Бесплатный фрагмент - Последний дар

Последний дар

Автор: Михаил Кельмар

Жанр: фолк-хоррор, мистика

Пролог

Толпа собиралась в сумерках.

Люди тянулись с разных сторон к озеру, словно ручейки, сходясь в одной точке, — молча, быстро, не глядя друг на друга дольше положенного. В руках у некоторых были факелы. Огонь дрожал на ветру, освещал лица урывками. С берега озеро казалось чёрным, только полная луна лежала на воде длинной белой полосой, разбитой рябью.

Мара не понимала, куда её ведут и зачем. Будто она должна догадаться сама. Отец держал её слишком крепко, готовый к её побегу. Но бежать она не собиралась. Мать шла рядом и не отпускала запястье. От её пальцев кожа уже ныла.

Толпа разрасталась. На берегу было слишком много людей для обычной вечерней прогулки.

Никто не шумел. Никто не спрашивал, зачем их позвали. Даже дети, которых притащили с собой взрослые, жались к юбкам и не капризничали. По воде тянуло сыростью, тиной и чем-то ещё — тяжёлым, знакомым, как бывает перед грозой, только грозы не намечалось. Над озером висела полная луна, света стало так много, что факелы уже казались лишними.

Мара не сразу заметила лодку, двух мужчин в ней и третьего — на коленях, с опущенной головой.

Кто-то передал факел одному из мужчин в лодке, и тот пролил свет на фигуры. Она узнала его почти сразу — того, кого любила. Он медленно поднял голову и встретился глазами с Марой. Губы дрогнули, будто он попытался улыбнуться.

У неё перехватило дыхание.

Возлюбленный стоял на коленях, связанный по рукам и ногам. Рубаха была порвана на плече и на груди, вся в пыли и тёмных пятнах. На виске уже запеклась кровь. Секунду Мара просто смотрела, не в силах поверить, что видит это наяву.

Тело дёрнулось само. Мара рванула вперёд, но отец сильнее сжал руку чуть выше локтя, так что плечо хрустнуло.

— Нет, — выдохнула она, сама не слыша своего голоса.

Потом громче:

— Нет!

Крик сорвался почти сразу. Мать сжала её запястье сильнее. Кто-то в толпе начал выкрикивать оскорбления. Кто-то кричал про проклятье. Про кару. Про ведьм. А кто-то тихо молился или вовсе молча наблюдал. Мара уже ничего не понимала.

Лодку оттолкнули от берега.

Вёсла вошли в воду тихо, почти без плеска. Она пошла дальше, туда, где озеро было глубже и берег уже не доставал ни взглядом, ни светом факелов. Полоса лунного света легла прямо перед ней, и казалось, что лодка плывёт по этой белой пустоте.

Мара больше не кричала. Только рвалась, захлёбывалась воздухом. Ей уже было не до людей. В груди всё сжалось в один глухой, животный ужас. Она увидела, как один из мужчин в лодке поднял верёвку. На конце темнел тяжёлый камень.

Осознание резко ударило болью в затылке.

Она дёрнулась так сильно, что пальцы матери разжались. Отец тут же перехватил её за талию — крепко, намертво.

В лодке закопошились, всё делали быстро и чётко. Не как в драке или в припадке злости, а как работу, которую надо было закончить. Один держал его за плечо, другой накинул петлю на шею. Он не вырывался. Смотрел на Мару, на её блестящие от слёз глаза. Попытался выпрямиться с достоинством, но связанные ноги не позволили сохранить равновесие, и он завалился набок. Лодка качнулась. По воде побежали круги, и лунная дорожка на миг рассыпалась.

Мара закричала.

Так сильно, что сорвала голос. Она уже ничего не видела толком — только свет факелов, воду, его лицо и верёвку. Её держали с двух сторон, а она всё равно рвалась вперёд, будто можно было дотянуться, будто это расстояние ещё ничего не значило.

Его столкнули.

Вода тяжело вспухла, словно под ней шевельнулось что-то большое. Раздался плеск, короткий и глухой. Камень ушёл на дно сразу, утянув возлюбленного Мары за собой. На поверхности ещё секунду что-то билось, рвалось, расходилось кругами. Потом круги стали шире. Тише. Реже.

Толпа ждала.

Никто не уходил. Никто не молился. Никто не бранился. Все смотрели на воду ожидая от неё последнего подтверждения.

Мара больше не кричала — только всхлипывала, хватая ртом воздух. Слёзы застилали глаза и всё плыло: факелы, луна, чёрная гладь. Озеро понемногу успокаивалось. Круги от лодки и от тела расходились всё дальше, ломали отражение луны и наконец исчезли вовсе.

Кто-то ликующе закричал. Резко. Громко. Мара дёрнулась, словно испуганный зверь. Отец ослабил хватку. Наверное, он решил, что у неё кончились силы. Что теперь она просто будет стоять и смотреть, как остальные. Но Мара только этого и ждала.

Она вывернулась так резко, до боли, что сумела высвободиться из хватки, и побежала.

Сначала по траве, потом по тропинке, затем прямо через лес, потеряв по дороге обувь. За спиной выкрикивали её имя. Кажется, это была мать. Но Мара не обернулась. Ветки били по лицу, цеплялись за волосы, царапали руки. Подол путался в ногах, юбка цеплялась за корни. Она несколько раз падала, поднималась, снова падала и снова поднималась. И бежала.

Лес смыкался вокруг неё, ветки тянули свои корявые пальцы. Луна пробивалась сквозь кроны деревьев, ложилась на тропу, подсвечивая путь. Стрекотали насекомые и где-то кричала ночная птица. Под ногами хрустели сухие, ломкие ветки. В груди жгло от сбившегося дыхания.

К реке она вышла резко, не заметив, как деревья расступились.

Река неслась быстро. Она была шире, чем казалась днём. Тёмная, глубокая, с тяжёлым звучанием. Луна лежала и в ней тоже — уже не дорожкой, как в озере, а разорванным, ломаным светом, который всё время распадался на чёрной глади и собирался снова.

Мара остановилась у самого берега.

Дальше бежать было некуда.

Она согнулась, пытаясь вдохнуть, но воздух входил рывками. Всё тело трясло, плечо ныло, а запястье горело. Ноги были исцарапаны и испачканы землёй. Она опустилась на колени и вцепилась пальцами в сырой берег. Они сразу утонули в сырой земле.

Теперь она осталась одна — со своей болью.

Перед глазами снова встали лодка, порванная рубаха, кровь на виске, верёвка и вода, которая сомкнулась слишком быстро.

Мара сидела долго, не чувствуя времени. Плакала уже тихо, без голоса, только вздрагивая плечами. Луна висела над рекой — большая, белая, чужая. Такая же, что и над озером. Будто наблюдала.

Мара нашла в себе силы и встала.

С её волос и ресниц всё ещё капало — слёзы, пот, речная сырость, осевшая на коже. Она достала белый платочек, спрятанный в потайном кармашке. На нём было вышито её имя. Его подарок. Она посмотрела на платок, крепко сжала его и снова заплакала. Тихо, молча, боясь нарушить тишину.

Рука разжалась, и Мара сделала шаг.

Течение сразу ударило по ногам, потянуло в сторону. Она пошатнулась, но не вышла обратно. Сделала ещё шаг. Потом ещё. Вода поднялась к коленям, выше, к бёдрам, к поясу. Мокрая ткань потяжелела и прилипла к телу. Холод пробрал её насквозь.

Она остановилась только на секунду.

Вода бежала мимо неё, не задерживаясь, тёрлась о ткань, о кожу, о колени, словно торопила. Луна дрожала на поверхности прямо перед ней. За спиной чернел лес, понимая, что происходит. Впереди ничего не было видно — только течение и свет, дрожащий на воде.

Мара сделала последний шаг.

Дна под ногой уже не оказалось.

Река приняла её сразу. Тело качнуло вперёд, течение дёрнуло вниз и в сторону. На поверхности разошлись круги — быстрые, ломкие, — и почти сразу их унесло.

Утром её не нашли.

Только белый платок с вышитым именем — «Мара».

Глава 1. Заезд

Томас

Летом 2015 года дорога к курорту тонула в такой пыли, будто само место не хотело, чтобы его обнаружили. Солнце било в лобовое стекло, пальмы дрожали в мареве, а рекламные брошюры обещали совсем другое: отреставрированный южный рай со всеми удобствами и ностальгией о прошлом. Томас смотрел на дорогу и уже знал, что в статье этой пыли не будет.

Поездка в этот забытый курорт была затеей Виктории. Для остальных это звучало как сомнительный, но недорогой отпуск, для Томаса — ещё и как шанс собрать материал. Уже не первый год он писал о маленьких курортах, которые когда-то были довольно популярными, но время сделало своё дело. Тем более когда появилось множество гигантов курортной индустрии. Остальные поехали скорее за компанию. Так с ними было всегда — ещё со времён университета, когда самые странные решения почему-то почти неизменно заканчивались общими чемоданами.

— Видимо, нормальный сигнал не входит в «полный комфорт», — подметил Карлос, в который раз обновляя ленту соцсетей, по привычке или чтобы не слушать очередной спор.

— Зато дёшево, — ехидно заметил Дэн.

Пыль его вовсе не смущала. В тёмных очках, развалившись у окна, он лениво осматривал пальмы и полоску моря, то и дело мелькавшую за ними.

— Зато озеро, — передразнивая, ухмыльнулась Виктория.

Она единственная, кто уже была в этих краях, и была рада отдохнуть в месте, которое напоминало ей родину.

— «Дёшево» и «озеро» — разные вещи, — подытожил Дэн.

— Зато вместе они складываются в совместный отпуск, — отрезала Виктория.

Они слишком давно знали друг друга, чтобы всерьёз ссориться из-за таких мелочей. Всё это уже было: жаркие споры, идиотские подколы, шумные поездки, чужие города и страны. Когда-то их свёл университет, факультет славистики, а всё остальное наросло потом само: привычка держаться вместе, даже если никто из них не признался бы в этом вслух.

Русский язык в их компании давно стал чем-то вроде внутренней привычки. Сначала всё держалось на Виктории — единственной русскоязычной среди них, — потом язык как-то незаметно прирос к дружбе, к шуткам, к поездкам, к вечерам на общей кухне в общежитии. Иногда они перескакивали на английский, иногда Карлос добавлял мексиканской краски, но, когда спорили, дурачились или бранились, почти всегда возвращались именно к русскому.

Томас часто вспоминал, как Виктория пригласила их к себе домой. Они тогда были уже на третьем курсе и активно изучали русский язык, часто его практиковали. Но где его можно натренировать лучше, чем с носителями? Тогда они приехали в Армавир. Это был потрясающий город со своим колоритом и очень приветливыми людьми. Томасу язык давался довольно просто, Сабрина тоже не отставала, а вот Дэн и Карлос частенько путали слова, делали ошибки, и всё это выглядело довольно комично. Сейчас они разговаривали практически без акцента: всё-таки прошло уже семь лет с той поездки. Разве что Дэн частенько мог допускать оговорки, а Карлос вставлял мексиканские слова.

Водитель, который согласился отвезти ребят, по мнению Томаса, уже жалел об этом. Он даже ни разу не посмотрел на них в зеркало заднего вида.

— Долго ещё? — процедила сквозь зубы Сабрина, захлопывая книжку. Жара и теснота раздражали её всё сильнее.

Втроём на заднем сиденье ещё можно было выжить, но впятером в тесной машине дорога тянулась мучительно долго.

Солнце нагревало автомобиль с каждой минутой; открытые окна, кондиционер, ручные вентиляторы — не спасало ничего. Казалось, ремни безопасности оставят след на коже сквозь одежду, так сильно они раскалились.

Липкая духота висела в воздухе тяжёлым облаком. Томас не мог дождаться, когда окажется в ванной, под струями прохладной воды, смоет с себя эту дорожную пыль и даст коже немного подышать.

— В нашем случае нужно брать микроавтобус, не меньше, — заметил Карлос, продолжая упорно тыкать в телефон. Конечно, связь за это время не появилась, но и Карлос был не из тех, кто сдаётся.

Пальмы тянулись вдоль дороги редкой шеренгой. Листья местами выгорели до желтизны, и тени от них почти не спасали от жары.

Потом показались люди — немного, но достаточно, чтобы понять: курорт близко. На набережной стояла пара рыбаков, чуть дальше катила коляску молодая женщина, а у киосков толпились туристы в шортах, панамах и пляжных шлёпанцах. Над ними кружили старушки с ручными вентиляторами, веерами и завышенными ценами.

Томас разглядывал выцветшие вывески киосков и заброшенные гостевые домики. За бетонным забором скрывался забытый санаторий. Виктория рассказывала Томасу, что его реставрацию планируют уже двенадцать лет, но всё никак не найдут инвесторов. Оно и неудивительно: кто захочет спонсировать это богом забытое место? Одна дорога — уже адский аттракцион.

— Почти приехали, — бросил водитель.

Томас поймал себя на мысли, что за всю дорогу сильнее всего его заинтересовал водитель. Как журналист, он тут же начал достраивать детали: хмурый, молчаливый, с лицом, которое слишком многое знает. Он идеально бы подошёл на роль бандита, маньяка или героя дешёвого триллера. За мелькающими картинками в подсознании Томас не заметил, как они добрались до места.

