Бесплатный фрагмент - Погладь меня, если сможешь — 3

Часть 1. Дом, в котором тебя ждут

Субботнее утро в середине сентября началось возле лицея в Павловском Посаде. У тротуара стояли два заказных автобуса. В первый учителя собирали школьников — участников Регионального фестиваля школьной литературы и творчества, в рамках которого в Красногорске проходило награждение лауреатов областной литературной олимпиады. Во второй садились родители павлово-посадских школьников, приглашённые на церемонию. Маргарита Сергеевна несколько раз пересчитала детей, сверилась со списком и наконец разрешила занимать места.

Полина остановилась возле дверей первого автобуса и обернулась. У второго автобуса стояли её родители. Мать ещё раз поправила дочери воротник, хотя тот и без того лежал ровно.

— Всё взяла?

— Мам, олимпиада уже закончилась. Я еду получать грамоту, а не сдавать экзамен.

— Значит, грамоту не забудь там.

Отец усмехнулся и показал дочери большой палец.

— Иди. Мы следом.

Полина поднялась в автобус вместе с другими школьниками. Родители перешли ко второй машине. Автобусы тронулись с небольшим интервалом: впереди дети и учителя, следом взрослые. Дорога до Красногорска заняла чуть больше двух часов. Полина сидела у окна, то разговаривала с одноклассниками, то смотрела на подмосковные улицы и пыталась представить, как будет выглядеть сама церемония. Когда автобусы остановились у образовательного центра, родители вышли из второй машины почти одновременно с детьми. Внутри участников и взрослых развели по разным местам: школьников — ближе к сцене и за кулисы, родителей — в зрительный зал.

Полина нашла родителей не сразу. Из глубины сцены зал в Красногорске казался ей одним большим лицом: тёмные глаза фотоаппаратов, светлые пятна блузок, белые листы программок. Над головами шевелился бумажный плакат с нарисованными книгами, перьями и раскрытыми тетрадями и надписью: «Региональный фестиваль школьной литературы и творчества». За кулисами пахло пылью и перегретым пластиком. В ладони у неё сырел сложенный вчетверо номерок.

Потом она увидела руку матери. Та махала ей из середины шестого ряда и улыбалась так, что Полина тоже заулыбалась, хотя ещё не знала, каким именно дипломом её наградят. Рядом сидел отец, держа телефон горизонтально обеими руками. Он поймал её взгляд, показал большой палец и тут же снова вернулся к съёмке.

Когда ведущая назвала сочинение «Дом, в котором тебя ждут», Полина на секунду решила, что ошиблась: наверное, было другое сочинение с таким же названием. Но ведущая произнесла её фамилию. Зал захлопал. Полина вышла из-за кулисы, пошла на свет и, пока ей вручали грамоту, смотрела только на родителей. Отец снимал. Мать хлопала, прижав сумочку к боку локтем. Всё было именно так, как должно было.

У отца в ладонях коротко вздрогнул телефон. Он всё ещё держал его горизонтально, снимая Полину. На экране поверх изображения всплыло сообщение. Отец быстро опустил телефон к коленям, прочёл несколько строк и, прикрыв экран ладонью со стороны матери, быстро набрал ответ пальцами. Потом закрыл переписку, снова поднял телефон на уровень глаз и продолжил снимать дочь. Мать успела заметить только это короткое движение его рук, но увидеть сообщение не смогла. Полина со сцены ничего не заметила.

Она стояла возле микрофона, ослеплённая верхним светом, и держала грамоту слишком низко, почти у живота. Ведущая осторожно поправила её руку, чтобы фотограф успел поймать имя и золотую рамку на одном кадре. Полина услышала, как кто-то из учителей сказал: «Выше, Поля», подняла лист и опять нашла глазами родителей. Отец теперь снимал точно её. Мать беззвучно произнесла: «Умница». Это было видно по губам даже издалека.

