Бесплатный фрагмент - Полёт кота

БЫЛОЕ И…

Машина «Чайка» и саквояж

Все началось с шитья масок в пандемию…

Вспомнили про замечательную швейную машинку «Чайка», подаренную бабушкой лет 40 назад… За эти годы востребована она была до обидного мало: в нашей семье умели шить только бабушки и старший брат Генрих.

Он это дело освоил, кстати, вернувшись из армии. Тяжеленную машинку надо было отнести в ремонт: что-то там заело напрочь от моих робких попыток сшить в четвертом классе фартук.

Брат и понес, а там ему мастер показал, как нужно управляться с этим агрегатом — и Генрих начал шить! Брюки, джинсы, рубашки и даже куртки — он ведь всегда страшным модником был, а на черном рынке все это счастье стоило каких-то неприподъёмных денег.

Выкроек никаких тогда, конечно, и в помине не было, а просто распарывались на составляющие детали старые вещи — вот вам и лекала. Но одного пошива оказалось мало: все-таки обычной джинсой в 80-е уже никого было не удивить, да и ткани нужной практически не достать…

И тогда вспомнились заветы старика Каширина. Красильня! За неимением таковых в городе жертвой моды пала кухня на улице Грузинской.

Красилось ВСЁ путем кипячения (запах — хоть святых выноси!) в здоровенной эмалированной кастрюле. Цвет — единственный доступный в хозмагах — радикальный бордовый. Но зато пошитые из грубой ткани с правильными швами и карманами узкие прямые брюки волшебным образом превращались в эксклюзивные джинсы!

Образ дополнял старинный докторский саквояж, привешенный для удобства ношения через плечо на длинный ремешок, — и отпадней парня в городе Горьком было не найти!

Вскоре в аптеках появились в достаточном количестве одноразовые маски, и необходимость в машинке ушла.

Полёт кота

Умеют ли кошки летать? А то ж! Распрекрасно умеют — своими глазами видала. Однако же, чтобы акт воздухоплавания состоялся, должно сойтись в одной точке пространства и времени столько факторов, что явление это частым не назовешь.

Фактор первый — старенький дом в четыре этажа на улице Грузинской с вечно распахнутым настежь подъездом. Отчего-то только нашим, остальные-то два вели себя пристойнее.

Фактор второй — перманентное отсутствие в нем света на первых трех этажах. Ибо лампочки всегда кто-то не ленился тырить, иногда — даже с цоколями (самый центр города, ага). Но до четвертого этажа дойти-таки ленился.

Фактор третий — наличие у маминого брата Жени огромного задорного ризеншнауцера Арго, с каковым Женя любил к нам иногда захаживать.

Ну и, наконец, наличие главного виновника торжества — весьма крупного и пушистого черного кота, который тоже любил захаживать иногда в наш подъезд и сидеть на первом этаже.

Ну а дальше — как в замедленной съемке. Засидевшийся допоздна дядя Женя собрался уходить, вышел со своим черным ризеном в наш не менее черный подъезд, а мама стояла и держала дверь нараспашку, чтобы подсветить ему лестницу. Вот они уже спустились с нашего второго этажа на первый, там в конце было еще три вечно щербатых ступеньки, о чем мама напомнила брату.

И-и-и… встреча была коротка. На мирно дремавшего кота наступил спускавшийся первым Аргошка. Лай, визг, грохот, крики — и мимо мамы, а затем и меня в нашу квартиру влетает огромный черный визжащий и шипящий шар! Он пролетает насквозь всю прихожую, влетает в гостиную, там, прямо в воздухе, поворачивает под прямым углом и пролетает всю большую комнату.

Остановить этот яростный полет смогла только стена, вернее, висевшая на ней гипсовая «Тайная вечеря», — помните моду 80-х на такие вот раскрашенные под дерево барельефы? Картина была очень тяжелой, оттого и висела на большом гвозде да на толстой цепи, что и позволило коту сначала обняться с ней, а потом благополучно взобраться на верхнюю грань.

Там он и остался стоять, выгнувшись дугой и истошно вопя.

Ну, и что с ним делать прикажете? Прошло не менее получаса, мы уж успели прийти в себя — а кот все стоит, но уже просто шипит, как проколотая шина. Пробовали подманить едой — безрезультатно. Подойти к нему невозможно, к тому же он довольно высоко. Папины попытки согнать зверя шваброй лишь усугубили ситуацию, ибо кот завис длинной черной дугой между несчастной картиной (три глубоких царапины!) и ковром.

В общем, решили оставить кота в покое и ушли в другую комнату, чтобы не смущать. Часа через два он уже сам спустился, но покинуть помещение согласился только через балкон.

Наверное, он уносил в душе недоверие к миру, ненависть к ризеншнауцерам и презрение к нам. Но мне отчего-то хочется верить, что и чуточку любви к воздухоплаванию.

А ты купи гуся!

Есть у меня один пунктик: люблю посмотреть, как всякие жулики работают. Потому иногда откликаюсь на жаркие призывы посетить какой-нибудь косметический или медицинский центр или презентацию какой-нито суперэксклюзивной фигни по цене самолета. Тут ведь главное что? Главное — не иметь при себе денег и паспорта, чтобы, упаси Бог, не соблазниться. А вот аттракцион может получиться презабавный. Поэтому и вняла я телефонному гласу, молящему побывать на улице ВоровскОго (именно так говорила телефонная дама). И мужа с собой потащила, ага. Но вообще-то я искренне считала, что иду в какую-то турфирму, которая будет впаривать нам путевки в санатории Нижегородской области — ну, так выходило из того телефонного разговора.

Действительность, однако, превзошла все ожидания. Ибо на территории медицинской клиники (!) приятного вида дама в течение примерно получаса, поя нас с Сашей чаем с конфектами, на голубом глазу убеждала как «людей немолодых и солидных» в невероятной пользе спанья на шерстяном мохнатом итальянском белье. Шерстяном, Карл! Из шерсти австралийских (ну, допустим!) мериносов. В ход шло все: даже мама-онколог, учившая даму с юности, что человек, спящий на хлопковом белье под обычным, не мериносовым, одеялом совершенно не защищен. Постеснялась спросить, от чего, он, собственно, не защищен? От космического излучения, что ли? Теперь вот жалею, да.

Пургу она, конечно, гнала космическую: то про сапрофитов в синтепоне, то про латекс из вспененного молока (химики, не падайте в обморок, пожалуйста!) — там сопутствующим товаром шла «волшебная» ортопедическая подушка. Сообщалось между прочим (с демонстрацией!), что через это дивное белье хорошо дышать. Опять же, не спросила (тут уж чтобы не сбивать с ритма сию сладкоголосую сирену, говорящую к тому же «ихний» — ну это я придираюсь, конечно, по особому ехидству души) зачем бы это нам понадобилось дышать через постельное белье.