Стоило ему оказаться в новом месте, как отдых отступал на второй план. Он машинально собирал интонации, лица, запахи, случайные фразы, детали — всё, из чего потом складывался текст. Большие курорты утомляли его своей монотонностью, а вот такие места, чуть потрёпанные, не до конца выцветшие, со своей историей, всегда казались ему честнее.

Выбравшись из душного салона, все с облегчением потянулись. С озера тянуло ветром, но вместе с ним пришёл и запах — густой, йодистый, слишком тяжёлый для тихого озёрного курорта.

— Странно пахнет, — заметил Томас, поглядывая на набережную.

— Тут море близко, — сказала Виктория. — Оно связано с озером через реку. Как нерв. Поэтому йодом тянет даже здесь. Редкая штука для такой местности.

Виктория хотела добавить что-то ещё, но не стала, поняв, что, кроме Томаса, её никто не слушает.

— Кто-нибудь нас встретит? — поинтересовалась Сабрина, смахивая платком капли пота с шеи.

Карлос некоторое время крутился, щурясь от палящего солнца, настырно выискивая сигнал. Человек, яростно желающий отгородиться от рабочих чатов, так же яростно искал палочки сети, чтобы убедиться, что он нужен и без него всё рухнет.

Гостевой дом оказался аккуратнее, чем ожидал Томас. Видны были проделанные ремонтные работы: аккуратное крыльцо, окрашенные ступеньки, ведущие наверх ко входу и стена винограда, скрывающая основную массу дома. Казалось, ремонт не застал только табличку. Старая, ветхая, с облупившейся краской, она напоминала о возрасте места. На ней красовалась надпись «Гостевой дом», но там, где была некогда написана фамилия владельцев, не осталось следа даже от краски.

— А на новую табличку денег не хватило? — кивнул в сторону несчастной доски Дэн.

Виктория тут же попыталась отвесить ему шлепок. Возможно, хотела бы дать подзатыльник, но её роста хватило лишь мягко скользнуть по плечу Дэна.

Дэн и Карлос быстро расправились с сумками и свалили их возле входа. Томасу было даже неловко, что он не помогает друзьям, но контролировать своё любопытство не мог. Да и ребята вроде уже привыкли, что Томас может зависнуть в одном месте, просто рассматривая какую-нибудь деталь. Иногда они шутили, что у него в голове открывается вордовский файл и начинаются записи. Отчасти это было правдой.

Поднимаясь по ступеням, Томас машинально подмечал детали: ставни, выкрашенные в молочный цвет, покрытые лаком брёвна, новые петли без единого скрипа. Дом выглядел ухоженным. И тем страннее было то, что чем ближе они подходили, тем сильнее становился запах йода и тины.

Хозяин дома оказался крепким седым мужчиной. Стариком назвать его язык не поворачивался, хотя на сайте значилось: семьдесят три года. Поджарый, с глубокими морщинами и спокойным, тяжёлым взглядом.

— Добрались-таки, — прохрипел старик своим прокуренным голосом. — Меня зовут Дмитрий Александрович, я хозяин этого дома. Доехали нормально? А то знаю я местных бомбил, — уже разворачиваясь в сторону дома, продолжал он.

Двигался он бодро, но как-то прерывисто, будто его иногда коротило. Томас подметил, что дружелюбием Дмитрий Александрович не пылал, но при этом всю жизнь отдал семейному бизнесу и работал в этом гостевом доме.

Компания вошла следом за ним и оказалась в коридоре.

Внутри было уютно; Томас сразу отметил южный колорит. Хозяин не стал превращать свой дом в подобие отеля — с ресепшеном, вывесками и прочей ерундой, которая убила бы его дух. Дмитрий Александрович подошёл к столику, взял круглую деревянную миску, на которой лежали ключи, и вернулся к гостям.

В деревянной миске лежали три ключа с выцветшими бирками, на которых заново были нацарапаны ручкой номера комнат. Томас ухмыльнулся: было в этом что-то тёплое и родное. Правда, описывать такими словами курорт в статье — заведомо провальная идея. Мало кто купится на ностальгию.

Миску хозяин держал одной рукой, вцепившись морщинистыми пальцами в края, словно коршун в добычу. Рука почти не тряслась. Томаса это впечатлило, ведь, как правило, люди такого возраста не могут похвастаться таким контролем над своим телом. Особенно при такой жаре.

— Вот ключи от ваших комнат, — сухо констатировал Дмитрий Александрович. — Но прежде чем вы заселитесь, я должен рассказать вам о правилах. Курорт у нас небольшой, всё довольно рядом, так что нужды в чём-то у вас не будет. Однако убедительно прошу: после одиннадцати не шуметь, музыку на всю улицу не включать. Уважайте отдыхающих по соседству.

Хозяин дома замолчал. Его взгляд был направлен на ребят, но смотрел он будто сквозь них. Томас заметил, что он запнулся, подбирая слова.

— Ах да, — продолжил он. — После одиннадцати на озеро ни ногой.

— Опа, а почему? А как же купаться голышом с местными красотками?

Послышались осуждающие возгласы и Томасу стало искренне стыдно за болтливость друга.

— Комары сожрут, — сухо, почти себе под нос, пробубнил Дмитрий Александрович, развернулся и направился в коридор, где располагались комнаты постояльцев.

Кондиционера в доме не было; в комнатах обещали лишь небольшие вентиляторы. Все окна были открыты, но это не спасало. Несмотря на близость воды, ветер будто обходил дом стороной. Воздух был тяжёлый, липкий, он забивал лёгкие так же быстро, как сигаретный дым у неопытного курильщика. Сабрина не скрывала своего недовольства, обмахивая себя шёлковым шарфом.

— На первом этаже комната на двоих, — хозяин дома не успел договорить, как ключ с импровизированного подноса оказался в руках Дэна.

— Сабрина, обещаю, храпеть не буду, — все знали, что Дэн так глупо шутит, и даже уже привыкли, но почему-то в этот раз Сабрина решила не игнорировать хамство в её сторону.

— Надеюсь, ты будешь таким же учтивым и к Карлосу, — прыснула девушка, взяла ключ от номера напротив и, подхватив свои сумки, зашла туда вместе с Викторией, захлопнув дверь перед носом Дэна.

Карлос лишь покачал головой, вырвал ключ из рук шутника и открыл номер, в котором был вынужден провести свой отпуск с совершенно несносным членом из компании.

— Что ж, — прервал неловкую паузу старик, — твоя комната на втором этаже, в самом конце коридора, номер семь. Она небольшая, но зато у тебя не будет соседей.

Дмитрий Александрович кивнул в сторону закрывшейся двери номера Дэна и Карлоса и направился к лестнице на второй этаж.

Второй этаж был узким: только ряд комнат и одна подсобка. Он находился под крышей, поэтому в конце коридора Томаса приветливо встречало маленькое круглое окошко. Дойдя до нужной двери, старик любезно её отворил, и Томас буквально ввалился в комнату, попутно кидая сумки в угол.

— Добро пожаловать, — бросил старик и прикрыл дверь.

Почесав затылок, Томас принялся рассматривать своё убежище на ближайшие две недели. Комната и правда была небольшой: на тумбочке стоял графин с водой и пара бокалов, полотенца аккуратно лежали на небольшом столе у окна. Окно, кстати, выходило на главную улицу, что стало для Томаса плюсом. Небольшая кровать в углу напоминала ему о кровати в студенческой общаге. Правда, шарм у неё был другой. Если ту кровать ему не хотелось трогать из брезгливости, то на эту он упал сразу, вдыхая запах свежевыстиранного белья.

Томас провалялся бы так ещё несколько часов, но жара продолжала давить, и желание поскорее принять душ победило. Сев на край кровати, журналист принялся раскладывать вещи. Пока руки хаотично вытаскивали всё подряд из сумок, глаза цеплялись за комнату, делая мысленные заметки: о старых половицах, о таком же старом, но чистом окошке, обрамлённом белоснежными занавесками.

Второй этаж в целом отличался от первого, будто бы он был старше. Жил отдельной жизнью. К слову, половицы не скрипели. Томас сделал несколько кругов по комнате, пока разбирал вещи, и ни разу не услышал противного скрипа. Это даже пугало. Звенящая тишина.

Всё, чего хотел Томас, — это принять душ с дороги. И если у ребят ванная находилась в их номерах — или комнатах, если проще говорить об обстановке дома, — то его ванная комната была напротив. Взяв одежду и полотенце, он распахнул дверь, и в нос тут же ударил запах моря. Тяжёлый и вязкий. Затем он услышал, как капает вода. Или не капает. Но точно вода.

Кто-то на этаже был ещё.

Сделав робкий шаг, Томас приблизился к приоткрытой подсобке.

В узкой щели он увидел девушку: она собиралась мыть пол, и то, что он принял за капли, оказалось всего лишь плескающейся тряпкой в ведре. Но вид был роскошный, словно картина советского художника. Девушка, солнце, длинные русые волосы, упавшие на лицо. Если бы это было в фильме, это точно показали бы в замедленной съёмке. Томас ухмыльнулся своим мыслям: вот Дэн точно бы опошлил ситуацию и уже как-нибудь неуместно пошутил, а он тут выписывает картины в своём воображении.

Внезапно его прервал взгляд зелёных глаз — пристальный, холодный, ничего не имеющий общего с той тёплой атмосферой картины, что царила минуту назад.

Дверь закрылась так резко, что Томас едва успел отойти.

Тело Томаса странно отозвалось. Словно сотня мурашек разом пробежала по коже. Несмотря на уютную картину, которую он уже успел нарисовать в воображении, его обдало холодом. Неприятным, липким и скользким.

Несколько раз моргнув, Томас развернулся на пятках и побрёл в сторону ванной комнаты с чётким чувством, что он вторгся куда-то, куда не следовало. Но куда? Подсматривать, конечно, нехорошо, но и в увиденном не было ничего такого, за что его можно было бы пристыдить.

Наконец смыв с себя дорожную пыль и переодевшись в более лёгкую одежду, Томас спустился по лестнице. Шум доносился с заднего двора; он сразу понял, что все друзья на веранде и он, как всегда, опоздал. Его педагог всегда говорил, что, если он не станет более пунктуальным, то может попрощаться с карьерой журналиста. Отчасти это было правдой: Томас всего лишь обозревал курорты. И не огромные отели, а вот такие маленькие, захудалые — те, которые иногда называют воскресшими.

— Томас, сколько можно ждать? — Дэн протянул руку и ухватил друга за рукав, вытягивая к остальным.

— Карлос добрёл до местного магазина и притаранил нам, по словам местных, неплохое вино, — заметила Сабрина, держа в руках бокал с тёмно-бордовой жидкостью.

— Да, Карлос молодчина, а вот я… — начал свою тираду Дэн, но его тут же перебили.

— А ты не закрываешь рот ни на минуту, — язвительно отметила Виктория, расставляя тарелки с закусками.

— Возможно, но я создаю атмосферу. Не будь меня, вы бы сидели уныло в книжках да в телефонах, — не унимался Дэн, запихивая в рот украденный из-под носа Виктории бутерброд.

— Тут настолько херовая связь, что, увы, при всём желании не получится, — вздохнул Карлос, откладывая смартфон в сторону. И это был знак. Карлос был из тех, кто не расстаётся с телефоном. Телефон буквально был его прямым продолжением.

— И это прекрасно, ведь мы проведём время вместе, а не общаясь в чатах, сидя в метре друг от друга, — Дэн завалился на небольшой диванчик, куда недавно сел Карлос, и нарочито сильно прижал к себе парня, изображая братские объятия.

Вообще, у каждого из них была своя причина поехать. Дэну было всё равно куда, лишь бы не сидеть дома и не выслушивать очередные упрёки от родителей. Карлосу нужен был перерыв после работы и место, где никто не сможет его достать по телефону, хотя именно это бесило его сильнее всего — плохая связь. Сабрина надеялась на тишину. Виктория хотела окунуться в воспоминания. Она защищала эту дыру с самого начала. А Томас ехал за материалом, хотя сам себе обещал пару дней делать вид, что это просто отпуск с друзьями.

Какое-то время компания веселилась, общалась. Вино и правда было вкусным, девочки приготовили массу интересных закусок, так что голод с дороги они тоже утолили. За разговорами компания не заметила, как уже начало темнеть. Сделав музыку тише, Виктория присела на перила веранды, поёжившись от ветерка, который стал заметнее с появлением тишины.

— Эй, ну ты чего, там моя любимая песня, — заныл Дэн, делая жадный глоток.

— Ты забыл про правила? Или хочешь оказаться на улице в первый день отпуска? — вскинула бровь Сабрина.

Дэн лишь отмахнулся. Возможно, он и был иногда раздражителен, но именно он был заводилой этой компании. Шумным, весёлым, иногда не к месту. Иногда слишком наглым.

Дэн подсел к Томасу довольно резко и неожиданно, выдёргивая того из мыслей.

— Эй, Томас, ты уже видел девушку, что помогает по дому старику? — тихо, так, чтобы их разговор никто не услышал, начал Дэн.

Томас кивнул.

— Красивая, — протянул Дэн, словно мартовский кот.

Томас снова кивнул.

— Ты свободен, я свободен… — продолжил было Дэн.

