Бесплатный фрагмент - Последняя миля

Правовая оговорка

Все персонажи, организации, компании, сервисы и события в этой книге вымышлены. Совпадения с реальными людьми, организациями, товарными знаками и событиями случайны. Городские названия использованы как художественный фон, а не как указание на реальные учреждения.

Книга является художественным произведением и не содержит медицинских рекомендаций. Не используйте описанные ситуации как инструкцию по диагностике или лечению. Решения о лечении принимает врач.

1. Идеальный маршрут

«Миля» • Утро

Смена: 08:00–20:00.

Прогноз дохода: 8 400 р.

Заказов в очереди: 23.

Ваш рейтинг: 4,97. Вы в топ-3% города.

Хорошего дня!

Кирилл Соколов обогнал будущее на четыре минуты.

Будущее стояло у входа в бизнес-центр на Малышева и мигало жёлтым огоньком. Оно было ростом по пояс, на шести колёсах, с белой коробкой вместо головы и очень уверенным видом. На боку коробки светилась зелёная стрела — логотип платформы. Внутри лежал конверт с документами, который Кирилл должен был доставить на третий этаж.

Проблема была в двери.

«Светляк» умел многое: объезжать лужи, распознавать пешеходов, вызывать лифт в новых домах и вежливо говорить «приятного дня» голосом женщины средних лет. Он не умел нажимать кнопку домофона. Точнее, умел, но кнопка была старая, утопленная и требовала не нажатия, а человеческого упрямства.

Кирилл приложил карту, дёрнул дверь, пропустил робота вперёд и сказал:

— Проходи, железный. Только по лестнице не вздумай.

Робот заехал в холл, остановился перед ступеньками и издал короткий мелодичный сигнал. В его инструкции не было лестниц.

— Ясно, — сказал Кирилл. — Стой тут. Охраняй.

Он забрал конверт и поднялся на третий этаж. Секретарь поставила ему пять звёзд, не глядя, и добавила сто пятьдесят рублей чаевых. В приложении тут же выскочило: «Спасибо! Ваш рейтинг вырос на 0,01».

На улице «Светляк» всё ещё стоял у ступенек. Кирилл похлопал его по холодной крышке.

— Ничего, — сказал он. — Когда-нибудь тебе построят пандус. А пока работаем.

Он надел шлем, завёл скутер и выехал на Малышева.

Восемь утра в Екатеринбурге пахло бензином, мокрым асфальтом и кофе. Город просыпался не сразу: сначала включались светофоры, потом выходили дворники, потом из подворотен выползали самокаты. Над Плотинкой висел туман, и высотки на набережной стояли в нём по колено, как люди в холодной воде.

Кириллу было двадцать пять, и он знал этот город лучше, чем собственную жизнь. Он знал, что через двор на Малышева можно срезать три минуты, если не встретишь консьержку; что в доме на Гоголя лифт работает только по чётным; что у бабушки на ВИЗе всегда открыта дверь, потому что домофон сломан с прошлой зимы. Он знал, где пахнет хлебом, где пахнет мокрой собакой, а где — ремонтом, и по этим запахам мог определить, на сколько минут опоздает.

В приложении он числился «курьером категории А». В трудовой книжке, которую он никогда не заводил, не было ничего. В паспорте навыков, который ему настоятельно рекомендовали обновить, значилось: «Опыт работы с клиентами — 4 года. Вождение скутера — категория М. Стрессоустойчивость — подтверждена тестом». Последнее было неправдой. Он просто научился не показывать, когда злится.

Университет он вспоминал редко. Только когда проезжал мимо главного корпуса на Мира — длинного, серого, с колоннами, похожего на вокзал, из которого уехали все поезда. В девятнадцать он поступил туда на информационные системы. В двадцать ушёл.

Тогда всё случилось сразу. Отец умер в марте, в свой выходной, в гараже, рядом с машиной, которую чинил. Кирилл нашёл его через два часа. В кармане отцовской куртки лежал набор инструментов, завёрнутый в брезент. Ключи, отвёртки, пассатижи. Всё старое, тяжёлое, советское. Он до сих пор возил их с собой.

После похорон выяснилось, что денег нет. Мать работала медсестрой, сестре было одиннадцать. Кирилл взял академический отпуск, потом устроился на склад, потом на доставку. Академический превратился в отчисление. Он не вернулся. Сначала было стыдно, потом некогда, потом привык.

— Ты мог бы восстановиться, — говорила мать.

— Мог бы, — соглашался он.

И оба делали вид, что это когда-нибудь случится.

Курьерская работа оказалась проще, чем он думал. Не легче — проще. Тебе дают адрес, ты едешь, отдаёшь пакет, получаешь оценку. Мир сужался до маршрута. В этом было что-то честное: никто не спрашивал, почему ты бросил университет. Никто не спрашивал, кем ты хочешь стать. Вопрос был только один: успеешь или нет.

Он успевал. Четыре года. Девять тысяч заказов. Рейтинг 4,97. Чаевые, которые он складывал в банку на кухне — на чёрный день. Чёрный день всё не наступал. Он уже наступил, просто Кирилл не заметил.

Марта, его ИИ-помощник, включилась на перекрёстке.

— Доброе утро, Кирилл. Следующий заказ через двенадцать минут. Аптека на ВИЗ-бульваре. Получатель — Морозова Нина Петровна. Пятый этаж, лифта нет. В комментарии: «Позвонить, я плохо слышу».

