозорный.

«Удача исчерпана», — подумал Моррус.

Ему предстояло быстро решить: убивать ли этого Эхбера? Даже если удастся убить быстро и без шума, даже если спрятать тело, труп могут найти — и вся операция пойдёт насмарку. Эхберы догадаются, что их обнаружили. Брать в плен тоже не имело смысла: Моррус неоднократно пытался — все как один поднимали шум и лезли в драку. Для Эхбера лучше умереть, чем сдаться: весь род пленника умерщвляли, проклиная и вырезая глаза.

Моррус решил рискнуть, оставив дозорного в живых. Он знал, что после рассвета на смену этому придёт другой. У него будет не так много времени.

Моррус взглянул на Кронийский лес: солнце тронуло кроны деревьев. Пора действовать.

Он осторожно поднялся в полный рост — высоты камня хватало, чтобы оставаться незамеченным. Поглядывая на дозорного, который смотрел в сторону леса, Моррус начал искать наилучшую позицию для наблюдения. Солнце осветило лагерь Эхберов — тот был как на ладони.

Моррус принялся считать войска. Лагерь оказался гораздо больше, чем ожидалось. Он торопливо вёл подсчёт: точности не требовалось, ошибка на десяток человек не критична.

Он насчитал тридцать малых шатров и пятьдесят больших. У каждого шатра были привязаны лошади: десять около малых, двадцать около больших.

«Одна тысяча триста, — подумал Моррус. — Даже если у них не будет подкрепления, сражение будет тяжёлым».

Его раздумья оборвал внезапный журчащий звук: дозорный решил отлить. Он по-прежнему смотрел в сторону леса.

«Пора уходить», — решил Моррус. Он понимал: это ещё далеко не конец. Самая ответственная часть — уйти незамеченными.

Моррус медленно и бесшумно начал удаляться от камня. Дойдя до ближайшего куста, наметил траекторию до места встречи. Он посмотрел на запад — вдруг увидит Сивона? Но потом понял: увидеть опытного разведчика практически невозможно.

Поле ещё находилось в тени холма, что было на руку Моррусу, но спешить нельзя — любое резкое движение приковывает взгляд. Спустившись к полю, он медленно перебрался к кусту, держа в голове направление взгляда дозорного.

На то, чтобы добраться до лошадей, оставался ещё час. Время было в запасе. Единственная тревога — за Сивона и Къельна.

Подходя к кусту, он обнаружил Сивона — тот вернулся незадолго до Морруса.

— Цел? Что увидел? — спросил Моррус.

— Дождался солнца, полчаса в горизонт глядел. Никого, — ответил Сивон.

— Немудрено. Там и без подмоги их как грязи. Тысяча триста узкоглазых головешек, — сказал Моррус.

— Где же Къельн? Нам бы по тени убраться отсюда, уж больно яркий рассвет нынче, — сказал Сивон.

— Надо ждать, — сказал Моррус.

Спустя десять минут приполз Къельн.

— Рассказывай, — сказал Моррус.

— Прости, что долго, командир. Ветер подул — пришлось левее забирать, потом ещё рощицу небольшую обходил. Горизонт чист, — сказал Къельн.

— Я так и думал. Лагерь Эхберы не разбивают меньше чем на три дня. Вероятно, подкрепление будет завтра или послезавтра. Если Септим сегодня вечером нападёт, будут хорошие шансы их перебить. Давайте выбираться отсюда, — сказал Моррус.

Первым пошёл Сивон. Спустя тридцать шагов выдвинулся Къельн. Ещё через тридцать — Моррус. Двигались они в зависимости от травы: то в приседе, то ползком.

Спустя полчаса они добрались до опушки леса.

Морруса встретил Сивон с озадаченным лицом.

— Лошадей нет! — с тревогой сказал Сивон.

Моррус решил, что они вышли не к тому месту. Он приказал осмотреть ближайшую опушку. Спустя десять минут Сивон и Къельн вернулись без лошадей.

— Я нашёл сломанные ветки и взрытую копытами землю, — сказал Къельн.

— Значит, чего-то испугались и убежали, — сказал Моррус.

— Если пойдём пешком, придём только к ночи. Септим не успеет выступить — и все наши потуги напрасны, — удручённо сказал Моррус.

— Вы бегите вдоль леса, возможно, успеете к вечеру. А я пойду через лес. Может, мне посчастливится не сгинуть в нём — и наши в обед начнут наступление, — сказал Моррус.