— Прости, ты не в моём вкусе, — иронично отрезал Томас.

Дэн сделал вид, что пропустил это мимо ушей.

— Как ты думаешь, с какого подката она потеряет от меня голову?

Дэн не собирался останавливать эту тему. Томасу это было неинтересно. Он не рассматривал девушек как предмет спора или трофей. Но отказать другу и не подыграть он не мог. Подобные игры тянулись у них ещё с третьего курса, правда Томас в самой игре в итоге не участвовал, поэтому Дэн был абсолютным чемпионом.

— Я думаю, она уже потеряла от тебя голову, — кивнул Томас, улыбаясь другу.

— Ой да ладно, хочешь сказать, и эта тебе не понравилась? — брови Дэна игриво заёрзали.

Томас задумался. На самом деле её глаза не выходили у него из головы. В них было что-то волшебное, притягивающее и опасное одновременно. Именно опасное, холодное. Томас не понимал, почему именно такая ассоциация. Отмахнувшись от мыслей, он покачал головой.

— Так что? Посмотрим, кто из нас её подцепит? — глаза Дэна горели интересом. Он уже смаковал победу; это было заметно по его широкой улыбке.

Он протянул руку для рукопожатия, и Томас принял вызов. Жестом подозвав Карлоса для разбива, Дэн довольно ухмыльнулся. Карлос даже не поинтересовался, что за спор. Это было обыденно для этих двоих.

Все разошлись примерно в полночь. Дэн ушёл с остатками вина, Карлос помогал Виктории убирать со стола, а Сабрина отправилась к себе первой, чтобы постараться пораньше уснуть.

Получив отказ на предложение помочь с посудой, Томас ушёл к себе в комнату. По пути он мысленно включил свои воображаемые заметки: осматривал дом и оставлял в голове записи, которые обязательно должен был потом перенести на бумагу.

Про хозяина дома, который казался суровым и неприветливым. Про сам дом, в котором они не ощущали себя как в отеле; чувства были схожи с отпуском у бабушки Виктории на Кубани. Про стену винограда, которая огораживала дом от посторонних глаз. О девушке, чьи глаза завораживали и пугали.

Пугали. Именно это надо было записать Томасу в первую очередь. Его действительно зацепили её глаза. Они буквально обдали его холодом.

Поднявшись на второй этаж, Томас замер у двери, за которой видел девушку. Никаких звуков. Никакой жизни на этаже. Он слышал только биение собственного сердца. Опустив глаза в пол, он прошёл дальше.

Томас резко остановился возле своей комнаты. На пороге белела узкая полоска. Присев на корточки, он коснулся её пальцами. Соль. Обычная соль. И явно рассыпанная чьей-то рукой.

— Ну нет, ты же не в кино, — прошептал он себе под нос, отогнал дурные мысли и прошёл в комнату.

Усевшись на кровать, Томас снова начал прокручивать день в голове. Рука сама потянулась к блокноту, который он заранее оставил на тумбочке у кровати. Открыв его, Томас начал делать короткие заметки.

Его прервал звук. Хлюпала вода, словно кто-то бесшумно ступал по полу, а с ног срывались капли. И запах. Тяжёлый морской запах.

Но Томас отмахнулся. Решил, что это природа, усталость и местное вино ударило в голову.

Отложив блокнот, взял наушники и включил аудиокнигу — не выбирая, чисто для фона, потому что последние несколько лет мог засыпать только под бормотание. Но уснуть не получалось. Не так просто, не в этот раз.

Томас пару часов пролежал, пялясь в потолок. Он уже убрал наушники, тем более что мысли про дом заглушали любые звуки.

Что-то с ним было не так. С домом.

Тяжёлый йодистый запах. Соль на пороге. Ни одной кошки поблизости, хотя на соседних участках они мелькали по нескольку сразу. Мысли от этого лезли в голову странные, такие же тяжёлые, как здешний воздух. Чутьё Томаса подсказывало: тут есть интересная история. Но он всего лишь журналист-обозреватель, и его начальнику не нужен мистический роман. А вдруг тут и нет ничего мистического?

И всё же это место было слишком тихим для курортного домика. Будто ему не хватало жизни. Возможно, из-за постояльцев? Но во время брони их сразу предупредили, что свободны только три комнаты, в остальных ведутся ремонтные работы. Но тогда почему так тихо? Ремонт замер на время туристического сезона, чтобы никого не тревожить? Вздор.

Он и сам не заметил, как начал проваливаться в сон — с мыслью о холодных глазах, под тихий звук капающей воды и тяжёлый запах йода.

Глава 2. На следующий день

Томас

Пробуждение Томаса было тяжёлым. Голова словно прилипла к подушке, а тело налилось вязкой тяжестью, будто за ночь из него вытянули все силы, оставив только жар и ломоту. Несколько секунд он лежал неподвижно, не открывая глаз, прислушиваясь к себе и к дому. Стояла такая духота, словно он спал не в комнате, а в деревянном ящике под палящим солнцем.

Первое, что он увидел, когда всё же разлепил веки, — низкий потолок. Потом — неподвижные занавески, слепящий свет в окне и стены, уже не казавшиеся такими чужими, как ночью. Это был не сон. Он всё ещё был в доме Дмитрия Александровича, в той самой комнате.

Томас зажмурился и медленно сел на кровати. Больше всего ему сейчас хотелось оказаться где-нибудь, где было бы хотя бы на пять градусов прохладнее. Простыня под ним была влажной, а футболка прилипла к спине. Он провёл ладонью по лицу и с раздражением понял, что весь в поту.

— Нормально, — буркнул он себе под нос, потирая затёкшую шею.

При свете дня комната выглядела куда безобиднее. Ночью в ней было что-то настораживающее: тени, запах, теснота, неровности стен. Теперь всё это можно было списать на усталость после дороги, слишком крепкое вино и тяжёлый южный воздух. Томас почти убедил себя в этом, но стоило ему вдохнуть глубже, как уверенность дала трещину.

Странный запах никуда не исчез.

Он всё ещё висел в комнате — слабый, но различимый, солоноватый, с металлической нотой йода, будто где-то рядом лежали мокрые водоросли или старые рыбацкие сети. Для обычного гостевого дома запах был слишком навязчивым. И слишком реальным, чтобы списать его на сон.

Томас встал, накинул на плечо полотенце и направился к двери. Пол под босыми ступнями был тёплым. Он распахнул дверь слишком резко — ручка с глухим стуком ударилась о стену, и этот короткий звук, окончательно стряхнул с него остатки сна. Томас замер на пороге и почти сразу опустил взгляд вниз.

Туда, где ночью лежала белая полоска.

— Интересно, — тихо произнёс он, приседая на корточки.

Соль смели.

Порог выглядел почти чистым, и на секунду Томас даже почувствовал облегчение, слишком быстрое, чтобы ему можно было доверять. Но уже в следующее мгновение заметил белёсые следы: мелкие крупинки застряли в щелях между досок, в трещине у самого косяка, в неровности старого дерева, куда не достал ни веник, ни подошва. Он осторожно провёл рукой по порогу, собрал несколько кристалликов и растёр их между пальцами. Обычная соль.

В голове тут же открылся внутренний файл с заметками.

Ночью соль была.

Утром её нет.

Значит, кто-то её убрал.

Убрал наспех — оставив следы.

Томас выпрямился не сразу. Он всё ещё пытался подогнать увиденное под что-то бытовое и разумное.

Может, здесь так спасают дом от сырости. Может, от насекомых. Может, кто-то из местных и правда просто прибирался с утра пораньше, не придавая этому никакого значения. Но внутреннее чутьё, то самое, которое обычно помогало ему почувствовать тему ещё до того, как она складывалась в историю, сейчас упрямо шептало другое.

Кто-то знал, что она там.

Кто-то убрал её до того, как он проснулся.

Значит, ночью ему не показалось.

Снизу доносились звуки уже начавшегося дня: звон посуды, чьи-то шаги, приглушённые голоса. Потом раздался знакомый смех Дэна — громкий, беззаботный, слишком живой для того, что крутилось у Томаса в голове. Следом потянуло запахом кофе и чем-то жареным. Обычное утро. Обычный дом. Обычные люди внизу.

Томас ещё раз посмотрел на щели в пороге, провёл ладонью по лицу, мысленно захлопнул этот файл и поспешил вниз.

Он медленно спускался по лестнице, машинально выискивая следы соли. Но ступени, перила, коридор — всё было слишком чистым. При свете дня дом казался обычным, даже менее тревожным. И всё же запах йода по-прежнему держался где-то под слоями старого лака, липкой жары и нагретого дерева.

— Завтрак готов, — улыбнулась Виктория, выглядывая с веранды.

Томас вышел к ребятам, но мысленно всё ещё стоял у двери своей комнаты. Разговоры, звон посуды, музыка из чьего-то телефона — всё сливалось в один ровный шум. Он сел за стол и заставил себя сосредоточиться на завтраке.

Стол был скромным: фрукты, хлеб, овощи, стеклянный чайник с заваркой и банка растворимого кофе, который Виктория почему-то обожала, а Сабрина терпеть не могла. Томас налил себе чай, сделал бутерброд, отказавшись от яичницы, и снова ушёл в свои мысли. Даже Дэн, подозрительно бодрый после вчерашнего вина, его сейчас не раздражал.

— Том, всё хорошо? — спросила Виктория.

— Да он уже опять где-то в своём романе, — усмехнулся Дэн. — Classic Tom.

Томас только дёрнул уголком рта. Поддерживать разговор не хотелось. Странности, которые замечал — или ему казалось, что замечал только он, — не отпускали. Дэн уже снова что-то горячо обсуждал с Викторией, Карлос проверял телефон, а Сабрина сидела с видом человека, которого привезли не на отдых, а на каторгу.

— Никто из вас не поднимался утром на второй этаж? — Томас встрял в разговор.

Над столом повисла короткая пауза.

— Брат, скажи мне, эти хищницы пытались забраться к тебе в комнату ночью? — Дэн чуть наклонился к нему, игриво улыбаясь. — Если да, то я тебе даже немного завидую.

— Ладно, забудьте, — отмахнулся Томас и постарался улыбнуться.

Улыбка вышла неубедительной. По лицам друзей он сразу понял: никому из них и в голову не приходило подниматься к нему. Дэн пожал плечами и вернулся к разговору с Викторией. Карлос выругался себе под нос и снова взглянул на экран.

— Всё ещё ловишь сигнал? — сухо спросила Сабрина.

— Связи нет даже во дворе, представляешь? Будто мы вообще отрезаны от мира. Madre mía, — раздражённо ответил Карлос.

Сабрина фыркнула. Ей не нравилось здесь почти всё: жара, духота, отсутствие нормальных условий и близость воды, которая, по её мнению, не давала ровным счётом ничего, кроме влажности. Виктория, как обычно, старалась удержать всех в хорошем настроении.

— Давайте после завтрака прогуляемся по набережной или сходим на рынок, а вечером устроим пикник у моря?

Ребята почти слились в хор, соглашаясь с Викой, и теперь на Томаса смотрели четыре пары глаз.

— Я пас, — сказал он, виновато подняв руки. — Хочу пройтись по городу и сделать заметки для материала.

— Отбиваться от коллектива — дурной тон, — заметил Дэн.

— Но не тогда, когда отпуск нам фактически оплачивает редакция, — спокойно ответил Томас.

— Аргумент, — признал Дэн, отпивая кофе и тут же морщась. — Вик, надо купить нормальный кофе.

Пока остальные обсуждали маршрут, Томас рассеянно смотрел во двор. Трава была аккуратно подстрижена, кусты роз цвели вдоль дорожки, рядом стояли два шезлонга под выцветшим зонтом. У дальней стены кто-то возился с каркасом бассейна. Томас прищурился.

Мужчина был невысоким, коренастым, с крепкими руками и выгоревшими на солнце волосами. Он устанавливал бассейн и курил, не поднимая головы. Когда Томас задержал на нём взгляд, тот лишь мельком посмотрел в его сторону и тут же снова уткнулся в каркас.

— Том, идёшь? — голос Сабрины заставил его обернуться.

Он кивнул, ещё раз быстро оглядел двор — Дмитрия Александровича нигде не было видно — и поднялся из-за стола. Больше задерживаться смысла не было. Вскоре все вышли из дома, но у калитки разошлись: Виктория повела остальных к рынку, а Томас свернул в сторону туристической части города.

Наконец Томас остался один. Не нужно было притворяться, что его ничто не заботит, и слушать перебивающие друг друга реплики. Нет, он любил своих друзей, даже слишком, но потребность в одиночестве у него всегда была острее, чем у остальных.

Ноги сами вели его к набережной — туда, где и держалась вся жизнь городка. В воздухе пахло нагретым камнем, жареным тестом, рыбой и сырым деревом. На киосках висели выгоревшие баннеры с мороженым, рядом с открытыми лавками стояли закрытые, с опущенными жалюзи. Было видно, что город утомился от лета: облезлые перила, перевёрнутые лодки, старые подмостки. По пути ему попадались туристы с вытянутыми вверх руками и телефонами в ладонях — будто они не ловили связь, а выпрашивали её у неба. Его всегда забавляло, как люди, уезжая подальше от цивилизации, с тем же упрямством пытаются найти её снова. Среди туристов прогуливались и местные — в основном люди в возрасте, хмуро наблюдавшие за этой суетой, с лицами, иссечёнными морщинами и солнцем. Приветливыми они не казались. Виктория предупреждала, что с первого взгляда, некоторые люди кажутся недоброжелательными. Её отец был ярким примером: первые дни Сабрина вообще боялась к нему подходить. А оказался он прекрасным человеком, с коллекцией миниатюрных машинок, каждая — на своём пьедестале и под стеклянным колпаком.