— Знаю, — сказал Кирилл. — Я к ней каждую неделю езжу.

— Хотите, я включу напоминание о её дне рождения?

— Откуда у тебя её день рождения?

— Из открытых источников. И из вашего календаря. Вы записали его в прошлом году. Два раза.

Кирилл вздохнул. Марта была полезна примерно на восемьдесят процентов и невыносима ровно настолько, чтобы он не мог её выключить.

— Не надо, — сказал он. — Я помню.

Он свернул на ВИЗ-бульвар, оставил скутер у аптеки и поднялся за лекарством. Провизор, женщина с уставшими глазами, протянула ему бумажный пакет.

— Там капли и давление, — сказала она. — Скажите ей, чтобы не забывала мерить. И это… вы ей ещё книжку отдайте. Она в прошлый раз просила.

Кирилл взял пакет и тонкую книжку в мягкой обложке. На ней было написано «Фёдор Тютчев. Избранное».

— А почему вы сами не отвезёте? — спросил он.

— Потому что я тут одна, — сказала провизор. — И потому что вы всё равно едете.

Дом Нины Петровны стоял на краю ВИЗа, пятиэтажный, с облупленным фасадом и тополем, который перерос крышу. В подъезде пахло сыростью и варёной картошкой. Кирилл поднялся на пятый этаж, перевёл дыхание и нажал звонок.

Дверь открылась не сразу. Сначала за ней что-то упало, потом послышался голос:

— Кто там?

— Это я, Нина Петровна. Кирилл. Лекарства привёз.

— Какой Кирилл?

Он улыбнулся.

— Тот, который вам книжку должен.

Замок щёлкнул. На пороге стояла маленькая женщина в синем халате, с седыми волосами, собранными в небрежный пучок. Рядом с её ногой тёрся кот — толстый, серый, с лицом человека, уставшего от жизни.

— Тихон, не путайся, — сказала Нина Петровна и посторонилась. — Заходи. Чего на пороге стоять.

В квартире было тепло и тесно. На стенах — фотографии в тяжёлых рамках, на полках — книги в два ряда, на кухне — кастрюля, от которой шёл пар. Тихон обнюхал ботинки Кирилла и потерял к нему всякий интерес.

— Опять робот приезжал? — спросила Нина Петровна, разворачивая пакет. — Я в окно видела. Стоит, мигает, как ёлка.

— Приезжал, — сказал Кирилл. — До подъезда доехал. Дальше не смог.

— Вот и я говорю: техника. — Она достала из пакета упаковку капель, повертела в руках и отложила. — А книжку привёз?

Он протянул ей томик. Она открыла его на середине, нашла нужную страницу и прочитала вслух:

— «О, как убийственно мы любим, как в буйной слепоте страстей мы то всего вернее губим, что сердцу нашему милей…» — Она подняла глаза. — Красиво. А ты стихи читаешь?

— Некогда, — сказал Кирилл.

— Всем некогда. Потом оказывается, что и читать уже нечего.

Она ушла на кухню и вернулась с тарелкой супа.

— Ешь.

— Нина Петровна, я на работе.

— А я говорю: ешь. Работа не убежит. Или убежит?

Он сел за стол. Суп был с фасолью и копчёной грудинкой, слишком горячий, чтобы есть сразу. Кирилл подул на ложку.

— Как ваше давление?

— Как моё давление. Сто шестьдесят на девяносто. Врач говорит, надо меньше нервничать. А как меньше нервничать, когда вокруг одни роботы?

— Роботы не кусаются.

— Они не здороваются, — сказала Нина Петровна. — Едешь — и всё. А ты заходишь. С тобой поговорить можно.

— Сын приезжает? — спросил Кирилл.

— Сын в Новосибирске. У него своя жизнь. — Она помолчала. — Звонит по воскресеньям. Спрашивает: «Мама, как ты?» Я говорю: «Нормально». А что я скажу? Что у меня колено болит и соседка умерла? Ему же тяжело.

— Может, ему не тяжело.

— Может. — Она посмотрела на книжную полку. — Я ему в прошлом году говорила: приезжай. Он сказал: «В следующем». Вот и живём в следующем.

Кирилл хлебнул супа. В окне напротив горел телевизор, синий и беззвучный. На подоконнике лежали семена в бумажных пакетиках и стояла банка с водой, в которой отмокал какой-то корень.

— А вы что читаете? — спросил он.

— Всё подряд. — Она кивнула на полку. — Вот, «Вишнёвый сад» Чехова. Перечитываю. Ты читал?

— В школе.

— И что помнишь?

— Что сад продали.

— Все помнят, что сад продали. — Она вздохнула. — Никто не помнит, что делать потом.

— У вас дверца шкафа сломалась, — сказал он, кивнув на кухонный шкаф. — Петля выскочила.

— Ты ещё и шкафы ремонтируешь?

— Я всё ремонтирую. — Он встал, достал из кармана маленькую отвёртку, прикрутил петлю. Дверца закрылась ровно, без скрипа. — Готово.

Нина Петровна смотрела на него внимательно, как на задачу, которую давно не может решить.

— Ты почему такой? — спросила она.

— Какой?

— Всё время спешишь, а сам остаёшься. Все уходят, а ты остаёшься. Вот и сейчас — суп ешь, шкаф чинишь. Кто тебя таким сделал?

Кирилл пожал плечами.

