Бесплатный фрагмент - Полуночный Экипаж

Полуночный Экипаж

Последний Сеанс

В прокуренном зале немого кино

Последний сеанс начинался в ночи.

А Норман любил это время давно —

Когда затихали шаги и ключи.

На тёмном экране мерцала игра,

Но он не вникал в выражение лиц.

Он ждал, когда в зале настанет пора

Для самых печальных и тихих девиц.

Студентки и вдовы, сбежавшие в мрак,

Чтоб горе скрывать в темноте кинозала, —

Он знал их повадки, он ведал их страх,

Когда за порогом луна угасала.

Он в зал приходил на ночную охоту:

Высматривал жертву по тёмным углам,

Любя эту страшную, злую работу,

Читая отчаянье их по губам.

Сегодня крутили пугающий трэш.

В ряду предпоследнем, поодаль от всех,

Сидела она — словно свежая брешь,

Вцепившись руками в искусственный мех.

Пальто цвета крови, поникшие плечи,

Смотрела на сцены насилья без слов.

И Норман подумал: чудеснейший вечер,

Капкан приготовлен, и ужин готов.

Закончился фильм, растворились картины,

Она поднялась и шагнула во тьму.

Он следом пошёл расставлять паутины,

Невидимый глазу, неслышный уму.

Шуршали шаги по ночной мостовой,

Неоновый свет оставался за спинами,

В холодном тумане над грязной рекой,

Где тени казались пугающе длинными.

Она заходила в сырой лабиринт —

Туда, где не видно ни фар, ни витрин.

Он вытащил скальпель из складки пальто,

Шагнул к ней поближе, дыханье тая:

«В таких подворотнях не сыщет никто.

Сегодня, малышка, ты только моя».

Он сделал бросок, замахнулся клинком,

Но девушка резко свернула в тупик.

Маньяк оступился, столкнувшись с комком

Сгустившейся тьмы, подавляя свой крик.

Она обернулась. На месте лица

Светился пустой, серебристый экран.

Там кадры бежали, не зная конца —

Десятки им лично нанесённых ран.

Из чёрных глазниц лился мертвенный свет,

Из трещин на коже — шипенье помех.

Он понял, что выхода более нет,

Услышав скрипучий, прерывистый смех.

Пальто распахнулось — под ним, в пустоте,

Вращались бобины, цепляясь за плоть.

Забился охотник в немой тесноте,

Пытаясь свой собственный страх побороть.

Но плёнка хлестнула, как сотня плетей,

Впиваясь в гортань и ломая кадык.

Там не было крови, ни рваных костей —

Монтаж оборвал человеческий крик.

Она поглощала его, как паук,

И плоть растворялась в мерцающем свете.

Остался лишь тихий, щёлкающий звук,

Как будто проектор гудит в кабинете.

…Кинотеатр старый открылся с утра.

В афише новинка — «Ночной душегуб».

И публика хлопает: «Вот мастера!

Как здорово снят этот дёрганый труп!»

Там в кадре метался с безумным лицом

Мужчина, кричащий в немой объектив.

Он мнил себя богом и смерти творцом,

Но стал лишь массовкой, за всё заплатив.

Жёлтый Плащ

Старый город тонул в пелене октября,

Фонари истекали отравленным светом.

Здесь соседи шептались, что Томас не зря

Прослыл местным безумцем с недобрым приветом.

Он любил этот гул на пустой мостовой,

Никогда не брал зонт — выходил в капюшоне.

Он вдыхал темноту, упиваясь водой,

Словно ждал откровений на мокром бетоне.

Но однажды, когда небеса прорвало,