Наконец замелькали здания, и Томас сразу достал блокнот и карандаш. Внутри будто щёлкнул привычный переключатель. Он принялся делать заметки об архитектуре. Все здания были низкими, не выше двух этажей: местный закон запрещал строить выше — и из соображений безопасности, и чтобы не портить вид. Некоторые здания соседствовали практически вплотную, какие-то, наоборот, отгородились посадками: туями, кустарниками, пальмами. Если дом был не деревянный, то наверняка светлый. Почти все они казались одинаковыми, словно близнецы. Томас различал их только по входным группам, где красовались такие же белые таблички. На некоторых висели и пластиковые, переведённые на разные языки для туристов. Но это была редкость.

Деревянные дома были интереснее. Томас сразу отмечал разницу в отделке. Было видно, у кого больше денег: те могли похвастаться резными ставнями, крыльцами, заборами. У тех, кто победнее, дома порой напоминали избушку из сказки про золотую рыбку. Но, конечно, на первой линии к набережной в основном были красивые строения.

Томас невольно подумал о доме Дмитрия Александровича. Судя по убранству и бедному заднему двору, деньги на него появились совсем недавно. Тогда, может, история с солью и правда была бытовой случайностью? Может, по ночам, пока гости спят, в доме просто что-то доделывают?

К тому же на втором этаже в подсобке вполне могли оказаться мешки с солью. Томас знал это наверняка: на сайте говорилось, что там всего два номера, две ванные и одна подсобка — та самая, где он увидел девушку.

Зелёные глаза.

Томас сам не заметил, как вместо заметок начал зарисовывать её взгляд. Быстро, небрежно, несколькими линиями — но даже так он получился опасным.

— Надо узнать, кто она, — прошептал Томас.

Оглянувшись по сторонам и зачеркнув свой рисунок, он убрал блокнот и ускорился. Солнце жарило нещадно. Но, в отличие от дома, у самой воды хотя бы чувствовался лёгкий ветерок. Этого было недостаточно. Ноги сами свернули в ближайшее кафе.

Он сел у бара, заказал себе колу со льдом и радовался как ребёнок, ощутив на себе прохладный воздух от кондиционера. Наконец-то можно было расслабиться и просто немного посидеть в прохладе. Стул был без спинки, но очень удобный. Барная стойка была идеально чистой, под мрамор, и приятно холодила локти.

— Ты слышал про тот труп? — резануло слух Томаса.

Он тут же напрягся, вслушиваясь в разговор. В кафе было немного людей, и, судя по виду, почти все были местные. Женщина что-то печатала на ноутбуке в противоположном от бара углу, молодая пара, увлечённая больше друг другом, чем окружением, и двое мужчин, сидевшие в центре за столиком с парой бутылок пива и закусками.

— Тихо ты. Говорят, когда его вытащили, у него глаз не было, — озираясь по сторонам, ответил второй мужчина и наклонился ближе. — Только полиция об этом молчит.

Тут в кафе ввалились две шумные женщины и сразу начали жаловаться друг другу, как их достала эта жара. Как назло, они сели рядом, и Томасу пришлось напрягать слух, чтобы разобрать продолжение.

— …я тебе говорю, озеро его таким отдало…

— …да ну, рыба, может…

— …какая там рыба… не по-людски это…

— …она опять взяла своё…

Томас сразу насторожился. Это уже не походило на обычную сплетню. Женщины продолжали горлопанить. Томас сел вполоборота, и мужчины это заметили, после чего заговорили ещё тише. Было ясно: при нём они больше ничего не скажут. Расплатившись за напиток, Томас покинул кафе.

Теперь его подгонял уже не холодок от кондиционера, а знакомый журналистский азарт. На жару уже было плевать. Томас уверенно шагал обратно, решив во что бы то ни стало поговорить с Дмитрием Александровичем.

До дома он добрался быстро. Миновав крыльцо и пройдя до веранды, Томас сразу обнаружил хозяина гостевого дома. Тот сидел на скамье на заднем дворе и что-то перебирал в ящике с рабочими инструментами. Рядом стояла бочка с водой, на ней же висело мокрое полотенце, а под рукой у хозяина звякала связка ключей, то и дело ударяясь о металлический обруч бочки.

— Дмитрий Александрович, есть минутка? — голос Томаса был спокойным.

— Да, — коротко ответил старик.

Отставив ящик в сторону, он поднялся и вытер руки о полотенце. Не дал Томасу ни секунды, чтобы собраться с мыслями. Губы моментально высохли, жажда подступила к горлу, а на лбу появилась испарина.

— Я гулял по городу и в одном кафе услышал про труп. Без глаз, — начал чеканить Томас.

На мгновение лицо старика будто застыло. Взгляд сделался неподвижным, губы сжались сильнее обычного. Перемена длилась всего секунду, но Томас успел её заметить.

— Курортный городок. Озеро, море рядом. Жара, алкоголь — всякое бывает.

Томаса ответ не устроил, но напирать ему не хотелось. Он кивнул на свободный край скамьи, спрашивая разрешения присесть, достал сигареты и протянул хозяину дома. Тот кивнул, вытащил одну сигарету и прикурил. Томас сел рядом.

— Не курю, но всегда держу в кармане пачку, чтобы угостить, — ответил Томас на вопросительный взгляд.

С минуту они сидели молча: старик тянул сигарету и смотрел куда-то вдаль, а Томас собирался с мыслями. Может, это и правда какой-нибудь алкаш? Может, напился и утонул? А глаза? Томас покачал головой.

— Поэтому вы и говорили не ходить к озеру? — он решил продолжить.

— Может, и поэтому… — протянул старик, затягиваясь сильнее.

— Я не говорил, что тело нашли у озера, — Томас едва заметно усмехнулся.

Дмитрий Александрович докурил, потушил сигарету о край бочки и отбросил окурок в траву.

— И я не говорил.

Поднявшись, хозяин взял ящик с инструментами и направился к сараю. Только сейчас Томас обратил на него внимание. Неприметная постройка стояла в углу двора. Сарай был старый, из досок, весь в щелях. Старик шёл не торопясь, словно ожидая, что Томас направится за ним. И он направился.

— А соль?

— Что соль? — в голосе старика не дрогнуло ничего.

— Вчера на моём пороге была соль. Сегодня её уже не было, — Томас старался говорить уверенно.

Дмитрий Александрович остановился. Вздохнув, старик покачал головой.

— Ну… — старик запнулся. — Может это и не соль. Может, штукатурка осыпалась. Или кто с улицы натаскал.

Томаса зацепил не ответ — такие варианты он и сам успел перебрать. Зацепила запинка. Хозяин дома что-то знает, но явно не хочет говорить. Паузу прорезал скрип: старик открыл дверь сарая и убрал туда инструменты. Выйдя, он захлопнул дверь и вытер руки о штаны.

— Извини, дел полно, — коротко, сухо и снова уверенно сказал он.

Томас проводил взглядом Дмитрия Александровича; тот скрылся в доме. Теперь уверенность в том, что здесь что-то не так, засела в нём прочно.

Томас шёл по двору, чувствуя странное удовлетворение. Это было первое настоящее ощущение, что он нащупал что-то интересное. Не ради денег. Ему хотелось однажды стать тем журналистом, который приезжает первым туда, где начинается по-настоящему тёмная история.

Дойдя до скамьи, он достал блокнот, перелистнул исписанные страницы и начал записывать.

Труп без глаз. Найден у воды.

Старик что-то знает.

Байки про озеро.

Полиция явно не хочет раздувать историю.

По телу пробежали мурашки. Томас оторвал взгляд от блокнота и осмотрел дом. В окне мелькнул знакомый взгляд. Всё ещё холодный. В ту же секунду он скрылся за занавесками. Она наблюдала за ним.

— Почему ты прячешься? — спросил он в пустоту.

Болтовня друзей заставила Томаса отвлечься. Они уже заходили в дом.

К вечеру все снова собрались — как в студенческие годы: с пледом, бутылками алкоголя и внезапным планом выбраться к морю. Дэн уверял, что знает особенное место — о нём ему по секрету рассказала местная красотка. Началась привычная суета со сборами. Виктория предупредила Дмитрия Александровича, что они вернутся поздно. Тот только кивнул.

У моря Томасу наконец удалось отвлечься. Друзья вспоминали юность, смеялись, спорили о пустяках, танцевали под плейлист Сабрины. Даже Карлосу не дали испортить вечер рабочими чатами. О трупе Томас ничего не сказал — не хотел ломать эту лёгкость.

Домой вернулись глубокой ночью. Все быстро разошлись по комнатам и почти сразу уснули.

Глава 3. Чужаки

Марина

В подсобке было душно даже при открытом окне.

Жара стояла в доме ещё с прошлой ночи — тяжёлая, липкая, будто дерево впитало её в себя и теперь медленно отдавало обратно. Но мучил не только зной. Кожа на руках пересохла так, что тянуло на сгибах. Губы трескались. Волосы липли к шее. Вода помогала ненадолго.

Она остановилась у стены и посмотрела в угол, где паук медленно тянул тонкую нить к старой полке. Книг на ней давно уже не было. На солнце паутина серебрилась. Взгляд задержался на ней дольше, чем следовало. Мысли путались. Стоило ухватиться хоть за одну, как та расплывалась и теряла смысл. Жара делала её медленной, злой и почти беспомощной.

На миг захотелось лечь прямо здесь, на пол, между вёдрами и тряпками, закрыть глаза и не двигаться. Но снаружи резко взвизгнули тормоза, и от этого звука внутри всё сжалось.

Кто-то приехал.

Марина подошла к окну и осторожно отодвинула край занавески ровно настолько, чтобы видеть подъезд к дому.

У дома остановилась машина.

Первой вышла светловолосая девушка — легко, будто уже бывала здесь раньше. За ней показалась вторая, с тёмным каре и недовольным лицом. Следом выбрался парень с телефоном в руке. Даже отсюда было видно, как он пытается поймать связь и уже начинает злиться. Потом вылез ещё один — шумный, широкий в движениях, с беспечной уверенностью, не таявшей даже в такую жару. Он что-то сказал, сам же рассмеялся — и пространства вокруг него вдруг стало меньше.

Она задержала на нём взгляд.

Слишком похож.

Не целиком. Скорее лицом, взглядом, поворотом головы. В том, как он щурился, снимая тёмные очки, и как улыбался, было что-то знакомое до боли. В груди дёрнулось так резко, что на миг стало дурно. И тут же пришло раздражение на себя.

Последним из машины вышел тот, кто насторожил её сильнее остальных.

Он не пошёл к дому сразу. Огляделся. Не просто скользнул взглядом по двору, а искал, за что в этом месте можно зацепиться. Его глаза прошлись по дому, ступеням, окнам, виноградной стене, старому горшку, закатившемуся под лестницу. В этом взгляде не было ни курортного любопытства, ни обычной праздной рассеянности. Так смотрят не отдыхающие, а те, кто замечает лишнее.

Пальцы сильнее сжали край занавески.

Снизу донёсся хрипловатый голос Дмитрия Александровича:

— Гости приехали, подготовьте комнаты.

На первом этаже засуетился Зейн — быстро, едва слышно. Марина отошла от окна, взяла ведро, швабру, тряпку и налила воды. Та глухо ударилась об эмалированное дно. Этого звука уже хватило, чтобы немного прийти в себя. Она опустила пальцы в ведро, задержала их в прохладной воде дольше, чем было нужно, и только потом вытащила тряпку и пошла в соседнюю комнату.

Уборка закончилась быстро. Марина протёрла пыль на столике, поправила покрывало, разложила полотенца. Окно трогать не стала. Занавески висели неподвижно. Из коридора доносились чужие голоса: кто-то жаловался на жару, кто-то искал фен, кто-то спорил из-за кровати у окна.

— Нет, seriously, у окна всегда лучше, — донеслось откуда-то снизу, и тут же послышался тот самый громкий смех — она узнала его сразу.

Попадаться новым постояльцам на глаза не хотелось. Не в таком состоянии. Пока Дмитрий Александрович поднимался по лестнице, чтобы заселить оставшегося, Марина успела уйти обратно в подсобку. Старик пробыл на этаже недолго, но один из новых жильцов остался наверху.

Судя по шагам, не торопился.

Она вымачивала тряпку в воде и старалась думать о чём угодно, только не о жаре. О том, как попала в этот дом. О том, как быстро человек привыкает к чужому распорядку, к чужому месту, к чужой просьбе потерпеть ещё немного. Когда ей впервые показали эту маленькую комнату, пахнущую старым деревом и бельём, высушенным в тени, всё казалось проще. Или она сама была проще.

Шаги остановились у двери.

Не случайно. Мимо так не проходят.

За ней наблюдали.

Марина вскинула голову, в два шага подошла к двери и резко захлопнула её. Дерево глухо ударилось о косяк.