— Мама.

— Хорошая у тебя мама, — сказала Нина Петровна. — Передай ей, что я её помню. Мы познакомились, когда она приезжала. Такая же упрямая.

Она налила ему чаю, хотя он не просил. За окном во двор заехал «Светляк», покрутился у подъезда и остановился, не зная, что делать с бордюром. Кирилл взглянул на робота и вдруг почувствовал странную жалость. Не к роботу. К себе.

— Нина Петровна, — сказал он. — А если я перестану приезжать?

Она поставила чашку.

— Это почему?

— Ну, мало ли. Работа меняется. Платформа говорит, что скоро всё будут роботы делать.

— Роботы, — повторила она. — А суп кто сварит? Робот?

— Робот не сварит.

— Вот и я о том. — Она пододвинула ему варенье. — Ешь. Не думай о глупостях.

Кирилл доел суп, помыл тарелку, хотя она запрещала, и уже в дверях сказал:

— Если что — звоните. Я приеду.

— Ты не приедешь, — сказала Нина Петровна. — Ты будешь занят. Все заняты. Но ты хотя бы скажи, что приедешь. Это уже что-то.

На улице моросил дождь. Кирилл сел на скутер, включил зажигание и посмотрел на телефон. На экране висело уведомление от «Мили»:

«Миля» • Важное

С 1 октября в центре запускается расширенный парк роботов «Светляк».

Количество заказов для живых курьеров сокращается на 40%.

Новая категория: «оператор последней мили».

Пройдите курс «Человек в системе доставки» — 3 часа, бесплатно.

Ваш рейтинг: 4,97. Вы в топ-3% города.

Кирилл смотрел на экран, пока дождь не залил стекло шлема.

— Марта, — сказал он. — Что такое «оператор последней мили»?

— Это сотрудник, который выполняет задачи, недоступные автоматизированным системам, — ответила она. — В вашем случае: доставка в труднодоступные места, работа с клиентами, требующими особого подхода, и сопровождение роботов.

— То есть я буду нянькой для коробок.

— Формулировка неточная. Но близкая.

Кирилл засмеялся. Коротко, без радости.

— А сколько будут платить?

— Прогноз: от 35 до 48 тысяч рублей в месяц в зависимости от загрузки.

Он перестал смеяться.

До конца смены оставалось девять часов. У него было двадцать один заказ, полный бак, сто двадцать рублей на карте и ни одного сомнения. Он был лучшим в городе. Он обогнал будущее на четыре минуты.

Будущее стояло у подъезда и мигало жёлтым огоньком.

Кирилл выключил уведомление и поехал на следующий адрес.

2. Одна звезда

«Миля» • Рейтинг

Текущий рейтинг: 4,72.

Заказов с приоритетом: 0.

Доступ к «премиум-маршрутам»: ограничен.

Причина: низкая оценка клиента.

Комментарий клиента: «Робот приехал быстрее».

Утром Кирилл проснулся от того, что Марта сообщила ему о снижении рейтинга.

— Доброе утро, Кирилл. Ваш рейтинг упал до 4,72. Рекомендую сегодня быть особенно внимательным к клиентам.

Он лежал на диване, смотрел в потолок и пытался понять, что именно пошло не так. Потолок был белый, с трещиной в форме реки. За окном шумел дождь.

— Марта, — сказал он. — Кто поставил?

— Клиентка, заказ №847 213. Доставка в бизнес-центр на Вайнера, 8:40. Вы опоздали на двадцать две минуты. Клиентка отметила: «Робот приехал быстрее».

— Я не опоздал. Я сопровождал робота.

— В системе указано, что заказ выполнялся вами.

Кирилл сел. Вчерашний день сложился в голове, как плохо сложенная коробка.

Утром «Миля» прислала ему новый тип задания: не доставка, а «совместный маршрут». Он должен был встретиться со «Светляком» у сортировочного центра, получить три заказа и проследить, чтобы робот доехал до адресов. Первый адрес — бизнес-центр на Вайнера, офис на восьмом этаже. Второй — аптека. Третий — жилой дом.

— Это пилот, — объяснил ему диспетчер в чате. — Вы помогаете роботу, робот помогает вам. Вместе быстрее.

Кирилл тогда сказал: «Вместе — это когда я его на руках ношу?»

Диспетчер не ответил. Диспетчер был ботом.

У бизнес-центра на Вайнера «Светляк» застрял на пандусе. Пандус был сделан из двух металлических полос, между которыми осталась щель шириной в ладонь. Переднее колесо робота провалилось, задние буксовали. Кирилл сначала попробовал объехать, потом толкнуть, потом просто поднять. Робот весил сорок два килограмма и не имел удобных ручек.

Он провозился двенадцать минут. На записи с камеры это выглядело, наверное, как борьба человека с холодильником.

Когда он наконец вытащил «Светляка», тот проехал два метра и остановился перед стеклянной дверью. Дверь была автоматическая, но датчик не срабатывал на низкий объект. Кирилл помахал руками, охранник нажал кнопку, дверь открылась. Робот вкатился в холл и застрял перед лестницей.

— Я тебя ненавижу, — сказал Кирилл.

Робот ответил мелодичным сигналом. В его инструкции не было ненависти.

В итоге он отнёс заказ сам. Клиентка, женщина в узком сером костюме, встретила его у лифта.

— Вы опоздали, — сказала она. — Я жду документы с восьми тридцати.