Официальная часть подходила к концу, когда на сцену вышел человек с логотипом Robotic на груди и объявил, что для нескольких лауреатов компания приготовила экспериментальные подарки. Толпа, уже потёкшая к выходу, остановилась и развернулась обратно. Родители подняли телефоны. Дети снова собрались ближе к сцене, переглядываясь и пытаясь угадать, кого назовут. Полина прижала грамоту к груди, чтобы не смять ещё сильнее. После награждения ей казалось, что всё важное уже произошло, поэтому собственное имя, прозвучавшее второй раз, застало её врасплох.

Отец подтолкнул дочь к проходу. Мать успела поправить ей воротник и снять с плеча прилипшую нитку. Полина снова пошла между рядами — теперь уже за неожиданным подарком. На сцене стояли одинаковые коробки с символом компании, но одна заметно превосходила остальные. Когда представитель указал именно на неё, зал засмеялся. Полина тоже улыбнулась, ещё не понимая, что подарок придётся нести самой.

Коробки вручали по одной. Полинина оказалась самой большой. Она обхватила её снизу обеими руками и подняла, но верхний край сразу закрыл ей лицо. Коробка была не столько тяжёлой, сколько неудобной: широко разведённые руки быстро начали уставать, а Полина почти не видела, куда идти. Представитель Robotic подхватил подарок сбоку и помог поставить его на край сцены.

— Там что, гиря? — спросила Полина, распрямляя пальцы.

— Дома откроешь, — ответил человек и улыбнулся так, словно точно знал, что внутри.

Перед выходом лауреатам раздали тонкие сборники с напечатанными работами. Полина сразу нашла свою фамилию в оглавлении и прижала книжку к грамоте.

Окончание мероприятия вынесло всех на улицу. Сентябрьский день за дверями зала был тёплым и беспорядочным. На ступенях теснились дети из разных городов Подмосковья, учителя перекликались по спискам, родители пытались фотографировать лауреатов под растяжкой. Полинино сочинение напечатали в тонком сборнике; страницы пахли свежей краской, а её фамилия стояла в оглавлении. Она открывала книгу на нужном месте каждому, кто соглашался посмотреть, и всякий раз делала вид, что обнаружила своё имя случайно.

Мать читала первые строки, придерживая страницу ногтем. Потом обняла дочь, пока отец снимал их обеих, попросил встать у клумбы, затем — ближе друг к другу. Телефон снова дрогнул у него в руке. На этот раз отец не посмотрел, убрал его в карман и сказал Полине повернуть грамоту к свету. Мать заметила движение, но улыбки для фотографии не сняла.

Отец показал дочери один из кадров, на котором она зажмурилась от вспышки. Полина потребовала удалить фотографию, а он сказал, что именно такие снимки потом становятся самыми любимыми.

К автобусу большую коробку Robotic помог вынести один из сотрудников фестиваля. В обратную дорогу детей и взрослых снова развели по двум автобусам, как и утром. Полина успела постоять между родителями на солнце, а потом учительница позвала школьников. Подарки лауреатов начали распределять перед посадкой: несколько крупных коробок убрали в нижнее багажное отделение автобуса, небольшие пакеты дети взяли с собой в салон. С Полининым призом возникла отдельная проблема. Представитель Robotic попросил не класть коробку набок и не придавливать другим багажом, поэтому учительница решила не отправлять её вниз. В салоне рядом с Полиной оставалось свободное место. Тот же сотрудник поднял коробку по ступеням и поставил на соседнее сиденье, вплотную к спинке.

Полина села у окна, почти плечом к своей огромной коробке. Её родители направились в другой автобус. Машины выехали из Красногорска с интервалом в несколько минут.

Как только город остался позади, Полинин подарок сделался главной темой в салоне. Коробка возвышалась на соседнем сиденье так, что скрывала от Полины половину прохода. Полинин одноклассник Антон с соседнего ряда сказал, что там ноутбук. Ему возразили, что ноутбуки столько не весят. Дошли до принтера, коробки с гирей, маленького холодильника. Кто-то вспомнил, что приз всё-таки вручили за литературную олимпиаду, и сказал:

— Книги.

— Точно, — подхватил Антон. — Десять килограммов Достоевского.

Когда смех утих, Полина повернулась к коробке. От движения автобуса та едва заметно подрагивала на сиденье. Полина положила ладонь на картон и через несколько секунд нахмурилась. Под обычной дорожной дрожью чувствовалась другая — слабая, ровная, словно что-то вибрировало внутри самой коробки.