В общем, сижу и наслаждаюсь этим концертом, как вдруг начинаю чувствовать, что глаза колет, все сильнее и сильнее, слезы-сопли подступают и вообще — караул! отекаю я от этого «гипоаллергенного» бельишка. Тут дама дает нам некоторое время на раздумья — купить ли, скажем, одно одеялко\покрывалко прямо вот сейчас за каких-то жалких 86 тыр. или уж потом за 96 — и выходит из помещения.

А Саша мне и говорит: «Давай быстрее отсюда ходу, пока у тебя вообще еще глаза видно!» — и мы срочно натягиваем куртки и десантируемся из этого шерстяного ада. Но на лестнице нас догоняет та дама и вручает бутылку «шампанского», которое при внимательном рассмотрении уже дома оказывается «винным напитком, газированным, полусладким» с гордым именем «Светское общество».

И вот гляжу я теперь на это «Светское общество» и думаю о том, что же может произойти с живым человеком, если он отважиться хлебнуть этой полусладкой жизни и заляжет спать на постель из шерсти австралийских… ну, вы поняли.

Взглядом простодушного

Была когда-то в советских газетах такая рубрика — «Их нравы». В последнее воскресенье лета почувствовала себя сторонним наблюдателем чужой яростно-активной жизни. Захотелось описать. Но не с осуждением — кто я такая, чтобы осуждать этих милых людей? — нет, скорее, с лёгким недоумением. И кто бы мог подумать, что лучшей площадкой для, хм, изучения нравов окажется лес. Действительно. Кто? Слияние с природой, бабочки-цветочки, вот это вот всё…

Короче, все побежали добирать недобранного тепла, и мы побежали. В ближайший лесок, на речку Линду. Народу — тьма! Целые палаточные лагеря. Но нам-то с Сашей так много не надо. Нам бы по эко-тропе прогуляться по бережку, да на скамеечках по-над реченькой посидеть.

И вот, стоило нам только сесть на какую-нибудь скамейку, как начиналось шоу.

Первыми на пляж напротив вышла весьма зрелая парочка. Невзирая на наличие публики, лихо разоблачилась и в костюмах Адама и Евы ринулась в Линду. Едва они вылезли и оделись, мимо проплыла на сапах семья с детьми. Дама громогласно сообщила им, что самое интересное они только что пропустили.

Мы же повлеклись дальше, не скажу, что сильно шокированные, скорее, удивленные. Дошли до знакомой большой поляны, а она машинами вся раскурочена. И одна такая машина стоит. Мерседес. А рядом с ним — палатка и люди. Ну ладно, усаживаемся на живописном берегу, и… как будто мы ягодицами своими невидимую кнопочку нажали — шум, женские крики, тарарам! Мужчина и женщина около «мерса» орут друг на друга, она ещё и подскакивает, и норовит его лупить. Рядом ребенок лет десяти. Из диких воплей и взаимных яростных обвинений становится ясно, что их обокрали. Кто-то не запер на ночь машину. И он, конечно, обвинил её, на что она впала в берсеркеризм.

Мы ушли из этого нехорошего места.

Отошли метров на сто и услышали за спиной дикий визг. Похоже, мужик начал отбиваться. Через некоторое время по тропе прошествовала та разъяренная дама с дочкой. Сзади уныло катил «Мерседес».

Наша следующая остановка не обещала никаких сюрпризов. Это совсем уж недалеко от моста автомобильного через Линду было, там обычно никто палаток не ставит. Сидим, на реку любуемся. И снова-здорово: треск, грохот, будто медведь через кустарник ломится. Ага. Некий перец на «Мазде» пытается по лесной дороге пробраться. Прям вот красавчик. Впрочем, есть у меня знакомые, которые тоже всерьез считают свой паркетник вездеходом. Бампер в клочья, конечно. Так он подергался-подергался, сорвал его окончательно и радостный мимо нас прокатил. Угнал он её, что ли? Нет, мы так-то отлично погуляли, грибов даже набрали и вообще… Но как-то тихо, без экспрессии.

Мимо фейерверка

Меня всегда поражали люди, которые во время большого праздничного фейерверка идут в обратную сторону, повернувшись к нему спиной.

И не то чтобы на лицах у них была печаль или какой-нибудь там ужас экзистенциальный, да просто задумчивость элементарная. Чтоб да — так нет! Они просто идут в обратную сторону, им неинтересно, как будто они никогда не были детьми.

Но недавно я увидела маленьких детей, которым неинтересно.

В Автозаводском парке играл оркестр. Живой, настоящий, с дирижером. Оркестр играл чудесную, легкую и веселую музыку на «живых», не электронных инструментах.

Не думаю, что подобное происходит в этом парке каждый день. И были дети, которые вели себя так, как и положено детям: подходили поближе, рассматривали музыкантов, начинали танцевать или просто так стояли — глазели.

Но были и те, что проходили мимо, даже не повернув головы качан, похоже, и чувств никаких не изведав. Дети трех-пяти лет, вполне себе сытые, нормально одетые.

Сдается мне, когда-нибудь они пойдут так же и мимо фейерверка, и мимо собственной жизни.

БРАТЕЦ МИША

Мой кузен Миша — персонаж, достойный пера самого О. Генри. А может, и Джоэля Харриса, помните, того, что «Сказки дядюшки Римуса» написал. Его Братец Кролик хоть и оборотистый был господинчик и ушлый до невозможности, все ж таки вечно в какие-нибудь неприятности влипал. Взять хотя бы пресловутую историю со смоляным чучелком. А все беспокойный характер и невероятное самомнение.

Вот и мой братец — вроде и находчив, и остроумен, и всегда при деньгах, но постоянно с ним что-нибудь нелепое происходило, доставалось и родственникам, и соседям, просто неспособным противостоять его бешеному напору.

«Плохо жить на свете пионеру Пете…»

Удивительное дело, но братец Миша, родившийся вскоре после Великой Победы, умудрился не состоять ни в какой официальной политической организации. А все потому, что его исключили из пионеров. Дело было классе в пятом или шестом. На каком-то уроке к доске вызвали хорошенькую и чистенькую отличницу, она выходит, а тряпки на месте нет. И она озирается так растерянно:

– Ой, а чем с доски стереть?

Мишин приятель и сосед по парте Чебурашкин, которому ужасно эта девочка нравилась, шепчет ему на ухо:

– Сними трусы, да вытри.

А братец Миша, со свойственной ему живостью, опережающей рассудок, возьми да и ляпни на весь класс:

– Сними трусы, да вытри!

И его исключили из пионеров.

Но история, как известно, имеет странное свойство повторяться дважды. И если это был чистый фарс, тотрагедия произошла полувеком раньше. Бабушка наша, Рахиль, точнее — Сара-Рахиль (так и было записано позднее в ее советском паспорте), была девушкой дерзкой и независимой. Что плохо вязалось с материальным положением ее родителей, у которых по лавкам сидело все девятеро. За казенную гимназию прадед Моисей еще мог худо-бедно заплатить, а вот коричневое гимназическое платье с черным фартуком было у Рахили сшито из перекрашенной простыни.