— Я пойду с тобой! — сказал Къельн.

— И я! — сказал Сивон.

— Нельзя. Если мы все там пропадём, кто про Эхберов рассказывать будет? — сказал Моррус.

— Сивон, я пойду с командиром. Мне сгинуть не страшно — жить мне всё равно не для кого. А ты поживи ещё, — сказал Къельн.

Повисла небольшая пауза. Понимая, что это может затянуться, а времени нет, Моррус сказал:

— На этом и порешим. Вперёд!

Сивон посмотрел в глаза Къельну, затем Моррусу, слегка кивнул, развернулся и сорвался с места вдоль леса.

Моррус и Къельн вошли в Кронийский лес.

— Нужно идти прямо. Рукав тут небольшой, не больше мили, — сказал Моррус.

Несмотря на ясную погоду, лес был мрачен. Деревья настолько стары, что стволы покрылись серым мхом, а кроны будто касались облаков. Лесу не хватало влаги: массивные деревья забирали всё могучими корнями, отчего молодняк засыхал, превращаясь в торчащие из земли колья.

Уходя в глубину леса, Моррус оглядывался на опушку. Вскоре она пропала из виду. Они оставляли зарубки на стволах, отмечая путь — на случай, если заблудятся и смогут вернуться.

Тишина была мёртвой. Не слышалось пения птиц, стрекотания сверчков. Казалось, даже шорох листвы под ногами постепенно стихает.

Спустя некоторое время ноги начали ощущать спуск — они шли под откос. Чаща становилась гуще, ветки царапали лица. Свет солнца терялся в листьях, темнота подступала с каждым шагом.

Тишина была оглушительной.

Внезапно Къельн остановился, прислушиваясь, затем широко раскрыл глаза и взглянул на Морруса.

— Слышишь? — сказал Къельн.

Моррус прислушался — но ничего не услышал. Он посмотрел на Къельна с недоумением и медленно покачал головой.

В следующее мгновение Къельн повернул голову в сторону, будто опять что-то услышал. Он резко взглянул на Морруса с лёгкой ноткой презрения, словно тот обманывал его, — и побежал в сторону так быстро, как позволяла густая чаща.

— Стой! Куда ты?! — крикнул Моррус.

— Я спасу её! В этот раз я не дам ей умереть! — прокричал Къельн на бегу.

Моррус хотел было кинуться за ним, но вовремя осекся: нельзя было оставлять тропу с зарубками — иначе они обречены. Он кричал ему вслед, но Къельн удалялся, будто не слышал.

«Папочка, где ты? Мне страшно!» — слышал Къельн голос. Он одержимо мчался сквозь чащу к любимой дочери, которую любил больше жизни. Ему было плевать на мрачный лес, плевать, что заблудится. Он точно знал: через несколько мгновений он утонет в блаженной радости, ведь сможет обнять свою Грейс.

«Папочка, я здесь!» — слышал Къельн.

— Я иду, Грейс! Я уже рядом! Только не молчи! — кричал Къельн.

Чаща отступила, и он смог бежать быстрее. Голос дочери не умолкал, звал его. Он был уже совсем рядом.

Несчастных десять шагов отделяло Къельна от его маленькой Грейс. Вот-вот он обнимет её и спасёт из этого жуткого леса. На бегу он раздвинул кусты, отделявшие его от дочери, — и в тот же миг свалился под откос.

Голос дочери замолк.

Къельн летел вниз по крутому склону, пытаясь ухватиться, но тщетно: ни корней, ни веток, только твёрдая, как щит, земля. На дне оврага, к которому он мчался, стояла лёгкая дымка тумана. Приближаясь, он увидел торчащие из тумана колья.

— Грейс… — еле слышно и сдавленно произнёс Къельн.

Едва слёзы успели навернуться на глаза, как он налетел на колья.

Оставив на земле крест из двух сорванных палок, Моррус пошёл на крик убегающего Къельна. Он шёл быстро, как мог, оставляя засечки на деревьях. Крик Къельна удалялся, раскатываясь небольшим эхом, но всё ещё был хорошо различим. Внезапно крик стих. Моррус на мгновение замер, зарубил засечку. Крики не возобновились — Моррус побежал.

Спустя некоторое время он вышел к обрыву. Увидел сорванные кусты, следы на склоне. Затем его взор наткнулся на тело Къельна. Моррус собрался крикнуть ему, но осекся: он заметил, как кол пронзил его голову. Къельн был мёртв. Кричать уже некому.