Она убрала руку, посмотрела на одноклассников. Никто больше не обращал на подарок внимания. Полина снова коснулась картона.

Он был тёплым.

Она задержала ладонь дольше. Слабая внутренняя вибрация не исчезла.

Полина никому ничего не сказала.

В родительском автобусе было тише. Ольга разглядывала на телефоне Игоря фотографии с церемонии. Между двумя кадрами со сценой мелькнула тёмная плашка сообщения. Игорь тут же смахнул её и снова открыл фотографию дочери. Ольга спросила, хорошо ли было слышно выступавших. Он ответил слишком подробно — про микрофон, акустику, детей в последних рядах. Потом оба смотрели в окно, пока автобусы не въехали в Павловский Посад.

Детский автобус подошёл к лицею первым. Учительница вместе с водителем помогала детям выносить вещи и доставать из нижнего багажного отделения те подарки, которые ехали там. Полинину большую коробку, всю дорогу простоявшую на соседнем сиденье, осторожно сняли и вынесли через переднюю дверь. Её поставили на асфальт возле автобуса, а Полина осталась рядом, держа грамоту под мышкой и сборник в другой руке.

Через две-три минуты появился родительский автобус. Мать вышла одной из первых и сразу обняла дочь. Отец подошёл следом, посмотрел на коробку, взял её за нижние углы и прижал к груди. Из-за ширины пришлось развернуться боком, чтобы не задеть проходивших мимо детей, а через несколько шагов он перехватил её повыше.

Антон, проходя мимо с рюкзаком на плече, кивнул на огромную коробку:

— Ну что, Достоевский доехал?

Полина рассмеялась. После долгой дороги у неё затекли ноги, грамота немного помялась, но день всё равно оставался одним из лучших за последнее время.

Отец понёс коробку от автобуса. Через несколько десятков шагов остановился и перехватил её: широкие стенки закрывали ему дорогу перед ногами, а держать коробку без ручек было неудобно.

— Нет, — сказал он. — В городской автобус мы с этим точно не полезем.

Он поставил коробку на асфальт.

Мать достала телефон и вызвала такси, сразу указав, что будет крупный багаж. Пока ждали машину, она следила за приближением автомобиля на экране. Отец стоял возле коробки, а школьники один за другим расходились от лицея. Антон, уже отойдя на несколько шагов, обернулся и крикнул:

— Полина! Не забудь покормить Фёдора Михайловича!

Полина показала ему кулак, но сама рассмеялась.

Подъехавший таксист открыл багажник и некоторое время молча смотрел на коробку.

— Там что?

— Достоевский, — ответила Полина.

— Десять килограммов, — добавил отец.

— Долго объяснять, — сказала мать.

Коробку поставили в багажнике вертикально, придвинув к спинке заднего сиденья. Когда все трое сели в машину, Ольга стала листать фотографии из Красногорска, выбирая, какую отправить бабушке. Игорь напомнил дочери, что той надо позвонить, а потом сам начал рассказывать, как огромная коробка закрыла Полине половину лица на сцене. Полина возмутилась, ткнула отца кулаком в бок, и он наконец замолчал.

Когда такси остановилось у дома, все трое посмотрели сначала на коробку, потом на окна третьего этажа. Отец обхватил подарок и понёс к подъезду. На втором этаже он ненадолго поставил один угол на ступень, чтобы сменить неудобный хват, затем поднял коробку снова и донёс до квартиры.

— Robotic могли бы хотя бы ручки приделать.

Мать открыла квартиру. Полина даже не сняла туфли.

— Сначала откроем.

— Сначала руки помоем, — сказала мать. — И мне ещё курицу разогреть.

— Мам!

Через минуту все трое сидели на коленях в гостиной. Отец ножом разрезал скотч. Мать придерживала крышку, Полина вытаскивала куски пенопласта и защитной плёнки. От упаковки шёл сухой запах новой техники. Под последним слоем мягкого материала оказалась серая пушистая спина.

Полина потянулась пальцами. Под ними пружинила густая шерсть. Она была тёплой.