Училась, однако, она прекрасно, да еще на нескольких музыкальных инструментах играла. Но вот невзлюбила ее за что-то учительница географии, захотела на годовом экзамене «срезать». Подвела к огромной контурной карте (тогда такие карты называли «немыми») Российской империи и велела показать на ней какой-то Мухосранск, что было, как вы сами понимаете, практически невозможно. А отчаянная Рахиль ее испрашивает:

— А вы сами-то можете показать?

И ее исключили из гимназии. Что было для семьи настоящей трагедией, ибо дать образование детям — это святое, а частная гимназия, куда умненькую девушку готовы были с удовольствием принять, стоила гораздо-гораздо дороже казенной.

Но Рахиль не была бы самой собой, то есть специалистом по решению всяческих проблем, каковым она была всю жизнь до глубокой старости, если бы не нашла выхода и из этой ситуации. Голов-то всегда было больше, чем умов, и она стала заниматься с отстающими ученицами, а их богатенькие родители платили за ее учебу в гимназии.

И Рахиль-таки благополучно ее окончила. И вспоминала всегда об этом заведении с большим теплом и благодарностью, потому что атмосфера там была не в пример приятней казенной.

Безбилетник

Папина сестра, Мишина мама, умерла совсем молодой, когда мальчику было не больше трех лет, так что растили его бабушка с дедушкой, и именно бабушку он называл мамой. Сироту, понятное дело, жалели и всячески баловали.

В один далеко не прекрасный весенний день, когда бабушка готовила обед и ждала любимого внука из школы, во двор вбежала запыхавшаяся соседка с криком: «Рахиль, Рахиль, беда! Вашего Мишку арестовали!»

Господи, помилуй! кто? за что?! где он?!!!

Хоть на дворе и была хрущевская оттепель, а в голове пронеслись-таки на бешеном скаку мысли о 18-ом годе, о 37-ом, о 53-ем…

Оказалось — всего лишь в районном отделении милиции. И не арестовали, а задержали. И деда — главбуха небольшого завода — уже вызвали. Бабушка, едва сняв фартук и вытерев руки, тоже рванула туда.

В отделении — картина маслом. Испуганный бледный подросток, не менее бледный и, похоже, впавший в ступор дед. Возглавляет композицию суровый дяденька-милиционер, красный от праведного гнева и угрожающий всеми карами, предусмотренными УК СССР, закоренелому и отпетому хулигану.

Бабушка, как человек толковый и крайне сообразительный, быстренько эту картину прояснила.

А дело было так. Возвращаясь из школы, зашел Миша в троллейбус и только было хотел купить билет за 5 копеек, как его зацапал здоровенный контролер и стребовал штраф в размере одного рубля. Деваться некуда — братец отдал кровный рубль. Однако, будучи потрясен до глубины души подобной несправедливостью, подошел к кассе, стал выкручивать из нее билетов на этот самый рубль и раздавать пассажирам. Результат известен.

— Товарищ милиционер, — подступила к дракону правопорядка бабушка, — ну он ведь всего лишь ребенок. Ну, пошутить хотел. Неудачно, конечно. Так ведь с кем не бывает. Ну какое же это хулиганство?

— Ребенок?!!! — взревел дракон. — Какой же это ребенок? Ему 15 лет скоро! Я в его возрасте дивизионом командовал!

— Дивизионом? Тю, подумаешь, дивизион! Полтора человека, — фыркнула дерзкая Рахиль. — Я в его годы была следователем ЧК. И что?

Как гласит семейная легенда, грозный милиционер из красного стал белым, чем вошел в полный резонанс с другими фигурантами. И, устыдившись своей ничтожности, тут же выпустил братца Мишу из узилища.

Имею подозрение, однако, что дедушка в дополнение к бабушкиному устрашению смиренно заплатил штраф.

Талант

Справедливости ради надо сказать, что братец Миша инфантильным и беспомощным ни разу не был. Буквально через пару месяцев после истории с троллейбусными билетами была ему поручена бабушкой Рахилью и главное — исполнена — великая миссия.

По нынешним меркам – нечто невообразимое!

Не спрашивайте, почему это было сделано именно так — история умалчивает. Но 15-летний братец Миша был отправлен в Москву из Горького один, с увесистой пачкой денег, зашитой в трусы, выбирать и покупать ни много ни мало — полный мебельный гарнитур в гостиную. Бабушка, вероятно, была слишком занята переездом на новую квартиру. Дед же не особенно учитывался в ее стратегиях.

И Миша таки выбрал зеркальный сервант, обеденный стол, стулья, кресла и прочее, купил и организовал доставку всех этих мебелей по железной дороге в Горький.

Не обошлось, правда, без приключений. Зайдя в телефонную будку позвонить каким-то московским родственникам, он повесил сумку со всеми деньгами, уже вынутыми из укромных мест и приготовленными к покупке, на крючок под телефоном. Поговорил, вышел и только через час про нее вспомнил. Вернулся — а сумка с деньгами на месте!

И вот вопрос, мучающий меня много лет: зачем человеку с такими талантами и таким везением надо было становиться пианистом?

Рука судьбы

Учитель пения говорит Вовочке: «Если будешь плохо себя вести, скажу твоим родителям, что у тебя есть талант!»

Анекдот

Учиться братец Миша совсем не любил, прилежания к учебе не оказывал, но, на его беду, еще в раннем детстве обнаружился у мальчика абсолютный слух. А еще некоторое время погодя — и врожденная виртуозность пальцев. А вот любовь к музыке — увы, нет.

Но бабушка на всю жизнь запомнила слова покойной дочери, которая, имея способности, профессиональной пианисткой не стала: «Мама, надо было бить!». Любимого внука, конечно, никто не бил, но от музыкальной стези ему было не отвертеться!

И он по ней пошел, ковыляя и спотыкаясь, проклиная того, кто изобрел рояль. Хотя, думается мне, при бабушкином-то упорстве, не было бы в природе рояля, стал бы братец Миша скрипачом. Так в музучилище и говорили: «Не знаем, как Миша, а уж бабушка-то его диплом получит!»

В консерватории к учебному процессу подключился и дед Борис: писал за внучка рефераты по политэкономии и научному, прости, Господи, коммунизму. А куда деваться? Высшее учебное заведение.

Конечно, за время всей этой учебы братец делал неоднократные попытки соскочить: прогуливал занятия, мало упражнялся, ударялся в пьянки-гулянки… Но врожденная еврейская музыкальность просто не давала ему сыграть плохо на экзаменах и концертах, так что консерваторский диплом вкупе с ненавистной профессией он получил.