За дверью стало тихо. Несколько секунд она стояла прислушиваясь. Сердце билось тяжело, нервно. Потом послышались удаляющиеся шаги.

Он ушёл.

Но ощущение чужого взгляда осталось.

Весь остаток дня Марина пролежала в своей комнате, не в силах ни уснуть, ни по-настоящему отдохнуть. Она чувствовала каждый звук в доме, каждый шаг в коридоре. Иногда по полу медленно ползли тени, проходившие мимо двери. До неё долетали обрывки разговоров, смех, шум воды в ванной. Кто-то орал через весь этаж, хлопала дверца шкафа, искали полотенце. Один голос раздражал сильнее остальных — громкий, уверенный, слишком живой.

Она старалась не думать, сколько дней они пробудут здесь. Не считать, сколько чашек придётся мыть. Не задаваться вопросом, кто из них застанет следующее новолуние.

Дмитрию Александровичу она сказала, что приболела. Старик даже не возмутился. Только велел отдыхать и не спускаться без нужды.

К вечеру стало хуже. Сухость не проходила, сколько бы воды не было выпито: та будто не задерживалась в организме. Жар стягивал тело изнутри. Марина открывала окно шире, вставала под прохладную воду, снова ложилась, но облегчение было недолгим. Дом давил. Воздух в комнате казался слишком густым.

Уснула она только ближе к рассвету.

И сразу оказалась на берегу.

Луна висела низко, почти над самой водой. Озеро было чёрным, тяжёлым, только лунная дорожка дрожала на поверхности. Где-то сбоку слышался плеск. Негромкий, но отчётливый. И вместе с ним приходило знание: в воде кто-то есть. Или что-то, что ждёт её.

Зловещая тень скользила вдоль берега. Стоило задержать на ней взгляд, как озеро начинало будто бы шептать. Слова не складывались, но смысл был ясен.

Подойди.

Марина стояла у самой воды на холодном песке и не могла пошевелиться. Озноб поднимался по ступням, по щиколоткам, выше. Сердце тянуло вперёд так же сильно, как что-то другое удерживало на месте.

Нет.

Но вода не отступала.

Она сделала шаг. Медленно утопая в иле. Лунная дорожка потянулась к ней. В её дрожащем свете отражалась не она, а что-то другое — зыбкое, тёмное, с длинными волосами, шевелившимися под водой.

Иди.

Это звучало уже не голосом, а пульсом, морозом под кожей, тягой в груди.

Вода ждёт.

Она сделала ещё шаг и вдруг поняла, что ноги больше не слушаются. Страх сжал грудь так сильно, что стало трудно дышать. А следом пришла тоска — огромная, древняя, будто всё её существо на миг вспомнило что-то утраченное и тут же снова потеряло.

Она не знала, как её зовут. Не помнила ничего — только воду: тёмную, неподвижную, смотрящую на неё из глубины.

Очнулась резко, с пересохшими губами, в своей комнате. За окном уже светало. Жара никуда не ушла.

На утро легче не стало. Голос охрип. Кожа пересохла ещё сильнее, местами потрескалась, цепляя ткань. Казалось, ночь не принесла ничего, кроме усталости.

— Тебе не лучше? — Дмитрий Александрович тихо постучал в дверь, но входить не стал.

— Нет, — ответила Марина. — Думаю, мне нужен ещё день… если позволите.

— Если завтра не станет лучше, вызову скорую.

Он сказал это спокойно и ушёл.

Если бы у неё были силы, она бы закричала. Кинула бы что-нибудь в стену. Позволить увезти себя Марина не могла. Но сил не было. Только тупое, злое бессилие.

Когда в доме наконец стало тихо и постояльцы разошлись по своим делам, она вышла из комнаты и пошла в ванную. Кран открылся со скрипом. Марина включила душ, сбросила платье и на секунду задержалась перед мутным зеркалом.

Выглядела она плохо.

Кожа побледнела почти до синевы. Под ней проступали тонкие вены. В местах, где ткань обычно касалась бёдер и талии, угадывалось что-то слишком гладкое, слишком цельное, слишком чужое. Марина отвела взгляд.

Вода шла тёплая — трубы за утро успели раскалиться, — но даже это было лучше, чем ничего. Она встала под струи, закрыла глаза и почувствовала, как вода стекает по плечам, по спине, по груди. Кожа словно не принимала её, как пересохшая земля не сразу принимает дождь.

Она не знала, сколько простояла так.

Снаружи донеслись голоса.

Сначала не вслушивалась. Но потом узнала одного из собеседников по интонации — Дмитрия Александровича. Второй голос был моложе. Спокойнее. Тот самый.

Томас.

Марина замерла. Прислушалась.

До неё долетали только обрывки фраз.

Труп.

Озеро.

Соль.

Она резко открыла глаза.

Лицо в зеркале изменилось за секунду: брови сошлись, губы сжались, в висках застучало. Марина быстро перекрыла воду, завернулась в полотенце и вышла из ванной.

Дмитрия Александровича она услышала где-то у веранды: он заходил в дом. А Томас сидел на скамье один и что-то записывал в блокнот.

Теперь она воспринимала его уже не как постояльца. Скорее как занозу.

Он сидел, немного ссутулившись, сосредоточенно, и эта поза раздражала ещё сильнее, чем он сам. Так сидят люди, которые не умеют оставить чужую боль в покое, если чуют в ней историю.

Словно почувствовав взгляд, Томас поднял голову.

Марина отступила от окна и прижалась к стене, затаив дыхание.

Заметил?

Она не знала. И всё же была уверена, что смотрел он именно в это окно.

— О, смотрю, ты уже встала на ноги. Завтра приступишь к работе? — голос Дмитрия Александровича прозвучал так неожиданно, что она вздрогнула.

Старик стоял у лестницы и смотрел на неё спокойно, без лишних вопросов и интонаций. Иногда ей казалось, что он видит в ней кого-то другого. Иногда — просто ещё одну беду, которую уже поздно выгонять из дома.

Марина коротко кивнула.

— Хорошо, — сказал он и направился в подсобку.

Время в таком состоянии теряло форму: всё сводилось к жару, жажде и обрывкам звуков.

Постояльцы вернулись шумной волной, забрали какие-то вещи, окликнули Томаса и снова ушли неизвестно куда. Остаток дня дом стоял привычно пустым. К вечеру стало ещё тише. Ночью в доме оставались только хозяин, Зейн и Марина.

Марина несколько раз вставала под душ, смывая с кожи липкое ощущение жара, и каждый раз вода помогала ненадолго. Потом садилась у окна и смотрела на озеро. Иногда казалось, что становится легче, пока очередное неловкое движение снова не причиняло боль. Иногда думалось, что кто-то нарочно тянет это мучение, проверяя, сколько ещё она выдержит.

Уснула она только под утро.

На этот раз ей снился не берег, а коридор.

Длинный, узкий, с неровными белёными стенами. Она шла по нему босая, не торопясь, но и не доходя ни до одной двери. За спиной слышались шаги. Каждый раз, когда она оборачивалась, там никого не было. Сон давил так же, как тесный коридор без выхода. Стены будто сужались. Шаги за спиной не отставали. Двери не приближались. А под ногами всё время чувствовалась тонкая плёнка воды.

Проснулась она за миг до будильника.

Утро оказалось неожиданно лёгким.

Занавески шевелились от слабого, но настоящего сквозняка. Дышать стало проще. Жара осталась снаружи, за окнами, в белом дрожащем воздухе над двором, но дом наконец перестал давить. Запах йода никуда не делся, но теперь не душил, а только напоминал о себе.

Марина надела платье — старое, выцветшее, но по-своему любимое. Перед зеркалом задержалась. Больше не было пересохших губ — наоборот, они стали влажными, мягкими. Кожа выглядела здоровой и живой, будто за ночь с неё смыли всю прежнюю сухость. Больше не было ужасающей бледности, тонких вен, гладких, инородных ощущений под трещинами. Да и трещин на ней больше не было. Кожа снова стала слишком ровной, слишком безупречной. Даже глаза стали чуть ярче, но всё равно выдавали мутную усталость, какую-то безжизненность.

Поправив выбившуюся прядь, она коротко улыбнулась своему отражению и вышла из комнаты.

Снизу уже звенела посуда. Кто-то наливал чай. На кухне пахло маслом, тестом и крепкой заваркой.

Марина остановилась у двери и не вошла сразу.

За столом сидели почти все.

Парень с телефоном, кажется, Карлос, раздражённо жаловался на связь. Светловолосая девушка что-то отвечала ему спокойно и терпеливо. Вторая, с каре, выглядела так, словно терпела и жару, и людей, и сам факт этого отпуска из последних сил.

Шумный уже успел стащить со стола блинчик и теперь жевал его с таким видом, будто был здесь хозяином.

— Это буквально спасение, — пробормотал он с набитым ртом, ничуть не смущаясь.

Марина застыла.

Слишком похож.

Сердце дёрнулось резко, болезненно. Но стоило ему повернуть голову, как наваждение ослабло. Нет. Не он. Просто чужое лицо, на которое память набросила старую тень.

Она взяла чайник и подошла к столу.

Разливала чай молча, не поднимая глаз. Не из-за скромности — просто не хотела снова смотреть на того, кто будил слишком болезненные воспоминания. Когда она уже почти обошла стол, со стороны лестницы послышались шаги.

Тихие. Неторопливые.

Она узнала их. Уже слышала — тогда, за дверью подсобки.

Томас спускался по лестнице.

Он заметил её сразу и на секунду замедлил шаг. Узнал. Это читалось во взгляде: перед ним была та самая девушка из подсобки.

Дэн оживился мгновенно. Не как человек, увидевший незнакомку впервые, а как тот, кто наконец дождался удобного момента разглядеть ту самую «красотку», о которой уже успел поспорить с другом накануне.

— О, wow, — выдохнул он едва слышно, будто сказал это больше себе, чем остальным.

— Ну, раз все в сборе, — сказал Дмитрий Александрович, разворачиваясь от буфета, — познакомлю вас нормально. Это Марина. Помогает мне по дому.

Он кивнул в её сторону.

Марина выпрямилась.

— А это мой помощник по хозяйству, Зейн, — добавил старик, указывая в сторону веранды, где у перил стоял мужчина с сигаретой.

Зейн только коротко качнул головой, не отвлекаясь от своего занятия.

Марина повернулась. И встретилась с Томасом глазами.

Глава 4. Её зелёные глаза

Томас

Это утро было другим.

Томасу дышалось легче. Воздух больше не обжигал.

Он лежал на кровати, которая за ночь не нагрелась даже от его тела, и несколько секунд не мог понять, что именно изменилось. Проморгавшись, медленно обвёл комнату взглядом. Вроде ничего не поменялось: тот же дом, те же стены, тот же пол. Только занавески наконец вышли из оцепенения — лёгкий сквозняк перебирал их складки. Кожа больше не горела ни изнутри, ни снаружи. Мягкий утренний свет заполнял пространство. Больше не было ни тяжести, ни липкости. Воздух словно ожил.

Томас сел на кровати, провёл ладонью по лицу и даже улыбнулся — до тех пор, пока взгляд не зацепился за термометр за окном. Погода не изменилась. Снаружи по-прежнему стояла знойная жара, пальмы расплывались в мареве, а листья колыхались от лёгкого ветра.

Дело было в доме. Утверждать наверняка он не мог, но в голове уже шевельнулась совершенно бредовая мысль: «дом живой». Иначе объяснить такую перемену не получалось. Ещё вчера внутри было невыносимо находиться. Открытые окна не спасали. Вентиляторы гоняли и без того раскалённый воздух. А теперь дом будто остыл изнутри.

Он провёл рукой по шее, ожидая почувствовать жар, потом по простыне — она оказалась сухой и прохладной. Коснувшись босыми ногами пола, и не ощутил привычного жара. По щиколоткам скользнул ветерок.

Может, ночью прошёл дождь? Может, ветер принёс другую погоду, пока он спал? Нет. Он ещё раз взглянул на термометр. Жарило так же, как вчера. И позавчера.

Погода тут была ни при чём.

Подойдя к окну, Томас высунулся наружу. Солнце тут же обожгло кожу, и он одёрнулся. Люди на набережной отмахивались веерами, платками, газетами. Не было ни признаков дождя, ни каких-либо других перемен. Даже скамейки пустовали — если присесть и коснутся кованых ножек, можно было получить ожог.

При дневном свете все его мысли вдруг показались бредом. Может, в доме и правда были какие-то неполадки. Может, включалось отопление. Томас пожалел, что не проверил батареи в первые дни — тогда всё объяснялось бы куда проще.

Но взгляд сам собой скользнул к двери. В памяти всплыли соль на пороге, запах йода, капающая где-то за стеной вода. В груди неприятно стянуло.

Томас машинально попытался подобрать этому бытовое объяснение — и с раздражением понял, что больше не верит себе так легко, как в первый день.

Мысль уже зацепилась. И отпускать не собиралась.

Решив не обращать на это внимания, Томас взял полотенце, привёл себя в порядок, провёл рукой по влажным волосам — выглядел сегодня лучше, чем вчера, — и вышел в коридор.

