электронная
72
печатная A5
306
18+
Поэты и черни

Бесплатный фрагмент - Поэты и черни

Поэзия, драматургия

Объем:
54 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-4350-4
электронная
от 72
печатная A5
от 306

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Поэт в России больше не поэт:

По ссылкам только медиа-поэты.

Ушли они навечно в Интернет.

И стадионы собирают… Пиночеты.

Сто первый год

Поэма

                         1

Я посадил у дома клён и куст…

Растут себе и круги нарезают.

Но если на минуту отвлекусь,

Их нет как нет. Возьмут и исчезают.

Подумать только: тут был куст, тут клён,

Где голая земля теперь, пустая,

Куст всякой тварью густо населён,

И клён шумел, птенцами обрастая.

Что странные явления таят?

Зачем пекусь об этих недоумках?

Потом гляжу — опять они стоят.

Местами только поменялись в лунках.

Обычная природы круговерть

Осенняя, за ней зима скупая.

Я спать ложусь, я закрываю дверь —

Они к замку прильнут и колупают.

Откуда родом клён и чей тот куст —

Не ведаю, но как-то привыкаю.

Я просыпаюсь, а мне куст: «Чайку-с?»

И клён в сиропе веточкой макает.

Мой дендропарк: есть говорящий куст,

Прижился клён — закон ему без дышл.

А под кустом табличка — «Златоуст»,

У клёна погоняло — «Шишл-мышл».

«Эй, где вы там?» — опять они вприсяд,

На корточки и трут между собою.

Листву мгновенно сбрасывает сад:

Торчат стволы… с нарезанной резьбою.

Я просыпаюсь. Чай давно прокис,

Попрятались разрозненные тапки.

Стучат в окно: клён безнадёжно лыс,

А на ветвях лоскутики и тряпки.

                          2

Был Новый год — и снова новый год,

И тот, кто был моей ручною кладью,

Сто лет назад гулять ушедший кот

Вбежал и притаился под кроватью.

Он там засел, как старый партизан.

Я хвать за шерсть, достал перо и шпоры:

Ну кто ты после этого? «Тарзан», —

Ответил кот и сиганул на шторы.

Ну, ёшкин кот, попробуй только брызнь.

Кошачий дух успел-таки повеять.

Он жаловался: «Грёбаная жизнь!»

Какая, интересно? Их-то девять.

В прихожей отодвинув утюги,

Я поискал, но не нашёл их — хрен там.

Какие у котяры сапоги?

У вечного голодного студента?

Не съеденный бомжами из трущоб,

Кот зашипел, уподобляясь змею,

И пшикнул на паштет: «Чши ещчэ зъещчь ещё б!»

Я сделал вид, что я не разумею.


Наверное, мой кот меня простил

И голову свою подставил лысью.

Не век же ему по лесу грести,

Добычу рыскать, обернувшись рысью.

Замёрзшая оттаяла слеза.

Холодная! Набулькала полтина.

Я поднял тост, но так и не сказал.

Кот отмахнулся: «Пей один, скотина».

Как в Новый год с друзьями хорошо!

Свернулся кот калачиком в кошёлке.

Побыл ещё немного и ушёл…

Сорвался он, повесился на ёлке.

                         3

В каморке, среди веников и швабр,

За пузырьками уксусных эссенций,

У бабушки моей жил немец Шваб.

За швабру прятался, когда играли в немцев.

А бабушку он называл бабушка.

Потом, когда закончилась войнушка

И резко изменился интерес,

Шваб растворился. У меня в кармане

Остался от него Железный крест.

Сто раз убитый, он опять воскрес

И появился на большом экране

С моноклем, группенфюрером СС.

Ходили фильм смотрели без затей,

В котором полтора часа, не меньше,

Насиловали женщин, жгли детей,

Потом опять насиловали женщин.


Я тоже мог надеть ему мешок.

От бабушки мне не было бы порки.

Но почему я Шваба не поджёг,

Когда сидел он запертый в каморке?

