Бесплатный фрагмент - Последняя Ева

Последняя Ева

Камень, который отвергли строители,

да будет растоптан под ногами Адама,

ибо не место ему в новом мире.

— Кодекс Материнства, Пролог, стих 9

АКТ I: Скиния Эдем 5

Сердце твоё да будет как тук,

ибо в послушании — спасение твоё.

Закон Хозяина — свет очам твоим.

— Кодекс Материнства, Книга Подготовки, стих 7

---

playlist

Kopimanie — the last eve

Kopimanie — world under the dome

Kopimanie — daughters of the great mother

Kopimanie — Eva 104

Kopimanie — two shadows in the night

Kopimanie — Guardian

Kopimanie — the first sin in Eden

Kopimanie — The Fall of Eden

Kopimanie — My name is Aurora

Kopimanie — awakening

Kopimanie — her kiss

Kopimanie — his kiss

Kopimanie — Welcome to Sodomare

Глава 1

— Кто из вас назовёт добродетели Истинной Жены?

Поправив очки, мисс Морган медленно обвела взглядом класс. Непроизвольно я последовала за ней, окинув взором девушек в белоснежных униформах с чёрными номерами на груди. Эти красивые, изящные создания, похожие на ангелов, смотрели на преподавательницу с живым интересом и воодушевлением. За её спиной мерцала голографическая доска, и лёгким движением руки женщина вызвала на неё изображение Великой Матери.

— Как вам известно, — начала она, — Кодекс Материнства содержит все правила и этические законы, которые должна усвоить каждая из вас. Вскоре, в день Посвящения, вам предстоит произнести текст Евы, где упомянуты все добродетели. Так кто же мне их назовёт?

Я вновь украдкой взглянула на класс. Здесь находились только евы. Валлы, чьё предназначение отличалось, занимались в другом крыле. Мой взгляд встретился с глазами Евы-104 — моей соседки по жилому блоку и лучшей подруги. Она едва улыбнулась, отчего родинка над уголком её губ сместилась. Мне всегда нравилось за этим наблюдать.

— Ева-117, может, ты нам расскажешь?

Услышав свой номер, я вздрогнула и вскочила с места.

— Да! — Мой голос прозвучал слишком громко. — Покорность Воле. Служение Жизни. Благодарность Задаче.

Я выпалила всё на одном дыхании. Сердце бешено заколотилось, по спине пробежали мурашки. Каждый раз, выступая перед аудиторией, я ощущала сжимающийся внутри комок.

— Раскрой нам их смысл, Ева-117. — Мисс Морган сделала два шага вперёд.

Я уставилась на изображение. Женщина в белоснежных одеждах держала на руках младенца. Её лицо было умиротворённым, взгляд — тёплым и добрым. При виде Великой Матери внутри всегда разливалось тепло.

Скоро и я ею стану…

— Покорность Воле — это смирение, — начала я, повторяя заученные слова из Кодекса. — Твоя воля должна угаснуть в воле твоего господина. Его желание — твой закон, его слово — твоя истина. В смирении — сила, ибо оно избавляет от бремени выбора. Служение Жизни — это плодовитость. Тело твоё — священный сосуд, данный тебе для возрождения рода человеческого. Воздерживайся от мыслей, что могут осквернить его, питай и храни его для великой цели. Благодарность Задаче — это радость. Лик твой должен светиться радостью служения. Страдание — удел старых женщин. Ты же — начало новой жизни, и благодарность должна наполнять каждое твоё дыхание.

Когда я замолчала, в классе повисла полная тишина. Всё это время мой взгляд не отрывался от изображения Великой Матери. Сердце стучало так громко, что в ушах стоял звон. Похвала мисс Морган и приказ сесть на место дошли до меня не сразу.

— Замечательно! Мне не о чем беспокоиться, мои дорогие. Я уверена, что каждая из вас блеснёт на Посвящении. — Мисс Морган вернулась к доске, несколькими жестами вызвала электронную версию Кодекса Ев, нашла нужную страницу и повернулась к нам. — Осталось выучить наизусть семь заповедей Евы. На следующем занятии каждая из вас выйдет и продекламирует их.

Я быстро внесла пометку в планшет и снова взглянула на Еву-104. Та всё так же мечтательно улыбалась, глядя в сторону. Проследив за её взглядом, я поняла, что подруга смотрит в окно. Наш класс, расположенный на третьем этаже учебного комплекса, выходил не на центральную часть сада с Серебряным озером, а на окраину тренировочного поля для солдат. Несколько мужчин в тёмно-зелёной униформе бежали кросс.

Я снова посмотрела на Еву-104. Та, почувствовав мой взгляд, повернулась, и на её щеках выступил лёгкий румянец. Мне стало неловко, и я поспешно отвернулась, стараясь сосредоточиться на лекции.

Мисс Морган расхаживала у доски, с упоением продолжая рассказ.

— После того как мир был разрушен ядерной войной, люди создали скинии. Эти купола стали укрытием, защищающим нас от радиации и возросшей солнечной активности. Сколько сейчас существует скиний-городов на планете?

Девушка в белой униформе с номером 99 подняла руку:

— Десять, мисс Морган. И ещё пять скиний-лабораторий.

— Верно! Десять крупных скиний скрывают под собой многоуровневые города. Наша скиния, Эдем-5, как и остальные четыре, — лаборатория, где растёте вы, мои дорогие, евы и валлы. А известна ли причина вашего существования?

Руку подняла девушка с номером 007, поправив тёмную косу:

— Шестьдесят лет назад человечество поразил вирус Плакун. Он уничтожил почти всех женщин, и мы оказались на грани вымирания. Тогда правительство скинии Содомар начало создавать генетически модифицированных женщин, устойчивых к вирусу и обладающих высокой плодовитостью.

Мисс Морган кивнула.

— Да… Плакун — ужасный вирус. Он не просто убивал, а заставлял женщин умирать в муках. Дети рождались мёртвыми… Нет горя страшнее для женщины — потерять дитя и знать, что никогда не сможешь родить снова. Даже самая мучительная смерть не сравнится с этой болью.

Её голос стал тихим, взгляд — отрешённым. Каждый раз, вспоминая о вирусе, мисс Морган словно угасала: морщины на бледном лице становились глубже, а в глазах гас свет. В такие моменты на душе становилось тоскливо. Мисс Морган, как и многие женщины в нашей лаборатории, была натуральной. Почти все они — преклонного возраста, пережившие вспышку Плакуна и оставшиеся бесплодными.

— Но вы, евы и валлы, наше спасение. — Мисс Морган снова заговорила после паузы. — Вы созданы, чтобы возродить нашу цивилизацию. Дать людям снова почувствовать себя живыми. Подарить каждому мужчине возможность стать отцом. А ваши сёстры, валлы, предназначенные для семейных пар, дарят выжившим женщинам шанс познать материнство.

Она окинула класс тёплым взглядом.

— Вы третье поколение ев и валл. Ваши первые сёстры оказались недостаточно устойчивы к вирусу, и из тысячи выжил и смог родить лишь один процент. Но и это стало прорывом. Второе поколение показало себя лучше, потому что более половины смогли выносить и родить по двое-трое детей. Однако рождённые от ев женщины не могут поддерживать численность населения. Поэтому создали вас — третье поколение. Вы физически крепче, здоровее, и все вы обладаете высокой сопротивляемостью Плакуну. На вас, мои милые, лежит великая ответственность. Ваша миссия — спасти человечество от вымирания.

Мисс Морган продолжала рассказывать о вещах, которые мы и так знали, но на её лице читалось неподдельное воодушевление — и мы невольно проникались этим порывом. Каждый раз, слушая историю о пандемии и самоотверженности тех женщин, сердце замирало.

— Как вам известно, Эдем-5 отличается от остальных, — сказала она. — Сможете сказать чем?

Руку снова подняла Ева 007 и, получив короткий кивок мисс Морган, ответила:

— Эдем-5 считается элитной лабораторией, где взращивают самых генетически чистых ев и валл. Нас отобрали из множества генетически выращенных эмбрионов из других скиний, чтобы мы стали супругами и суррогатными матерями для семей элиты Содомара.

— Всё верно, — удовлетворённо кивнула мисс Морган.

Мы слышали это уже много раз, но я снова зачем-то сделала пометку в планшете.

Мы — особенные.

Было приятно сознавать, что наша скиния действительно была на особом счету у Содомара, хоть мы и страдали от нехватки некоторых технологий. Например, у нас никогда не было боевых дронов — их заменяли настоящие солдаты, жившие в другой части скинии.

Почувствовав неладное, я повернулась к Еве-104. Та странно улыбалась, глядя в пустоту. Я незаметно опустила руку под парту и ущипнула подругу за бедро. Та поморщилась и недовольно посмотрела на меня.

— Зачем щипаешься? — прошептала она.

— Ты в последнее время какая-то странная. Всё в порядке?

Она фыркнула и откинулась на спинку стула.

— Так волнуешься за меня?

— Конечно. Если с тобой что-то случится, ты не сможешь выполнить свою миссию. Разве это не трагедия для человечества?

В глазах подруги мелькнуло что-то незнакомое. Взгляд потемнел, а на лице застыла непонятная гримаса.

— Трагедия… Словно только на мне одной держится это бремя.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что это не миссия, а бремя.

Я сощурилась, с недовольством оглядев подругу. В последнее время Ева-104 и правда вела себя странно, но я списывала это на волнение перед Посвящением. И сейчас внутри зашевелилось странное раздражение, почти злость. Мне мгновенно стало стыдно. Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться, мысленно повторяя любимую заповедь: «Не держи в сердце своём гнева на свою долю, ибо она — высшее предназначение».

Нельзя гневаться на судьбу и на сестёр. На вечерней инвентаризации я обязательно расскажу о своих чувствах мисс Хилл. Она знает, как усмирить взволнованное сердце.

Я выдохнула и снова взглянула на подругу, но та уже погрузилась в себя, устремив мечтательный взгляд в окно. Четвёрочка, как мы её ласково звали, всегда была такой — бунтаркой и достаточно вспыльчивой. Впрочем, ничего катастрофического в её поведении не замечали. Как утверждала мисс Хилл, главная учёная нашей скинии, из-за большого генетического разнообразия, которое хранится в евах, характер у некоторых может быть сложным. Но всё это решалось вживлением биочипа во время Посвящения. Поэтому никто и не собирался ничего в Четвёрочке менять. Хотя из-за её выходок нас порой и наказывали — однажды нам пришлось провести целые сутки на коленях в храме.

Урок истории закончился незаметно. На ватных ногах я вышла из аудитории и направилась на занятие по репродукции. В этом году к основным дисциплинам добавились психология господ и этикет связи. Если раньше нам рассказывали о биологии зачатия, то теперь — как вести себя во время близости с господином.

Подходя к кабинету, я снова ощутила тяжесть в груди. Первое видео, где показали ритуал соития евы и господина, шокировало меня настолько, что я на несколько дней потеряла аппетит. Мисс Хилл тогда серьёзно забеспокоилась. Я боялась делиться переживаниями на вечерней инвентаризации, но в конце концов рассказала. Мисс Хилл успокоила меня, объяснив, что такая реакция естественна, но я должна принять это как данность. Таков наш долг.

Наша миссия… спасти человечество.

Но почему же подруга назвала это бременем?

Я села за парту и украдкой наблюдала за одноклассницами. Все они разбились на группы по жилым блокам. Ева-104 с другими девушками из нашего стояла у окна, молча слушая беззаботное щебетание подруг. Их смех сливался с общим гомоном, но сама Четвёрочка в беседе не участвовала, не отрывая взгляд от окна.

Я на мгновение засмотрелась на подругу, и в сердце кольнула лёгкая зависть — до чего же она была очаровательна. Солнечный свет падал на её веснушчатое лицо, делая длинные ресницы золотистыми. Сегодня она заплела русые волосы в тугую косу, открыв тонкую шею. В белой униформе подруга казалась особенно хрупкой и нежной. На груди у неё красовался номер.

Она вдруг чему-то улыбнулась, и я едва не свалилась со стула, заметив, как она коротко помахала рукой кому-то в окно.

Взгляд тут же метнулся на фигуру за окном.

На дорожке, ведущей к спортивному полю, стоял мужчина в военной форме. Рассмотреть его не удалось — он махнул в ответ и скрылся за углом здания.

Я вскочила, чуть не опрокинув стул. В классе наступила тишина, все смотрели на меня. Щёки пылали от стыда. Я пробормотала извинение и села на место.

Что это было? Почему Ева-104 махала тому солдату?

Нам не запрещалось общаться с мужчинами, но, по правилам, мы должны были хранить чистоту и верность будущим господам. Общение с солдатами допускалось только в учебных целях, под присмотром натуральных женщин, записывалось на камеры и анализировалось. Это помогало будущим хозяевам оценить наши коммуникативные навыки.

Прикосновение к плечу заставило меня вздрогнуть. Я резко обернулась.

— Как всегда вздрагиваешь? Ты похожа на испуганного зверька, Ева-117, — весело сказала Валла-73.

— Валла-73, если ты не прекратишь, я пожалуюсь мисс Хилл, что ты подрываешь моё ментальное здоровье, — ответила я наигранно-строгим тоном, отчего девушка рассмеялась.

На меня сверху вниз смотрела симпатичная пухлощёкая девушка в розовой униформе. На груди красовался её номер.

Она села рядом, поцеловала тыльную сторону моей ладони и подмигнула.

— Прости, не хотела пугать. Но ты всегда в своих мыслях. О чём сегодня?

Моя наигранная обида мгновенно растаяла под её тёплой улыбкой. Большие карие глаза Валлы-73 не позволяли плохим чувствам задерживаться в сердце. Мы с детства были близки, несмотря на разное предназначение.

— Просто любовалась лесом, — соврала я, бросая взгляд на Еву-104.