Моррус осмотрел склон — хотел понять, сможет ли достать тело. Но зацепиться было не за что. Даже если бы ему удалось спуститься и не налететь на колья, он рисковал остаться на дне навсегда. Он постоял молча, простился с товарищем и пошёл обратно к тропе.

Моррус шёл осторожно, выслеживая оставленную засечку на стволе, и только потом начинал идти к ней — и так до следующей. Он думал: что могло случиться с Къельном? Помутился рассудок или лесу способствовал проклятый лес? Как бы то ни было, нужно оставаться начеку.

Он дошёл до креста из веток. Моррус поднял голову, чтобы найти засечки и сориентироваться, в каком направлении продолжать путь. Он переживал, что не удастся их найти, но они нашлись быстро. На мгновение сердце тронула радость: он сможет выйти из леса.

Но вдруг на глаза попалась ещё одна засечка. Всё внутри похолодело: он увидел засечку там, где её быть не должно. Приглядевшись, он нашёл ещё одну. Оглядываясь по сторонам, он находил засечку на каждом стволе вокруг.

Сомнений не было: лес погубил Къельна и вскоре погубит и его самого.

Моррус решил идти, хотя понимал: смысла нет. В лучшем случае он только выбьется из сил и умрёт от изнеможения, если лес не убьёт раньше. Моррус подумал о Сивоне — надеялся, что тот не решит срезать через лес. Несмотря на всё случившееся, Моррус продолжал думать о деле. Выбрав направление, он двинулся в путь.

Прошли долгие часы скитания. Моррус выбился из сил, но, несмотря на это, шёл осторожно. Всё, что он искал, — дерево без засечки. Но все они были посечены с разных сторон.

Он решил: когда наступит ночь, он упадет без сил, уснёт и больше не проснётся. Но пока было светло, он не терял надежды. Времени оставалось немного. Учитывая, сколько прошло времени, был уже вечер — и вот-вот должно было начать темнеть. Но этого не происходило. В лесу по-прежнему царили мрачные сумерки.

Он продолжал идти.

Он ждал голоса, который свёл с ума Къельна, но ничего не слышал, кроме оглушительной тишины. Вода закончилась уже давно, мучила жажда. Он ждал момента, когда рухнет без сил, но продолжал идти, еле передвигая ноги. В лесу не темнело. Он решил: лес находится вне времени и существует сам по себе.

Внезапно Моррус услышал звук, который пронзил тишину. Это был звук крыльев. На ветку сел огромный ворон. Птица издала пронзительный крик — Моррусу показалось, что ворон каркнул внутри его головы. Это повторилось ещё два раза, и птица взмыла в воздух.

Через минуту Моррус уловил свечение. В этой серости оно выделялось особенно ярко. Из-за дерева к нему плавно спустился светящийся шарообразный огонёк солнечного света. Моррус насторожился, но шар не представлял опасности: он просто завис над ним, никуда не звал и не улетал. Моррус посмотрел на него какое-то время и попробовал отойти в сторону. Шар плавно поплыл вслед.

Раздались звуки — едва различимые, будто на дне глубокого озера. Моррус прислушался: это было шуршание листьев. Кто-то приближался.

Он положил руку на рукоять клинка. В таком состоянии он не смог бы сопротивляться даже ребёнку, но сдаваться не собирался.

Шум шагов нарастал. Из чащи показалась голова огромного волка, затем ещё одна, и ещё. Вместе с волками вышел человек в волчьей шкуре и направился к Моррусу. Приближаясь, волки вели себя не агрессивно — не скалились и не рычали. Моррус не ощущал опасности, но руку с клинка не убирал.

Незнакомец подошёл к Моррусу, оглядел его с ног до головы, затем дал ему флягу и сел на землю, скрестив ноги. Волки окружили их.

Моррус жадно испил из кожаной фляги, посмотрел на волков, затем на незнакомца — и тоже сел.

Незнакомец смотрел в глаза Моррусу около минуты и сказал размеренным тоном:

— Кто ты?

Моррус никогда не мямлил. И сейчас, несмотря на усталость, собрался с силами и чётко ответил:

— Моррус из Рльеха.

Незнакомец слегка прищурился, будто что-то вспоминая, затем сказал:

— Меня зовут Омнус.

Немного помедлив, он спросил:

— Зачем ты пришёл в лес?