Полина вытащила из прорези тонкую полоску, которая на самом деле оказалась краем ошейника. Где-то внутри кота тихо щёлкнуло. Уши дрогнули. Голова чуть приподнялась, и медленно открылись глаза. Из глубины зрачков постепенно проступил мягкий бирюзовый свет. Кот оглядел комнату, задержал взгляд на девочке и спросил:

— Ты Полина?

Она кивнула, потом поняла, что это глупо, и сказала:

— Да.

Кот медленно моргнул и чуть наклонил голову, словно подтверждая, что ответ принят.

Инструкцию нашли в кармане под поролоновой вставкой. Отец сразу забрал листки, сел на диван и достал телефон. По инструкции сначала требовалось установить приложение Robotic, затем включить Bluetooth и синхронизировать устройство с котом. Пока приложение загружалось, мать ушла на кухню нарезать приготовленную заранее курицу и разогреть её в микроволновке, а Полина села на полу напротив кота.

После установки отец открыл приложение и выбрал «Добавить устройство». Телефон почти сразу обнаружил находившегося рядом робота-кота. На экране появилось название модели и предложение выполнить сопряжение. Отец подтвердил подключение. Ошейник кота на несколько секунд мягко засветился, а приложение сообщило: «Синхронизация завершена».

Дальше началась первоначальная настройка. На экране один за другим появлялись пункты: «Интеллектуальный компаньон», «Мониторинг эмоционального состояния», «Локальное хранение доверенной информации». Когда отец вслух прочитал про интеллектуального компаньона, кот повернул к нему одно ухо. На словах про мониторинг моргнул, а при упоминании локального хранения чуть наклонил голову.

— Сейчас зарегистрируем меня администратором, — сказал отец.

Он открыл в приложении раздел управления пользователями и нажал «Права администратора». Несколько секунд телефон что-то проверял, после чего на экране появилось сообщение:

«Изменение невозможно. Права основного администратора назначены владельцу устройства».

Ниже высветилось имя: «Основной владелец: Полина».

Отец нахмурился и попробовал изменить владельца вручную. Приложение снова отказало:

«Для изменения прав требуется подтверждение основного владельца».

Кот повернул морду к Полине.

— В смысле? — отец посмотрел сначала на телефон, потом на дочь. — Почему администратор она?

Полина придвинулась ближе и заглянула в экран.

— Потому что кот мой?

— Очень смешно.

Отец ещё раз пролистал инструкцию и нашёл нужную строку: при первом запуске владельцем автоматически регистрировался получатель персонального экземпляра, указанный в данных поставки. В случае детской версии основные права закреплялись за ребёнком, для которого был выдан компаньон. Родители могли получить семейный доступ, но не могли самостоятельно заменить основного владельца.

— Прекрасно, — пробормотал отец. — Значит, я здесь даже не главный.

Он отложил телефон и посмотрел на кота. Тот, словно окончательно определившись, кому принадлежит главное место в этой системе, повернулся к Полине, подошёл к ней и коснулся лбом её колена.

Движение было неожиданно естественным. Полина провела ладонью между его ушей.

Через несколько минут мать вернулась из кухни и остановилась в дверях гостиной. Полина снова повернулась к коту:

— И как тебя зовут?

— Серийное обозначение…

— Нет. Имя.

Полина посмотрела на отца, потом на коробку, из которой торчали плёнка и пенопласт, и вдруг вспомнила автобусную шутку.

— Тогда будешь Фёдором, — решила она. — После этих «десяти килограммов Достоевского» иначе уже не получится.

Кот чуть наклонил голову, словно принимая новое имя.

— Ты всех котов так будешь звать? — спросила мать.

— Только тех, кого выдают на литературных олимпиадах.

Фёдор сел рядом с Полиной. Из кухни снова донёсся запах разогретой курицы.

— А ужин тебя ждать не будет, — предупредила мать.

За столом Фёдор сначала сидел возле Полининого стула. Когда она случайно уронила на пол кусочек курицы, он даже не наклонился и не повёл носом. Полина подняла кусочек, поднесла к его морде и спросила, умеет ли он вообще быть котом. Фёдор ответил, что имитация пищевого поведения не входит в список необходимых функций. Отец полез в инструкцию проверить, не пропустил ли раздел о кормлении. Мать сказала, что в доме впервые появился тот, кто способен отказаться от её курицы и не обидеть её этим.