Та, к моему облегчению, наконец оторвалась от окна и оживлённо беседовала с подругами. Выглядела она как обычно — открытой и лучезарной.

— Здесь же почти не на что смотреть, — заметила Валла-73. — Одни деревья да кусок поля. Страшненькое место этот лес. В центральных классах интереснее — там Серебряное озеро видно. А здесь… представляешь, как страшно смотреть на этот лес ночью?

С этим нельзя было не согласиться. Эдем-5 был небольшой скинией. Большую его часть занимали ботанические лаборатории, где учёные вместе с биодронами работали над восстановлением утраченных сортов зерновых. А в этой части скинии выращивали деревья доядерной эпохи — те самые, что росли из уцелевших семян. Место напоминало дикий лес со старых фотографий. Нам не запрещали гулять по нему, ведь он не обрабатывался химикатами и рос сам по себе, на натуральной почве. Но мы всё равно побаивались туда ходить. Тем более что сразу за лесом располагались казармы, и мы опасались случайной встречи с мужчинами.

— А мне нравится, — внезапно сказала Ева-104, подходя к нам. — Похоже на настоящую природу, которая растёт сама по себе, а не по указке.

Валла-73 подвинула стул, приглашая её сесть.

— Меня пугает эта дикость. Ухоженный сад куда красивее. А этот лес… хаотичный. Словно сейчас вырвется из-под купола и заполонит всё.

Ева-104 усмехнулась, сложила руки на груди, рассматривая пышные формы подруги.

— Хорошо бы, если бы эти деревья могли расти снаружи. Может, они смягчили бы радиацию. Представляешь, лес за пределами скинии?

— Лес — это прекрасно, но не забывай, что из-за уничтоженного озонового слоя ничего не выживет, — парировала Валла-73. — Мы живём под куполами, потому что снаружи нас ждёт только смерть. Никто не выживает. Даже твои деревья.

Ева-104 нахмурилась.

— У тебя смуглая кожа, в ней много меланина. Ты бы справилась. Семнашка, скажи ей!

Я закатила глаза, не желая ввязываться в их вечный спор. Валла-73 и правда была смуглее многих. Валл часто модифицировали под запросы конкретных семей, чтобы дети были максимально на них похожи. Она выглядела особенно очаровательно в своей светло-розовой униформе.

— В моей коже недостаточно меланина, чтобы выжить без озонового слоя, — возразила валла. — Для этого нужна спецодежда, а чтобы жить постоянно, придётся прятаться от солнца. Но даже так радиация вызовет мутации. Жизнь снаружи невозможна.

— Но солнечные люди как-то живут за пределами скиний! — громко воскликнула Ева-104.

В классе повисла тишина. Все смотрели на Четвёрочку. Само упоминание о загадочных солнечных вызывало тревогу. Люди, которые живут под открытым небом и не боятся радиации? Страшно было даже представить, как они выглядят.

— Солнечные люди живут снаружи. Значит, озоновый слой не уничтожен полностью, как нам говорят, — добавила она.

— Солнечные люди — это выдумка! — Валла-73 вскочила с места. — Никто не выживет под солнцем без купола!

— Нет, они существуют! — воскликнула Ева-104.

— Откуда ты знаешь? Наслушалась баек от солдат? Думаешь, они там бывали? Тебе не стоит так много общаться с мужчинами — это вредит твоему состоянию!

По лицу Евы-104 разлилась смесь смущения и раздражения. Поговаривали, будто она часто общается с солдатами в том самом лесу. Но я считала это выдумкой — в конце концов, за нами всегда внимательно следили.

— Не неси ерунды! Какая уважающая себя ева станет общаться с мужчинами без присмотра?

— Тогда откуда ты знаешь о солнечных людях? — Валла-73 нависла над ней, словно готовая нанести последний удар.

— Солнечные люди существуют.

Услышав низкий мужской голос, мы вздрогнули. В дверях стоял мистер Пейн. В классе поднялась суета — по правилам, при появлении командира мы должны были построиться. Через минуту мы уже стояли ровной шеренгой. Из-за своего роста я оказалась почти в конце, рядом со мной встала Валла-73, а Ева-104, наоборот, в самом начале.

Мистер Пейн молча ждал, пока мы построимся, затем вошёл и остановился в трёх шагах, как полагалось по этикету. Он провёл рукой по коротким чёрным волосам и внимательно посмотрел на ладонь.

Рядом с ним я всегда ощущала лёгкое волнение. Несмотря на то, что он был командиром нашей скинии, он казался мне её Хранителем. Ранее он служил в Эдеме-1, где выращивали ев второго поколения.

Его смуглое лицо озарила лёгкая улыбка, когда наши взгляды встретились. Карие глаза всегда излучали доброту, что контрастировало с его внушительной фигурой. Когда нам разрешили выбрать мужчину для тренировки коммуникативных навыков, я без колебаний выбрала его, зная, что с ним я смогу отлично прокачаться. Многие подруги смеялись над моим выбором, предпочитая молодых солдат, но я не пожалела. На наших сессиях Николас Пейн рассказывал мне о своей жизни, помогая понять мир за пределами скинии. Я узнала, что он из последнего поколения натуральных мужчин, рождённых во время эпидемии. Его мать, плодовитая женщина, родившая семерых детей, пережила Плакун и дожила до старости. Николас был шестым ребёнком, вырос крепким, но, увы, бесплодным, и потому посвятил жизнь служению Содомару.

— Так это правда? Солнечные существуют? — раздался чей-то голос из шеренги.

Я сжала губы, мысленно ругая любопытную Еву. В классе все затаили дыхание, уставившись на командира.

Мистер Пейн коротко кивнул.

— Верно, девы. Солнечные люди существуют.

В классе прошёл шепоток, но хлопок командира мгновенно восстановил тишину.

— Но не обольщайтесь романтическими образами. Эти беглецы, прячущиеся в подземельях, не больше чем фанатики и опасные преступники. Они нападают на лаборатории, чтобы похитить ев и валл. Для них вы — всего лишь инкубаторы.

— А чем господа из скиний отличаются от солнечных людей, мистер Пейн?

Услышав вопрос Евы-104, я почувствовала, как подкашиваются ноги. Подруга стояла в начале шеренги, выпрямившись во весь рост, в то время как другие опустили глаза. По спине пробежали мурашки. Говорить таким тоном с командиром? Можно было получить не просто выговор, но и оказаться в изоляторе.

— Назови свой номер, ева, — приказал он.

— Разве вы не видите его на моей груди?

— Назови. Свой. Номер, — отчеканил он.

— Сто четыре, — сквозь зубы проговорила девушка.

Он медленно прошёл вдоль шеренги и остановился перед ней, окинув её изучающим взглядом. Ева-104 никогда так себя не вела. С ней явно творилось что-то неладное.

— Ева-104, — начал командир. — Ты, как и твои сёстры, создана для великой миссии. Господин — не просто хозяин. Он твоя судьба. Ты обязана чтить его, а он — относиться к тебе с уважением. Ваша связь даст шанс человечеству. Если же ты попадёшь к солнечным людям… они сделают с тобой то, о чём мне не позволено рассказывать, дабы не ранить ваше хрупкое сознание. Поверь, для них ты — вещь, инструмент для размножения. Не более.

Между ними будто пробежала невидимая искра. Они смотрели друг на друга, не отрываясь. На фоне крупного мужчины Ева-104 казалась хрупкой тенью, но её тёмно-зелёные глаза были полны непокорности.

В дверях появилась мисс Оушен. Она с ужасом смотрела на сцену, но молчала.

— Мистер Пейн? — наконец произнесла женщина. — Что происходит?

— Ничего серьёзного. Девы увлеклись дискуссией и забыли о допустимом уровне шума.

— Всё в порядке?

Он бросил последний взгляд на Еву-104, всё ещё стоявшую как вкопанная.

— Всё в порядке.

С этими словами он вышел. Напряжение спало. Мисс Оушен неодобрительно посмотрела на нас и жестом велела садиться. Вскоре в кабинет вошли валлы и заняли места сзади.

— Стоило оставить вас на перемене одних, как вы уже устроили суету, — проворчала мисс Оушен, проходя между партами. — Ева-104, я требую, чтобы на вечерней инвентаризации ты составила полный отчёт о своём поведении. И чтобы твой куратор предоставил мне видео для анализа.

— Да, мисс Оушен, — сдавленно ответила Четвёрочка, не отводя от неё напряжённого взгляда.

Из-за того, что большинство дронов и роботов были заняты работой в полях и садах, в жилых и учебных комплексах вечно не хватало техники для поддержания порядка. Поэтому за каждым классом присматривали учёные или кураторы. На переменах они дежурили в коридорах и классах. Но сегодня, видимо, мисс Оушен была занята в лаборатории, поэтому появилась только к началу занятия.

Вот только что здесь делал командир? Мысль об этом настойчиво крутилась в голове. Пришлось приложить немало усилий, чтобы отогнать любопытство и полностью погрузиться в лекцию.

К счастью, сегодня нам не показывали видео с участием ев и господ. Мне стало стыдно за это облегчение: ведь мой долг — быть готовой ко всему, чтобы сделать господина счастливым, а зачатие — успешным. Но каждый раз при просмотре этих записей я чувствовала, что в них есть что-то неправильное, противоестественное. Надо будет снова поговорить об этом с мисс Хилл.

— Кормление — важнейший аспект связи с ребенком, — вещала мисс Оушен. — Следите за гигиеной, правильно держите младенца, чтобы избежать колик. Ваши вживлённые чипы системы жизнеобеспечения помогут контролировать лактацию. После Посвящения вас научат ими пользоваться. Следите за показаниями — это крайне важно.

Слушать её было трудно. После инцидента с построением мысли путались. Поведение Евы-104 не выходило у меня из головы. Я украдкой поглядывала на подругу. Та казалась спокойной, делая пометки в планшете, но временами хмурилась, что лишь усиливало моё беспокойство.

После занятий я догнала Еву-104 на лестнице между этажами. Она шла так быстро, что едва не бежала.

— Ты вела себя неподобающе, — сказала я, хватая её за руку. — Из-за этого могут понизить твой рейтинг.

Она вырвала руку и сердито посмотрела на меня.

— Какая разница, кто будет моим господином, если моя участь не лучше участи собаки?

От неожиданности я пошатнулась, и она инстинктивно поддержала меня за локоть.

— Зачем ты так говоришь? Разве не счастье — служить господину с высоким репродуктивным потенциалом? Это позволит родить здорового ребёнка.

Она громко фыркнула и отвела взгляд.

— У тебя обновился цикл? Может, поэтому ты не в духе?

— Нет! Со мной всё нормально! — В её голосе прозвучало раздражение. — Просто… Ева-117, скажи, ты никогда не думала, что всё могло бы быть иначе? Что мы могли бы жить по-другому?

— О чём ты?

Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент мимо прошли две валлы. Я отвлеклась на них, а когда снова обернулась, подруга уже спускалась по лестнице.

В последнее время подруга стала замкнутой, и я не знала, как подступиться к ней, чтобы поговорить по душам. Мы с Четвёрочкой были близки с самого детства. Насколько я знаю, меня привезли из Обители Жизни — огромного инкубатора эмбрионов в Содомаре, а Ева-104 до этого уже находилась в другом Эдеме. После сканирования наших генетических кодов система выявила высокий потенциал, и всех нас доставили в Эдем-5, где мы были выращены, а теперь — готовились к выполнению главной миссии.

С детства нас распределили по жилым блокам и закрепили за кураторами — учёными, которые следили за нашим здоровьем. Мы с Евой-104, моей дорогой Четвёрочкой, с пелёнок не разлучались. И хотя изначально нас определили к разным кураторам, по личному распоряжению мисс Хилл нас оставили вместе. Мисс Хилл стала и её куратором.

От этой мысли на душе стало тяжело — я упустила возможность выслушать и понять подругу. Теперь поговорить мы сможем только вечером, в жилом блоке.

Я надеялась, что на вечерней инвентаризации Ева-104 всё же решится поговорить с мисс Хилл. Возможно, это вернёт ей душевное равновесие.

Но её слова заставили что-то шевельнуться внутри. Я замерла на каменной дорожке, удивлённая собственной реакцией. И снова в голове пронеслись её слова.

Ты никогда не думала, что всё могло бы быть иначе?

Глава 2

Тренировки и последующие занятия казались невероятно долгими и утомительными. К концу дня я чувствовала полную разбитость. Произошедшее не выходило у меня из головы.

Меня не покидало ощущение дежавю. Словно кто-то раньше говорил мне нечто подобное. Но я успевала задавить этот хаос в зародыше. Каждый раз, едва в мыслях возникало нечто неподобающее и вредное для пути Истинной Жены, я бросалась перечитывать Кодекс. И в душе воцарялись мир и покой. Но откуда брались эти странные мысли, не знала.

С трудом дождавшись конца последнего занятия, я наконец смогла отправиться в жилой блок, чтобы встретиться с подругой. Но сначала предстояла вечерняя инвентаризация — ежедневный медосмотр и беседа, с помощью которой корректировали наше ментальное состояние.

Кэтрин Хилл, учёная, курирующая наш жилой блок, вела со мной разговоры, записывала показатели и давала советы, как справиться с тревогами. Эту практику ввели только для ев и валл третьего поколения. Господа прежних поколений жаловались, что их подопечные часто вели себя неадекватно, поэтому решено было следить не только за физическим здоровьем девушек, но и за их душевным состоянием.

Мне всегда нравились сессии с мисс Хилл. С детства я замечала, что она относится ко мне иначе, чем к другим. Наши встречи длились дольше, а иногда она оставляла меня под предлогом дополнительной беседы, которую даже не записывала в отчёт.