Обычное дело — скажите вы. И будете, конечно, правы. Сколько их — тех, кто получал диплом не по своей воле! Имя им — легион…

Однако, пожалуй, редкая птица избавлялась от нелюбимого дела столь нетривиальным, но главное — радикальным, способом.

Для начала, будучи концертмейстером музыкального училища, братец Миша сел в тюрьму. За кражу. Что можно украсть в этом богоспасаемом заведении? А и ничего! На рояли и скрипки братец не покушался, конечно. Но были в эпоху тотального дефицита вещи куда интересней. Автомобильные колеса, например. Собственно, снимали-то колеса с машин его приятели, а он украденное только перевозил на своих «Жигулях», так что по первости и ввиду суперположительных характеристик с места работы срок братец Миша получил условный, однако с училищем, а заодно и с любимой машиной, пришлось расстаться.

Но этого показалось все-таки недостаточно, и братец Миша полез. Ну, куда может полезть человек, недовольный некоторыми аспектами бытия? Кто-то лезет на рожон, кто-то в бутылку, а кто-то и в петлю… Миша, однако, полез на холодильник. Даже не спрашивайте, зачем нужно взбираться на сей не предназначенный для любительской акробатики предмет, если хочешь всего лишь заменить надоевшую кухонную занавеску. Ответа у меня все равно нет.

И холодильник его подвел, вернее, не подвел, но это с какой стороны посмотреть! Упал-то с него братец так «удачно», что правой рукой разбил стоявшую на плите банку. А была та банка не простая, а очень тонкого стекла любимая кринка бабушки Рахили. Как она туда попала и зачем стояла именно на плите — неизвестно.

Один из множества осколков располосовал запястье, перерезав не только вены, но и нервы так, что даже несколько операций не помогли восстановить чувствительность у трех пальцев.

И на этом музыка ушла из его жизни окончательно и бесповоротно.

Beetlejuice

Помните этот знаменитый комедийный ужастик Тима Бёртона? Так вот, я вам рассажу историю пострашнее — вспоминаю ее и трясусь. То ли от ужаса, то ли от смеха.

Доводилось ли вам его пить? Нееет, не жучиный сок, а… икорный. Думаете, не существует такого? Просто у вас не было Братца Миши, а уменя есть. И мне довелось. Сейчас расскажу. Только слабонервных попрошу… крепче держаться за стулья, чтобы не сползти. Ибо — ужас ужасный!

Итак. Середина 90-х. Как это ни странно, учительский профсоюз еще не утратил доброй советской традиции снаряжать ежегодно целый теплоход учителей-пенсионеров в плавание до Москвы, до Астрахани и даже до Ростова-на-Дону. Мои родители, молодые пенсионеры, были активными участники этих поездок. Папа играл на аккордеоне, мама пела, а в перерывах между концертами они умудрялись еще и закупаться по полной разнообразной дефицитной снедью: помидоры, баклажаны, арбузы, рыба вяленая, соленая, копченая — вся эта благодать постепенно заполняла их двухместную каюту просто под завязку.

И, конечно, главным номером программы шла икра. Черная икра.

Кстати, о ту пору приобреталась она следующим образом. Государство ведь всячески пыталось бороться с браконьерством, на астраханской набережной постоянно дежурил патруль. Но едва пассажирский теплоход отваливал от причальной стенки, как его буквально окружала несметная толпа катеров и лодок. Вся эта свора запускалась на борт, и начинался шабаш купли-продажи! Вся команда, все пассажиры пробовали, торговались, закупались. Для перепродажи, для себя, для родни, для друзей и знакомых. И все это с бешеной скоростью, в какой-то адской горячке. Минут 10—15 — и на борту уже ни одного торговца. Так… будто просто прошел икорный дождь… и все довольны.

В общем, родители несколько лет подряд привозили по килограмму осетровой икры, и дома устраивалось пиршество. Непременным участником его был братец Миша, который и встречал добытчиков на своей машине с теплохода, помогая перетаскивать бесчисленные ящики и свертки. Надо сказать, что порой ему приходилось совершать по 3—4 ездки.

Но какой же русский не любит черной икры! Многочисленные знакомые, друзья и друзья друзей, прослышав об этих поездках, стали буквально осаждать отца просьбами привезти и им немножечко (ну, килограммчик-другой) вожделенного продукта. При этом еще и указывали — кому паюсной, а кому и зернистой подавай!

Накануне отплытия наша входная дверь просто не закрывалась — всяк нес деньги на покупку, а папа, увы, никогда не умел отказывать друзьям.

Ну и вот, в очередной раз вернулись родители из Астрахани, Братец Миша их встретил, и стали они вместе разбирать, кому что было куплено. Среди емкостей разного объема была и — ни много ни мало — трехлитровая банка с икрой зернистой, которую требовалось разделить на баночки поменьше. И эта икра Мише решительно не понравилась.

— Жидкая она какая-то, — говорит, — неправильная! Вечно ты, Левук, всем помочь соглашаешься, на все просьбы откликаешься. А сам ведь не за свое дело взялся!

Попробовали мы с мамой ту икру — ничего, очень даже вкусная, малосольная, только да, более жидкая, чем обычно. Папа расстроился страшно.

— Что же теперь делать? Отдам людям все деньги, а икру эту себе оставим!

И тут, как на грех, я вспоминаю, что мне ведь на работу бежать надо, даже поесть уже не успеваю. Ну ничего, всего-то одну пару провести — и я назад вернусь, и уж вкушу!

Через два часа возвращаюсь в приятном предвкушении. В доме тишина гробовая. Братца Миши и след простыл, а папа с мамой с виду бледные и как будто мальца пришибленные. Что случилось?!!!

Папа, не в силах говорить, указывает на кухню. Там, посреди стола, стоит та самая трехлитровая банка, но в ней, дай Бог, литр чего-то мутно-серого. Это братец, воспользовавшись моим отсутствием, уговорил родителей икру промыть! Не спрашивайте, как они на это согласились, — Мишиному напору в семье к тому времени могла противостоять только я, да и то не всегда.

Вот так вот он долил в банку воды, большой ложкой все тщательно перемешал и начал сливать образовавшуюся жидкость прямо в раковину. Опомнился лишь тогда, когда увидел, что в банке-то буквально ничего не остается. Поставил ее на стол и со словами — ну, я, пожалуй, пойду — трусливо покинул поле сей бесславной битвы. Субстанция, оставшаяся в банке, была, в общем-то, довольно приятна на вкус, но есть ее точно было нельзя. Можно было только пить. Что я одна и делала потихоньку, ибо несчастные родители отказывались на нее даже смотреть.

Коктейль «Юбилейный»

Папин очередной юбилей пришелся на разгар горбачевской антиалкогольной кампании. Родители всегда были людьми чрезвычайно хлебосольными, умели и стол накрыть, и гостей развлечь. А тут никаких приличных напитков не купишь. Не ставить же на стол Мишин самогон!