Моррус рассказал про столетнюю войну, про задание, про то, что пропали лошади, про Къельна, про то, как скитается среди деревьев уже целую вечность. Омнус выслушал, отвел глаза в сторону и произнёс:

— Война — неизлечимая болезнь твоего мира. Люди всегда убивают друг друга. Люди слепы: они не видят, что жаждущие богатства обречены на нищету, жаждущие власти — на предательство, несущие смерть — на смерть. Лес отторгает всё чужое, словно тело, которое лечит болезнь. И потому погиб твой друг, и потому тебя ждала та же участь. Ты решил войти в лес, потому что думал, будто это детские сказки. Я позволю тебе уйти, чтобы ты поведал остальным: это не так. Внешний мир смертельно болен, и когда он умрёт, останется только лес.

Закончив говорить, Омнус поднялся. Моррус встал вслед за ним. Вставая, он заметил, что усталость покинула его, будто он выспался и поел. Он подумал: во фляге была непростая вода.

Омнус поднёс правую руку к лицу ладонью вверх. Через мгновение шар света, круживший над ними, начал спускаться, пока не лёг на ладонь. Омнус прошептал несколько слов на незнакомом языке. Шар поднялся над их головами и медленно полетел прочь.

— Ступай за светилом, — сказал Омнус.

Моррус посмотрел на удаляющийся шар. Сожалея, что у него нет времени на вопросы, он бросил взгляд на Омнуса и слегка склонил голову в знак уважения, благодаря его. Удаляясь, Моррус поймал себя на мысли: а может, это всё не наяву? Может, он рухнул без сил и уснул своим последним сном? Он обернулся в сторону Омнуса — но никого не увидел.

Шар медленно плыл в лесном мраке, касаясь тёплым светом стволов деревьев, на которых уже не было засечек. Моррус переживал: если светило ускорится, он не сможет его догнать, поэтому практически не отрывал взгляда и следовал за ним. Глядя на шар, он не замечал корней под ногами. Несколько раз больно ударился, но это его скорее обрадовало — так он понимал, что не спит.

Спустя около часа пути Моррус заметил, как к шару присоединилось ещё одно светило, схожее по размеру, но чуть светлее, потом ещё одно, и ещё. Вскоре Моррус шёл в сопровождении пяти огней.

Внезапно резко начало темнеть с каждым шагом — ночь будто рухнула на лес. Светящиеся шары стало лучше видно. Моррус уже не боялся, что упустит их, но их света не хватало, чтобы осветить путь, и он шёл на ощупь.

Пройдя немного в кромешной тьме, Моррус услышал что-то. Звук постепенно нарастал с правой стороны, и Моррус различил в нём топот копыт. Приближались всадники.

Сердце Морруса затрепетало: лошади не могут скакать в лесу — значит, он уже на опушке. Он решил не обнаруживать себя: это могли быть Эхберы.

Светящиеся шары зависли на одном месте и через мгновение поплыли в обратном направлении. Моррус еле слышно прошептал им «спасибо», не зная, поймут ли они его.

Всадники приближались. Их было трое. Видимость была плохой, Моррус с трудом различал силуэты. Они скакали вдоль леса. Когда поравнялись с ним, он почувствовал нечто противоестественное: ему показалось, что он увидел развивающийся плащ Къельна.

Всадники пронеслись мимо. Он вышел из леса и смотрел им вслед. Через мгновение они ушли правее, подальше от леса.

Моррус стоял оцепенев, глядя, как удаляются всадники. Он не мог поверить в то, что ему показалось, но совпадения были очевидны. Нужно попасть в лагерь — тогда всё встанет на свои места. Он развернулся и пошёл по пути, противоположному движению всадников.

Моррус взглянул на лес. Огней уже не было видно. Он ещё раз подумал о том, как сильно повезло повстречать этого… друида или шамана — он точно не знал, кем был Омнус.

К утру Моррус дошёл до лагеря.

Он рассказал командующему Септиму о произошедшем. Командующий отказывался верить, думал, что Моррус сошёл с ума в лесу. В какой-то момент Моррус и сам начал подозревать свой рассудок в помутнении.

Но Септим долго знал Морруса и доверял ему. Он принял решение выступить на Эхберов.

Через два часа войска были на марше. Через три часа пути они встретили запыхавшегося Сивона.

— Они живы? Дошли? Эхберы за лесом! Одна тысяча триста узкоглазых рыл! — еле дыша, выпалил Сивон.