Стыдно признаться, но внутри росло чувство, будто я для неё особенная. Между нами возникла незримая связь. В детстве я часто ловила себя на мысли, что представляю её своей матерью, а себя — дочерью, внимающей её мудрым урокам. Мне, безусловно, бывало стыдно за эти чувства. Как я, ева, созданная искусственным путём, могу испытывать нечто подобное к своей кураторше? Но мне всё равно казалось, что между нами есть особая близость, пусть я и не понимала, откуда взялось это чувство.

В медицинском кабинете всегда была одна и та же температура, а воздух пах иначе, чем в других помещениях. Когда я впервые спросила об этом, мисс Хилл призналась, что это аромат её духов — лёгкий, нежный, напоминающий о чём-то родном и почти забытом.

Обследование проходило по стандартной схеме: мисс Хилл брала образец слюны и делала быстрый укол в палец. Специальный планшет за пару минут считывал данные организма и выдавал результат. По нему куратор проверяла, всё ли в порядке. Затем начиналась вторая часть инвентаризации, когда под запись мы обсуждали прожитый день и делились переживаниями.

Мисс Хилл взяла анализы и стала внимательно изучать данные на дисплее.

— Ты сегодня выглядишь уставшей. Всё в порядке? — спросила она.

Я прекратила рассматривать палец, на котором уже не было и следа от укола — моё тело обладало высокой регенерацией, и мелкие царапины затягивались мгновенно.

— Да, мисс Хилл. Всё хорошо. Сегодня была усиленная физподготовка. Возможно, новая нагрузка дала о себе знать.

— Физическая подготовка очень важна для вашего здоровья. Её усиление благотворно скажется на репродуктивной системе.

Мисс Хилл отложила планшет на кушетку, где я сидела, и внимательно посмотрела на меня. На её лице лежала печать усталости, присущая всем работницам Эдема-5. Кэтрин Хилл была натуральной женщиной. Как и другие учёные, она занималась нашим воспитанием и следила за развитием. Она всегда понимала меня без слов, и от этого мои визиты в медотсек становились единственным утешением в минуты подавленности.

Но сейчас, рассматривая её осунувшееся и грустное лицо, я не могла избавиться от неприятного комка в животе. Что-то тревожило мисс Хилл, и это беспокойство передавалось мне.

— Твой цикл сбился на шесть часов, — задумчиво сказала она, наклонив голову.

— Это из-за нагрузок? — обеспокоенно спросила я.

Мисс Хилл покачала головой и, взяв планшет, уставилась в экран.

— Исключено. Все ваши упражнения тщательно рассчитаны — при увеличении нагрузки вы должны становиться только крепче. Но что-то не так… Хотя… шесть часов всё же в пределах нормы. Если сбой усилится, придётся решать вопрос медикаментозно.

По спине пробежали мурашки. Мысль о том, что сбой цикла может повлиять на рейтинг, заставила ладони мгновенно вспотеть. Я вытерла их о брюки униформы, и мисс Хилл это заметила. Она улыбнулась и взяла меня за руку. Её ладонь была сухой и тёплой.

— Ментальная гармония нарушена? Поделишься?

Мой взгляд упал на маленький круглый дрон, паривший у её левого плеча — портативное записывающее устройство, фиксировавшее наши сессии.

— Хотя я уверена, что у тебя всё замечательно, Ева-117. Ты хорошо себя чувствуешь? — В её голосе прозвучала наигранность, а в глазах вспыхнул игривый огонёк.

Я сразу поняла намёк и радостно закивала, растягивая губы в улыбке.

— Да, мисс Хилл. Я чувствую себя прекрасно, и меня ничто не беспокоит. Каждый день приближает меня к моей миссии. Возможно, я просто немного волнуюсь перед Посвящением. Но я справлюсь. Ибо я иду путём Истинной Жены.

— Вот и славно. А теперь можно и отключиться.

Камера, всё это время записывавшая нашу беседу, тихо щёлкнула и отключилась. Мисс Хилл убрала её в карман халата.

— Умница. Так держать.

Меня охватил жар от волнения. Мы часто проделывали это с мисс Хилл: отключали дрон, чтобы потом говорить о чём угодно, не опасаясь, что это попадёт в отчёты.

Женщина подошла к рабочему столу, что-то достала и вернулась ко мне. Она села рядом и показала свою находку.

— Это апельсин? — неуверенно спросила я. — Но откуда? Разве у нас растут апельсиновые деревья?

— Нет. Но я раздобыла, — таинственно улыбнулась она. — Откуда — мой секрет. И ты никому не рассказывай об апельсине. Договорились?

Я закивала так активно, что мой высокий хвост замотался из стороны в сторону. Любопытство захлестнуло меня с головой.

И тут же на смену ему пришло леденящее душу осознание.

Апельсин!

— Мисс Хилл! — воскликнула я, в ужасе уставившись на плод. — Разве это не греховный плод, разрушающий души ев?

Учёная тихо рассмеялась, покручивая апельсин в пальцах. Её веселье пугало меня всё сильнее. Мне захотелось вскочить с кушетки и бежать прочь из медотсека. Ведь апельсин — это символ грехопадения. Символ солнца, что уничтожает всё живое.

Смерть у неё в руке…

— Разве похож он на плод, несущий грех? — Мисс Хилл помахала апельсином у меня перед лицом, и я отвернулась. — Этот сочный плод — источник витаминов, а не порока.

— Но… — Я запнулась, не находя слов.

— Так что, будешь апельсин или нет? Разве тебе не интересно узнать, что скрывается под этой кожурой? — Её голос прозвучал заговорщицки.

Я заломила пальцы и заёрзала на кушетке, не в силах справиться с бурей внутри. Апельсин! Греховный плод, несущий разрушение и ересь. Каждая ева и валла знает наизусть строки из Кодекса.

— «И тогда солнце восстало в гневе своём, и кожа земли обуглилась, и воды стали ядом, и чрево женское закрылось навеки… — Слова сами вырвались у меня из горла, и я едва не задохнулась от собственного страха. — Потому проклят плод оранжевый пред ликом Хозяина, и всякая ева, вкусившая его, да будет отвержена, ибо в сладости его скрыта погибель, а в аромате его — безумие».

Мисс Хилл склонила голову набок, внимательно глядя мне в глаза. По её лицу скользнула тяжёлая тень.

— Ты отлично запомнила эти строки, моя хорошая. — Она тяжело вздохнула и снова принялась медленно крутить апельсин в ладонях. — Но тебе никогда не приходила в голову мысль, что обычный цитрус не заслужил такого отношения? — Её пальцы мягко коснулись моей руки. — Знаешь, в Содомаре тоже растут апельсины. На нулевом уровне есть целые сады.

— Но… как? — выдохнула я.

— Цветок апельсина очень ценится. А вот плод… плод незаслуженно оклеветали. Но знаешь что? Сегодня мы не будем заниматься ничем греховным. Мы просто его съедим и насладимся вкусом. Я уверяю, тебе ничего не грозит.

Подавив страх, я снова взглянула на прекрасный оранжевый плод в её руке. И внутри будто что-то шевельнулось — странное, тёплое волнение в груди. Сдавшись этому чувству, я медленно кивнула.

Женщина достала из кармана халата маленький складной нож и принялась чистить яркий фрукт. Я никогда не видела апельсин вживую. На уроках ботаники мы изучали продукты, которые люди употребляли до ядерной войны, и дивились, сколь богат был их рацион. Сейчас же мы довольствовались синтетической едой. Конечно, в наших садах росли некоторые злаки, овощи и фрукты, но целый апельсин…

Я с подозрением наблюдала за мисс Хилл. Интересно, где она его достала? Из всего, что у нас выращивали, максимум — яблоки и сливы, из которых делали десерты для ев и валл. Иногда из Содомара привозили клубнику, и однажды мы даже пробовали замороженную малину, но она меня не впечатлила.

— Моя мама рассказывала, что до эпидемии у неё часто сбивался цикл, — сказала мисс Хилл, ловко орудуя ножом. — И она говорила, что несколько долек цитрусовых, особенно апельсинов или лимонов, помогают его наладить.

Воздух наполнился ярким, насыщенным ароматом. Удивительным и загадочным. Мне дико захотелось попробовать это лакомство. Усталость как рукой сняло, всё тело наполнилось энергией.

— На самом деле научно это не доказано, но я думаю, его вкус поднимет тебе настроение.

Мисс Хилл закончила чистить апельсин, разломила его на половинки, а затем на дольки и протянула мне. По её рукам стекал сок, а под ногти забилась ярко-жёлтая цедра.

У меня не было сил оторваться от этого фрукта, а внутри бушевала настоящая буря. Рациональная часть меня твердила, что, съев апельсин, я совершу грех. Но нечто другое, тёмное и глубинное, словно тень, пожирало мою рассудительность и настойчиво шептало: «Ты помнишь этот вкус. Попробуй!»

Помню вкус?

Я с опаской приняла загадочное лакомство. Сначала решила понюхать — и от одного аромата у меня потекли слюнки. Сердце забилось, словно испуганная пташка. А через мгновение внутри разлилось тепло, будто ко мне вернулось светлое воспоминание, забытое на долгие годы. Недолго думая, я сунула дольку в рот.

Мисс Хилл последовала моему примеру, и в следующую же секунду её лицо скривилось, а глаза зажмурились.

— О, святая! Какая же кислятина! — воскликнула она. — Да это не апельсин, а самый настоящий лимон!

По телу снова пробежали мурашки. С замиранием сердца я разжевала дольку. Во рту разлился резкий кислый вкус, и я невольно зажмурилась.

— Он и должен быть таким, мисс Хилл? — пробормотала я.

— Вообще-то, нет, — ответила женщина. — Он должен быть сладким… Ну и кислятина!

Мы смотрели друг на друга, корчась от кислоты, а потом тихо рассмеялись. Но продолжили есть апельсин, радуясь неожиданному угощению.

— Кожуру можно засушить, — сказала мисс Хилл, засовывая кусочек цедры мне в карман. — Она будет пахнуть и напоминать о море.

— О море?

— Да. Раньше люди жили у морей и выращивали много чудесных апельсинов. — Она похлопала меня по плечу. — Ну что? Чувствуешь своё грехопадение?

Я помотала головой. Щёки моментально загорелись от стыда и смущения. Она прошла к своему столу, оставив на нём планшет.

— Вот и не надо наговаривать на апельсин. — Женщина подмигнула мне. — Единственный грех этого фрукта в том, что он оказался таким кислым!

Мисс Хилл спрятала оставшуюся кожуру в свои карманы и повернулась ко мне. Теперь передо мной стояла не куратор, а близкая подруга, и на сердце растеклось приятное тепло.

— Так в чём дело, моё Солнышко? Я заметила, что ты расстроена, как только ты вошла.

Весь день я думала, стоит ли рассказывать мисс Хилл о случившемся. Ведь пришлось бы говорить не только о своих переживаниях, но и о странном поведении Евы-104. Я боялась навредить подруге.

Собравшись с духом, я всё же рассказала о том, что произошло в классе репродукции. Мисс Хилл молча слушала, и в её светло-серых глазах светилась бесконечная материнская любовь, которая всегда меня успокаивала. Выслушав, женщина поправила седые волосы, заплетённые в косу, и тяжело вздохнула.

— Теперь понимаю твоё волнение, — задумчиво сказала она. — Ева-104 всегда была бойкой. Но для её возраста это нормально. Пройдёт. Все мы в юности бунтуем и чувствуем себя частью чего-то большего.

— Но что же делать? — тихо спросила я. — Её слова были грубыми. А если она будет говорить так при других? Это повлияет на её рейтинг.

Мисс Хилл кивнула.

— Верно. Поэтому на завтрашней инвентаризации я обязательно поговорю с ней. Спасибо, что поделилась. Если об этом узнают другие кураторы, Еву-104 могут наказать. Ей нужно помочь вернуться на путь Истинной Жены.

С плеч будто свалилась тяжесть. Я с облегчением вздохнула, зная, что мисс Хилл позаботится о подруге.

— Но ты сама никогда не задумывалась о подобном? — Неожиданный вопрос заставил меня вздрогнуть. — Что ты можешь быть предназначена для другого? Что ты — не только ева третьего поколения? Слова Евы-104 вызвали у тебя какие-то эмоции?

Пристальный взгляд мисс Хилл заставил моё сердце трепетать. Я знала, зачем она это делает: задавая вопросы, она анализировала наше психическое состояние, выискивая малейшие отклонения. На уроках истории нам не раз повторяли, как в прошлом евы и валлы становились жертвами еретических сомнений. Именно поэтому в нашем поколении такое внимание уделяли чистоте мыслей. Всё недолжное уничтожалось в зародыше.

И теперь я с ужасом понимала, что мои собственные слова о подруге можно было расценить как прямое нарушение Кодекса. Меня обуял стыд и страх — я поддалась слабости, выболтала то, о чём следовало молчать. Но в этом страхе теплилась одна-единственная надежда: только мисс Хилл могла помочь.

Взгляд мисс Хилл смягчился. Она взяла меня за руку и погладила по кисти.

— Не бойся. Наши разговоры без записи остаются между нами.

Волнение понемногу отступило. Мисс Хилл словно читала мои мысли. Эта её удивительная способность всегда меня и восхищала, и пугала.

Собравшись с духом, я наконец решилась поделиться.

— Слова Евы-104… они вызвали у меня тревогу, — с трудом выдавила я. — Но… но было бы ложью сказать, что они не согрели меня. В смысле… — Я замотала головой, чувствуя, как жаром заливает щёки. — Я не о ереси! Не подумайте! Я о другом.

Мне нужно было выговориться, выложить свою догадку, которую я боялась даже сформулировать про себя.