— Извините. Робот застрял.

— Робот приехал вовремя. Это вы застряли.

Она забрала конверт и закрыла дверь. Через минуту в приложении появилась единица.

Кирилл тогда ещё не понял, что это не просто оценка. Это был приговор.

Он оделся, вышел на улицу и поехал в офис «Мили» — небольшой ангар на окраине, где выдавали форму, чинили скутеры и проводили «мотивационные встречи». Внутри пахло резиной и кофе из автомата. На стене висел плакат: «Скорость — это забота».

В очереди сидели ещё пять курьеров. Все смотрели в телефоны. У одного на колене лежал шлем с наклейкой «Я ещё здесь». У другого — сумка с надписью «Доставлю всё, кроме плохих новостей».

Рядом с Кириллом сидел Олег — курьер лет пятидесяти, с седым ёжиком и больным коленом. Он работал в доставке двенадцать лет, ещё с тех пор, когда заказы записывали на бумажках, а чаевые давали в конвертах.

— Тоже по рейтингу? — спросил Олег.

— Тоже.

— А что сделал?

— Робота спасал.

Олег засмеялся, потом закашлялся.

— Дурак, — сказал он. — Роботов спасать нельзя. Они потом на тебя же и пожалуются.

— Он не жаловался. Клиентка.

— Ещё хуже. — Олег показал телефон. — Смотри, что мне прислали. Курс «Эмоциональный интеллект для операторов доставки». Три модуля. «Улыбка как инструмент». «Конфликт как возможность». «Клиент всегда прав, даже если он робот».

— И что ты?

— Прошёл первый модуль. — Он усмехнулся. — Мне поставили четыре балла. Сказали, недостаточно искренне улыбаюсь.

Кирилл вгляделся в его лицо. У Олега были глубокие морщины, красные глаза и выражение человека, который давно ничему не удивляется.

— Двенадцать лет, — сказал Олег. — Я знаю этот город лучше, чем моя жена. Я знаю, где какие собаки, где какие лифты, кто сколько даёт на чай. А теперь мне говорят, что я недостаточно искренне улыбаюсь.

— Может, уйти?

— Куда? — Олег пожал плечами. — Мне пятьдесят четыре. Кто меня возьмёт? В охрану? Там тоже роботы.

Он встал, опираясь на колено.

— Ты молодой, — сказал он. — Тебе проще. У тебя ещё есть время переучиться.

— А если я не хочу?

— Никто не хочет, — сказал Олег. — Хотеть — это роскошь.

Кирилл подошёл к стойке. За ней сидела девушка с планшетом.

— Соколов? — спросила она. — По рейтингу?

— По рейтингу.

— 4,72. — Она посмотрела в экран. — Пока не критично. Но вы потеряли доступ к премиум-маршрутам. Это минус примерно восемь тысяч в неделю.

— Из-за одной единицы?

— Из-за одной единицы и общей динамики. За последние две недели у вас три опоздания и один отказ.

— Я не отказывался. У меня сломался скутер.

— В системе — отказ.

Кирилл положил руки на стойку.

— Можно поговорить с человеком?

Девушка подняла глаза. В них не было ни злости, ни сочувствия. Только усталость человека, который слышит этот вопрос двадцать раз в день.

— Я человек, — сказала она.

— Я не про вас. Я про поддержку.

— Поддержка — в приложении.

Он вышел на улицу, сел на скутер и открыл чат поддержки. Ответ пришёл через сорок секунд.

«Миля» • Поддержка

Здравствуйте, Кирилл! Мы понимаем ваше беспокойство. Рейтинг формируется на основе оценок клиентов и автоматических метрик. Вы можете повысить его, выполняя заказы без нарушений. Рекомендуем пройти курс «Клиентский сервис в условиях автоматизации». Желаем удачи!

Кирилл написал: «Я помогал вашему роботу. Он застрял. Заказ доставил я».

Ответ:

Спасибо за обратную связь! Мы передали информацию в отдел качества. Среднее время ответа — 3–5 рабочих дней. Хорошего дня!

Он закрыл приложение.

Дождь усилился. Кирилл сидел на скутере под козырьком ангара и считал деньги. Аренда — тридцать две тысячи. Матери — двадцать. Даше на курсы — восемь. Кредит за скутер — семь. Оставалось около пятнадцати на еду, бензин и жизнь. Если доход упадёт до сорока пяти, он не сведёт концы. Если до тридцати — придётся просить отсрочку. Если до нуля — возвращаться в Каменск.

— Марта, — сказал он. — Сколько мне нужно зарабатывать, чтобы не уехать домой?

— Для сохранения текущего уровня жизни с учётом обязательных платежей — не менее семидесяти восьми тысяч рублей в месяц, — ответила она. — При доходе сорок пять тысяч дефицит составит тридцать три тысячи. Рекомендую рассмотреть кредит или подработку.

— Спасибо, — сказал он. — Ты очень помогаешь.

— Это была ирония?

— Нет.

— Ваш голос изменился на 12%. Я определяю это как сарказм.

— Молодец.

— Спасибо. Хотите, я найду курсы переподготовки?

— Нет.

— Хотите, я найду вакансии рядом с домом?

— Нет.

— Хотите, я позвоню маме и скажу, что у вас всё хорошо?

Кирилл помолчал.

— Нет, — сказал он тише. — Это я сам.

Телефон зазвонил. На экране было «Мама».