Этаж тоже был другим. Стены больше не давили, ощущение замкнутости исчезло, ветер гулял по углам, заигрывая с занавесками у круглого окна.

Всё нормально. Как и должно быть.

Успокаивал ли он себя или просто уговаривал — сам не понимал. Но, кажется, это работало.

С первого этажа доносились голоса друзей, звон чашек и тарелок. Кто-то хихикал, кто-то ворчал себе под нос.

Он машинально посмотрел на дверь той самой подсобки и вспомнил девушку, её взгляд, то, как быстро она захлопнула дверь. Сейчас подсобка выглядела совершенно непримечательно. Её бы точно не стали писать на своих полотнах советские художники.

— Дэн уже придумал бы историю о судьбоносной встрече, — пробормотал Томас.

Когда он был в хорошем настроении, он часто озвучивал мысли вслух — будто цитату из какой-нибудь книги. Сам почти никогда этого не замечал, пока не оставался один. А в одиночестве хорошее настроение было редкостью.

Наконец он дошёл до лестницы. Обычной. Такой же чистой, без улик и следов, которые он успел себе напридумывать. Спускался неторопливо, чуть ли не с удовольствием. Больше не было желания поскорее выбраться из дома или немедленно встать под душ.

Рука коснулась перил. Тёплые, но не горячие. Ступени приятно поскрипывали, будто дерево пыталось с ним говорить. В первые дни он этого не замечал. Или, может, самому дому тогда было так же тяжело, как и ему. По воздуху тянуло чаем, чем-то жареным и свежим хлебом. Запах йода всё ещё оставался, но уже на фоне. Так явно не выделялся.

До друзей оставался один пролёт. Уже различались голоса: смех Дэна, спокойный тон Виктории, суховатые реплики Сабрины, раздражённое бормотание Карлоса.

Они уже сидели за столом. Томас обвёл их приветственным взглядом. Карлос то и дело включал телефон и что-то раздражённо говорил Виктории. Та спокойно ему отвечала, временами даже улыбалась. Сабрина выглядела чуть менее недовольной, чем обычно. Дэн, как всегда, сидел с довольным видом и набитым ртом.

Взгляд скользнул по столу — Томас уже прикидывал, что попробует первым, — и не сразу заметил, что рядом есть кто-то ещё. Её движения были плавными, аккуратными. Белое платье, как те занавески наверху, мягко струилось при каждом шаге. Казалось, она не ходит, а плывёт. Русые волосы спадали на плечи и спину. Она разливала чай по опустевшим чашкам.

Он узнал её — ту самую девушку из подсобки. При дневном свете она казалась ещё спокойнее, ещё мягче, и именно это сбивало с толку. Всё в ней было цельным: движения, голос, светлое платье, волосы, собранность. И всё же взгляд не складывался с остальным, будто в знакомый образ вставили чужую деталь.

Томас смотрел дольше, чем следовало. Не из-за красоты, хотя ею девушка обладала. Он пытался поймать, в каком именно месте это ощущение даёт трещину.

— Ну, раз все в сборе, — сказал Дмитрий Александрович, разворачиваясь от буфета, — познакомлю вас как следует. Это Марина. Помогает мне по дому.

Она выпрямилась и обернулась. Хрупкая, стройная, какая-то обволакивающе спокойная.

— А это мой помощник по хозяйству, Зейн, — добавил старик, указывая в сторону веранды, где у перил стоял мужчина с сигаретой.

Томас посмотрел туда. Зейн коротко кивнул, не отвлекаясь от курения. Но важнее было не это, а взгляд Зейна. Не любопытный, не ревностный, не случайный — слишком собранный для обычного внимания. Так смотрят не на понравившегося человека, а на источник возможной беды.

Проследив за этим взглядом, Томас понял: Зейна не интересовали ни гости, ни хозяин дома, ни сам завтрак. Он следил только за Мариной.

— Чая?

Мелодичный голос коснулся его. По спине пробежали мурашки. Томас и не заметил, как Марина подошла с чашкой. Он снова поднял на неё взгляд.

Её лицо светилось изнутри, черты были такими же плавными как движения. Притягивала не красота сама по себе, а вся она целиком: мягкость голоса, лёгкость жестов, эта тихая, почти убаюкивающая плавность.

И именно поэтому глаза пугали сильнее.

Тогда, у подсобки, они просто насторожили его. Теперь, когда Марина стояла так близко, он смог рассмотреть их лучше. Они совсем не вязались с её внешностью — мягкой, тёплой, хрупкой. Неяркие, будто замутнённые, как вода в жару. Почти безжизненные.

Томас кивнул, взял чашку и слишком быстро сел за стол — резко.

«Это было грубо», — подумал он, но решил не возвращаться к этому. Оставалось надеяться, что никто не заметил.

— Наконец-то мы с тобой познакомились, — сказал Дэн.

Томас сразу понял, что Дэн включил свой привычный режим — тот самый, в котором любая новая девушка казалась ему сначала вызовом, потом развлечением. Но интересовал Томаса сейчас не Дэн. С ним всё было ясно заранее. Гораздо важнее было другое: как на это отреагирует Марина.

— Простите, что не представилась раньше. Мне нездоровилось, — ответила Марина сухо и слишком ровно.

— Зря вы так. Я мог бы поставить вас на ноги в тот же вечер, как мы приехали. Just call me, — продолжил Дэн.

Его наглая улыбка, казалось, блестела ярче солнца. Томас ждал ответа. Сабрина закатила глаза. Виктория, не обращая внимания, о чём-то тихо спорила с Карлосом. Дмитрий Александрович только вздохнул и ушёл на кухню — видимо, такие сцены были ему не по душе.

— Думаю, отлежаться пару дней было достаточно, — ответила Марина.

Она не оборвала его и не подыграла ему — просто ответила так, будто его интонация до неё не дошла.

Томас невольно ухмыльнулся. Он хорошо знал Дэна: того обычно цеплял не отказ, а отсутствие ожидаемой реакции. Но сейчас важнее было другое — Марина не защищалась и не смущалась. Она словно берегла силы, не желая тратить их даже на раздражение.

И это почему-то успокоило Томаса сильнее, чем должно было.

Марина снова занялась делами: что-то убирала, переставляла, относила на кухню, возвращала в буфет.

Разговор за столом оживился. Друзья снова заговорили о планах на день, а Томас спокойно завтракал. В такие моменты он обычно был молчалив. Да и, честно говоря, ему было всё равно, куда идти: их компания умудрялась находить приключения даже на пустыре.

— Ладно, тут плохой интернет, — возмущался Карлос. — Но хотя бы дозвониться я могу? Почему сигнал такой нестабильный?

— Для этого места это нормально. Тебе нужно просто подняться куда-нибудь повыше, — объясняла Виктория.

— Это какой-то pésimo отпуск. — Карлос демонстративно отбросил телефон на середину стола.

— Потому что ты не сидишь круглосуточно в своих чатах? — фыркнула Сабрина.

Карлос хотел ответить, но Дэн не дал ему такой возможности.

— Эй, ребята, да это же лучший отпуск. Без связи, без интернета — только мы и красивые девушки в купальниках.

Последнюю фразу он произнёс нарочито громко и покосился в сторону Марины. Та никак не отреагировала. Томас продолжал наблюдать за ней, иногда переводя взгляд на Зейна, иногда — на Дмитрия Александровича, мелькавшего на кухне.

Конечно, насчёт лучшего отпуска Дэн лукавил. Томас знал: сказал он это в первую очередь, чтобы задеть Викторию. Ничего злого в этом не было. Дэн не стремился кого-то по-настоящему обидеть — ему просто нравилось вытаскивать из людей реакции. Томас иногда сравнивал его с повербанком: когда нужно, тот подзаряжал всех вокруг, но и время от времени требовал подпитки.

— Кстати, когда мы были на рынке, я слышала, как местные обсуждали какой-то труп.

Голос Виктории заставил Томаса замереть. Он прислушался, но не стал поворачиваться — не хотел показывать, как легко его этим зацепить.

— Отлично. Ты привезла нас в дыру без нормальной связи, в которой ещё и орудует маньяк?

Это был риторический вопрос. Сабрину тема не испугала и не заинтересовала — просто дала очередной повод выразить недовольство.

— Ну, во-первых, про серию убийств никто не говорил, — начала оправдываться Виктория.

— А во-вторых, всякое бывает. Не порти нам идеальный отпуск, Бри, — съязвил Дэн.

Тут Томас всё-таки посмотрел на Викторию. Казалось, ещё немного — и она отлупит Дэна первым, что попадётся под руку.

— Я слышала, что местные говорят про русалку. Якобы она выела мужику глаза и утопила, — под конец Виктория явно попыталась перевести всё в разряд нелепых слухов. Но голос у неё всё равно дрогнул.

Он заметил, как она едва заметно поёжилась, хотя сквозняка почти не было.

— Ну, это же стихия Томаса. Но он отчего-то молчит. Неинтересно? — спросил Дэн.

— Или он это уже слышал, — ухмыльнулась Сабрина.

Томас уже искал взглядом Марину. Нашёл сразу. Она замерла всего на секунду. Потом движение вернулось, слишком плавно, будто ничего и не было. Для остальных это наверняка осталось незаметным. Но не для него. Затем он посмотрел на Зейна. Тот снова следил за Мариной, стряхивая пепел за пределы веранды.

— Каюсь, — Томас театрально поднял руки.

— И ты нам ничего не рассказал? — спросил Карлос.

— Слушайте, это просто слухи. Местные любят страшилки.

Оправдание вышло неубедительным. И, кажется, никто ему не поверил. Томас вообще плохо врал — особенно когда знал правду. Местные не хотели болтать при чужаках, Дмитрий Александрович тоже ушёл от ответа. Будь это обычная байка, Томас уже давно собрал бы её по кускам из слов местных.

— Тут часто такие слухи ходят?

Вопрос сорвался сам. Уже задав его, Томас понял, что смотрит не на хозяина дома и не на Викторию, а прямо на Марину — будто именно от неё ждал не официального ответа, а случайной, незащищённой реакции.

Но ответил Дмитрий Александрович:

— Люд любит болтовню. Найдите хоть один курорт у воды, где не будет глупых сказок.

— А труп? — спросила Виктория.

— А что труп? — хозяин дома усмехнулся. — Очередной алкаш полез купаться. Не в первый раз. Или у вас такого не бывает?

— Бывает. Только глаза у них обычно остаются на месте.

Томас сказал это сухо и поставил чашку на блюдце. Фарфор звякнул слишком громко.

— От жары людям всякое мерещится, — сказал старик и снова скрылся на кухне.

Марина тоже будто ожила и продолжила уборку у буфета. Зейн закурил вторую сигарету и на этот раз смотрел уже куда-то во двор.

За столом повисла неловкая пауза. Как всегда, первой разрядить обстановку попыталась Виктория:

— Давайте сегодня вместе погуляем по городу, — улыбнулась она. — Заодно, может, ещё чего интересного узнаем.

Все молча согласились. Пространство снова наполнилось звуками. Стулья заскрипели, чашки с глухим стуком опускались на стол. Друзья благодарили хозяина за завтрак и расходились по комнатам собираться на прогулку.

Томас задержался.

Он снова смотрел на Марину, и самому было от этого неприятно — так долго разглядывать человека без причины, пусть даже украдкой.

И только теперь Томас заметил ещё одну странность.

Всем было жарко — даже после внезапной утренней прохлады. У Сабрины блестели виски, Карлос то и дело тянулся к шее, сам Томас чувствовал, как рубашка липнет к спине. Марина стояла у чайника так, будто жара её не касалась вовсе. Ни пота, ни лишнего вдоха, ни машинального жеста ладонью у лица.

На фоне остальных это выглядело уже не особенностью, а несоответствием.

Решив хотя бы выглядеть полезным, он начал собирать посуду со стола. Чашки, блюдца, ложки негромко загремели.

— Не стоит, я сама, — почти шёпотом сказала Марина.

Но голос прозвучал так чётко, будто раздался у самого уха.

— Мне несложно, — ответил он.

Она молча взяла тарелки и направилась на кухню. Томас пошёл следом.

— А давно ты здесь работаешь? — спросил он, пытаясь удержать разговор хоть на секунду дольше.

— Нет, — коротко ответила Марина.

Сразу стало ясно: говорить она не настроена. Отвечала вежливо, даже с подобием улыбки, но дистанцию держала твёрдо. Он снова посмотрел ей в глаза. Холодные, чужие, неподвижные. По коже пробежали мурашки.

— Ясно, — только и смог сказать он.

Он не был уверен, что она вообще его услышала. Томас поставил посуду, и та неприятно звякнула. Марина принялась мыть тарелки. Почему-то открыла только холодную воду, не одёрнула руку от ледяной струи, даже не вздрогнула. Он смотрел, как она перебирает пальцами под краном, как свет ложится на её кожу.

— Здесь легко заблудиться, если смотреть не туда. Будьте осторожны.

Сказано это было очень мягко — другой бы и не обратил внимания. Но её слова эхом разошлись у него в голове. Ответа не нашлось. Впервые за это утро он по-настоящему растерялся. Всё тело выдало это сразу: пальцы сильнее вцепились в край столешницы, напряглась шея, сошлись брови. Марина выключила воду, будто решив домыть посуду позже, развернулась и ушла.