— Просто многие ведь боятся не справиться с Посвящением. Боятся, что их… изымут из процесса. И тогда… — Я глубоко вдохнула, цепляясь за свою теорию как за оправдание. — Может, слова Четвёрочки — это просто её страх? Она ищет какую-то альтернативу, «запасной путь» на случай, если не пройдёт отбор? Вот и говорит такое… Я просто думаю, что её не стоит судить строго. Возможно, она просто очень боится.

Говорить это было невероятно трудно. Поведение подруги оправдать было почти невозможно — её дерзость переходила все границы. Будь на месте капитана Пейна кто-то менее снисходительный, Еву-104 уже увели бы в камеру депривации — приводить её буйный эмоциональный фон в норму. И я понимала: рассказать об этом я могу только мисс Хилл. Только она способна найти выход.

— Ты всегда была умной и чуткой, моё Солнышко, — произнесла она после долгой паузы. — Да, я согласна. Евой-104 движет страх. А значит, ей нужно помочь. Я изучу анализы других девушек, проверю, не делился ли кто-то из их кураторов похожими наблюдениями. Попробую вывести общую тенденцию и найти варианты. Не хотелось бы, чтобы её снова отправили в камеру… Она же боевая. Всегда такой была.

Мне захотелось броситься к ней на шею и расцеловать. Учёная не отвергла, не осудила — она поняла. И на душе сразу стало легче.

— Благодарю вас, — только и смогла я выдохнуть, не сдвинувшись с места.

— Но тебе стоит опасаться не её, а собственных сомнений. Ты понимаешь это? — Слова мисс Хилл задели что-то глубоко внутри. — Тебе нужно решить, что для тебя главное. Метания между двумя берегами могут разорвать тебя пополам. Придётся выбрать.

— О чём вы? — спросила я, не понимая.

— О том, — она наклонилась ко мне так близко, что её шёпот стал едва слышен, — что в жизни всегда придётся выбирать. Я видела, как тебе тяжело было выдать подругу. Но ты опиралась на принципы, на верность Кодексу. Не забывай только, что помимо догм существует ещё и сердце. И его тоже нужно слушать.

Женщина помолчала, будто взвешивая слова, затем поднялась с кушетки и встала прямо передо мной.

— Помни, ты должна быть сильной. И верь в себя. Ты ещё многое должна пройти. — Её взгляд стал твёрдым. — Я бы не хотела, чтобы ты свернула на кривую дорожку, как она…

В медотсеке повисла тишина. Я чувствовала — последняя фраза учёной связана не с моей подругой.

Мне не раз доводилось слышать от мисс Хилл эти намёки — упоминания о «ней». В детстве я думала, что речь о погибшей дочери. Многие натуральные женщины пережили подобное: эпидемии, смерти, потерю младенцев. Поэтому я никогда не решалась заговорить об этом. Когда я смотрела на её грустное, задумчивое лицо, всё внутри замирало. Словно сама вселенная требовала хранить молчание.

Покидая мисс Хилл, я чувствовала разлад внутри.

Беседа не помогла восстановить душевные силы, и последние слова оставили в душе трещину. Неприятное чувство, преследовавшее меня весь день, с новой силой накатило, едва я вышла из медотсека.

Теперь предстояло вернуться в жилой комплекс. Я могла пойти длинной дорогой вдоль Серебряного озера, но мне хотелось поскорее увидеться с Евой-104 и обсудить случившееся. Эта мысль придала мне сил. Быстро спустившись с второго этажа, я вышла через чёрный ход на узкую каменную дорожку и направилась к соседнему зданию.

Искусственный свет уже приглушили — час был поздний, и скоро должен был начаться комендантский. Оставалось надеяться, что получится успеть принять душ и переодеться до отключения центрального освещения. Мне не нравилась темнота, потому что она всегда вызывала липкий страх, несущий в себе что-то давно забытое и ужасное.

Здания в скинии Эдем-5 представляли собой стеклянные сооружения с бетонными и железными элементами, странным образом сочетавшими лёгкость и меланхолию.

Я поймала себя на мысли, что иногда чувствую себя точно такой же — отчуждённой, чужой. И теперь понимала: возможно, Ева-104 чувствует то же самое. Что-то гложет её изнутри, заставляя вести себя дерзко и агрессивно.

Был ли её мотив лишь страхом? А может, она уже потеряла надежду? Или разочаровалась в той миссии, что нам предначертана?.. Ересь всегда окутывала сердца предыдущих поколений. Не потому ли нашему, третьему, уделяют столько внимания, так тщательно заботятся о каждой нашей мысли?

Услышав шаги, я вздрогнула и замерла. Страх покрыл тело липкой плёнкой. Ноги сами понесли меня к ближайшему кусту жасмина слева от дорожки.

Уже сидя на земле, обхватив колени, я едва не рассмеялась — вела себя как в детстве, когда пугалась любого шороха в саду. Из груди вырвался вздох облегчения. Я решила выбраться и посмотреть, кто идёт, но тихий мужской голос заставил замереть.

— Пожалуйста, возьми себя в руки, — проговорил незнакомец. — Нам нужно продержаться ещё немного. Я не хочу, чтобы ты снова оказалась в камере.

Новая волна ужаса накатила на меня, когда в ответ раздался до боли знакомый голос.

— Хорошо… я постараюсь. Прости, что была сегодня так груба, — прошептала Ева-104. — Иногда мне просто тошно здесь находиться, и я не могу сдержать ярость.

Я вытянула шею и, стараясь не шуметь, попыталась разглядеть пару. В полумраке виднелись лишь два силуэта. Они держались за руки и продолжали перешёптываться. Сердце заколотилось, в ушах зазвенело, дышать стало трудно. Хотелось выскочить, но я не знала, что буду делать. Никогда не сталкивалась с подобным.

— Понимаю тебя, Аврора. Но, если всё вскроется, я не смогу тебя защитить.

— Ты… ты не бросишь меня после этого, правда? — почти плача, выдохнула она. — Я не хочу уезжать в Содомар. Не хочу!

— Я всегда буду рядом. Ты никуда не уедешь. Никогда.

Казалось, весь мир сжался до этих двух фигур в полумраке. Ева и мужчина, явно не её господин, стояли в нескольких шагах от меня, попирая все мыслимые правила.

Они смотрели друг на друга — так, как смотреть не дозволено. Говорили без присмотра. Прикасались. Моё сердце колотилось так, будто рвалось наружу, грозя выдать меня каждым своим ударом.

Высокий, крупный мужчина наклонился к еве и… нежно коснулся её губ своими. От увиденного во мне всё окаменело. Я судорожно прижала ладонь ко рту, заглушая готовый вырваться стон ужаса.

О, Святая Мать!

Я только что стала свидетельницей нарушений, за которые еву могли не просто изъять из репродуктивного цикла. За это полагалась смерть.

Глава 3

Ева-104 и мужчина разошлись. А я ещё долго сидела на холодной земле, пытаясь справиться с бурей внутри. Очнулась лишь тогда, когда планшет в кармане брюк тихо запищал, предупреждая о комендантском часе.

Я выскочила из кустов и бросилась к жилому корпусу. Краем глаза снова заметила: на КПП сегодня опять не было дронов. Почти всю технику перегнали в лаборатории и оранжереи — скоро сбор урожая, рабочих рук не хватало.

Едва успев принять душ до отбоя, я натянула ночное платье и побрела в свой бокс, словно на казнь. Меня разрывало надвое. Хотелось верить, что всё это — сон, выдумка, чья-то злая шутка. Пусть такое возможно, но только не здесь. Не с Евой-104. Не в нашей скинии. Где-то в другом, сказочном мире, где за подобное не наказывают.

Я замерла у серебристой двери, не в силах заставить себя войти. Уже поздно, большинство, наверное, спят. Но Ева-104 всегда засыпала одной из последних — она тщательно готовилась, мечтая попасть в первую десятку. Её оценки были безупречны, физическая подготовка не уступала лидерам. Она этим гордилась. Это давало шанс попасть к господину с высочайшим рейтингом. Правда, из-за своего дерзкого характера она часто теряла баллы и сползала в рейтинге, отчаянно пытаясь наверстать упущенное.

И вот теперь, стоя в тишине коридора, я прокручивала в голове её перемены — те, что раньше не хотела замечать. Да, она всегда была дерзкой, но эта дерзость раньше служила ей топливом. «Мне нужно попасть в элиту», — твердила она. А сейчас… Сейчас всё иначе. Её поступки грозили не просто баллами, а всем. Почему я раньше не видела этой пропасти?

Перемены в подруге начисто разрушали тот идеал Истинной Жены, к которому она, казалось, шла всю жизнь. И виной всему был этот проклятый мужчина. Он что-то с ней сделал. Он её сломал.

К великому облегчению, в боксе все спали. Полумрак нарушало лишь мерцание неоновых полос датчиков над изголовьями. Я метнулась к своей койке и нырнула под одеяло, накрытая ледяной волной. Дышать стало тяжело. В голове стучала одна мысль: я чувствовала себя преступницей, будто это я нарушила главный закон Кодекса. Но ведь мучиться от стыда должна была Ева-104! Почему же из-за её проступка мне так невыносимо плохо?

Чуть успокоившись, я высунулась из-под одеяла, прижала ладонь к стеклянной панели над кроватью, чтобы датчик зафиксировал отход ко сну, и уткнулась лицом в подушку.

Система жизнеобеспечения всю ночь будет отслеживать мои фазы сна, и эти данные тоже повлияют на рейтинг. Сегодня сон будет беспокойным — датчики всё считают. От мысли, что рейтинг может пошатнуться, снова накатило отчаяние. Мне с таким трудом удалось войти в пятёрку лидеров. Я не могла допустить его снижения!

Нужно было успокоиться. Я изо всех сил старалась выкинуть из головы произошедшее. Мне нужен был хороший сон. Моё здоровье, оценки и навыки должны быть идеальными.

Но как я ни старалась, взгляд снова и снова упрямо возвращался к постели Евы-104. Ночь прошла тяжело. Замученная вихрем противоречивых чувств, я уснула с большим трудом.

Великая Мать, помоги мне нести это бремя.

Приятная инструментальная мелодия разлилась по молитвенному залу. Опустившись на колени, я вздрогнула от холода мраморного пола и окончательно проснулась. Мысли унеслись так далеко, что потребовалось время, чтобы вернуться в реальность.

В центре зала стояла Ева-005 в простом платье с длинными рукавами, остальные расположились по кругу на коленях. В её руках лежал священный Кодекс Ев. Я украдкой рассматривала увесистый том. Внутри шевельнулась зависть — каждая из нас мечтала подержать в руках священное писание. Но это дозволялось лишь еве с наивысшим рейтингом.

Я посмотрела на Еву-005. Её хрупкая фигура в лучах искусственного солнца просвечивала сквозь тонкую ткань. Они бесстыдно обрисовывали изящные формы девушки. Длинные распущенные волосы отливали тёмным золотом. Она смотрела на страницу, и в её янтарных глазах плясал весёлый огонёк. С трудом сдержала желание закусить губу при виде этого надменного лица. У Евы-005 был скверный характер, это замечали все. Но из-за её рейтинга никто не смел и слова сказать, боясь жалоб куратору.

Под тихую музыку девушка в центре зала запела:

Тело моё — сосуд чистый, Вместилище грядущей жизни. Да наполнюсь я светом долга, Да сохраню свою хрупкую форму.

Мы по очереди начали ритуальные прикосновения. Я механически положила руки на плечи. По телу разлилась неприятная боль — из-за плохого сна так и не получилось найти удобную позу, и теперь всё ныло.

Воля моя — тихий ручей, Что не спорит с течением реки. Да растворюсь я в великой цели, Как капля в океане вечном.

Я сложила ладони и прижала их ко лбу, закрыв глаза.

Сердце моё — благодарный сад, Где зреют плоды послушания. За миссию мою — спасать, За честь — служить возрожденью.

Руки легли на грудь. А затем встала, взявшись за руки с соседками. Мы запели хором:

Да исполню я своё предназначение сегодня, Как вчера, как завтра, как всегда. От рассвета до заката, От первого вздоха до последней молитвы. Аминь.

Когда молитва завершилась, я снова украдкой взглянула на Еву-005. Та передала Кодекс куратору и с самодовольной улыбкой поклонилась. Внутри всё сжалось от неприятного чувства.

Зависть… Во мне говорила зависть. Я отвернулась, мысленно повторяя заповедь: «Не держи в сердце своём Зависти».

Выйдя из молитвенного зала, мы растворились в потоке девушек. Рядом, погружённая в себя, молча шла Ева-104. Мы не обменялись ни единым словом. У меня не было ни малейшего представления, как заговорить о вчерашнем.

Страх сжимал горло так сильно, что каждый вдох давался с трудом. То, что случилось вчера, было чистейшей ересью. Грех, за который не прощают. Как мне теперь быть? Кому рассказать? Смогла бы мисс Хилл помочь, как делала это всегда? От этих мыслей сердце заходилось от ужаса за жизнь подруги.

Пробираясь к пищеблоку, я выискивала в толпе волнистую шевелюру Валлы-73. Вдруг моё внимание привлекли две евы у стены, громко спорившие и смеявшиеся над чем-то. Остальные девушки — и евы, и валлы — обтекали их стороной, будто косяк рыб, стремящийся избежать хищников.

Я узнала их сразу. Это были приспешницы Евы-005 — такие же высокорейтинговые, из тройки лучших. И чертовски заносчивые.

Мы с Евой-104 направились к центру зала, когда услышали их.

— Смотри-ка, Валла-016 стала ещё смуглее, — произнесла первая ева, поправляя свои роскошные длинные волосы. — Эй, слышишь? Следи за уровнем меланина. А то твои господа решат, что ты солнечная.

Валла-016 вздрогнула, услышав девушек. Я знала её — она делила бокс с Валлой -73. Невысокая, на фоне двух стройных ев она казалась совсем маленькой. После этих слов она съёжилась, словно хотела стать ещё меньше. Валла опустила большие тёмные глаза и отвернулась.