Дунай не Волга, Волга не Нева,

Но были вены, вскрытые «Невою»,

Со щёк не выбривалась синева,

И щёки отливали синевою.

Ах, Волга-Волга, мать моя родна!

Побила все рекорды по надою.

К тебе ходила девочка одна,

Кровь с молоком, а кровь плыла с водою.

Хотелось тебя вычерпать до дна.

Она звала прирученного волка,

Не подходя к воде, издалека,

Вытягивая руку: «Волга, Волга!»,

И подбегала гордая река.

У снайпера большие на примете,

Прострелена рука или бедро.

Как быстро повзрослели наши дети,

А весили как полное ведро.

Шли водоносы, ускоряя шаг,

С двумя бидонами в оптическом прицеле.

Один был можно, а второй — в дуршлаг.

Вот так и выжили, вот так мы уцелели.

Похожая на Прель Мишлин,

И расписались вот — в апреле,

У тётки воды отошли.

Домашние воды согрели.

В землянке будет новый житель.

Благоволения не просим.

«Ну, покажите, покажите!»

И всё такое, тоси-боси.

Обидам детским несть числа,

Ведь повитухи злые были.

«Водичку я им принесла», —

Отшлёпали и дверь закрыли.

                         4

Вдоль берега по заводи пойду,

Ступая, аки по суху, по льду.

По тминному, по минному полям

Без посоха — не верю костылям.

Опоры шатки некуда воткнуть.

Сбегутся шавки? Ногою пнуть.

Чуть оттолкнуться и — благодать!

Слетела бутса — рукой подать.

Пробить от края, спугнув ворон.

В ворота рая… лети, мой дрон.

«В шесть часов вечера после войны…»

В шесть часов вечера после войны,

Если закончится весь напалм

Или настанет час тишины

Среди берёзок, осин и пальм,

Если не шесть часовых поясов,

Если в пределах одной страны —

Я буду вовремя — в шесть часов,

Где-то в шести часах от войны.

Если я сразу найду запал,

И если снайпера засекут,

Я постараюсь прийти на бал,

Если успею за шесть секунд.

Лев и Дева

— Кру-гом!

И повернулись босиком.

Зализанную за уши солому

Наматывал на пальцы военком

И патлы отстригал Авессалому.

Как дурно пах спортзал от наших кед.

Соседи вечно были нам не рады.

Когда мы заводили Машин Хед,

Врезались в стены звёзды автострады.

Бездомные теперь особняки.

Фонарь и улица: свет волокнист и тёпл,

А у аптеки те же синяки,

И бомж с лицом воистину deep purple.

Без промаха стреляет карабин,

Допитые бутылки колошматит.

Отматывают ленту у бабин

Во времени заблудшие дитяти.

Под треск цикад от маминого цыка

Я снова убегаю и реву.

По проволоке девочка из цирка

Идёт навстречу, будто наяву.

Под нею лев, загадочный как ребус,

И девочка на проводе. Дугой

Сверкнул под ней промчавшийся троллейбус,

Льва обогнув по полосе другой.


Шофёр крутил шарманку «Глюканари»,

Как под капотом, рылся в пасти льва.

Остался недописанным сценарий,

И изо льва не вылезла глава.

Лев огрызнулся. Из закрытой пасти

Звериный дух, терзаясь, исходил.

Бессвязного рычания подкастинг

Синхронно кто-то мне переводил:

«Выдавливал водитель машин-хеда

Из гусеницы красное желе.

Авессалом на выстрел моджахеда

Не обернулся и потяжелел».

Большого Льва нечёсаная грива

Созвездием на небе улеглась.

И мальчики осеннего призыва

Иную обретали ипостась.

Мне столько пить не стоило на шару.

Земля плыла средь звёздной мишуры.

Её катила Девочка на шаре

Куда-то в недоступные миры.

Другая Золушка

                          1

У феи много разных прибамбасин.

Не проявив к ним должный интерес,

Она гляделась в зеркало. Прекрасен

Был образ, не похожий на принцесс.

