Бесплатный фрагмент - Полкровати

Полкровати

В детстве у нас с младшей сестрой была игра. Мы натягивали посередине своей детской одеяло — сестра любила говорить: «наполопам» вместо «напополам» — и представляли, что это уже не комната вовсе, а две отдельные квартиры: моя и ее. Обычно я жила в той части, где окно, Жанка — в той, где дверь.

И, конечно, у нас были дети. Я забирала себе немецкую ходячую куклу Марину с длинными золотыми волосами, в синем велюровом комбинезоне, и длинноногую советскую Олю — тоже блондинку, в зеленом платье в горошек. Жанне доставалась вечная школьница, брюнетка Ира и набитый поролоном пупс Машка — с розовыми нитками вместо волос.

Каждый раз мы старательно обустраивали свои жилища. Собирали из двух стульев кровати для детей, раскладывали игрушечную посуду, делали себе и дочкам прически, наводили в своих квартирах порядок и, наконец, разобравшись с домашними хлопотами, выбирались друг к другу в гости.

Однажды, как раз в разгар такой игры, когда Жанка гостила у меня — то есть на моей стороне комнаты — дверь в детскую открылась, и к нам заглянул папа. «Девчат, можно один стул взять? Какой не нужен?» — спросил он. «Вон тот!» — не раздумывая ответила я, указав на «детскую кровать» сестры. «Спасибо!» — улыбнулся папа, схватил стул, не глядя, смахнул с него «спящую» Машку и ушел.

— Ната-а-ах! Это же моя кровать! — разгневалась Жанка. — Свою бы отдала!

— Кто же свою отдаст? — ответила я, хотя, конечно, понимала, что поступила нехорошо.

— Не дружу с тобой больше! — взвизгнула Жанка и скрылась за одеялом-дверью.

А мне почему-то стало смешно. Да, нагло с моей стороны, возможно, подло, но, черт возьми, смешно же! Почувствовав себя настоящим злодеем, я завела механизм в спине куклы Марины и, пока та хаотично семенила по ковру, выразительно озвучила «дочкино» беспокойство за тетку:

— Мам, говорят, у тети Жанны ограбление было? — сюсюкала я, едва сдерживая смех.

Видимо, сестру это тоже рассмешило.

— Да, у меня украли полкровати! — возмущенно отозвалась из-за одеяла Жанка, и мы обе захохотали.

Как часто потом я вспоминала эту историю… С тех пор прошло лет тридцать. И вот сейчас мне сорок, Жанке — тридцать семь. Мы сидим в коридоре районного суда. В этот раз мы уже по-настоящему будем делить жилье — и не какую-нибудь комнату, а целую квартиру.

Квартира — бабушкина. Та умерла полгода назад. Незадолго до ее смерти туда переехала сестра с мужем и детьми — двумя дочками. Бабушка не вставала после перенесенного инсульта, ей требовался постоянный уход. Нашей маме было сложно вырваться с работы — надо дотянуть до пенсии, я живу на другом конце города и тоже вся в делах и детях — и у меня их двое: дочка и сын, подростки. А Жанка в декрете, ее младшей Машке — два года, да и снимали квартиру они прямо в соседнем дворе. Почему бы не помочь? И Жанка, конечно, помогала: кормила, убирала, переворачивала, стригла ногти, мыла, меняла подгузники.

Потом мама предложила ей переехать к бабушке насовсем. Квартира у той большая, трехкомнатная — зачем в таком случае снимать «двушку»? Сначала я не придала значения этому событию. Но когда бабушки не стало, конечно, поинтересовалась, как будем делить наследство. А его, оказывается, и нет: квартира подарена сестре.

А ведь я даже дочь назвала в бабушкину честь — Олей! И, в конце концов, у меня квартира в ипотеке, и работаю я с утра до ночи, разведена… А Жанка — замужем, и хоть ее супруг — не самый удачливый предприниматель, сестра не проработала ни дня!

На самом деле я не думала, что дойдет до суда. Так, хотела припугнуть иском. Но Жанка на эту игру не повелась…

Какое-то время мы обе молчали.

— Я же не требую, чтобы тебя с семьей выгнали на улицу! — наконец прервала тишину я.

Жанка сидела напротив, прижимая к груди папку с документами. На рукаве ее синего пиджака застыло что-то белое — наверное, молочная каша. Раньше я бы, не спрашивая, потерла это место влажной салфеткой, а сейчас промолчала.