Ева-104 резко остановилась, и я врезалась ей в спину. Вторая ева громко рассмеялась и хлопнула подругу по плечу.

— Оставь её. Она же счастливая мама для чужого ребёнка. Ей не до изящества, как нам. Наши господа в Содомаре умеют ценить красоту. А другим лишь бы живот рос и дети рождались.

Валла-016 подняла на ев глаза.

— Я даю женщинам шанс стать матерями. — Её голос дрожал. — Это благородная миссия.

— Это благородная миссия, — с издёвкой передразнила первая.

Она оторвалась от стены и подошла к Валле-016: та, казалось, вот-вот растворится от страха.

— Миссия? Ты называешь роль инкубатора миссией? — Она ткнула валлу пальцем в грудь. — Ты всего лишь функция для семейных пар, которые не могут зачать. А мы — евы. Мы — возрождение и спасение человечества. Это на нас возложена настоящая миссия!

Лицо валлы потемнело, на глазах выступили слёзы, губы задрожали. Она изо всех сил сдерживала плач.

От этой сцены на сердце стало тоскливо и больно. Было жалко валлу, угодившую под горячую руку заносчивых ев. Нам твердили, что все мы, независимо от происхождения, несём спасение человечеству. Но некоторые считали себя выше остальных. Эта конкуренция утомляла, хотя только так можно было попасть к элитным господам. Валлам в этом плане не повезло — их генетически подгоняли под определённые семьи, и выбора у них не было.

Я опомнилась, лишь когда подруга, до этого стоявшая как вкопанная, двинулась к девушкам. Я успела схватить её за локоть и оттащить в сторону.

— Отпусти, — прошипела подруга, когда мы оказались в отдалении.

— Не лезь. Они из тройки лидеров и крутятся возле Евы-005, — сухо ответила я, крепче сжимая её локоть.

Девушка одарила меня горящим взглядом.

— И что с того? Плевать я хотела на Еву-005. — Она скривила губы. — Они смеются над валлами. Будто сами лучше.

— Ты хочешь, чтобы твой рейтинг упал? Не связывайся с ними. Они и так всем портят репутацию жалобами.

— То, что они лучшие, не даёт им права унижать других, — фыркнула Четвёрочка, одарив меня тяжёлым взглядом. — Ты вот тоже в пятёрке, но не такая, как они.

Я нахмурилась, вглядываясь в её лицо. В голове крутился лишь один вопрос: как её не мучает совесть за вчерашнее? И эта встреча с мужчиной… Кстати, кто он такой? Я никогда его раньше не видела. Новые солдаты приехали недавно? Или он был здесь всегда? На миг меня охватило странное разочарование от того, что я вообще никогда не замечала мужчин в скинии. Хотя это и правильно: еве не подобает смотреть на того, кто не является её господином. Из всех мужчин в Эдеме-5 я общалась лишь с капитаном Пейном — и то только на сессиях.

Отбросив дурацкие мысли, я твёрдо сказала:

— У тебя ещё три месяца, чтобы утереть нос этим зазнайкам. Скоро экзамены, и ты будешь блистать. Ты лучше всех знаешь Кодекс…

— Плевать! — Четвёрка фыркнула и вырвала руку. — Это ничего не меняет.

— Да что с тобой происходит?!

— А что со мной происходит? — Она наклонила голову набок, и в её глазах мелькнуло что-то опасное.

— Ты стала слишком агрессивной. Вчера… почему ты так себя вела? — Я резко замолчала, едва удержавшись от вопроса о том мужчине. — Ты говорила о своём состоянии с мисс Хилл?

Ева-104 проигнорировала меня и направилась к центру зала. Внутри меня вспыхнула новая волна злости. Да простит меня Великая Мать, но я готова была стукнуть её, чтобы вправить мозги!

Пищеблок был общим, но по негласной традиции евы сидели у окон с видом на сад, а валлы — у стен.

— Доброе утро, — весело сказала Валла-73, когда мы с подносами уселись рядом. — Как прошла молитва?

Поглядев на кашу с сублимированными фруктами, я лишь пожала плечами.

— А ты чего такая хмурая? — спросила она у Евы-104, которая недовольно цокнула и принялась ковыряться в тарелке.

— Ненавижу кашу. На вкус как бумага.

— А мне нравится. Она питательная и полезная, — радостно ответила Валла-73, запихнув в рот полную ложку, и продолжила с набитым ртом: — Слыфали, фто фтера нофью произофло?

— Что? Прожуй сначала, — скривилась Ева-104. — Иногда ты ведёшь себя как дикарка.

— И за это вы меня любите!

Её звонкий смех приятно отозвался в груди. Лучезарная улыбка валлы всегда поднимала настроение.

— Так что же вчера произошло?

— Ах да! — Валла оживлённо постучала ладонью по столу. — Вы же знаете о слухах, что ночью экраны отключаются и открывается вид на звёздное небо?

— Конечно, — хором ответили мы.

— А ещё вы знаете, что мы, валлы, сейчас почти всё время торчим в учебном корпусе. Нас отпускают чуть ли не к полуночи. Вчера мы с Валлой-016 возвращались через сад у Серебряного озера. Да, мы рисковали опоздать на отбой, нас бы наказали… Но так хотелось взглянуть на звёзды! Они такие… далёкие. Прекрасные. Я иногда думаю, что если бы человечество возродилось, оно снова покорило бы космос… — Она на миг задумалась, глядя вверх, а затем вздрогнула. — Ах, да! О чём это я?

Валла снова зачерпнула кашу и, подняв ложку, принялась её разглядывать, словно впервые видя.

— Так вот, когда мы шли по саду, небо вдруг изменилось. Звёзды заискрились и… и стали падать! Мы испугались, подумали, что с куполом что-то не так, и бросились бежать. Но я споткнулась и растянулась на дорожке. Шестнадцатая пыталась помочь, но она же маленькая и хрупкая. Не смогла поднять, упала рядом. И мы так и лежали, смотря на это… завораживающее зрелище. Очнулись только от сигналов на планшетах.

— И что это было? — спросила я, не скрывая любопытства.

Валла-073 наконец проглотила кашу и с гордостью объявила:

— Звездопад!

— Звездопад?

— Да! Я изучила этот феномен. В конце лета наша планета проходит через пояс астероидов. Эти светящиеся полосы — осколки, сгорающие в атмосфере.

Я слушала, разинув рот и забыв о каше. Ева-104 тоже перестала ковыряться в тарелке, отложила ложку и, надломив булку, уставилась на нас. Валла-073 тем временем продолжала рассказ, смеясь и жуя.

От неё было невозможно оторваться — такая она была обаятельная. Я поймала себя на мысли, что её господам очень повезло. Несмотря на малый рост, у неё пышные бёдра и грудь, что увеличивало шансы на успешное деторождение. Поэтому, когда Валла попросила у меня кашу, я без раздумий отдала, а сама, по примеру Евы-104, принялась за хлеб и чай.

Идиллию нарушило появление двух ев. Они возникли будто из ниоткуда и остановились у нашего стола.

— Ой, Валла-73, а это какая по счёту порция? — начала та, что была ближе. Я взглянула на её номер: Ева-04А. — Не боишься не влезть в платье для Посвящения?

Евки из первой десятки — высокие, стройные, с фарфоровой кожей — смотрели на валлу с таким брезгливым отвращением, словно она была чем-то липким и неприятным.

Краем глаза я заметила, как Ева-104 помрачнела. Она смотрела на них так, будто была готова испепелить взглядом. Казалось, она вот-вот взорвётся.

Валла-73 с шумом втянула в себя остаток каши, громко чавкая, запила чаем и смачно отрыгнула. Затем медленно повернулась к ним.

— Зато меня не будут продавать с аукциона, — звонко бросила она. — Я сразу начну жить с господами, которые будут обо мне заботиться. Мне не нужно быть куклой, как вы. Моя внешность — это образ Истинной Матери. А вам приходится стараться, чтобы стать всего лишь… украшением.

Повисла тягучая тишина, и все взгляды в столовой устремились на наш стол. Рыжеволосые сёстры, Ева-04А и Ева-04Б, уставились на валлу с немым изумлением. При всей их поразительной внешней схожести — вероятно, они были клонами из одной яйцеклетки — глаза выдавали различие. У одной они были тёмно-карие, бездонные, у другой — холодные, светло-синие.

— Что ты сказала? — прошипела Ева-04Б. — Как ты нас посмела назвать? Куклами? Совсем обнаглела, жирная корова?

Она резко замахнулась, но удара не последовало. Ева-104 вскочила так быстро, что это было одно движение, и с силой толкнула её в грудь.

— Заткнись! Ты ведёшь себя, как уличная шлюха.

— Ты кто такая, чтобы мне указывать? — Девушка смерила её взглядом, скользнув к номеру на груди. — А, ты даже в десятке не числишься. Лучше заткнись, а не то я…

— А не то что? — Ева-104 нависла над ней, будто коршун над добычей. — Побежишь жаловаться куратору, что тебя обидели? Только это и умеешь? За спиной ведёшь себя, как дерьмо, а потом плакаться бежишь? Тебе не противно от самой себя? Дешёвка!

Ситуация накалялась. К нашему столу подтягивались другие, окружив его плотным кольцом. Мы оказались в центре внимания. Я понимала — всё может закончиться конфликтом. Драки были запрещены, но иногда вспыхивали.

Я метнула взгляд к выходу, но никого из дежурных там не обнаружила. Ладони вспотели. Нужно было пробиться через толпу и позвать помощь, но плотное кольцо из тел не оставляло шансов.

Ужас!

Если Ева-104 подерётся, её баллы снизят, и она провалится в рейтинге. Это катастрофа.

Я поднялась и попыталась встать между ними, но чьи-то сильные руки грубо усадили меня обратно.

Вокруг поднялся гвалт. Толпа, жаждавшая зрелища, заполнила зал. Дышать стало нечем, в висках застучало. Я боялась, что от головокружения упаду, и вцепилась в столешницу, в ужасе наблюдая за словесной перепалкой.

— Ты так говоришь, потому что сама не в десятке, — сказала Ева-04А. — И завидуешь тем, кого ждёт жизнь у элитных господ. У тебя хорошие оценки, но с такой внешностью до нашего уровня не дотянуть.

— Да! — тут же подхватила вторая близняшка. — Ты бледная, как поганка, и твоя подруженька тоже! Думаете, кто-то захочет таких невзрачных ев? Генетика генетикой, но внешность нужна не только для каталога. С такими лицами вам светит только лечь под грязных солдатишек… таких же никчёмных, как и вы!

Сёстры злобно засмеялись. Лицо Евы-104 исказилось в ужасной гримасе.

В голове промелькнула вчерашняя сцена. Меня охватило ледяное предчувствие. Я даже вздрогнуть не успела, как Ева-104 со всей силы отвесила оппонентке звонкую пощёчину. Та с воем отшатнулась, врезавшись в стол. Все замерли, в ужасе уставившись на них.

— Солдаты охраняют нашу скинию! — зарычала Ева-104. — Они каждый день рискуют жизнью, выходя под радиацию! Они делают это ради нашей безопасности, а ты, гнилая тварь, смеешь их оскорблять?!

— Да плевать мне на них! — прохрипела противница, потирая щёку. — Они здесь, потому что у них нет потенциала. Их и мужчинами-то не назовёшь! Я сомневаюсь, что они вообще способны стать Адамами! Пусть дохнут там, на солнце, им там и место!

Никто не успел и пикнуть, как Ева-104 набросилась на близняшку, повалила её на стол и принялась осыпать ударами.

Толпа взорвалась рёвом. Ева, что держала меня, увлеклась зрелищем, и я, вырвавшись, бросилась вперёд, пытаясь вклиниться между дерущимися.

Моя попытка провалилась — Четвёрка грубо отпихнула меня в сторону, спасая от слепого удара. В это мгновение первая близняшка вцепилась Еве-104 в волосы, а вторая потянулась, чтобы схватить меня за воротник. Я рванулась назад, её пальцы лишь скользнули по ткани.

И тогда началось нечто невообразимое.

Всё превратилось в клубок из волос, царапающих ногтей и сдавленных криков — точь-в-точь драка ошалевших кошек. С криком «Держи её!» и «Отстань!» в потасовку втянулись другие девушки. Через минуту пищеблок погрузился в хаос. Я застыла в самом центре этого вихря, онемев, наблюдая, как евы и валлы, забыв про номера и ранги, сцепились в одной безумной, животной свалке.

Накопившаяся злость вырвалась наружу, словно густым смогом окутав толпу. По всему пищеблоку стоял оглушительный гвалт, повсюду летала еда и с грохотом опрокидывались столы.

Мне с трудом удалось выбраться из самой гущи свалки, хотя несколько тычков и ударов локтями я всё же получила — возможно, случайно, но было больно и обидно. Поток злой ругани почти оглушал. Это безумие пугало до дрожи.

Я пыталась разглядеть в толпе Валлу-73, опасаясь, что ей досталось от второй близняшки — зачинщицы ссоры. Но в суматохе розовые и белые униформы слились в сплошное месиво.

Резкий оглушительный хлопок заставил всех вздрогнуть и замереть.

В дверях стояли солдаты во главе с мистером Пейном. Глядя на его разгневанное лицо, я почувствовала, как сердце камнем падает в бездну.

Глава 4

Нас собрали в главном зале жилого комплекса. Высокие белые стены безучастно взирали на происходящее. Евы и валлы сидели на коленях, опустив головы. В помещении царила тишина, изредка нарушаемая тихими всхлипами тех, кому досталось больше всех. Толпа больше напоминала свору оборванок, чем генетически усовершенствованных дев, готовых нести свою миссию в большой мир. Помятая униформа, растрёпанные волосы, царапины и синяки на лицах. Никогда бы и в голову не пришло, что подобное возможно в нашей скинии.