— Кирюша, привет. Ты не занят?

— Нет, — сказал он. — Говори.

— Я просто проверить. Ты поел?

— Поел.

— Что ел?

— Суп.

— Какой суп?

— Мама.

— Ну а я что? Я мать. Мне надо знать, что ты ешь.

Кирилл улыбнулся, хотя она не могла этого видеть.

— С фасолью. И с грудинкой.

— Где ты взял грудинку?

— Купил.

— Врёшь.

— Не вру. Я взрослый человек.

— Взрослый человек не живёт в общежитии.

— Это не общежитие. Это студия.

— В общежитии.

Она помолчала. На заднем плане был слышен телевизор и чей-то кашель. Мать работала в поликлинике, и этот кашель был частью её жизни.

— Кирюша, — сказала она другим голосом. — У Даши соревнования в ноябре. Областные. Нужно восемь тысяч на взнос и детали. Я половину найду, но…

— Я дам, — сказал он.

— Ты уверен? У тебя же работа…

— У меня всё нормально. — Он посмотрел на мокрый асфальт. — Правда.

— Ты бы приехал. Она тебя ждёт.

— Приеду.

— Когда?

— Скоро.

Мать вздохнула. Этот вздох он знал с детства: в нём было всё — любовь, усталость и недоверие к мужчинам, которые обещают.

— Ладно, — сказала она. — Ты только не пропадай.

Он положил телефон в карман.

К обеду рейтинг упал ещё на одну сотую. Приложение прислало «персональный план развития»: три курса, два теста и «ежедневную практику позитивного общения с клиентом». Кирилл открыл первый курс, посмотрел на видео, где улыбающийся мужчина в рубашке объяснял, как «превратить жалобу в возможность», и закрыл.

В три часа дня ему позвонил Тёма.

— Бро, ты видел? — заорал он в трубку. — Я в топе! Двадцать тысяч просмотров!

— Где?

— В «Волне». Я снял, как «Светляк» застрял на пандусе, а я его вытащил. Люди пишут: «Человек — легенда». Мне уже один магазин предложил рекламу.

Кирилл помолчал.

— Ты его вытащил?

— Ну, ты вытащил. Я снимал.

— И выложил.

— А что? — Тёма стал серьёзнее. — Это же контент. Людям интересно. Слушай, у меня идея. Давай сделаем серию: «Курьер против роботов». Ты спасаешь роботов, я снимаю. Потом можно продавать футболки.

— Тёма.

— Что?

— Я сегодня из-за этого робота потерял восемь тысяч в неделю.

На другом конце стало тихо.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— Блин. — Тёма шумно выдохнул. — Слушай, я не знал. Я думал, это прикол.

— Это не прикол.

— Может, тебе тоже начать снимать? Ну, блог. Сейчас все смотрят. Можно монетизировать.

— Я не умею.

— Научишься. У тебя лицо нормальное. И истории есть.

Кирилл поймал своё отражение в мокром стекле витрины. Лицо как лицо. Усталое.

— Я подумаю, — сказал он.

Вечером он поехал к Нине Петровне. Не по заказу — просто заехал. Она открыла дверь и сразу сказала:

— Ты чего такой?

— Какой?

— Серый. Проходи.

Он сидел на кухне, пил чай с сушками и рассказывал про робота, рейтинг и восемь тысяч. Нина Петровна слушала, не перебивая. Тихон спал на стуле, свесив хвост.

— Значит, они тебя наказали за то, что ты им помог, — сказала она.

— Получается, так.

— А ты им объяснил?

— Там бот. Ему не объяснишь.

— Вот всегда так, — сказала Нина Петровна. — Сначала человек, потом бумажка, потом машина. А потом сидишь и думаешь: я вообще кто?

Она налила ему ещё чаю.

— Знаешь, что я тебе скажу? — сказала она. — Ты не робот. И это твоё главное преимущество. Только они этого пока не понимают.

Кирилл хотел сказать, что преимущество не оплачивает аренду, но не сказал.

Когда он уходил, Нина Петровна сунула ему в руки банку с вареньем.

— Не спорь. Это вишнёвое. Маме передай.

— Передам.

— И скажи ей, что я её помню.

— Скажу.

На улице было уже темно. Кирилл ехал по мокрому городу, и в свете фар «Светляки» казались маленькими белыми гробами на колёсах. В одном из дворов один такой стоял у подъезда, мигал и ждал, пока кто-нибудь откроет дверь.

Дома Кирилл открыл приложение «Мили». В разделе «Возможности» висело новое сообщение:

Вакансия для вас

Оператор парка «Светляк».

Стабильный график. 45 000 р. Обучение — 2 дня.

Нажмите, чтобы откликнуться.

Он смотрел на слово «стабильный» долго, как на незнакомца в подъезде.

Потом закрыл приложение, лёг на диван и включил потолок.

Трещина в форме реки никуда не делась.

3. Оператор железа

«Миля» • Вакансия

Оператор парка «Светляк».

График: 4/2, смена 12 часов.

Оклад: 45 000 р.

Требования: внимательность, стрессоустойчивость, опыт работы с клиентами.

Преимущество: вы уже знаете город.

Сортировочный центр №4 стоял в промзоне за вокзалом, среди складов и шиномонтажей. Кирилл приехал туда в семь утра, и первое, что он увидел, была очередь из «Светляков». Они стояли на зарядке, как стая белых пингвинов, и мигали огоньками в такт друг другу.