После ужина они ещё долго ходили вокруг подарка. Отец проверял реакцию на команды, мать трогала шерсть на спине, Полина звала Фёдора из разных комнат. Он приходил только на её голос, а отцовские распоряжения исполнял, если они не противоречили словам Полины. Когда она легла, Фёдор устроился на полу возле её кровати. Полина не знала, заряжался ли он, спал ли вообще и видел ли сны. Утром кот лежал на том же месте. Но стоило ей пошевелиться под одеялом, как его бирюзовые глаза открылись. Фёдор поднял голову, тихо заурчал и посмотрел на неё, будто приветствуя с пробуждением. Полина протянула руку, и урчание стало чуть громче, почти неотличимое от обычного кошачьего мурчания.

На первой же неделе Полина испробовала Фёдора во всех качествах, какие могла придумать. Просила решить задачу с последней контрольной, проверяла, умеет ли он изображать мяуканье, просила рассказать анекдот. Фёдор заявил, что анекдот о котах зависит от предпочтительного интеллектуального уровня аудитории, и она решила, что смешнее уже не будет.

Он оказался неудобно наблюдательным. Напоминал о немытой кружке, когда Полина уже легла. Сообщал, сколько минут она смотрит короткие видео вместо чтения. Один раз дождался, пока она сама закроет телефон, и только потом сказал, что за это время можно было прочесть девять страниц. Полина накрыла ему голову подушкой. Из-под подушки донеслось ровное: «Воздействие не препятствует речевой функции». Тогда она легла сверху, но через несколько секунд съехала на ковёр: под мягкой шерстью чувствовался твёрдый тяжёлый корпус.

В хорошие дни его точность смешила всех троих. В плохие — делала заметным то, что раньше удавалось не замечать. Фёдор сообщал, что отец обещал вернуться в семь часов сорок минут, когда стрелки уже подходили к девяти. Предлагал напомнить ему о семейном ужине. Мать слишком быстро отвечала: «Не надо». Потом подходила к плите, приподнимала крышку кастрюли, хотя ужин давно был готов, и снова ставила её на место. Полина переставала рассказывать про школу и прислушивалась к лифту.

Отец возвращался, говорил про пробки и работу, целовал дочь в макушку. Иногда приносил мороженое, будто покупал себе право не объяснять опоздание. Телефон он держал в руке даже в прихожей. Если экран загорался, переворачивал его прежде, чем снять ботинки. Мать видела. Полина замечала, что мать всё это видит. Только сам отец разговаривал так, словно ничего не происходит.

Несколько дней спустя отец вернулся почти на два часа позже обычного. Мать встретила его на кухне, где давно остыла оставленная для него тарелка.

— Ты мог хотя бы предупредить.

— Я предупреждал.

— В половине девятого. Когда тебя уже полтора часа не было.

— На работе всё затянулось.

— У тебя теперь каждый второй день всё затягивается.

Отец открыл холодильник и ничего не ответил. Мать ещё несколько секунд смотрела на него, потом отвернулась к раковине и принялась мыть уже чистую чашку. Полина сидела в своей комнате, но дверь была открыта, и она слышала каждое слово. Раньше родители могли поспорить, через десять минут рассмеяться и забыть. Теперь после таких разговоров в квартире надолго становилось тихо. Отец уходил с телефоном в другую комнату, мать задерживалась на кухне, а Полина старалась чем-нибудь занять себя, чтобы не прислушиваться.

На следующий день Фёдор встретил её у двери с дождевиком, положенным на пол точно поперёк прохода. Полина зацепилась за рукав носком туфли, едва не наступила на кота и обозвала его сигнализацией с хвостом. Через полчаса начался осенний дождь. Когда она вернулась из магазина, волосы и плечи остались сухими. Полина повесила дождевик на крючок и важно сказала матери, что некоторые члены семьи полезнее прогноза погоды. Мать посмотрела на Фёдора, который сидел в прихожей с видом человека, чья правота не подлежит обсуждению, и первый раз назвала его «Федей».