Эдем-5 славился покорностью и выдающимися показателями своих подопечных. Мы — лучшие из лучших, тщательно отобранные для элиты. Но, глядя на разворачивающийся хаос, я не могла думать ни о чём, кроме одного: что станет с нашей репутацией, если об этом узнают за пределами скинии? Если весть дойдёт до Содомара?

В ожидании наказания нас заставили сидеть на коленях и читать заповеди. От неудобной позы всё тело ныло. Хотелось поменять положение, но над нами нависал дрон, фиксировавший каждое движение. Я украдкой посмотрела на соседок. Ева-104 сидела неподвижно, уставившись в пустоту. Выглядела она не лучшим образом: засохшая кровь на губах и подбородке — в драке ей разбили нос. Регенерация восстановила ткани за минуты, но тёмно-розовые разводы на рубахе остались. Валле-73 повезло больше — она спряталась под стол и отделалась лишь комками засохшей каши в волосах.

В зал вошли кураторы с учёными. Последним шёл мистер Пейн. Он встал позади женщин. Я встретилась взглядом с мисс Хилл. По её испуганному выражению лица стало ясно: наказание будет суровым.

Подобные инциденты, конечно, случались и раньше. Стычки в классах, толкотня на спортивной площадке… Но чтобы до такого — массовой, животной драки в самом центре пищеблока?

Коллективные наказания обычно усмиряли пыл, а за отдельные проступки карали точечно. Но сейчас ситуация явно вышла из-под контроля. Расправы не избежать. Я уже морально готовилась к предстоящему: скорее всего, к круглосуточному покаянию в молитвенном зале на холодном каменном полу.

— По итогам совещания, — заговорила мисс Оушен, — мы решили, что в преддверии Посвящения коллективное наказание нецелесообразно.

В зале повеяло облегчением, но её следующие слова заставили сердце остановиться:

— Однако по данным с камер дрона на кухне мы выявили зачинщиц. Они понесут индивидуальное наказание, а их рейтинг будет понижен на пять позиций. — Женщина достала планшет. — Ева-04А, Ева-04Б, Ева-104. Проследуйте за мистером Пейном.

Одна из близняшек вскочила.

— Это нечестно! Это она меня ударила!

Она указала на Еву-104, но та продолжала смотреть перед собой, не реагируя.

— Евы, проследуйте за мной, — твёрдо сказал мистер Пейн, выходя вперёд.

— Я никуда не пойду! Я жертва! И моя сестра тоже!

Ева-104 наконец вышла из оцепенения и поднялась. Я отодвинулась, давая ей пройти.

— Ева-04А и Ева-04Б, тоже, — не отступал мистер Пейн.

Мы в ужасе наблюдали, как в зал вошли солдаты и силой поволокли близняшек. Их крики эхом разносились по коридору, пока их не скрыла дверь.

Когда воцарилась тишина, мисс Оушен продолжила:

— Возвращайтесь в жилые отсеки. Каждая из вас обязана вслух прочитать все заповеди сто восемь раз. Процесс будет записываться и отслеживаться.

С этими словами кураторы удалились.

Вернувшись в бокс, я без сил рухнула на кровать. Тело ломило, будто это я дралась с теми евками, хотя мне повезло — отделалась парой синяков, которые уже завтра исчезнут. Свалка в столовой вымотала настолько, что не хотелось ни думать, ни двигаться. Остальные девочки уже сидели на полу перед кроватями с планшетами, тихо бормоча заповеди. Зная, что нас не выпустят, пока не выполним наказание, я присоединилась к ним.

Панель над кроватью засветилась, началась запись. Мне не требовался планшет — я знала заповеди наизусть. Ещё в детстве мисс Хилл научила меня особому методу запоминания. В боксе, кроме меня, были ещё две Евы: 085 и 051.

— Эй, Семнадцатая, — голос одной из соседок вернул меня к реальности, — ты в порядке?

Я оторвалась от камеры и повернулась к Еве-085. Милая девушка, как и все в нашем блоке. После драки в боксе она, как и все, выглядела немного потрёпанной. Но девушка успела переплести свои светло-русые волосы в аккуратную косу. В её карих глазах читалось искреннее беспокойство. Мисс Хилл называла нас «солнышками» за светлые волосы, напоминавшие ей о временах, когда солнце было ласковым.

— Всё в порядке, — сдавленно ответила я.

Не хотелось врать подругам о своём состоянии. Но как рассказать о том, что меня так гложет? Страх за Четвёрку сжимал сердце тисками.

— Как думаешь, куда отправят Еву-104? — спросила Ева-085.

— Надеюсь, что всё обойдётся.

Она взяла свой планшет, стала листать его, а затем повернула экран ко мне и слегка улыбнулась.

— Давай отвлечёмся? — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Скажи, какая часть заповедей тебе больше нравится?

Я не удержалась и улыбнулась ей в ответ. Ева-085 всегда знала, как отвлечь меня от дурных мыслей. Мы не были так уж близки, как с Четвёрочкой, но общение с ней меня всегда радовало. Я пробежалась взглядом по знакомым строкам на экране и указала на одну из глав.

— Заповеди о грехе.

— Ого, — удивилась соседка. — А ты их все понимаешь?

— Ну да, а ты нет?

— Н-нет… То есть понимаю, — смутилась она, опустив глаза. — Просто… некоторые кажутся несправедливыми.

— Почему? — Я невольно нахмурилась. — Каждая заповедь наполняет наши сердца любовью и очищает от скверны.

— Но… — Щёки девушки залились румянцем. — Ты никогда не хотела… их изменить?

Вопрос повис в воздухе, заставив меня замереть. Не зная, что ответить, я пододвинулась к ней со своим планшетом.

— Объясни, что тебя смущает? Я помогу разобраться.

К нам подсела Ева-051, собравшая золотистые волосы в высокий хвост.

— Я тоже послушаю. Всё равно нас не скоро выпустят.

— Хорошо, — кивнула я, стараясь говорить как можно тише. — Но потом — сразу за наказание. Договорились?

— Спасибо, Семнашка! — хором прошептали девушки.

Я устроилась поудобнее на полу и начала, понизив голос:

— В Кодексе семь заповедей. Все они — о смертных грехах, которые отравляют душу. Мы должны изучить их, чтобы оставаться чистыми для служения господам. — Я сделала паузу, глядя на них. — О чём первая заповедь?

— О зависти, — быстро ответила Ева-085. — «Не держи в сердце своём зависти к воле и свободе Господина».

— Верно. А остальные?

— О гордыне, унынии, лени, любопытстве, гневе и… похоти.

— Какой грех самый страшный для нас?

Девушки замешкались, переглянулись.

— Похоть? — неуверенно сказала Ева-051.

— Разве только похоть отравляет умы и тела?

Они потупили взоры.

— Все, — тихо произнесла я. — Каждый грех опасен, и нет среди них главного — любой может сбить нас с пути Истинной Жены.

Увлекшись беседой, мы не заметили, как пролетело время. Закончив обсуждение, мы разошлись по кроватям.

Читая заповеди, я пыталась отогнать тяжёлые мысли, но, закончив, осталась с ними наедине. Страх за Еву-104 медленно пожирал меня изнутри. Индивидуальные наказания варьировались в зависимости от тяжести проступка. Прокручивая в голове худшие варианты, я не находила себе места. Хотелось вырваться из бокса и узнать, что с подругой.

Ева-085 и Ева-051 тихо перешёптывались на своих кроватях. Я предпочла не вмешиваться, погружаясь в собственное уныние.

— Поговаривают, что солнечные в последнее время стали подбираться слишком близко к скиниям. Ужасно, правда? — Голос Евы-051 вырвал меня из раздумий.

— Я всегда думала, что солнечные — это просто страшилка, — вздохнула Ева-085. — Но, кажется, это правда.

— Говорят, они… мутанты. Но разумные.

— Да. Мне Скай тоже об этом рассказывал.

— Жуть какая… — Ева-051 поёжилась, крепче обхватив себя за плечи.

Я слушала их вполуха, погружённая в собственные мысли. Легенды о солнечных существовали всегда. Но мы-то знали наверняка: Пустошь, окружающая Эдем-5, — реальна. Она несла смерть. Мутанты, радиация, убийственная солнечная активность — всё это угрожало нашему хрупкому миру под куполом. Именно поэтому в скинии и находился гарнизон. Каждый день солдаты уходили за пределы, чтобы патрулировать огромный периметр нашего укрытия. Прямые атаки мутантов были редкостью — наш Эдем находился в относительно безопасной зоне. Ходили слухи, что другим лабораториям везло меньше, и там целые армии сражались с тварями из тьмы.

Но вот о солнечных информации почти не было. Кто они? Как могут жить в Пустоши? Неужели слова капитана Пейна правдивы, и они действительно еретики, жаждущие нам зла?

— Скай в прошлую вылазку получил ранение. — Голос Евы-085 снова вернул меня в реальность.

— Кто такой Скай? — Мой вопрос заставил их вздрогнуть.

— Прости, мы думали, ты спишь, — виновато пробормотала подруга. — Мы разбудили тебя?

Я проигнорировала её оправдания. Присев на край её постели, я пристально вгляделась в её смущённое лицо. Что-то в её взгляде насторожило меня ледяным предчувствием.

— Кто такой Скай? Твой партнёр для сессий?

— Д-да…

Ложь была написана у неё на лице крупными буквами. Я наклонилась вперёд, упёршись ладонями в колени, и продолжила изучать её, не моргая.

— Но у тебя был другой партнёр, — холодно прошептала я. — Как тебе удалось его поменять?

Девушка заёрзала, нервно дёргая прядку волос. От её суеты во мне что-то закипело.

— Так нельзя! Разве мисс Хилл разрешила?

— Не нападай на неё, — вступилась Ева-051. — Скай — мой партнёр. Мы… просто поменялись.

— З-зачем? — Слово вырвалось сдавленно.

Теперь смущалась уже Ева-051. Видя, как обе краснеют и не находят себе места, я злилась всё сильнее.

— Вы хоть понимаете, что все сессии архивируются и анализируются Верховными Матерями? — зашипела я, уже не сдерживаясь. — Если раскроют подмену, это навсегда убьёт ваши рейтинги!

Новая волна раздражения накатила с такой силой, что я вскочила и заходила по боксу.

— Вы с ума сошли? Почему все стали такими… странными с тех пор, как нам разрешили выбирать партнёров? Что с вами не так?

Я окинула их тяжёлым взглядом. Они сидели, потупившись, их позы изображали покорность, но загадочные полуулыбки кричали о чём-то, чего мне не дано было понять.

— Говорите! Что происходит?!

Ева-085 резко поднялась.

— Потому что нам нравится с ними общаться! — выпалила она, уже не сдерживая голос. — Мы поменялись, потому что захотели этого!

Меня будто ударили в солнечное сплетение. Я отшатнулась.

— Ч-что? Как вы посмели?! — прошипела я не своим голосом. — Это своеволие вам аукнется!

— Да как ты не понимаешь?!

Она шагнула ко мне, и в её глазах пылало что-то незнакомое и пугающее.

— Скоро мы покинем Эдем, и вся жизнь сведётся к служению господам. Мы обязаны рожать, забыв о своей воле. Никто не знает, какими они окажутся! Сможем ли мы хоть слово сказать? Или навсегда забудем, что такое настоящий разговор? — Она тараторила, щёки пылали, глаза искрились каким-то озорным, безумным огоньком. — Я хочу в последние дни почувствовать хоть каплю свободы! Говорить с мужчиной, который рассказывает о мире за куполом! Чувствовать не долг, а… лёгкость. Я уговорила Еву-051 поменяться. Скай… он добрый. Умный. Он рассказывает о вещах, которые нам никогда не увидеть!

Её слова били, как плети. Я задрожала, будто от физической боли.

— Вы… Это чистейшая ересь, — с трудом выговорила я. — Если мисс Хилл…

И тут до меня дошло. Наш куратор обязана присутствовать на сессиях. Значит, она знала. И покрывала это. Если обман длился так долго…

— Она всё подстроила? Мисс Хилл… вы… Это нарушение священного Кодекса… — Голос сорвался. В горле пересохло.

Ноги подкосились, в глазах поплыли тёмные пятна. На лице Евы-085 отразилась паника. Она бросилась ко мне, подхватив в тот миг, когда мир начал заваливаться набок.

— Семнашка! — вскрикнула Ева-085, вскакивая. — Что с ней?!

— Кажется, у неё падает сахар! Вызывай мисс Хилл! — это было последнее, что я услышала, прежде чем тьма накрыла меня с головой.

Тихий гул аппаратов вывел меня из забытья. Яркий свет ударил в глаза, и я, щурясь, застонала.

— Очнулась, — послышался голос мисс Хилл.

Я повернула голову и стала рассматривать женщину. В своём сером костюме она выглядела спокойной.

— Вижу твой испуг, Солнышко. — Она ласково погладила мои волосы. — Не переживай. Скачок сахара не повлияет на рейтинг. Ты не виновата. Ты не ела больше двенадцати часов. Я учту это в отчёте.

С трудом разлепив пересохшие губы, я прошептала:

— Что с Евой-104?

Женщина грустно улыбнулась, не отвечая, налила воды в стакан и протянула мне. Я жадно сделала несколько глотков, и мир наконец перестал плыть перед глазами.

— Она в камере депривации, — сказала учёная, забирая стакан. — Ей дали второй уровень.

— Но… это слишком долго. До Посвящения всего три месяца. А если она не успеет восстановиться?