Но прошел слух, что на Бору (да-да, именно так говорят в Нижнем, хотя Бор — это город) есть один магазинчик, полный всяческих чудес, а местное население их не раскупает ввиду дороговизны. И родители во главе с братцем Мишей устремились туда, вооруженные огромными хозяйственными сумками.

Ехать пришлось в переполненном автобусе, но магазинчик оправдал ожидания, и даже сверх того. В общем, набрали они полные сумки разнообразного хорошего алкоголя — на следующий год ведь мамин юбилей предстоял — и пошли на остановку. А дело было в конце января, но случилась оттепель, так что пришлось еще и через лужи перебираться.

Долго ждали автобуса, и, конечно, он опять стал набиваться под завязку. Но мама с папой как-то сумели в него забраться и даже сесть, а Миша входил последним, держа по большой сумке в каждой руке: ему тоже уже надоело самогоном гостей угощать.

И вот на ступеньку-то он встал, а водитель тронул, почему-то не закрыв двери, и наш герой выпал из автобуса вместе с сумками спиной вперед прямо в грязное месиво! Двери захлопнулись, и автобус уехал. Пока родители поняли, что произошло, пока докричались до водителя, тот успел уже пол-остановки прокатить.

Естественно, все бутылки в сумках выпавшего перебились, но сумки-то были с клеенчатыми подкладками, так что дома братец Миша всё это многократно процедил, и получился весьма своеобразный коктейль. На праздничный стол он, конечно, не годился, но для расплаты, например, с работягами, был неплох. Миша и сам не брезговал.

А вот отличное серое шерстяное пальто пострадало куда серьезнее. Презирая химчистки, братец решил постирать его сам. В стиральной машине. Была у него еще бабушкина — жестяной цилиндр с вращающим элементом на дне. После стирки пальто даже стало чистым, только аккуратненько так усело размера на три.

Осторожно, двери открываются!

Митрофан. Потому что она приложена к своему месту. Вон у чулана шеста неделя дверь стоит еще не навешена: так та покамест существительна.

Д. И. Фонвизин, Недоросль

Конец 80-х — эра тотального нашествия кодовых замков и металлических дверей. Наша квартира в старом четырехэтажном доме на улице Грузинской, конечно, не была исключением. Тем более, что проникнуть в наш подъезд с улицы не составляло никакого труда.

Родители решили, однако, заменять не внешнюю дверь, обитую коричневым дерматином, а внутреннюю, которая стояла чисто для тепла и красоты и ничем не отличалась от остальных дверей в квартире.

Братец Миша, прознав про сей план, запросил эту отставную дверь себе на дачу: в хозяйстве все пригодится. А пока он соберется ее увезти, пусть временно постоит где-нибудь у нас дома. На том и порешили.

Старую деревянную дверь сняли с петель и нашли для нее единственное место, где она никому не мешала: прислонили к стене за дверью гостиной, которая практически никогда не закрывалась. Снятая дверь вообще-то была высокой и широкой, но туда она встала, как родная. В общем, была дверь прилагательна, а стала существительна. И все про нее забыли.

Через какое-то время приехал в гости к братцу Мише общий наш троюродный брат, тоже Миша. И вот Миша Первый, будучи известным Объедалой и Оппивалой, Мишу Второго отменно собственной стряпней накормил и самогоном собственного же производства напоил.

О, Мишин самогон — это было что-то особенного! За неимением сахара гнался сей нектар из карамелек, подвергался тройной очистке и настаивался на мёде и соке алоэ. Последний, посаженный еще бабушкой Рахилью, жил у братца Миши на подоконнике и достиг за несколько десятков лет исполинских размеров.

Так вот, два брата-акробата, вкусив амброзии и запив нектаром, потопали к нам. Миша-то Первый к нектару был привычен, ему хоть бы что, а вот Миша Второй — отнюдь. И оттого как-то быстро сомлел. Пришлось уложить гостя на свободный диван в гостиной, где он и задал хорошего храпака.

Миша Первый посидел у нас еще часок, да и отправился один восвояси. Вскоре и мы с родителями отправились в объятия Морфея, прикрыв от мощного храпа дверь гостиной.

Где-то ближе к утру гость, не вполне еще протрезвев, очнулся и захотел пи-пи. Весьма примерно соображая, кто он и где, Миша Второй встал и углядел почти в полной темноте белеющую прямо по курсу дверь. К ней и направил стопы свои. Толкнул — не открывается. Тогда, естественно, нащупал ручку и потянул ее на себя.

И тут — прямо как в кошмарном сне — дверь начала падать на его и без того болевшую голову. Он в ужасе попятился и шлепнулся на пол, а дверь с гулким грохотом замерла над ним как новая крыша взамен поехавшей.

Да, только чудо спасло нашего гостя! Чудо в лице папиного пианино. Музыкальные инструменты в доме — преотличнейшая вещь, доложу я вам!

За много лет до описываемых событий такое же пианино спасло еще одного нашего не в меру бойкого кузена. Четырехлетний упитанный малыш очень любил прыгать по всякой доступной мебели, доставалось порой и старому пианино, которое по вечерам терзала его старшая сестра. И однажды оно не выдержало натиска. Рухнуло, сбросив с себя резвое дитя, но задержалось на педалях, и потому ребенок отделался парой синяков и легким испугом. А если бы это был шкаф?

Наш гость тоже, в общем-то, отделался испугом. Как и мы с родителями, подпрыгнувшие ночью от сдавленного вопля. Но для меня до сих пор остается загадкой, эдакой лакуной в памяти, как же все-таки удалось нам попасть в гостиную? Ведь упавшая на пианино существительна дверь перекрыла доступ в комнату (настоящая, прилагательна, дверь открывалась вовнутрь), а Мише Второму доступ к выключателю.

Похоже, память опустила на эту сцену занавес милосердия, как говаривал незабвенный Марк Твен.

Мичуринец

История эта горька во всех смыслах. Ибо было у бабушки нашей Рахили дерево ахал.

Но бабушка, как всякий советский человек, называла его «столетником». Алоэ древовидное, короче. И вымахал этот ахал до совершенно человеческих размеров: сам ростом с десятилетнего ребенка, ствол — толщиной в его же ногу.

Бабушка любила ахала как родного, уважала чрезвычайно, однако же и жить в праздности не позволяла. Раз в неделю срезала с сего древа колючий и мясистый лист, а потом съедала по кусочку его горькой мякоти ежедневно.

Рахиль была твердо уверена (и жизнь этого никоим образом не опровергала), что библейское древо заменяет любые лекарства и продлевает жизнь. Лет до 86-ти бабушка и не болела. Вообще ничем. Говаривала бывалоча: «Как это вот у людей голова болит? Не понимаю!».