Преследовать её он не стал. Тем более со стороны входа уже слышались голоса друзей — они собирались выходить. Томас направился к ним.

Он уже почти вышел, когда заметил Дмитрия Александровича, спускавшегося по лестнице со второго этажа. Тот остановился на последней ступеньке.

— Что же всё-таки здесь происходит? — спросил Томас.

— Ничего такого, о чём стоило бы беспокоиться туристам в отпуске, — ответил старик.

Продолжать разговор он не собирался. Только кивнул в сторону друзей и пошёл дальше по своим делам.

Компания наконец вышла из дома. Солнце тут же прижгло кожу, лёгкий ветерок с озера донёс запах тины и мокрого дерева, мимо шли люди, занятые своими разговорами.

Жара тяжёлым облаком осела на Томаса. На этом фоне прохлада в доме казалась ещё страннее. Медленно обернувшись, он снова посмотрел на дом.

Их взгляды встретились.

Зейн смотрел настороженно. Не на улицу, не на прохожих, не на друзей Томаса — именно на него. Томас кивнул. В ответ Зейн лишь отпустил занавеску и скрылся в тени дома.

Теперь Томас уже не мог оставаться в стороне. Не мог и дальше заглушать свои мысли. Подсознание само подсовывало ему строки.

В доме что-то не так. И кто-то к этому причастен.

Дмитрий Александрович не отвечает на вопросы.

Тут есть какая-то легенда. Какая?

Марина? Может, она что-то знает?

Или знает Зейн?

В реальность его вернули голоса друзей — он снова от них отстал. Кивнув им, Томас ускорил шаг.

Утром в доме стало легче дышать, но ему самому от этого легче не стало.

Глава 5. О чём не говорят

Томас

Томас догнал друзей не сразу. Те уже успели снова ввязаться в спор — куда идти, где ужинать и чем заняться, — и этот привычный шум вдруг показался ему почти чужим. Со стороны их компания, наверное, выглядела сплошным хаосом. Раньше он в этом хаосе чувствовал себя своим. Теперь всё чаще — как человек, идущий рядом, но думающий о другом.

— Если свернём налево, выйдем к рынку, — Виктория махнула рукой. — А если направо — к озеру.

— К которому нам запретили ходить? — улыбнулся Дэн.

— Во-первых, ещё не вечер, — начала Виктория.

— Во-вторых, с какого дня ты стал послушным мальчиком? Я обязана отметить этот день в календаре, — продолжила Сабрина.

— Я всегда был хорошим мальчиком. Днём, — Дэн подмигнул подругам и свернул направо.

Томас знал, что выбор будет за Дэном. Так было всегда.

— Надеюсь, на этом маршруте будет тень. Если я облезу, клянусь, стану вашим худшим кошмаром, — предупредила Сабрина.

— Или связь, — вздохнул Карлос. — Если ещё день от меня не уйдёт ни одно сообщение, в офисе решат, что я умер.

Карлос всё реже смотрел в телефон, но рука время от времени всё равно тянулась к карману. Это было уже не про скуку и не про привычку листать экран. Скорее — про человека, который слишком давно привык держать всё под контролем.

— Я вас, конечно, люблю. Но я рассчитывала на винтажный курорт, а не филиал духовки, — пробормотала Сабрина, обмахиваясь шарфом.

Улицы окрасились тёплым оранжевым светом. Вечер наступал медленно: пальмы отбрасывали длинные тени, сувенирные лавки закрывались, а им на смену открывались бары, пабы и рестораны. Людей становилось всё больше.

— Как вы смотрите на то, чтобы поужинать в милом ресторанчике, найти себе прекрасных спутниц и отправиться на романтическую прогулку к морю? Ну а вы — домой спать. Я сегодня, между прочим, в очень благородном настроении, — медленно, смакуя каждое слово, сказал Дэн.

— Ты про тех милых бабушек, что строят тебе глазки? — съязвила Сабрина.

— Чем вино старше — тем оно слаще, — буркнул он в ответ.

Дэн не обижался. Такие подколы только сильнее его раззадоривали. Томас провёл взглядом по округе. И правда, на летней веранде одного ресторана сидели две пожилые дамы, тоже, судя по всему, туристки. Они поглядывали на Дэна и улыбались ему, потягивая маргариту.

— Здесь душно даже вечером, — сухо сказала Сабрина.

Виктория ускорила шаг и направилась к ближайшему автомату — за водой для всех. Вернулась быстро, с пятью небольшими бутылками прохладной воды.

— Спасибо, — сказала Сабрина.

Она сделала пару глотков — и этого простого жеста хватило, чтобы Томас снова вспомнил Марину. То как она держала руки под холодной водой, будто ей было мало простого прикосновения, словно она нуждалась в воде больше, чем остальные. Мысль пришла так резко, что он на секунду выпал из разговора, и это уже начинало раздражать его самого.

— Хватит летать в облаках, — Дэн щёлкнул пальцами у него перед лицом. — Ты же у нас обозреватель. Может, хоть раз поведёшь нас в нужную сторону?

Томас пожал плечами и слишком долго возился с крышкой, будто вопрос был сложнее, чем есть.

— Ну да, — усмехнулся Дэн. — Полезный из тебя гид.

Сказано было легко, по-дружески, но укол всё равно отозвался — не на Дэна, на себя. Тот даже не догадывался, насколько был прав.

Они пошли дальше. Мелькали вывески закрытых лавок, на подмостках сидели пожилые рыбаки. Женщины устроились на скамейках и болтали о своём. Томас улавливал обрывки фраз — сериалы, дети, внуки, подарки на годовщину — и с каждым новым обрывком интерес гас.

— Сват сказал, что он умер не от утопления.

Чуть поодаль, вполоборота к набережной, сидели двое рыбаков на складных стульях. Говорили негромко, но внятно.

— Да брешет твой сват. Он всего лишь уборщик. Кто ему такую информацию доверит? — фыркнул второй.

Томас невольно замедлил шаг и нащупал в кармане блокнот.

Утопленник, который умер не от утопления. Не пьяный заплыв, не перевернувшаяся лодка. Если рыбаки не врали, значит, тело оказалось в озере уже после смерти. Но кто-то хотел, чтобы все думали иначе.

— Вот именно. Они его и не замечают. Подумаешь, поломойка. Вот и трындят при нём что угодно.

Оба сидели, не глядя друг на друга. Один курил, щурясь от закатного солнца, второй то и дело проверял, не клюёт ли. Разговор был слишком будничным для людей, обсуждающих труп, и именно это насторожило Томаса сильнее всего. Они говорили не как свидетели недавнего ужаса и не как сплетники, которым попалась громкая тема, а как люди, давно привыкшие говорить об этом вполголоса — как о погоде, рыбалке или чьём-то запое.

— Эй, ты чего там застрял? — крикнул Дэн.

Мужчины резко обернулись и замолчали. По лицам было видно, что им не нравится, когда их подслушивают. Томас сделал вид, что ищет зажигалку, сунул руку в карман с сигаретами и направился к друзьям.

— Знал бы ты, как ты не вовремя, — сказал он резче, чем собирался.

— Я спугнул тебе сенсацию? — Дэн развёл руками. — Я, sorry, не знал.

Он, как обычно, повис у него на плечах, превращая всё в шутку, и раньше этого всегда хватало. Но не сейчас. Раздражение не ушло сразу — просто Томасу стало неловко за собственную резкость.

Он скинул руки друга и только потом, с задержкой, заставил себя усмехнуться и протянуть ладонь:

— Ладно. Мир.

Дэн громко хлопнул по ладони, заключив дружеское рукопожатие. Глаза у него тут же округлились, а на лице расползлась пугающе широкая улыбка. Плохой знак: он что-то задумал.

Не успел Томас опомниться, как Дэн уже направлялся в сторону полицейского. Опешили все: Виктория, Сабрина, даже Карлос неловко переглянулись.

— Он идиот? — прошипела Сабрина.

— Может, он хочет…

— Это был риторический вопрос.

Сабрина отрезала так, что продолжать Виктория не стала. Томас пошёл за другом первым, следом — остальные.

— Добрый вечер, начальник, — широко улыбнулся Дэн.

Мужчина в форме медленно развернулся. Уставший. Выдавил подобие улыбки, откладывая пакет с ужином в открытое окно автомобиля.

— Чем могу помочь?

Его суровое лицо уставилось на компанию. Брови поползли вверх, руки скрестились на груди. Выглядело всё, как рядовая поза для рядовых граждан.

— Говорят, тут не так давно труп нашли, — сказал Дэн.

— А вы кто трупу будете? — полицейский потёр переносицу.

Прежде чем Дэн открыл рот, Томас отобрал инициативу:

— Я журналист, пишу о здешнем месте. Нам известно, что недавно здесь нашли труп. И, насколько понимаю, без глаз.

— Журналист, значит.

По одному вздоху стало ясно: говорить он не хочет. Томас всё равно достал блокнот и ручку — скорее по инерции. Но через секунду понял: дело не в нежелании комментировать. Он закрылся слишком быстро, ещё до начала разговора. По привычке. Казалось, знал заранее, какие вопросы зададут, и какой ответ следует повторить.

— Значит так, журналист. Раз ты пишешь о курорте, то и пиши о нём, а не о моей работе.

— Но…

— На этом всё. Не стоит совать нос не в свои дела, — сказал полицейский и открыл дверь машины.

Грубым он не был; скорее был человеком, которому эти вопросы задают с утра до вечера. Усевшись, провёл ладонью по лицу, стряхивая усталость, и выдохнул:

— Это просто несчастный случай. Не слушайте всё, о чём болтают местные. Они любят байки. Всего хорошего.

Машина медленно тронулась вдоль набережной. Несколько секунд никто не говорил. Слышен был только всплеск воды из-за поплавков, да где-то в стороне тихо играла музыка. Даже Дэн притих, сунув руки в карманы.

Ничего нового Томас не узнал.

— Прости, брат. Я пытался, — как-то по-детски прозвучал Дэн.

— А может, ты не будешь нас позорить? Хотя бы один день? — фыркнула Сабрина.

По лицам друзей читалось молчаливое согласие. Томас не спешил отвечать. Его не отпускало молчание полиции. Почему они так упорно держатся версии несчастного случая?

Если бы всё действительно сводилось к пьяному купанию, полицейский раздражался бы иначе: отмахнулся, отшутился, выдал бы дежурные подробности. Но он защищал не только свою работу — он защищал уже готовую версию.

Несчастные случаи обычно объясняют. Этот — заранее закрывали от чужих вопросов.

— Не хватало нам ещё ругаться из-за ерунды. Пойдёмте поужинаем: то место выглядит неплохо, — сказала Виктория.

Она первой сдвинулась с места, и остальные поневоле потянулись за ней. После короткой неловкой паузы это было кстати: всем хотелось переключиться, сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Виктория кивнула в сторону маленького ресторанчика на сваях. На летней веранде горели свечи, между столиками сновала официантка, из подвесных колонок доносилась негромкая музыка. Отсюда озеро казалось почти мирным — просто тёмной водой под вечерним небом, а не местом, хранящее тайны.

— Прости, правда.

Дэн выглядел как нашкодивший ребёнок. Он и сам понимал, что перегибает, но вовремя остановиться не умел. Однако Томас не обижался.

— Всё в порядке. Пошли.

Он пихнул друга в плечо; тот закинул ему руку на плечи, и они всей компанией направились к ресторанчику. Такие моменты Томас особенно ценил: когда кто-то понимал, что накосячил, и не прятался за придурковатый характер, а просто признавал и извинялся.

Сели у самой воды. Цепи ограждения слабо покачивались, тихо позвякивая, и под настилом плескалась тёмная вода. Для большой компании пришлось одолжить пару стульев у соседних столиков. Людей было достаточно — место, видимо, популярно у туристов. Томас отметил, как приятно здесь пахло, несмотря на близость воды: чем-то пряным, южным — так, что сырость дерева, тина и плесень почти не чувствовались.

— Добрый вечер. Что будете заказывать?

Молоденькая официантка, похоже, студентка, появилась бесшумно. Белая рубашка, чёрная юбка, блокнот в руках, вежливая улыбка, выученная наизусть. Глаза Дэна загорелись мгновенно.

— Что вы порекомендуете? У такой симпатичной девушки должен быть отменный вкус.

Сабрина прикрыла глаза рукой. Виктория уткнулась в меню. Карлос сделал вид, что изучает воду. Томас тоже раскрыл меню, хотя следил не за строчками, а за тем, как девушка заметно смутилась от напора Дэна.

— У нас сегодня свежая рыба, на углях, — постаралась как можно чётче проговорить официантка.

— Тогда доверюсь вам. Вы имеете моё full доверие.

— Полное, — тихо сказала Виктория, не поднимая глаз.

— Вот. Именно это слово я и искал, — невозмутимо кивнул Дэн.

Он хлопнул ладонью по столу, ожидая поддержки, но не получил её. Виктория быстро заказала салат и колу безо льда, спасая и девушку, и всех остальных от продолжения.

Томас уткнулся в меню. Аппетита не было. Куда охотнее он побродил бы один вдоль берега, пытаясь разложить мысли по местам. Сейчас он всё равно был плохим собеседником.

Карлос заказал кофе и чизкейк, Сабрина — воду с лимоном, Томас — просто воду.