Мисс Хилл тяжело вздохнула, и я поняла: это решение далось ей нелегко. Как главной в скинии, ей приходится выбирать из плохого и худшего. Возможно, другие варианты были ещё жёстче? Хотя что может быть страшнее глубокой депривации? Даже первый уровень калечит психику. А тут — второй…

Я едва сдержала стон, и слёзы сами навернулись на глаза. Мисс Хилл отложила планшет и присела на край кушетки, мягко погладив меня по щеке.

— Она справится, вот увидишь. Вы — лучшие из лучших. Какая-то там депривация… — Она убрала прядь волос с моего лица, и на её губах мелькнула заговорщицкая улыбка. — Хочешь угощение? Сахар нужно поднять.

Не дожидаясь ответа, она подошла к столу и вернулась с небольшим свёртком. Во рту сразу стало сладко от одного предвкушения.

Женщина поставила передо мной пластиковую тарелку, достала нож и принялась чистить апельсин. Вскоре передо мной лежали аккуратные дольки, а воздух наполнился терпким сладким ароматом.

Я с удовольствием съела несколько долек, ощущая, как тело наполняется теплом и спокойствием. Мисс Хилл тоже взяла пару, медленно разделяя их на волокна.

Я украдкой наблюдала за её лицом — каждый раз за этим занятием она становилась другой. Более хрупкой и далёкой.

— Мисс Хилл… — Я решилась нарушить тишину.

Она подняла на меня взгляд.

— Почему вы всегда становитесь такой… грустной, когда…

— Когда ем апельсины? — Она закончила за меня и тихо хмыкнула, разглядывая пожелтевшие от кожуры кончики пальцев. — Потому что скучаю.

Она помолчала, глядя в стену, затем обернулась ко мне.

— Они напоминают мне о семье. О сестре и… о дочери. Они обожали апельсины. — Голос её дрогнул. — До всеобщего запрета у нашей семьи была целая плантация. Родители выращивали их и делали из них волшебные вещи. Ты даже не представляешь, каким было мамино апельсиновое варенье…

По её щеке скатилась одинокая слеза. У меня в горле встал ком. Сердце сжалось от чужой, но такой понятной боли. Я не выдержала, придвинулась и обняла её. Она опустила подбородок мне на макушку, и я почувствовала, как её плечи тихо дрожат. Она не плакала вслух, но в этой сдержанной дрожи было столько тоски, что на душе стало невыносимо тяжело.

Мисс Хилл быстро взяла себя в руки, отстранилась и посмотрела на меня красными от слёз глазами.

— А теперь апельсины под запретом, — прошептала она, снова поглаживая мои волосы. — Как будто запретили саму память о них. Поэтому… я тайком покупаю и ем. Прости, что втянула тебя в этот грех.

Я покачала головой.

— Нет… это я должна сказать спасибо. Теперь мне кажется, что апельсин оклеветали. В нём нет ничего плохого.

— Вот именно. — Она тепло улыбнулась и поцеловала меня в лоб. — Я рада, что ты это поняла.

Мы ещё немного поболтали о простых вещах, а затем мисс Хилл убрала следы нашей трапезы, сделала мне укол успокоительного и закутала в одеяло.

— Теперь отдыхай, моя родная, — это было последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в тёплый, глубокий сон. — Моя любимая Алия…

Женщина на побережье казалась такой далёкой, но такой знакомой. Лёгкий ветерок обдувал её лицо, трепля длинные волосы. Он взметнул подол серебристого платья, обнажив щиколотки. Ноги женщины утопали в тёплом песке. Бесконечное небо сияло над головой, словно не таило угрозы. Женщина смотрела вдаль, будто искала что-то в морских волнах.

— Скоро созреют апельсины, — тихо произнесла незнакомка. — Пришло время Солнцу напомнить о своей силе.

Она резко развернулась ко мне. Не успела я и глазом моргнуть, как женщина оказалась прямо передо мной и с силой толкнула в грудь. Земля ушла из-под ног, и я полетела вниз, в нарастающую тьму.

Резкое падение вырвало меня из сна. Я распахнула глаза, задрожав. Накатила паника, тело покрылось липким потом. Я попыталась встать, но ноги запутались в одеяле, и я с грохотом рухнула на пол.

Удар о холодный пол привёл меня в чувство. Я подскочила и огляделась. В медотсеке никого не было. Походив по помещению, вернулась к кровати. Следовало ждать возвращения куратора, но чем дольше тянулось время, тем яснее становилось: никто не знает о моём пробуждении. Я посмотрела на панель сканера — можно было нажать и оповестить, но что-то удерживало меня.

Взгляд упал на дверь. К удивлению, она была приоткрыта. Странно, что мисс Хилл не заперла её. В окне царила темнота — значит, комендантский час уже настал. Мне не полагалось выходить без разрешения.

В голову снова полезли тревожные мысли о Еве-104. Как она справится с депривацией? Второй уровень… От волнения дыхание перехватывало.

Ноги сами понесли меня к двери. Я замешкалась на секунду, затем открыла её и заглянула в тускло освещённый коридор.

Вокруг стояла мёртвая тишина.

Крадучись, как ночной зверёк, я направилась к камерам депривации в восточном крыле. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло, в глазах снова поплыло. Но я шла, зная, что дело не в недомогании — это страх. Он гнал меня вперёд, хотя всё внутри кричало вернуться и спрятаться.

Спускаясь по лестнице на нижний уровень, я услышала шаги. Растерявшись, рванула обратно в коридор и спряталась за углом. Через мгновение донёсся тихий разговор.

Дрожа от страха, я выглянула из-за угла. Когда я увидела тонкую фигуру Евы-104 в простой длинной рубахе, сердце ёкнуло от облегчения — жива, цела. Я уже было собралась кинуться к ней, но в следующий миг замерла на месте.

Четвёрка остановилась на ступеньках и обернулась. И тут из тени за её спиной возникла высокая, тёмная фигура. Я узнала его мгновенно — того самого незнакомца из сада.

В тусклом свете коридора я едва могла разглядеть черты, но его силуэт запомнился намертво: мощное телосложение, смуглая кожа, короткие чёрные волосы. На нём была тёмно-зелёная полевая форма солдата Эдема, но без кителя — только гимнастёрка, на которой в полумраке не удавалось разобрать ни знаков отличия, ни звания.

Они остановились, Ева-104 пошатнулась, и он взял её на руки. Она положила бледные ладони на его плечи.

Сердце колотилось так сильно, что в висках стучало и в груди саднило. Я хотела броситься к подруге, но ноги будто приросли к полу. И почему-то, глядя на то, как этот мужчина смотрит на Еву, внутри разливалось странное, щемящее тепло. Подобных глаз — полных такой беззащитной нежности — я не видела ни у кого, кроме мисс Хилл.

О, Великая Мать, что мне делать?

— Элиас, — прошептала Ева-104. — Мне душно. Я хочу уйти отсюда.

— В сад? — Его голос прозвучал тихо и мягко.

— Нет… Я хочу уйти из скинии. С тобой.

Он поцеловал её между бровей и прижал к себе, так бережно, будто она была хрупкой драгоценностью.

— Скоро, Аврора. Очень скоро.

— Обещаешь?.. Ладно. А пока… в сад?

— Конечно, моё солнышко.

Их силуэты растворились в полумраке коридора.

Мир раскололся надвое. Я застыла, не в силах пошевелиться. Разум кричал: «Беги за ними! Подними тревогу!» Но что-то глубже, темнее — сопротивлялось.

Сердце пропустило удар. Мысли разлетелись, как пыль.

Что на самом деле происходит?

Ересь. Нарушение священных законов. Предательство самой миссии, возложенной на наши плечи.

Она — еретичка.

Но она — моя Четвёрка.

Словно невидимая плеть хлестнула по сознанию. Внутри всё вдруг прояснилось, застыло в ледяной ясности. Ева-104 совершает это по своей воле. Я не обязана нести за неё ответ. Это её грех. Не мой.

Я провела ладонью по лицу, прижалась спиной к холодной стене и медленно сползла на пол.

Четвёрка. Моя драгоценная, единственная подруга. Она всегда была такой? Почему я не видела?

Мы с ней — полные противоположности. Она — вспыльчивая, упрямая, бунтующая против каждого правила. Я — чтущая заповеди, мечтающая стать безупречной Истинной Женой. Из-за этого мы спорили, ссорились, дулись друг на друга.

Но я любила её. Она была моей ближайшей частью этого мира. А потом, около года назад, в ней что-то щёлкнуло. Она замкнулась. Перестала делиться сокровенным, как бы я ни пыталась достучаться. Я ждала, надеялась, что она вернётся, доверится.

Но то, что я увидела тогда в саду… и сейчас… это уже не доверие. Это пропасть. И я не хочу в неё падать.

Я — чиста.

Я верна пути Истинной Жены. Моя миссия — спасти человечество, слиться с волей господина и дать ему познать благодать отцовства.

Сделав глубокий, прерывистый вдох, я оттолкнулась от стены, развернулась и побрела прочь. Босые ступни шлёпали по ледяному полу. Мне нужно было вернуться в медотсек. Дождаться мисс Хилл. Всё остальное — не моя забота.

Единственное, что я могла сделать сейчас, — молиться.

Я опустилась на колени перед пустой кушеткой, сцепила пальцы и прижала их ко лбу.

— Великая Мать, — шёпот сорвался с моих губ, — спаси… сохрани мою подругу…

---

День тянулся по заведённому распорядку: утренняя молитва, завтрак в пищеблоке. Вернувшись ночью в медотсек, я так и не дождалась мисс Хилл и уснула под утро. Учёная проверила мои показатели и отпустила в блок с тихим вздохом облегчения.

На этот раз, сидя за столом с Валлой-73, я не проронила ни слова. Ночь выдалась тяжёлой, меня преследовали обрывки кошмаров. На утреннем сканировании я получила за сон всего три балла, и настроение окончательно упало ниже плинтуса.

После занятий по репродукции нужно было идти на спортивное поле — сегодня была усиленная физподготовка.

Дорога вела вдоль Серебряного озера, а затем через главный сад, где росли цветы, выращенные руками ев и валл. Ботаника не была обязательным предметом, но почти все мы её посещали.

Проходя через густые, опьяняющие ароматом розовые кусты, я не сразу различила чужие голоса. Выйдя на маленькую площадку с фонтаном, выложенным цветным камнем, я увидела мисс Хилл. Рядом с ней, склонившись над грудой металла, сидела Валла-73.

Заметив меня краем глаза, подруга оторвалась от работы и широко улыбнулась. На её щеке расплылось тёмное пятно от машинного масла, а в руке поблёскивала отвёртка. Вслед за ней ко мне повернулась и мисс Хилл.

— Как самочувствие, дорогая? — спросила женщина, когда я подошла ближе.

Я коротко кивнула, переводя взгляд на разобранный дрон. В последнее время техника ломалась с подозрительным постоянством. Содомар присылал оборудование и запчасти, но их едва хватало, поэтому учёным приходилось самим чинить всё, что только можно.

Валла-73 помогала с сосредоточенным видом. Техника её манила с самого детства. Сначала к этому увлечению отнеслись с неодобрением. Мисс Хилл вступилась за девочку, когда та в одиночку разобрала и собрала служебного дрона. Мисс Оушен требовала отправить десятилетнюю Валлу-73 в камеру депривации, чтобы искоренить «неподобающее» любопытство. Но старшая учёная разглядела в этом настоящий талант. С тех пор она сама занималась с валлой, обучая её основам электроники и механики. Теперь подруга постоянно помогала в мастерской. Её планшет, доработанный и улучшенный собственными руками, разительно отличался от наших стандартных моделей.

Меня всегда переполняла гордость за неё — её живой ум и врождённая смекалка приносили скинии реальную пользу. И было немного грустно от мысли, что после Посвящения ей, скорее всего, не удастся продолжать — её ждала служба господам.

— Техника в последнее время сыпется слишком часто, — пробурчала Валла-73, закручивая очередной винтик.

Всё это время я сидела у фонтана и наблюдала за ними. До начала физподготовки оставалось ещё достаточно времени, и торчать на пустом поле не хотелось. Так что я составила им компанию, подавая из ящика нужные инструменты.

— Почему Содомар так редко поставляет то, что нам нужно? — спросила я, повернувшись к мисс Хилл.

Учёная вытерла пот со лба тыльной стороной руки.

— Потому что в Содомаре техника нужна всем. — Она подняла на меня усталый взгляд, защёлкивая крышку на панели дрона. — Материалов на всех не хватает. Город растёт как на дрожжах. Иногда чем-то приходится жертвовать ради общего блага.

— Но это же несправедливо, — не удержалась я. — Мы — лучшая скиния, а вынуждены экономить на всём из-за их нехватки.

Наконец она поднялась с колен, отряхивая пыль с халата.

— Считай, нам ещё повезло. Очистные системы работают, купола целы. Эдем-5 — скиния небольшая. В других, я уверена, дела обстоят куда хуже. И не забывай про наши ботанические лаборатории — это наше главное богатство. Пока они в порядке, у нас есть козырь в рукаве.

Я попыталась поднять ящик с инструментами, но лишь тихо крякнула, едва не грохнув его на землю. От падения меня спасла Валла-73, которая ловко подхватила груз.

— Спасибо тебе большое за помощь, — тепло сказала мисс Хилл. — У тебя поистине хирургическая точность. Ты умеешь вычислить проблему и решить её.

Щёки Валлы-73 мило порозовели.

— Да что вы! Это всего лишь рабочий дрон. И всё благодаря вашим урокам.

Мисс Хилл подмигнула ей, нежно погладив по руке. В её глазах читалась искренняя благодарность.

— Вы мои драгоценные девочки, — сказала она. — Вы невероятно умные, и я горжусь вами. Валла-73, я надеюсь, твои господа будут к тебе добры.

— Обязательно, мисс Хилл! — радостно отозвалась та.