Древо же нисколько от «обрезания» не страдало, наоборот, процветало и колосилось.

Когда бабушки Рахили не стало, перешло дерево во владение братцу Мише. А уж он приспособил его для облагораживания неблагородных напитков. Натурально, гнал самогон и настаивал его на меду и алоэ. Получалась неплохая такая «алоевка».

В силу некоторых жизненных обстоятельств завелся у братца Миши домик в деревне, куда он и перевез вечнозеленое древо. Эксплуатировать продолжал, но также и всячески заботился: летом алоэ выгуливалось в огороде, украшая оный не хуже какой-нибудь елки. Свежий воздух и солнечные ванны шли, безусловно, дереву на пользу: ствол становился толще, а крона ветвистее.

Беда пришла, откуда не ждали. Ибо лучшее — враг хорошего.

Привезли соседке Лиде в огород машину чернозему. Для лучшей всхожести всех ее плодово-ягодных. Братец Миша решил, что и ему неплохо бы заняться сельским хозяйством, которое до той поры он игнорировал принципиально. Взял братец дитя Аравийской пустыни за ствол, да и пересадил в новую кадку, наполнив ее тем черноземом. Ведь чем же алоэ отличается от яблони?

И погибло древо ахал ни за что ни про что.

Горько.

Пятно на репутации

Будучи внуком своей бабушки, — а бабушка Рахиль была великой кулинаркой — братец Миша готовить умел прекрасно. Зажаренная целиком курочка его приготовления… м-м-м… это было что-то абсолютно несказуемое!

И вообще, чем старше он становился, тем хозяйственнее. Хотя и считался в нашей семье главным лентяем, ибо большую часть дня проводил на огромной тахте. Почти до самой своей весьма поздней женитьбы Миша жил вместе с бабушкой и дедушкой и прямо-таки терроризировал стариков своим мытьем полов по два-три раза в день. Парадокс, ага. Первое, что слышали все входящие в квартиру, был Мишин вопль с тахты: «Ноги!» — в том смысле, чтобы не забыли вытереть оные о мокрую тряпку.

К сельскому же хозяйству всегда был равнодушен до отвращения, и даже женившись на женщине, у которой была прекрасная дача с роскошным яблоневым садом, мечтал закатать весь этот сад в асфальт. Но самим домом занимался много и плодотворно: расширял, утеплял, проводил газ. Чем заслужил-таки в родне и друзьях славу суперхозяина.

В конце концов снизошел братец Миша и до сада. Помог как-то супруге побелить известью стволы яблонь. И вот он — роковой поворот сюжета.

Извести навели слишком много: побелили все деревья у себя и у соседки Лиды, а она все не кончается. Выбросить жалко. Но ведь есть же еще квартира любимого дядюшки! И братец Миша с супругой — дамой прекрасной во всех отношениях, но не менее энергичной — отправился к нам.

А у нас в квартире на улице Грузинской был свеженький ремонт. И его омрачало серое пятно на стыке стены и потолка в гостиной: у верхних соседей потекли банки, стоявшие под кроватью, а перекрытия-то деревянные там были. Ну, знатный садовод Миша и решил, что белая известь — самый подходящий материал для покраски потолка. А чё? Тот ведь тоже белый.

И вот этот энергичный десант с банкой извести наперевес нагрянул к нам. Как уже говорилось выше, противостоять Мишиному напору мои родители были не в силах.

В какие-то доли секунды материализовалась у нас в гостиной соседская высокая стремянка, тяжеленный диван был отодвинут от стены, и… пятно из серого стало пронзительно белым. Разумеется, ни капли не совпадая по оттенку с побелкой потолка. Но все решили, что так вроде бы лучше, вернули по местам стремянку и диван и уселись за большой обеденный стол.

Сидели, ели, общались, а известковое пятно на потолке начало угрожающе набухать. Вскоре оно расползлось шире и покрылось уродливыми серыми струпьями. А братец Миша смущенно поглядел на него и сказал: «Ну, кажется, нам пора!» — и они с супругой отчалили.

Баня

Но сельхозработы на этом не завершились! В проулке рядом с дачным домом стояла старенькая, но вполне рабочая баня. Ее осеняла своими ажурными ветвями огромная рябина. Она была чудесна, но, увы, мешала Мишиным домоустроительным планам. На месте дерева братцу виделся сарай. Зачем ему сарай? Почему именно здесь? Ответов нет, ибо их не было и у самого братца Миши. Но, несмотря на наши уговоры, рябину он спилил.

Она лежала на земле, такая багрово-красная, усыпанная спелыми гроздьями, как будто залитая кровью, что хотелось плакать. Мама бросилась собирать эти гроздья, чтобы сделать рябиновое вино. Она никогда не делала такого вина, но нужно же было извлечь хоть какую-то пользу из такого бессмысленного поступка!

А братец Миша сарай-таки к бане пристроил, а еще купил в нее новый мощный котел, который с гордостью всем желающим и демонстрировал. Однако сей агрегат оказался слишком мощным для старенькой бани. И вскоре она сгорела вместе со злополучным сараем.

Огнепоклонник

Новую баню братец Миша выстроил уже поближе к дому, в саду. Купил крепкий сруб, нанял рабочих, и баня вышла отличная, с большим предбанником и даже на газу.

Конечно, в этой прекрасной бане перебывали все друзья и родственники, нахваливая гостеприимного хозяина. И вообще, бывшая летняя дача превратилась в полноценный дом, так что братец Миша с супругою практически перебрались туда жить, благо недалеко и до города было.

Но вот однажды зимой, накануне Нового года, братец Миша приехал к нам в очень странном виде: лицо воспаленно красное, брови и ресницы отсутствуют. Ох!

Что выяснилось. Приехала к ним в гости знакомая пара. Все вместе выпили-закусили, да пошли в баньку. Сначала дамы. А мужчины в это время продолжили возлияния. Потом и их черед париться настал. У братца-то Миши квас был заготовлен, чтобы на каменку плескать, но захватить его с собой он забыл. Так что, уж распарившись и возжелав поддать парку, полторашки с квасом он в бане не обнаружил. Но мы не привыкли отступать! Накинув что-то, побежал в дом, на кухню, где дамы сидели-чаевничали. Схватил, ни слова не говоря, какую-то бутылку, да и обратно.

Плеснул в бане на каменку из бутылки — ничего, еще раз плеснул — только зашипело, он и в третий… И прямо ему в лицо вылетел огромный огненный шар и начал носиться по бане. В бутылке-то масло растительное оказалось, а вовсе не квас! Вот эта масляно-паровая взвесь и шарахнула. Гость от ужаса под полок забился, а братец Миша выскочил на волю и отчего-то не в сугроб нырнул, а побежал прямиком в дом, к жене, с криком «Мама!».

Огненный шар угомонился, попав в бак с холодной водой. Так что больше никто не пострадал.