Внутри пахло пластиком, машинным маслом и кофе из автомата. За стеклянной перегородкой сидели операторы — шесть человек в наушниках, перед каждым два монитора. На большом экране висела карта города, усеянная зелёными точками. Точки двигались, останавливались, иногда мигали красным.

— Соколов? — спросил мужчина в чёрной куртке. — Я Стас, старший смены. Пошли, покажу.

Стас был лет тридцати, с гладко выбритой головой и усталыми глазами человека, который каждый день объясняет одно и то же разным людям.

— Твоя задача, — сказал он, ведя Кирилла вдоль стоек, — не геройствовать. Робот сам справится с девяноста процентами ситуаций. Ты подключаешься, только когда приходит инцидент. Застрял, не открылась дверь, клиент не отвечает, батарея села. Всё понял?

— Понял.

— И ещё. — Стас остановился. — Каждый выезд — минус к KPI. Мы не такси. Мы операторы. Чем меньше ты бегаешь, тем лучше работают алгоритмы.

— А если робот не справится?

— Тогда он вернётся на базу. Клиент получит уведомление. Заказ перенесут.

— А если клиент — бабушка, которой лекарство нужно сейчас?

Стас посмотрел на него так, будто Кирилл спросил, почему небо зелёное.

— Тогда бабушка позвонит в поддержку, — сказал он. — И поддержка найдёт решение.

Кирилл не стал спрашивать, кто сидит в поддержке. Он уже знал.

Ему выдали планшет, гарнитуру и бейдж с надписью «Оператор 14—07». За стойкой номер четырнадцать было пусто. На мониторе светились двенадцать камер и карта района ВИЗ.

— Твой сектор, — сказал Стас. — Двенадцать машин. Смотри, чтобы не терялись.

Первые два часа ничего не происходило. Кирилл смотрел, как «Светляки» возят пакеты с продуктами, корм для кошек и книги. В 9:17 один из них остановился у пятиэтажки на Гурзуфской и простоял пять минут. Система прислала уведомление: «Клиент не открывает дверь. Повторный звонок через 3 минуты».

Кирилл открыл камеру. На записи был старый двор с качелями и мусорными баками. У подъезда стоял мужчина в тапочках и курил.

— Клиент дома, — сказал Кирилл. — Просто не слышит.

— Подожди, — сказал Стас.

Робот позвонил ещё раз. Никто не вышел. Через десять минут он уехал.

В 9:40 в чате поддержки появилось сообщение:

Клиент: «Где мой заказ? Я дома, жду. Робот приехал и уехал. Что за сервис?»

Стас нажал несколько кнопок.

— Переносим на завтра, — сказал он. — Клиент получит компенсацию.

— Я могу съездить, — сказал Кирилл. — Это пять минут.

— Выезд — минус KPI.

— Но заказ же сорван.

— Это не твоя ответственность. Твоя ответственность — не сорвать свой KPI.

Кирилл сверился с картой. Зелёная точка уже ехала к следующему адресу. В чате клиент писал ещё три сообщения. Потом перестал.

В 11:20 пришёл второй инцидент. «Светляк» стоял у подъезда на Готвальда и не мог открыть дверь. Дверь была старая, тяжёлая, с доводчиком. Робот упирался в неё корпусом и мигал жёлтым.

Кирилл открыл камеру. В подъезде стояла женщина с ходунками. Она ждала.

— Тут человек, — сказал он. — Ей плохо.

— Сколько ей лет? — спросил Стас.

— Не знаю. Восемьдесят?

— Вызови социальную службу.

— Она ждёт лекарство.

— Регламент.

Кирилл перевёл взгляд на женщину на экране. Она стояла, держась за ходунки, и смотрела на дверь. Он встал.

— Я на пять минут.

— Кирилл.

— Пять минут.

Он доехал до Татищева, открыл дверь, помог женщине дойти до квартиры, отдал пакет. Она предложила чаю. Он отказался. Она взяла его за руку и сказала:

— Спасибо, сынок. А то я уже думала, что меня тут никто не видит.

Он вернулся в операторскую. Стас стоял у его стола.

— Двадцать семь минут, — сказал он.

— Она не могла открыть дверь.

— Ты нарушил регламент.

— Я помог человеку.

— Ты сорвал мне смену. — Стас говорил тихо, но жёстко. — У меня план. У меня KPI. У меня начальник, который смотрит на эти цифры. Ты думаешь, я не хочу помочь? Я тоже хочу. Но если я буду помогать каждому, меня самого отключат.

Кирилл взглянул на него.

— А если это ваша мать?

Стас помолчал.

— Моя мать в Тюмени, — сказал он. — И она не заказывает роботов. Она звонит мне.

Он отошёл к своему столу.

Кирилл сел. На мониторе мигала красная строчка: «Отклонение от протокола. Заполните объяснительную».

В обед он вышел на улицу. За забором центра стоял старый трамвайный ангар, переделанный в мастерские. Из открытых ворот пахло сваркой. Внутри сидел большой человек в промасленной куртке и чинил «Светляка» — того самого, с разбитым колесом.

Кирилл подошёл.

— Помочь?

Человек поднял голову. У него была седая борода, красное лицо и глаза, которые, казалось, видели всё, но не спешили с выводами.

— Ты кто? — спросил он.

— Кирилл. Оператор.

— Оператор. — Человек хмыкнул. — Значит, из тех, кто смотрит в экран и думает, что работает.