«Карета собрана отвёрткою из тыквин.

Переодетый кучер заводной

Прокатит без гаишников и рытвин,

И туфельки — таких ни у одной».

Не будет свадеб, хватит коронаций.

Над алтарём натянутую сень

Проткнула фея: «Ставлю на двенадцать.

Внимательнее будьте, 007».

Не возражая старенькой брюзге,

Она взяла заказ, как чистый профи —

В ладони на серебряной деньге

Лицо клиента, выбитое в профиль.

И повертела туфельку на свет.

Играли блики растворимых ампул,

А в каблуке, сжимая пистолет,

Сидел загримированный тарантул.

На плечи фее прыгнуло манто

И выщипало перья из берета.

У кучера на то была «Беретта»,

И это оттопырило пальто.


                         2

Смотрины были в праздник божоле.

Цыганка про невесту нагадала,

Что нос картошкой у неё — в золе,

А зубы все из жёлтого металла.

Невест вели в покои короля.

Подброшена одна из половинок.

Король нагнулся, поднял: «Чей туфля?» —

И опрокинул нолитый ботинок.

«Папа… папа… папа… папарацци!»

Принц, заикаясь, укрывал лицо.

Король успел порядочно надраться —

Он всех сравнял с землёй заподлицо.

Чушь напоследок пред камерой спорол

И станцевал коронный рок-н-ролл.

Его скрутило, и живот бурчал.

Контрольный выстрел в пузе прозвучал.

                          3

Высочеству его секир-башка.

Палач вздохнул: «Ну хватит вам ворочаться.

Тут два вершка всего лишь до мешка,

А падать головой туда не хочется».

Холодные, из джутового зева

К лицу четыре вылезли руки.

Вот правая — щеки коснулась слева,

И левая дотронулась щеки.

Другие две прижали пятаки.

Индийская богиня Сарасвати

Поёт ему: «Мой принц, невинны вы.

Вы головою свесились с кровати,

Проснётесь — и не будет головы.

Хотя она вам, может, и не впрок…»

И парня развернуло поперёк:

«Вина, вина!..» И вновь кошмар некстати —

Звучала solo вина Сарасвати.

Издёргана, истерзана,

Струна пропела: «Брынц!

Я бритвой перерезана,

Мой золотушный принц».

Натянутая, лопнула,

Из пальца кровь взяла,

Подпрыгнула, прихлопнула,

Дрожала и пила:

«Посаженная, с колышка

Сойду и приползу.

Завьюсь кольцом у горлышка —

Зубами загрызу.

Ну что тут иллюзорного?

Душою не криви.

Твоя гитара взорвана

И плавает в крови!»

Тут принц, одетый в дольчики,

Проснулся и аминь.

На рожках колокольчики:

Тунъюн-пиньинь-пиньинь.

                         4

Не пригодится виза выездная,

А «Стингером» сожгут на кочерге.

По туфельке хрустальной опознают,

По отпечаткам пальцев на ноге.

Вербена, хмель и сонная полынь,

Крапива, таволга, отвар еловых почек —

Не помогли, а сделала укольчик,

И колокольчик: инь! Пиньинь-пиньинь.

Вен тонких не коснулся варикоз.

В подкорке напоследок вспыхнул магний.

Безлапый мишка лижет в нос: «Я Агний».

«Чей-чей?», но уже действовал наркоз.

                         5

Все предъявляли ноги на террасе.

Ворота замка охранял Бартез.

Пел соловей. Алябьев был прекрасен,

И дятлом в такт постукивал протез.

Ей заглянули в разные места.

Карета подана, сработано всё чисто.

И объявилась крыса без хвоста,

Изгрызенная совестью чекиста.

Блондинка и осьминог

В ногах, а после между ног

У сногсшибательной блондинки

Вдруг очутился осьминог

На супермодной вечеринке.

Какой-то старый ловелас,

А может, сам король Бахрейна

Её собственноручно спас —

Открыл задвижку у бассейна.

Акулы борзыя пера

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 72
печатная A5
от 306