Септим посмотрел на него, затем повернулся к Моррусу и слегка натянул левый уголок рта в одобрительную улыбку.

— Всё в порядке с твоей головой, — с теплом и облегчением произнёс Септим.

К вечеру Эхберы были атакованы и разбиты.

Моррус вскоре стал командующим отряда, запретил охотиться в лесу и сам обходил его стороной.

Глава VI

Предавшись воспоминаниям, Моррус не заметил, как добрался до конца плиты.

Высота обрыва была приличной. Моррусу показалось, что расстояние до земли такое же, как из окна башни Рльеха — этажа с третьего, а то и с четвёртого. Он оглядел открывшийся вид: скалистые горы на горизонте стали чуть выше и ближе. Моррус заметил, что пустыня внизу преобразилась, утратила естественность. Выступающие из песка плиты стояли ребром, были похожи на стены и обрели ровные линии. Они распределились хаотично, но строго вдоль и поперёк.

«Этого не смогла бы сделать природа. Это дело чьих-то рук, а значит, есть кому задать вопросы», — подумал Моррус.

Стены находились в низине, словно просели под собственным весом. Границы сооружения имели округлую форму, которая уходила в горизонт, опоясывая кольцом скалистые горы. Стены были похожи на древний лабиринт.

Моррус решил найти способ взобраться на эти стены и пойти поверху.

В то мгновение, как он закончил эту мысль, его взгляд зацепило движение слева. Он резко повернул голову. В миле от него была плита, лежавшая горизонтально; одна её сторона — та, что ближе к лабиринту — возвышалась над поверхностью. Плита походила на ту, на которой стоял Моррус. Никакого движения не было, он решил, что ему показалось. Но в следующее мгновение заметил, как с края плиты вниз полетел песок. Через секунду до него донёсся грохот: он увидел, как плита пришла в движение.

Он не мог поверить своим глазам. Огромная каменная глыба размером с поле медленно поднималась вверх.

В ту же секунду он ощутил нечто странное: перестал чувствовать нагрузку на ноги и затем слегка оторвался от поверхности — будто кто-то поднял его, не прикасаясь. Он парил в воздухе несколько секунд. Затем раздался оглушительный грохот — его плита тоже начала подниматься.

Моррус приземлился обратно и отбежал от края. Он взглянул на плиту: она плавно двигалась в его сторону. Моррус ощутил движение под ногами, посмотрел вниз — земля начала проплывать. Плиты двигались навстречу друг другу.

Моррус оценил высоту: для прыжка она была слишком велика — можно сломать шею. Он не знал, сможет ли пережить это или умрёт навсегда. Этот мир раздражал его своей неизвестностью. До столкновения оставалось немного времени. Он решил отбежать на другой конец плиты и постараться удержаться.

По мере приближения казалось, что плита движется быстрее, скорость нарастала. Моррус решил не хвататься за край — всё равно не удержаться, только повредит руки. Он увидел, что плиты вот-вот столкнутся, сердце забилось чаще. Он приготовился.

Раздался оглушительный грохот. Морруса сорвало с места, он пролетел около десяти аршин, упал на плиту и покатился по ней, словно летел с обрыва. Вскоре ему удалось остановиться. Он ощутил, как плиты рухнули на землю. Ничего не сломал, отделался ушибами; ссадин и кровоподтёков он на себе не обнаружил. Моррус решил, что ему повезло.

Поднявшись, он заметил, как поднялась стена пыли. Моррус направился к центру столкновения. Когда пыль начала оседать, он увидел, что плиты упали близко к стенам лабиринта — и он сможет взобраться на них, если допрыгнет.

Подойдя к обрыву, Моррус взглянул вниз. Несмотря на лёгкость, пыль осела быстро, позволив оценить высоту возможного падения. Он взглянул на стену, опоясывающую лабиринт: на разном удалении друг от друга виднелись проходы внутрь — щели на всю высоту стены. Щелями они казались только относительно общей циклопической величины стен. В ширину они были более семи аршин. Моррус решил, что это проходы, но входить туда не желал — пройти поверху безопаснее.

Он подошёл к краю. Плиты легли чуть выше стен лабиринта. Моррусу предстояло пролететь около пяти аршин, затем приземлиться на стену и не сорваться вниз. Он отошёл от края для разгона, размял ноги, убедился, что ушибы от падения прошли. Он отметил: здесь всё заживало быстрее, чем в его мире. Эта мысль давала надежду — если что-то пойдёт не так, он останется в живых.