— Может, ты всё-таки вернёшься к нам? Хотя бы на пару минут.

Голос Сабрины прозвучал резко, и Томас не сразу понял, что обращаются к нему. Он поднял голову с запозданием.

— Что?

— Вот именно, — сказала Сабрина.

Виктория посмотрела мягче, но смысл был тот же:

— Мы приехали отдыхать все вместе, а ты уже второй вечер сидишь так, будто нас здесь нет.

— Они правы, — с набитым ртом кивнул Дэн.

Карлос тоже смотрел на Томаса. Все ждали, что он наконец что-нибудь скажет. Он откашлялся и отмахнулся:

— Я вроде всегда такой.

— Да. Когда ловишь очередную тему и забываешь, что рядом вообще-то есть мы, — сказала Сабрина.

— Ну или хотя бы посвяти нас в свои мысли, — предложил Карлос.

Он и рад бы, но в голове пока была каша: слишком много обрывков и несостыковок.

— Не донимайте человека. Это его personal фишка, — сказал Дэн и подмигнул Томасу.

— А ты перестань изображать из себя клоуна. Повзрослей уже, — Сабрина сделала глоток, откинулась на спинку стула и посмотрела в сторону озера.

Томас почувствовал, как внутренне отпустило. По крайней мере, на пару минут больше не нужно было защищаться.

— А тут красиво, — протянул Карлос.

За столом на секунду стало тихо. Брови Сабрины поползли вверх, Виктория выпрямилась, Томас удивлённо посмотрел на друга. Вилка с грохотом выпала из рук Дэна.

— А вы к Томасу пристали. Тут вон какое событие: человек увидел что-то, кроме экрана телефона!

Дэн подскочил, едва не уронив стул, подошёл к Карлосу и крепко сжал его в объятиях, взъерошив волосы.

— Прекращай.

Карлос зажмурился, пытаясь ослабить хватку. Остальные засмеялись.

Ужинали без спешки. На веранде темнело, свечи горели ровнее, а озеро за ограждением постепенно теряло цвет и превращалось в тёмную гладь. Где-то в стороне заиграла музыка погромче, из открытых дверей пабов потянуло табаком и жареным мясом.

Закончив с едой, они ещё посидели, пока солнце окончательно не скрылось. Перед сном решили пройтись мимо пабов — вдруг какой-то привлечёт внимание. Томас шёл позади.

— Я вас догоню.

— Всё хорошо? — спросила Виктория.

— Да-да, идите. Я скоро.

Он уже увидел цель. Те самые рыбаки стояли у скамьи с пустыми вёдрами, а на скамье сидела женщина примерно их возраста. Все трое были местными — это читалось сразу. Казалось, мужчины выпили и стали разговорчивее. К счастью, заметили его первыми. Один кивнул на пачку сигарет в кармане — для Томаса это было почти подарком.

— Да, конечно, — улыбнулся Томас.

Он отдал им всю пачку. Те заулыбались и наперебой принялись благодарить.

— А ты откуда сам?

Заговорила женщина. Её выдавал румянец — она была слегка навеселе.

— Америка, штат Вашингтон.

— И так хорошо говоришь по-нашему? — искренне удивилась она.

— Я много лет изучал русский язык, мы с друзьями учились на факультете славистики.

— Славистика? Это что такое? — первый рыбак, причмокивая сигаретой, почесал затылок.

— Грубо говоря, изучение славянских языков, — неловко улыбнулся Томас.

— А по тебе и не скажешь, что не наш. Я думал, из Питера ль, из Самары ль прикатил, — добавил второй.

— Так, значит, ты сюда приехал учить язык?

Женщина подвинулась на скамье и похлопала рядом, приглашая присесть. Томас оживился: наконец-то разговор складывался.

— Не совсем. Я журналист, пишу для одного издания о небольших курортах, — начал рассказывать Томас, присаживаясь рядом с женщиной.

— И кому интересно читать про нашу дыру? — небрежно бросил один из мужчин.

— Не тебе, старому пню, решать, — фыркнула женщина. — И? Чего написал, если не секрет?

Томас замялся — всего на миг. Решил: либо сейчас, либо не спрашивать вовсе.

— Говорят, у вас тут тело нашли, — сказал он.

— Лето, озеро, выпил мужичок да утоп, — ответила женщина.

— А мне сказали, что умер он не от утопления, — спокойно произнёс Томас.

Женщина посмотрела внимательнее:

— Это кто ж тебе такое сказал? Понаслушался уже.

Мужчины заметно напряглись. Они не успели спрятать лица. Один отвёл взгляд к воде. Второй глубже втянул дым и кашлянул — не от дыма, а от неловкости. Значит, слух был не на пустом месте.

— Говорят, его без глаз нашли, — продолжил Томас.

— Ты ещё про русалку у меня спроси, она ль их выела, — прыснула смехом женщина.

Один из мужчин задумчиво протянул:

— Может, и русалка.

— Ты что мелешь, старый пень? Хочешь, чтоб про нас сказки писали? — она несильно ткнула его в бок.

— Ладно, пойду я.

Он подхватил ведро, удочку и, не глядя больше ни на кого, зашагал по набережной к жилым домам. Томас даже не успел узнать его имени.

— Иди, иди, старый хрыч, — крикнула женщина ему вслед. — Ты его не слушай, у рыбаков свои причуды, да, Михалыч?

Михалыч только улыбнулся, сверкнув единственным золотым зубом. Отвечать явно не собирался.

— Ты всякие небылицы не собирай. Не забивай свою молодую голову, — женщина встала. — Пошли, Михалыч, проводишь меня.

Она бесцеремонно ткнула его в бок, взяла одно из вёдер. Тот подорвался, хватая ведро и удочку, и пошёл за ней. Не попрощавшись.

Томасу казалось: без него они просидели бы здесь ещё пару часов — шутили, обсуждали соседей, жаловались на скудный улов. Он им помешал — это чувствовалось сразу.

И всё же дело было не только в нём. Здесь вообще не любили говорить лишнего с чужаками. Особенно о том, что могло бросить тень на их место.

— Русалка, — усмехнулся Томас.

Бред. В русалку он не верил.

Но и в несчастный случай — тоже.

Слишком быстро повторённая чужая версия. Слишком заметное раздражение полицейского. Слишком осторожные лица у рыбаков. И эти глаза — вернее, их отсутствие, — о которых никто не хотел говорить прямо.

Куда проще поверить в драку, старую месть, попытку что-то скрыть. Во что угодно человеческое. Но тогда оставался вопрос, от которого Томас уже не мог отделаться.

Если вода его не убила, значит, она только спрятала следы.

Он ещё раз посмотрел на озеро. С каждой минутой оно темнело, теряя глубину и цвет, будто под вечер превращалось не в часть курорта, а в отдельное, замкнутое в себе место.

Впереди уже сбились в знакомую кучку друзья. Томас догнал их быстро, успев нагрести в ботинки песка.

— Ну? Узнал что-то? — спросил Дэн.

Томас покачал головой. Ему и самому было ясно, как он, должно быть, выглядит со стороны: человек, приехавший на отдых и в первый вечер вцепившийся в чужую смерть.

Остаток пути они шли рядом, но Томас уже мысленно отстранился. Шаги друзей звучали всё глуше, будто доносились издалека.

Глава 6. Подмена

Марина

Входная дверь захлопнулась. В доме повисла тишина — без смеха, без чужих шагов, без гудения вентилятора. Несколько секунд всё вокруг будто вымерло. Марина стояла у лестницы на втором этаже, словно ждала немого подтверждения: теперь можно не изображать любезность. Во дворе заревела газонокосилка: Дмитрий Александрович точно был снаружи; Зейн, скорее всего, тоже.

Боль ударила в виски.

Она быстро сбежала по ступеням вниз. Со стороны могло показаться, что она не бежит, а скользит над полом. Резко свернула на кухню — там ждала посуда. Нужно было отвлечься. Движения стали не плавными и тягучими, а резкими и нервными.

Марина повернула ручку крана. Под ледяной струёй загремела посуда. Она делала всё быстро, точно, сосредоточенно — лишь бы мысли не лезли в голову. Одна тарелка, другая, чашка, ещё одна.

На третьей чашке замерла. Пальцы скользнули по каёмке — и в памяти всплыла улыбка Дэна, то, как он посмотрел на неё, как обернулся. Казалось, в такую родную оболочку вселилось что-то громкое, наглое, чужое. Память причиняла боль сильнее любой другой. Так она стояла долго, не в силах отпустить. Нет, не чашку — воспоминание, слишком некстати поглотившее всё её внимание.

Звук бумаги, скользнувшей по столешнице, прорезал тишину. Пальцы разомкнулись — чашка выскользнула и разбилась. Фарфор разлетелся по кухне, как белые острые лепестки. Сзади стоял Зейн. Она и не заметила, как он появился за спиной: гул косилки и память утащили её слишком далеко. Он положил на стол записку — по-своему окликнул её.

Зейн был немым — не с рождения, а после какого-то несчастного случая. Никто не знал подробностей. Кроме Марины. Но и она молчала; Зейн — тем более. Он смотрел на неё пристально, настороженно, но не так, как Томас, который изучал её при первой же возможности. В этом взгляде было понимание. Почти сочувствие. И именно это злило её сильнее всего.

— Надо повесить тебе колокольчик, — тихо сказала Марина.

Зейн хмыкнул и взглядом указал на листок.

Она закрыла кран, вытерла руки о платье и развернула записку.

«Будь осторожна».

Пальцы медленно сжали бумагу, превращая её в маленький комок. Марина ухмыльнулась — устало, без злости. Выкинула записку и кивнула в сторону заднего двора, где косилка снова рявкнула.

— Иди, старику нужна твоя помощь.

Больше она ничего не сказала. Зейн вздохнул, но сказать ему было нечего. Да он бы и не смог. Пару секунд смотрел в её помутневшие, холодные глаза — и ушёл.

Ещё полчаса Марина убирала со стола остатки еды, домывала посуду, сметала осколки. Тело не уставало, хотя глаза говорили об обратном. Это была другая усталость — тоскливая и вязкая.

Занавески шевелились от лёгкого ветра, стулья стояли ровно вокруг стола. Обеденная зона снова стала чистой. Работа кончилась, и Марина боялась только одного: стоит остановиться — боль, гонимая мыслями, тут же вернётся.

Чем дольше смотрела в пустоту, тем сильнее поднималось раздражение. Она повторила про себя: случайностей не бывает. Значит, либо кто-то решил жестоко над ней посмеяться, либо в этом сходстве был смысл. Иначе зачем он вообще появился здесь? Как ещё это объяснить? Да, он был слишком взбалмошным, громким, наглым. Пустым. Но стоило перестать слушать слова, не всматриваться в лишние, чужие черты — оставались глаза, улыбка, поворот головы. Слишком знакомые, чтобы спокойно отвести взгляд.

— Не может быть, — прошептала она.

Голос дрожал не от слёз, а от подступающей злости.

И второй — Томас. Он мог всё испортить. Марина не знала этого наверняка, но чувствовала слишком ясно. Он слишком подолгу на неё смотрел, слишком упорно пытался что-то найти. Даже когда его не было рядом, она кожей ощущала его присутствие — в городе, в доме, среди чужих разговоров. Томас не из тех, кто быстро отступает. Будет вынюхивать, сопоставлять, лезть глубже, пока не наткнётся на то, чего видеть не должен.

Пальцы сжались в кулак, ногти впились в кожу. Этого она почти не почувствовала, пока хриплый голос не выдернул её из водоворота мыслей.

— Ты как? Всё в порядке?

Дмитрий Александрович стоял рядом с сумкой в руке. Она заметила его лишь по голосу. Его взгляд скользнул с её лица — покрасневшего, со следами слёз — на руки, по которым тонкими струйками стекала кровь.

— Да, всё хорошо, — ответила Марина.

Но прозвучало это неуверенно. Голос ещё дрожал.

— Иди-ка к себе, обработай руки и отдохни, — хозяин дома кивнул в сторону лестницы. — Ужин я сам приготовлю.

Марина метнула взгляд к окну. Уже вечерело, солнце почти скрылось за горизонтом. Сколько времени она простояла так, ничего не замечая? Коротко кивнув, резко подорвалась и через секунду взбежала по лестнице, оставляя Дмитрия Александровича позади.

Она смывала кровь с руки. Царапины были неглубокие — кровь тут же схватилась тонкой плёнкой; пересушенная за жаркий день кожа словно приходила в себя, как после долгой жажды. В дверь постучали. Выключив воду, Марина потянулась к ручке. По полу скользнул листок. Значит, за дверью стоял Зейн. Открывать она не стала. Подняв бумажку, прижалась спиной к двери и медленно сползла на прохладный кафель.

«Если что-то нужно, я буду рядом».

Марина не понимала, почему он до сих пор о ней заботится. После всего, что произошло. И, наверное, уже никогда не поймёт. От этого внутри становилось только хуже. Она не могла позволить себе быть слабой. Не могла — доброй. Не могла — беззащитной.

И этот листок тоже полетел в ведро.

Приведя себя в порядок, Марина вышла в коридор. В воздухе стоял приятный аромат жареного мяса — фирменного блюда Дмитрия Александровича. Внизу играло радио — он любил готовить именно под него.