— А вы?

— Виктор Павлович. Чиню то, что ваши алгоритмы ломают.

Он протянул Кириллу ключ.

— Держи. Можешь подержать? А то у меня руки заняты.

Кирилл присел на корточки. Внутри робота было тесно, как в старом телевизоре: платы, провода, аккумулятор, маленький моторчик. Виктор ковырялся в креплении колеса отвёрткой с обмотанной изолентой ручкой.

— Это вы его так? — спросил Кирилл.

— Это он сам. В яму наехал. — Виктор вытащил погнутый диск. — Железо не умеет извиняться. Поэтому чинить надо руками.

Кирилл наблюдал, как он выправляет диск молотком. Удары были точные, экономные. Так же стучал его отец, когда чинил старую машину во дворе.

— У вас тут мастерская? — спросил он.

— Тут много чего. — Виктор кивнул вглубь ангара. — Ремонт, зарядка, чай. Иногда люди заходят. Кто с самокатом, кто с дроном, кто просто поговорить.

— И много таких?

— Хватает. — Виктор посмотрел на него. — Ты чего пришёл-то? Операторов сюда не пускают.

— Не пускают, — согласился Кирилл. — Я мимо.

— Мимо. — Виктор усмехнулся. — Все мимо. А потом остаются.

Он взял у Кирилла ключ, затянул гайку и включил робота. Тот пискнул, загорелся зелёным и попытался уехать. Виктор придержал его за корпус.

— Стой. Сначала колесо проверь.

Робот остановился. Кириллу показалось, что он обиделся.

— Слушай, — сказал Виктор. — Ты в курьерах раньше был?

— Был.

— Хороший?

— Лучший в городе.

— Значит, не лучший. — Виктор вытер руки тряпкой. — Лучший не хвастается. Лучший знает, где какие двери.

Кирилл хотел обидеться, но не смог. В словах Виктора не было злости, только усталая точность.

— Приходи в воскресенье, — сказал Виктор. — В четыре. Тут, в ангаре. Собираемся, чай пьём. Может, пригодишься.

— Мне на смену.

— Ну, значит, не придёшь.

Он достал из ящика вторую кружку, налил чаю и протянул Кириллу.

— Садись, — сказал он. — В ногах правды нет.

Кирилл сел на ящик. Чай был крепкий, с чабрецом.

— Вы давно здесь? — спросил он.

— В депо? Лет восемь. — Виктор сел напротив. — А до этого двадцать лет работал в логистике. Начальником склада. У меня было сорок человек, два погрузчика и премия по итогам года.

— И что случилось?

— Автоматизация. — Виктор отхлебнул чаю. — Сначала поставили систему, которая считала лучше меня. Потом роботов, которые грузили быстрее. Потом пришёл мальчик с планшетом и сказал, что моя должность «оптимизирована». Мне было пятьдесят.

— И вы?

— И я. — Виктор пожал плечами. — Жена ушла через год. Сказала, что я перестал быть интересным. Может, была права. Я сидел дома, смотрел телевизор и пил. Потом сосед попросил починить самокат. Потом ещё один. Потом я снял этот ангар.

Он обвёл рукой мастерскую.

— Я не стал богатым. Но я снова стал кому-то нужен. Это, знаешь, дороже.

Кирилл перевёл взгляд на робота, которого чинил Виктор. Тот стоял у стены, чистый и целый.

— А зачем вам это? — спросил он.

— Кто-то же должен чинить. — Виктор пожал плечами. — И потом, мне нравится, когда утром есть куда идти.

Он допил чай.

Кирилл вернулся в операторскую. На мониторе мигал красный инцидент. «Светляк» застрял в грязи у дома на Татищева. Клиент — женщина с ребёнком, ждёт лекарство. Робот пытался объехать лужу и закопался.

Кирилл нажал «взять инцидент».

— Что ты делаешь? — спросил Стас.

— Он не выедет. Там лёд.

— Система отправит эвакуатор.

— Через сорок минут.

— Регламент — сорок минут.

Кирилл прикинул дорогу. До Татищева было десять минут на скутере. Он уже знал этот двор: там всегда лужа, потому что ливнёвка забита листьями.

— Я быстро, — сказал он.

Он выскочил на улицу, сел на скутер и поехал. Ветер был холодный, руки замёрзли через минуту. У дома он нашёл робота, застрявшего по самое днище. Женщина стояла у подъезда с ребёнком, закутанным в одеяло.

— Вы из «Мили»? — спросила она. — Я уже думала, всё.

Кирилл вытащил робота, достал пакет и отдал ей.

— Извините за задержку.

— Спасибо. — Она посмотрела на него, потом на робота. — А он правда сам ездит?

— Пока да.

— Странно. — Она ушла в подъезд.

В операторской Стас встретил его с планшетом.

— Ты понимаешь, что сорвал мне отчёт?

— Я выполнил заказ.

— Ты нарушил регламент. Двадцать минут отсутствия. Мне теперь объясняться.

Кирилл снял гарнитуру.

— Стас, а ты сам-то веришь в это?

— Во что?

— Что мы помогаем людям.

Стас помолчал. За стеклом операторы смотрели в мониторы. На большом экране зелёные точки ползли по городу.

— Я верю в зарплату, — сказал он. — И тебе советую.

В конце смены Кирилл зашёл в мастерскую. Виктор сидел на ящике и пил чай из железной кружки.