Он разогнался и оттолкнулся от края. Прыжок дался легче, чем он ожидал: возможно, в плите осталась та загадочная подъёмная сила, которая перемещала её. Моррус пролетал над пропастью, сердце замерло, всё внимание он сконцентрировал на месте приземления. Через мгновение он рухнул на стену.

Всё прошло по плану — он не сорвался.

Моррус попытался подняться и заметил, что это даётся не так легко, будто он надел тяжёлые доспехи. Он решил: плита, по которой он шёл так долго, со временем усиливала подъёмную силу, делая его легче. Сейчас он вернулся в своё нормальное состояние. Поднявшись, взглянул вниз, куда чуть не упал, затем на столкнувшиеся плиты: их стороны, направленные к нему, не касались земли — казалось, они висят в воздухе.

Моррус посмотрел в сторону скалистых гор. Нужно найти сплошную стену, ведущую до них. Он пошёл по пограничной стене лабиринта в поисках пути. Дойдя до прохода, не нашёл ничего, развернулся и пошёл в другую сторону. Пройдя мимо плит через несколько аршин, он нашёл подходящую стену. Всмотрелся в даль — никаких скосов или обрывов. Моррус решил: нужно пробовать; потом, возможно, переберётся на другую стену, если придётся. Оглядевшись, словно убедившись в отсутствии иных вариантов, он пошёл по стене.

Стена была шириной около трёх аршин — огромная циклопическая плита черно-серого цвета, поставленная на бок. Моррус не понимал, кто мог соорудить такое. Вероятнее всего, это сделали с помощью тех же подъёмных сил, которые двигали плиты, — рассуждал он про себя. Сердце кольнуло: вдруг они тоже придут в движение?

Глядя вниз, Моррус не видел ничего, кроме коридоров, присыпанных песком. Пройдя по стене некоторое время, он заметил ровную трещину, уходящую вниз. Моррус решил, что это стык двух огромных плит. Через некоторое время он увидел ещё один. Он нашёл странным, что на соседних стенах не было стыков — они казались монолитными.

Моррус шёл уже около трёх часов. Внизу неторопливо проплывал коридор. Единственное, что менялось, — стыки в высокой черно-серой стене, встречавшиеся через каждые сорок два шага. Стены тянулись вдаль насколько хватало глаз. В ногах начала накапливаться усталость, голова от постоянного сосредоточения пошла кругом.

Он вспомнил, как однажды с Олафом они проходили над ущельем по упавшему дереву. Олаф боялся высоты до жути. Моррус перешёл первым, Никс перебежал за ним, и Моррус придержал пса рукой, чтобы тот не сбил хозяина, возвращаясь к нему. Моррус кричал Олафу, чтобы тот не смотрел вниз, но Олаф всё равно не мог сделать шаг. Они простояли так полчаса, пока Олаф наконец не собрался с духом и не пробежал по бревну. Тогда он сказал Моррусу: стоило сделать шаг — и бревно начинало уплывать из-под ног. Сейчас Моррус начинал понимать его.

Мысль о том, что он сможет найти Олафа в этом мире, не покидала Морруса.

Он остановился отдохнуть, сел, посмотрел вниз: там неизменно был коридор и пыльный песок. Посмотрел назад — и тут его словно ударило.

Моррус не мог поверить в то, что видит. Он вскочил на ноги: плиты, с которых он спрыгнул, были совсем рядом, он видел край пограничной стены. Моррус пошёл в обратном направлении, считая вслух шаги. Дойдя до края, произнёс:

— Сорок два…

Моррус понял: придётся спускаться и идти через лабиринт. Он огляделся: как слезать с такой высоты, он не понимал. До столкнувшихся плит не допрыгнуть — они были выше стен лабиринта, до них не менее десяти аршин.

Он решил ждать, когда эти плиты вновь начнут двигаться. Возможно, тогда дальний край плиты поднимется в воздух, а тот, что ближе к нему, опустится. Но сколько ждать — он не знал. Может, плиты движутся раз в сто лет и просто совпало с его появлением. Моррус находился в этом мире около суток — по крайней мере ему так казалось. Мир вокруг не изменился: ни ветра, ни звука, лишь грохот плит однажды сотряс воздух над бесплодной серой пустыней. На небе мятно-зелёными венами виднелись потоки мертвецов.