Щелкунчик

Зубы человеческие, конечно же, самое слабое место эволюции, можно сказать, ее ошибка. Ну что это такое: сначала с мучениями прорезываться, чтобы через несколько лет выпасть и заново отрасти уж и вовсе кое-как. И тут вопрос не столько генетики, сколько везения. Лотерея.

Братец Миша в этом смысле везунчиком не был. Четыре передних резца выросли у него как у кролика — слишком крупные и вперед торчат. И в пятнадцать лет он решил эту проблему с присущей ему решительностью. Никому не сказав, пошел к стоматологу и уговорил вырвать ему четыре совершено здоровых зуба.

Когда бабушка Рахиль увидела любимого внука с окровавленным ртом, то так и села от ужаса. Но ничего — поставили Мише в итоге «мост», и с ним он благополучно жил дальше. Другие зубы изредка лечил, но «мост» стоял крепко.

Однако годы идут, и вот потребовалось уже совсем серьезное лечение: всю нижнюю челюсть менять надо. И тут уж братец Миша целых полгода мучился. То сделают неудачно, то больно жевать. Пришлось походить по врачам, пока не попал к действительно умелому. Наконец все встало на свои места — крепко и удобно. Но братец не был бы самим собой, если бы не захотел хлопнуть по смоляному чучелку. Зачеркнуто. Похвастаться крепостью новеньких зубов. И раскусил на спор орех. И сломал с таким трудом полученную челюсть.

Пепелище

За свою жизнь братец Миша врагов завел себе не меньше, чем друзей. А на старости лет умудрился не только с сыном своей супруги разругаться, но и с ней самой. Она в свою квартиру жить вернулась, а пасынок себе отдельный дом построил.

Так вот и вышло, что остался в том доме, в который вложил столько сил и средств, Миша один. Но, похоже, не только банник осерчал когда-то на Братца Мишу, но и домовой, потому что дом его однажды ночью сгорел дотла. А в нем сгорела и старинная мебель нашей бабушки Рахили, перевезенная из проданной квартиры, и ее пухлый фотоальбом в бархатном переплете с медным барельефом на обложке. Этот бережно хранимый и аккуратно заполняемый альбом пережил все революции и войны, начиная с Первой мировой, но…

Хорошо хоть сам успел выскочить.

ПОЕХАЛИ!

Прага: туда и обратно

В самом конце прошлого века мною предпринято было путешествие, которое по своей эпичности и моей безбашенности сравнимо разве что с Будейовицким анабасисом Швейка. Оно заслуживает, наконец, отдельного рассказа. Собственно, в Чехию я в одиночку и ездила (а билет Прага-Чешские Будейовицы храню до сих пор, его символичности ради).

Итак…

Часть I. Оптимистическая

В то незабвенное лето 1999 года мой актив состоял из давней мечты о Праге, загранпаспорта, $300 наличными и любезного приглашения друзей старшего брата погостить у них дома в городе моей мечты.

Скажу сразу: само путешествие было просто прекрасным. Конечно, Прага превзошла все ожидания, я смоталась еще и в Чешский Крумлов, привезла домой сувениров и подарков дочке, но вот дорога туда, да и обратно…

Обо всем по порядку, однако.

Виз в Чехию и Польшу тогда еще не ввели. К тому же друзья поведали мне о самом дешевом из возможных путей: поездом до Бреста (по-беларуски «Брэста»), а оттуда на автобусе уже до Праги. Поговаривали, правда, еще о каком-то «ваучере» для въезда в страну. Ну, мутный какой-то документ, подтверждающий, что едешь туда не бомжевать. Нижегородские турфирмы от широты душевной продавали сии грамотки за пять тысяч деревянными. Забегая вперед, скажу, что купила его в Бресте/Брэсте за 500 р.

А пока позвонила на автостанцию — номер узнавала через службу 009 — узнала расписание и, одолжив у кого-то маленький желтый чемодан (Европа как-никак, не с рюкзаком же переться!), в который легко поместились еще и подарки для принимающей стороны — совсем налегке — покатила в купе на прямом поезде (тогда еще и такой из Нижнего ходил) в славную страну Беларусь.

Доехала с полным комфортом, вышла вся такая радостная утром на привокзальную площадь, спросила дорогу и, не торопясь, вальяжно, с одним желтым чемоданчиком в руках повлеклась на автостанцию.

А там мне и говорят:

— Хо-хо, ваша карта бита! (зачеркнуто). Последний билет на Прагу продан час назад.

Еще не осознав всего ужаса произошедшего, бодрым таким голосом спрашиваю, когда же следующий автобус.

— Через неделю, — отвечают мне. — Ровно в это же время.

Часть II. Дорожная

Ясен пень, жить целую неделю в Брэсте ну никак не входило в мои планы. К тому же — мы не привыкли отступать! Теми же ногами несусь на ж\д вокзал и у доброй тетеньки в окошечке международной кассы выспрашиваю, как побыстрее добраться до Праги.

Конечно, есть путь прямой — на проходящем поезде Москва-Прага — но дорогой ($100, треть всего моего капитала), да еще и придется ночь здесь куковать. А есть и извилистый, но дешевый, и ехать уже сегодня в полночь. Для начала надо купить прямо здесь за какое-то смешное число «зайчиков» билет до Тэрэсполя (я почему-то постеснялась спросить, далеко ли ехать), в Тэрэсполе купить билет на электричку до Варшавы, а уж из Варшавы — рукой подать до Праги.

И понеслось!

Мое явление на белорусской вокзальной таможне ближе к ночи все с тем же желтым чемоданчиком вызвало какой-то нездоровый интерес у местных стражей границы. Только что подкладку не взрезали! Все бельишко мое перетряхнули (по-белорусски звук «р» надо произносить твердо!), все швы у пиджачка моего клетчатого прощупали. Золото-брильянты искали, не иначе. А мимо совершенно свободно проходили люди с огромными клетчатыми же баулами типа «мечта оккупанта». Ну ладно, пропустили-таки меня казенные люди, хоть и продолжали смотреть крайне подозрительно.

Выхожу я на перрон и сажусь в голубой (зачеркнуто) зеленый вагон… советской пригородной электрички! Да еще с деревянными сиденьями. И все они занимаются людьми с теми самыми баулами. На дворе, повторяю, полночь. Я одна в этом «Шаттле» и мой сурок (зачеркнуто) маленький желтый чемоданчик со мной.

Электричка трогается, и буквально через пять минут в ней гаснет свет. И начинается… как бы получше передать этот звук… слышали когда-нибудь, как строчит пулемет? А несколько пулеметов разом? Это просто несколько сотен мужчин и женщин, как по команде, начали обматывать себя и друг друга скотчем, прилаживая на ноги, руки, животы пакеты со спиртом, пачки сигарет и прочий контрабандный товар, буквально на глазах вырастая на два — три размера.