— Ну что, оператор? — спросил он.

— Не знаю, — сказал Кирилл. — Я, кажется, не умею быть оператором.

— А кем умеешь?

Кирилл не ответил. Он смотрел на робота, которого Виктор починил. Тот стоял у стены, чистый и целый, и мигал зелёным.

— У меня отец так же чинил, — сказал Кирилл. — Всё подряд. Машины, холодильники, соседям.

— Хороший был человек?

— Не знаю. Он умер, когда мне было девятнадцать.

Виктор кивнул, будто это объясняло больше, чем все слова.

— Приходи в воскресенье, — сказал он. — Не для отчёта. Для себя.

Кирилл вышел на улицу. В кармане лежал подписанный договор: сорок пять тысяч, стабильно, четыре дня в неделю. В приложении «Мили» его старый профиль курьера висел серым, как отключённый номер.

Он открыл его. Рейтинг 4,72. Заказов — 9 843. Людей, которых он встречал, — никто не считал.

Кирилл закрыл приложение и поехал домой.

4. Неформат

Заказ вне платформы

Оплата наличными.

Ответственность на вас.

В случае чего — вы не в системе.

Марина написала ему в четверг, в половине десятого вечера.

Марина: «Ты Кирилл, который носит лекарства на пятый этаж без лифта?»

Он лежал на диване, смотрел в потолок и ждал, когда закончится день. Смена была тяжёлая: два инцидента, один скандал с клиентом, три часа в пробке на Малышева. Он написал:

Кирилл: «Ношу. А что?»

Марина: «Есть заказ. Не платформенный. Женщина в Москве, мать здесь, не отвечает по телефону. Нужно проверить. Заплатит пять тысяч. Две — тебе, три — мне за координацию».

Кирилл: «Почему три тебе?»

Марина: «Потому что я нашла заказ, договорилась о цене и знаю, где живёт её мать. Ты хочешь поговорить о справедливости или поедешь?»

Он посмотрел на время. Двадцать двадцать три. Завтра смена в восемь.

Кирилл: «Адрес».

Марина прислала адрес на ВИЗе, подъезд, квартиру и код домофона.

Марина: «Если не откроет — стучи соседям. Слева живёт глухой, справа — женщина с собакой. Собака добрая, но громкая».

Кирилл оделся, взял фонарь и отцовский набор инструментов. Он лежал в сумке скутера шесть лет, завёрнутый в кусок брезента. Он достал его, проверил, все ли ключи на месте, и сунул в карман.

На улице шёл дождь со снегом. Двор на ВИЗе был тёмный, с одной лампочкой у мусорных баков. Кирилл поднялся на четвёртый этаж. В квартире горел свет, работал телевизор. Он нажал звонок. Никто не открыл.

Он постучал. Тишина.

— Валентина Павловна? — крикнул он. — Это от Ирины. Из Москвы. Она волнуется.

За дверью что-то скрипнуло. Потом тихо, еле слышно:

— Кто?

— Кирилл. Я привёз лекарства. Откройте, пожалуйста.

Дверь открылась на цепочку. В щели показалось лицо — бледное, испуганное.

— Ирина прислала? — спросила женщина.

— Да. Она не может до вас дозвониться.

— У меня телефон упал. — Она посмотрела вниз. — Я упала.

Кирилл увидел, что она стоит, держась за стену. Одна нога была подвернута, на полу — перевёрнутая табуретка и рассыпанные таблетки.

— Вы можете идти?

— Нет. Я тут с обеда.

Он попросил открыть дверь, вошёл, осторожно помог ей сесть на стул. Она была маленькая, в домашнем халате, с седыми волосами, прилипшими ко лбу.

— Сейчас вызову скорую, — сказал он.

— Не надо. Я просто упала. Пройдёт.

— Валентина Павловна. У вас нога не двигается.

В её глазах он увидел не боль, а страх — не перед больницей, а перед тем, что придётся кого-то просить.

— Ирина будет ругаться, — сказала она.

— Будет, — согласился Кирилл. — Но сначала скорая.

Он вызвал врачей, потом позвонил Ирине. Она ответила после первого гудка.

— Она жива? — спросила она.

— Жива. Упала, нога. Скорая едет.

В трубке стало тихо. Потом Ирина заплакала — коротко, зло, на выдохе.

— Я звонила ей весь день, — сказала она. — Она не брала. Я думала, всё.

— Она здесь. Всё нормально.

— Спасибо. — Ирина всхлипнула. — Я переведу деньги. Сколько?

Кирилл взглянул на Валентину Павловну. Та сидела, придерживая ногу, и смотрела в телевизор, где шёл старый фильм.

— Пять тысяч, как договаривались, — сказал он.

— Я переведу десять.

— Не надо.

— Надо.

Она положила трубку. Через минуту на карту пришло десять тысяч. Кирилл вернул три тысячи Марине, две оставил себе, а пять отдал Валентине Павловне на лекарства. Она сначала не хотела брать, потом взяла и сказала:

— Ты мне не чужой теперь. Так нельзя.

— Можно, — сказал он.

Скорая приехала через двадцать минут. Врач, молодая женщина с уставшим лицом, осмотрела ногу и сказала:

— Перелом. Хорошо, что не ждали до утра.

Кирилл помог донести Валентину Павловну до носилок. Она держалась за его руку и повторяла:

— Ирине не говорите, что я плакала.