Казалось, время замерло. Он может прождать вечность, пока эти плиты сдвинутся. Но сможет ли он ждать вечность?

Он по-прежнему не хотел спать, его не мучили ни голод, ни жажда. Боль и усталость проходили, стоило лишь отвлечься. Его радовало отсутствие этих проблем, но в то же время он не мог назвать себя живым. Взгляд Морруса был пристально сосредоточен на плитах — он старался не упустить малейшего движения.

Как вдруг перед глазами показался небольшой камень, медленно парящий вверх из-под плит. Камень был размером с голову. Моррус сосредоточил внимание на нём. Он заметил, что камень медленно приближается к нему, затем начинает менять направление, будто теряя невесомость, и вскоре летит вниз, ударяясь о стены лабиринта. Моррус пригляделся и увидел под плитами ещё несколько парящих камней.

Идея, пришедшая в голову, казалась безумной. Но это был шанс, который нельзя упустить. Нужно рискнуть.

Встав на ноги, он отошёл от края и взглянул на плиты. Сделал глубокий вдох и резко выдохнул. Он взял хороший разгон, подбежал до края стены и оттолкнулся правой ногой в сторону плит. В голове промелькнула мысль: «Будет обидно, если это конец».

Моррус начал падать под плиты. Но внезапно его будто что-то подхватило, и падение замедлилось. Планируя вниз, он пытался направить тело под плиты, туда, где было скопление парящих камней. Подлетая к ним, он аккуратно расталкивал их руками. Через некоторое время плавного падения Моррус коснулся поверхности.

Он огляделся, посмотрел наверх и удивился причудливым парящим под плитой камням. Они были разных размеров: те, что побольше — размером с человека, — почти не двигались; те, что поменьше, плавно кружили вокруг них. Решив, что они могут в любой момент рухнуть на него, Моррус отошёл в сторону.

Перед его глазами предстала стена лабиринта. Она казалась огромной, бесшовной, циклопических размеров — черно-серая глыба с пугающим входом, наполненным таинственным мраком.

Моррус медленно и настороженно подошёл к лабиринту. Он всматривался в глубокий коридор, уходящий в едва различимую темноту. Сердце тревожно кольнуло. Он вспомнил свои скитания по Кронийскому лесу и зарубки на каждом дереве — как проклятие. Но сейчас иная ситуация: он не устанет и не умрёт от голода, он не сможет сбежать путём смерти. Он сможет лишь потерять рассудок. Вечность в стенах сведёт с ума кого угодно.

Как бы то ни было, обратного пути нет. Только вперёд.

Он набрал воздух в грудь и вошёл в лабиринт.

Глава VII

Как только Моррус переступил порог лабиринта, по обеим стенам от пола до верха пробежал огонёк мятного цвета, оставляя за собой угасающий след из надписей. Моррус попытался прочесть их, но это оказалось невозможно: язык, на котором они были насечены, был ему незнаком, к тому же надписи быстро исчезали. Он подошёл к стене, дотронулся до того места, где пробежал свет, — поверхность была гладкой.

Оглядевшись, он неспешно прошёл в глубь лабиринта, размышляя, что могли означать эти знаки и были ли они вообще надписями. По привычке он считал шаги. На сорок втором шаге остановился, поймав себя на мысли: дальше в глубь ему ещё не удавалось пройти. Он оглянулся назад — вход остался на положенном сорока двум шагам удалении. Он прошёл ещё десять шагов, обернулся — вход отдалился. Значит, он продвигается вглубь.

«А что, если…» — подумал Моррус. Ему в голову пришла идея, которую он решил проверить.

Он развернулся и начал шагать в обратном направлении. Вход постепенно приближался, но после тридцатого шага стал будто отдаляться. Моррус пошёл быстрее; отсчитал уже пятьдесят шагов — расстояние не сокращалось. Он перешёл на бег, но это не помогло. Остановился, вгляделся во вход — такой близкий, но вместе с тем недосягаемый. Затем перевёл взгляд в мрачную глубину лабиринта и с досадой осознал: теперь он узник этих стен.

В очередной раз Морруса охватила ненависть. Он никогда не искал виноватого, не находил причин снять с себя вину, но в этой ситуации ему было кого винить.

— Вилен, — произнёс он сквозь зубы.