На миг в сердце что-то кольнуло, но стоило моему взгляду встретиться с учёной, как по щекам разлился румянец, а на душе стало тепло и светло.

— Ева-104… Она в порядке? — не выдержала я.

Я боролась с собой всю ночь, запрещая себе думать о подруге, но тревога в конце концов прорвала плотину. Мисс Хилл, заметив моё волнение, положила руку мне на плечо.

— Не изводи себя, дорогая. Она справится, — мягко сказала она. — У неё вторая стадия депривации. Но первую она прошла очень быстро. Думаю, ещё пару дней — и её выпустят.

Я закусила губу до боли, пытаясь загнать обратно клубок из страха и гнева. Первая стадия депривации — лёгкая. Но лёгкая — понятие растяжимое. Обычно она длится от трёх дней до недели. А Ева-104 прошла её за один? И только я знала, что во всём виноват Элиас. Это он прервал её сеанс прошлой ночью, когда они стояли в саду.

Депривация… Сама процедура безболезненна. Всё, что ты чувствуешь, — это мягкое покалывание в висках, а потом — ничего. Полная сенсорная изоляция.

Но последствия… Последствия — это ад, который наступает после. Тошнота, от которой сводит челюсти. Головокружение, будто земля уплывает из-под ног каждый раз, когда встаёшь. Слабость, превращающая кости в вату. И главное — леденящая апатия, когда ничего не хочется, даже дышать. Это может длиться неделями. А при глубоком погружении — месяцами.

Мне везло: за все восемнадцать лет я ни разу не попадала в эту белую камеру. Ева-104 со своим взрывным характером бывала там не раз. И сейчас ей явно повезло… слишком повезло. И от этой мысли стало ещё страшнее.

Мисс Хилл, забрав ящик с инструментами, удалилась. Валла-73 активировала дрон. Тот с тихим, ровным гудением ожил, завис в воздухе на мгновение, словно соображая. Подруга ввела последние команды на панели управления, и тот мягко рванул в сторону медкорпуса.

Мы ещё какое-то время сидели на траве у фонтана, наблюдая за ним. Когда гул дрона окончательно стих, я развалилась на траве и уставилась вверх. Над нами простирался привычный голубой купол с панелями, имитировавшими небо. Иногда по нему лениво проплывали электронные облака — если не вглядываться, их почти не отличить от настоящих, хотя…

Настоящего неба я никогда не видела. Только на фото или в старых фильмах о природе. После того, как Валла-73 рассказала про звездопад, я до сих пор мучилась вопросом: видела ли она той ночью что-то реальное, или это была просто ещё одна, более красивая, симуляция?

— Как думаешь, у нас всё будет хорошо в Содомаре? — Вопрос Валлы-73 вывел меня из раздумий.

Я повернула голову, разглядывая подругу. В своей розовой униформе она напоминала хрупкую фею. Интересно, если её генетика подобрана для определённой семьи, то какими будут её господа? Такими же темнокожими, с такими же карими глазами? Меня всегда поражало это упорядоченное разнообразие нашего мира.

— Думаю, да, — наконец ответила я, снова глядя в искусственную синеву над головой.

— Я немного волнуюсь. — Она взяла меня за руку, и её пальцы были тёплыми и немного влажными.

— Я тоже.

На самом деле я не столько волновалась, сколько боялась.

Мы никогда не покидали свой купол. И хотя нам много рассказывали о жизни в Содомаре, уезжать из этого маленького, предсказуемого мирка было страшно. Я делилась этим с мисс Хилл, и она уверяла, что это нормально. Но внутри точил червь сомнения: а что, если «нормально» — это просто слово для утешения?

— Жаль, что после Посвящения мы уже не увидимся, — задумчиво сказала Валла после долгого молчания.

Сердце больно сжалось. Мысль о вечной разлуке с теми, кто был рядом с детства, была самой страшной из всех. Но такова наша миссия. Мы должны принять, что после вживления чипа наша старая жизнь умрёт раз и навсегда.

— Знаешь, я очень надеюсь, что ты встретишь доброго господина и будешь счастлива. — Её голос звучал так искренне, что у меня к горлу подкатил комок.

Искренняя улыбка валлы согрела меня изнутри. Я протянула руку и крепко сжала её ладонь, пытаясь запомнить это ощущение — шершавую от работы с инструментами кожу, тёплое биение пульса на запястье.

Валлам после Посвящения предстояло сразу разъехаться по семьям, которым они генетически принадлежали. В какой-то степени им даже везло — они знали своё место. А нам, евам, предстояла борьба. Да, мы из Эдема, готовящего девушек для элиты, но нас сначала отправляли в Элизиум — или, как его прозвали, Дом Ев. Там мы должны были провести месяц перед главным аукционом, где любой из господ мог выбрать понравившуюся. Первыми всегда забирали тех, что из лучшей пятёрки. Поэтому рейтинг был всем.

Когда планшет мягко пропищал, напоминая о тренировке, я поднялась с травы, в последний раз окинув взглядом знакомые дорожки и цветы.

— Всё будет хорошо, — сказала я, больше убеждая себя. — Мы справимся со своей миссией.

Валла потянулась, громко и по-кошачьи зевнув.

— Конечно, справимся! — Её улыбка снова озарила лицо. — Другого пути у нас и нет, правда?

Мы разошлись у выхода из сада: я — на изматывающую тренировку, она — на скучные курсы по материнству. И с каждым шагом чувство неизбежности становилось всё тяжелее.

Погода в Эдеме-5 всегда была одинаковой — тёплой, мягкой, предсказуемой. Воздух пах озоном от очистных систем, смешанным со сладковатым ароматом цветов.

Я любила это место до щемящей боли в груди и боялась, что смена обстановки собьёт мой хрупкий внутренний баланс. Конечно, многие из нас попадут в семьи на нулевом уровне Содомара, где тоже разбиты сады. Но смогу ли я дышать там так же свободно? Смогут ли чужие стены стать домом?

Отдохнув в саду и поболтав с валлой, я почувствовала прилив сил, и тренировка далась легче. Хотя к концу мышцы всё равно ныли знакомой сладкой усталостью, и всё тело вопило о прохладном душе.

Стоя под упругими струями почти обжигающе горячей воды, я снова вернулась к своим мыслям. Посвящение уже на пороге. Всю жизнь нас готовили к одному: стать Истинными Жёнами, продолжить путь Великой Матери. Я всегда верила, что это единственно верный, благородный путь. Но теперь при одной мысли о поступках Евы-104 внутри всё сжималось в холодный, твёрдый комок.

Она всегда была иной. Могла запросто проигнорировать занятие, открыто спорить с наставниками. Дралась редко, но слова её были острее любого кулака. Она не боялась высказывать то, о чём мы лишь смели думать украдкой.

Однако то, что началось в последнее время, было уже не бунтом — это опасная ересь. С одной стороны, я по-прежнему любила её — ту дерзкую, неуёмную Четвёрку из детства. С другой — меня леденил ужас при мысли, что её тень может упасть и на меня.

А ещё была мысль, которая грызла меня изнутри, не давая покоя: я не пошла за ней ночью. Я могла выйти из укрытия, остановить, поговорить. Или, как положено, — немедленно сообщить учёным о её самоволке. Но я не сделала ничего. Просто застыла, а потом убежала, как предательница.

Какие будут последствия моего молчания? И буду ли я потом об этом жалеть?

Глава 5

Следующие три дня после инцидента в столовой прошли в гнетущем спокойствии. Искусственное солнце купола скинии Эдем-5 сменялось ночью с её голографическими звёздами, а я механически выполняла все ритуалы, чувствуя себя пустой оболочкой.

Я с головой ушла в учёбу, решив не отвлекаться. Подготовка к главному дню моей жизни требовала покоя — стресс мог повлиять на рейтинг. Нельзя было опускать руки: впереди три месяца жестокой борьбы за место в списке.

Мне сообщили, что из-за понижения рейтинга Евы-04А, опережавшей меня на позицию, я поднялась на четвёртое место. Следовало бы радоваться, но внутри что-то оборвалось. Вместо привычного удовлетворения появилась лишь тянущая пустота, будто я предала саму себя, продвинувшись за счёт чужого падения.

Все три дня зачинщицы конфликта не появлялись. Я волновалась за Еву-104, постоянно приставала с вопросами к мисс Хилл. И каждый раз учёная успокаивала меня одними и теми же словами: с ней всё в порядке. Я не находила себе места. И дело было уже не в депривации, а в другом, куда более страшном подозрении: всё это время подруга могла тайно встречаться с ним. А что, если их поймают в один из таких дней?

Но на четвёртое утро она вошла в столовую лёгкой, пружинящей походкой, будто с утренней прогулки. Её тёмно-русые волосы были заплетены в безупречно тугую косу, а на губах играла беззаботная, почти дерзкая улыбка.

Первой волной хлынуло облегчение. Жива. Здорова. Но следом, из самой глубины, поднялось нечто иное — едкое, колючее, обжигающее. Щёки вспыхнули от ярости. Я смотрела на её спокойное, безмятежное лицо и не могла поверить. Она выглядела так, будто не совершала никакого греха.

Почему её не мучает совесть?

Ева-104 села с подносом, на котором дымилась пресная каша, и тепло заулыбалась.

Наши взгляды встретились, и я поспешно опустила глаза в свою тарелку.

Слов не находилось. А вот Валла-73, уплетавшая рис с изюмом и размахивающая ложкой, резко вскочила и повисла на шее подруги, осыпая её щёки зёрнышками и поцелуями.

— Какая радость! — пропела она с набитым ртом. — Наконец-то ты вернулась!

Ева-104 тихо рассмеялась, смахивая рисинки со своих бледных щёк.

— Валла-73, будь аккуратней. После драки за нами строго следят. Как бы дрон не решил, что ты набрасываешься на меня с кулаками.

— Ой, прости! — Валла поправила свою униформу на пышной груди. — Как депривация? Ты выглядишь бодрой. Они не использовали жёсткое воздействие? Я так переживала, что даже от дополнительной порции картофеля отказалась! Моя кураторша боялась, что я похудею, и упадёт репродуктивность.

Ева-104 продолжала тихо посмеиваться, наблюдая за её оживлённой жестикуляцией.

— Всё в порядке. Уровень агрессии понижен.

— Угу, как и рейтинг, — буркнула я, бросив на неё недовольный взгляд.

Она повернула голову, приподняв бровь. Её зелёные глаза казались спокойными, но в их глубине таилась тень.

— Какая разница?

— Ты вечно твердишь одно и то же. Словно рейтинг для тебя — пустой звук.

Ева пожала плечами.

— Я как была во второй десятке, так и осталась. С десятого на пятнадцатое — не катастрофа.

Мне едва удалось сдержать желание стукнуть её ложкой по лбу.

— Пятнадцатое — это ниже десятого! — выпалила я, уже не в силах сдерживаться. — Запись об инциденте навсегда останется в твоей анкете! Очередная… Ты думаешь, господину нужна скандальная ева?

— Не парься за мою анкету. Я сама во всём разберусь. — Она подцепила рисинку и вертела её между пальцами, будто бриллиант. — Скоро мы покинем этот курятник и больше не увидимся. Так что забудь. Мой рейтинг — мои проблемы.

Мы с Валлой-73 уставились на неё. Лицо Евы-104 было спокойным, почти каменным, но глаза… глаза стали пустыми, чужими. Это действовала депривация? Или то, что спряталось за ней — то, что окончательно её изменило?

— Кстати, я слышала, ты благодаря мне стала четвёртой. — Она окинула меня холодным, оценивающим взглядом. — Может, вместо нравоучений скажешь спасибо? Видишь, какая я добрая подруга — убрала твою конкурентку. Хочешь стать первой? Могу и с остальными тремя разобраться.

Каждое её слово было похоже на удар тупым ножом. Она изрыгала эту отраву и, кажется, получала от этого садистское удовольствие. По коже побежали мурашки, сердце ёкнуло и замерло, когда её губы растянулись в хищной, недоброй улыбке. С ней происходило что-то ужасное. И виной был вовсе не сеанс депривации.

Этот проклятый Элиас её сломал!

Давление в груди стало невыносимым. Я швырнула ложку. Та с противным звоном ударилась о стол и запрыгала по полу.

— Да что ты несёшь?! — выкрикнула я, срываясь на крик. — Ты вообще понимаешь, что без рейтинга ты пустое место! Тебя не выберут на аукционе, и что тогда с тобой будет? Ты не боишься, что…

Меня перебил её хохот. Громкий, раскатистый, искренний — и от этого вдвойне жуткий. По спине пробежал холодок.

— Четвёрочка, ты в порядке? — Валла-73 осторожно потянулась к её плечу, лицо исказилось от тревоги.

Я перехватила руку девушки, с ужасом наблюдая, как смех подруги перерастает в настоящую, захлёбывающуюся истерику.

За соседними столами замолчали. Все смотрели на нас, перешёптываясь. А когда служебный дрон плавно повернул свою камеру в нашу сторону, у меня в животе всё сжалось в ледяной ком. Только этого не хватало — снова влипнуть в историю.

Я поднялась, отодвинув стул с неприятным скрипом, и направилась к выходу, чувствуя на себе десятки глаз.

— Семнашка, ты куда? — позвала валла, но я сделала вид, что не слышу, пробираясь между столами с опущенной головой.

Ноги несли меня прочь от этого безумия. Я не могла больше находиться рядом с ней. Её поведение выбивало из колеи. Хотелось к мисс Хилл, укрыться в знакомом кабинете с запахом её духов и выговориться.

Я очнулась от настойчивого, пронзительного писка планшета: до занятий оставалось десять минут. Оглядевшись, с недоумением поняла, что стою у входа в медкорпус, совсем не помня, как сюда дошла.

— Стоит поторопиться, — бесстрастно проговорил электронный голос.

Стиснув зубы, я в сердцах топнула ногой.