Это феерическое действо продолжается не более получаса, затем зажигается свет, поезд останавливается, и в вагоны входят польские погранцы. Вежливый человек в форме долго и пристально изучает мой паспорт и оказавшийся совсем не лишним «ваучер», смотрит все на тот же чемоданчик, на меня, потом опять на чемоданчик. Мой честный ответ на вопрос «Куда едете?» — «В Прагу!», похоже, вызывает у него острое желание покрутить пальцем у виска, но пограничник… ставит-таки штамп в паспорте. Европу погубит беспечность, да.

И — станция Березай, приехали — вылезай! — все выходят из поезда. Оказывается, Тэрэсполь — первый польский населенный пункт на белорусско-польской границе. Время на часах 00:50.

Часть III. Ночная

Итак, час ночи, полутемный перрон где-то на польско-белорусской границе, которую мы с желтым чемоданчиком так странно пересекли, ощущение полной нереальности происходящего и толпы «челноков» с баулами, почти бегущих к зданию вокзала.

Ну, все бегут, и я бегу. А вокзальчик-то маленький, а все скамейки и подоконники уже заняты…

А когда первая электричка на Варшаву? А в восемь утра. А когда откроется билетная касса? А в шесть утра она открывается! Упс, вот и приплыли. Не хотела ночевать в белорусском Брэсте, на нормальной кровати в комнате отдыха? Двигаться вперед хотела, голубушка? Ну, вот тебе народная мудрость, будь она неладна, — «Лучше плохо ехать, чем хорошо стоять!» Ага, будешь коротать ночь, сидя в уголку польского вокзала в какой-то дыре, на чемодане, задремывая от усталости и дрожа от холода.

Но все плохое имеет свойство когда-нибудь заканчиваться. В шесть утра касса открывается, и — не обманула билетная тетенька из Брэста — прямой билет до Варшавы покупается. Ура!

Оранжевая польская электричка оказывается расписанной всеми известными мне на русском-польском-немецком-английском ругательствами снаружи и весьма комфортабельной внутри. Я в нее загружаюсь, сажусь на мягкое сиденье, обнимаю свой несчастный желтый чемоданчик и… засыпаю непробудным сном до самой столицы, до которой ехать-то всего часа два с половиной.

Ж/д вокзал в Варшаве прекрасен, полон всяческих удобств, но ужасно запутан в плане навигации. А еще братья-славяне умудряются шипеть даже в слове «девять» Однако же мне удалось купить билет на вечерний поезд до Праги — спасибо, Господи, арабам за их карандаши и цифры! — благополучно наменять злотых, засунуть чемодан в камеру хранения, принять душ и отправиться гулять по старому городу.

И тут начинается самая приятная часть моего анабасиса, потому что в городском автобусе я познакомилась с такой же путешественницей из Литвы, моей ровесницей, к тому же говорящей и по-русски, и по-польски, и мы с ней просто прекрасно провели день, гуляя по королевскому замку и окрестностям. Она потом меня даже на поезд проводила, что было огромной удачей, ибо без нее пропала бы я в этих вокзальных лабиринтах.

Но уж вот этот поезд Варшава-Прага не забуду я до гробовой доски!

Часть IV. Едва не трагическая

Ну что ж, начну, благословясь, историю про достопамятный переезд Варшава-Прага (напомню, дело было в 1999 г.).

Когда садишься в международный поезд, который должен идти всю ночь, то по простоте душевной полагаешь, что тебе хотя бы немножечко удастся поспать, ибо организм, конечно же, уже просит. Тем более, что в вагоне вроде бы отдельные купе с мягкими диванами, как в СВ.

Но уже буквально на следующей остановке, минут эдак через пять, ты понимаешь, что отнюдь. Ибо паны и пани заполняют вагон буквально под завязку, и все сидят плечом к плечу плотненько, как балтийские шпроты в банке. Трудно передать ту душную тоску, что навалилась на меня тогда: перспектива рисовалась малоприятная. Диваны — это вам не откидные кресла с подлокотниками и индивидуальными столиками, а польские дамы в массе своей совсем не стройные красотки с обложки журнала «Урода».

Однако, чем темнее становилось за окном и чем ближе была чешская граница, тем меньше в вагоне оставалось пассажиров. Заодно и стало понятно, почему от Варшавы до Праги нужно ехать почти полсуток. Вообще-то, если вместо каждых десяти минут останавливаться каждые пять, то процесс можно было бы растянуть и на сутки.

Наконец наступил тот блаженный миг, когда из моего купе вышли все! Конечно, я тут же заперлась, сложила свой пиджачок себе под голову и улеглась на диван.

Как потом выяснилось, из вагона тоже вышли все, я вообще одна осталась, а проводника там не полагается. Есть кондукторы/контролеры, как в электричках, которые на каждой станции тебя будят стуком в дверь, чтобы проверить билет.

И вот в какой-то глухой ночной час я была уже такой от этих побудок ошалевшей, что рухнула на диван, забыв запереться. Проснулась от того, что кто-то настойчиво дергает меня за ногу. Подскакиваю — волосы дыбом и ясное желание убивать. Напротив меня на диване развалились три сильно нетрезвых молодых поляка, один уже ухватил и пьет мою минералку. Я совершенно рефлекторно вырываю у него бутылку, он начинает бормотать что-то вроде «стерва-курва» и «пся крев». Ах, курва? Пулей вылетаю в коридор и ору, указывая на соседнее пустое купе:

— Пошли все вон туда!

И пьяные пОлеки построились, как голуби, гуськом и пошли в соседнее купе. Захлопываю за ними дверь, запираюсь и снова проваливаюсь в сон.

Как открывала дверь пограничникам, уже не помню, но штамп в паспорте появился. Ну а в 8 утра меня уже окончательно разбудил чешский кондуктор, да и народ начал садиться. И вот тут до меня дошло — аж трясти начало от ужаса. Так я и докатила до Златы Праги, поклацывая зубами

Часть V. Вальс возвращения

В повествовании сем я опущу подробности моего пребывания в веселом городе Праге. Хотя у меня, как у незабвенного Швейка, всегда в запасе есть пара историй. Но об этом — песня отдельная. Сейчас — о возвращении в родные палестины.

Согласитесь, что путешествие, которое началось так, мягко говоря, странно, не должно завершиться без — хотя бы маленького — приключения. И оно-таки не преминуло случиться.

Само собой, наученная горьким опытом Брэста, я почти сразу же по приезде озаботилась обратным билетом на автобус Прага-Брест. Купила его без проблем, если не считать того, что на центральном автовокзале Праги у меня совершенно неожиданно пошла, нет, хлынула кровь из носу. Еле успела добежать, задрав голову, до туалета. вернее, кто-то добрый меня туда довел. Потом это случится со мной еще несколько раз. Оказалось — обычное дело для приезжих из-за большого перепада высот между нашими городами.