Его появление изменило в квартире маршруты. Раньше Полина, выйдя из ванной, могла на цыпочках пробежать в свою комнату за забытым полотенцем. Теперь за дверью терпеливо сидел кот, и она заранее собирала все вещи, чтобы не попасться под его бирюзовый взгляд. После ванной он провожал её в комнату, дожидался, пока она сядет за стол или на кровать, и устраивался рядом. Первые дни Полина закрывала учебник и оборачивалась: светящиеся глаза иногда мешали думать. Потом привыкла и даже начала поворачивать лампу так, чтобы он мог лежать в тени.

Однажды вечером у Полины разболелась голова. Фёдор сказал, что это может быть следствием недостатка воды, сниженного уровня глюкозы, усталости глаз или ряда других причин. Она попросила не умирать занудой, выпила стакан воды и легла, повернувшись к стене. Фёдор улёгся на ковёр у кровати. Ночью Полина проснулась, свесила руку и услышала рядом с кроватью тихое ровное мурчание. Ладонь легла между тёплых ушей. Фёдор не пошевелился. Утром боль прошла, и с этого дня Полина перестала думать о нём как о призе.

Через несколько дней она стала читать ему вслух — сначала ради эксперимента, потом просто потому, что так было уютнее. Фёдор лежал у её бока, положив морду на лапы, и иногда поворачивал ухо к её голосу. После «Преступления и наказания» Полина объяснила ему, что умные люди тоже иногда решают, будто имеют право сделать кому-то плохо ради того, чтобы всем остальным якобы стало лучше.

— И что, так нельзя? — спросил Фёдор.

— Нельзя. А то все бы начали друг за друга решать. Кому жить, кому нет.

Фёдор некоторое время смотрел на неё светящимися глазами, потом положил морду обратно на лапы.

Потом Полина попыталась взять его на руки. Подсунула ладони под живот, подняла и удивлённо выдохнула: Фёдор оказался значительно тяжелее обычного кота, но поднять его было можно. Она продержала его несколько секунд, чувствуя, как напрягаются руки, а твёрдый корпус совсем не прогибается под ладонями, потом осторожно опустила обратно на ковёр.

— Ты как сейф с шерстью.

— Аналогия неточная, но допустимая. Масса соответствует конструктивным требованиям.

Полина села рядом и положила голову ему на бок.

— Просто ты толстый.

— Визуальная оценка не подтверждает ваш вывод.

— Ну тогда тяжёлый.

— Это уже точнее.

В один из вечеров Игорь, наоборот, вернулся вовремя. После ужина Полина лежала на ковре в гостиной рядом с Фёдором. Из кухни доносились шум воды и звон посуды — Ольга убирала со стола, а Игорь ещё сидел там же и листал что-то в телефоне.

Экран вдруг засветился. Игорь быстро прочитал сообщение, положил телефон экраном вниз, но через несколько секунд снова взял его, поднялся из-за стола и ушёл в спальню, прикрыв за собой дверь.

Ольга ничего не сказала. Только взяла тарелку, которую уже успела вымыть, и снова провела губкой по краю. Полина заметила это из гостиной и опустила глаза на рисунок ковра. Из спальни негромко доносился голос отца, но слов разобрать было невозможно.

Через несколько минут Игорь вернулся. Разговор за столом уже не возобновился. Позже, оставшись с Фёдором у себя в комнате, Полина долго проводила пальцем по рисунку на ковре и наконец спросила:

— Они разведутся?

Фёдор повернул к ней голову.

— У меня недостаточно информации.

— А когда станет достаточно?

Он не ответил. Полина взяла его за ухо и осторожно потянула, потому что молчание раздражало.

Она придвинулась к нему и положила ладонь на бок. Ровное тепло проходило сквозь шерсть. Ей хотелось услышать не расчёт и не сообщение о нехватке данных, а простое взрослое «нет». Фёдор умел предупреждать о дожде, видел пульс по коже, различал шаги на лестнице. Но на главный вопрос не отвечал. От этого он казался почти живым: живые взрослые тоже замолкали именно там, где ребёнку было страшнее всего.