Моррус не был так зол с того момента, когда Эхберы сожгли его деревню, а вместе с ней и его семью. Ненависть захлестнула его. Он резал Эхберов десятками, поглощённый яростью, но в то же время оставался осторожен — иначе, если погибнет, не все Эхберы падут от его меча. Он не знал, кто именно убил его близких, и потому его целью было убить как можно больше. Но с Виленом иная ситуация: враг известен. Моррус сконцентрировал всю ненависть на одном человеке. Он доберётся до него, найдёт способ выбраться из этого лабиринта и из этого мира, найдёт Вилена и вырвет ему кишки.

В порыве ярости Моррус стремительно шагал вглубь лабиринта. Всё, что он видел, — черно-серые стены и кусок серого неба с иногда проглядывающими мятно-зелёными венами. Вход постепенно отдалялся и уже стал похож на тонкую щель в плите.

Моррус думал, как запомнить повороты. У него не было с собой ничего, что можно было бы оставить на земле, — только обгоревшие от костра штаны и рубаха. «Всё же хорошо, что я не сгорел», — промелькнула светлая мысль. Он обернулся: на земле лежал слой серого пыльного песка, на котором хорошо виднелись следы. Он решил, что это и будет его ориентиром. Учитывая фокусы со входом, Моррус понимал: в лабиринте может произойти всё что угодно. Он не знал, стоит ли надеяться на следы, но выбора не было.

Через некоторое время Моррус увидел стену впереди. Позади него входная щель была едва заметна. Он решил, что это середина коридора. Не сбавляя темпа, он дошёл до стены, в центре которой, словно пробиваясь наружу, выпирал огромный череп. В глазницах, будто на дне бездны, тускло светились два тёмно-зелёных изумруда; с приближением Морруса их свет становился ярче.

По обе стороны от стены зияли два прохода. За ними открывался вид на коридоры, уходящие вдаль и плавно поворачивающие в огромное кольцо вокруг центральных скал, под стать пограничной стене лабиринта.

Моррус почувствовал нечто странное — некую связь, будто череп за ним наблюдает. Он стоял какое-то время, вопросительно вглядываясь в него, в ожидании, что тот заговорит. Но ничего не происходило — пульсирующие глаза лишь пристально смотрели на Морруса. Ему предстояло выбрать путь. Всматриваясь в даль коридоров, он не находил между ними разницы. Моррус ещё раз взглянул на череп в надежде уловить подсказку, но тот остался при своём. Моррус решил повернуть направо.

Время здесь замерло. Трудно было предположить, как долго он шёл по коридору. Всё, что у него было, — едва виднеющиеся, почти сливающиеся с горизонтом стены в конце бесчисленных проходов. Он оглядывался назад: следы оставались на месте. Это могло спасти его лишь от тупика — он понимал, что обратного пути из лабиринта у него нет.

Проходя мимо очередного прохода, словно почуяв что-то, Моррус заглянул в него — и остолбенел. Неподалёку в открывшемся коридоре он увидел нечто смазанное, как испарение в жаркий летний день. Приглядевшись, различил в этом мареве силуэт человека.

Моррус настороженно смотрел на него. Тот стоял на месте и глядел в стену. Моррус спрятался за угол и начал размышлять: кто бы это мог быть? Может, ему почудилось? Он снова взглянул — призрак был на месте. Моррус долго всматривался, не решаясь ничего предпринять. Он не знал, чего от него ожидать, но в то же время полагал, что может получить ответы на свои вопросы.

Собравшись с духом, он вышел из-за стены и произнёс:

— Кто ты?

Призрак обернулся и резко двинулся в его сторону. Сердце Морруса похолодело.

— Я Глазго! — раздался голос.

Напряжение тут же спало: люди не представляются, когда хотят зла, как, собственно, и призраки.

Глазго двигался к нему — точнее, парил, так как ног не было видно. Моррус сумел разглядеть его: он был прозрачен, черты лица почти неразличимы, оставался лишь силуэт, искажавший видимость сквозь себя. Глазго не оставлял на песке следов.

— А ты кто? — спросил Глазго.

Моррус обратил внимание: губы, едва видимые, не двигались, словно призрак говорил с закрытым ртом — или ему так показалось. Немного помедлив, он ответил:

— Я Моррус.

— Из какого ты мира, Моррус? — спросил Глазго.

Вопрос озадачил Морруса. Помедлив мгновение, он сказал:

— Я из Рльеха.

— Не слышал о таком, — сказал Глазго, осмотрев его невидимым взором, и добавил: — Как тебя убили?

— Стрелой в лоб. Перед этим пытались сжечь на костре.