Бесплатный фрагмент - Побег из забвения

Побег из забвения

Рита Джоджуа

Глава 1. Джина

На окно машины посыпались первые капли дождя. Намечался серьезный ливень, и казалось, что наступили вечерние сумерки, хотя было еще около четырех часов летнего вечера.

«Как хорошо, что мы успели», — подумала про себя Урсула и мельком взглянула на притихшую младшую сестру. Та сидела, обняв плюшевого медведя и прислонив голову к оконному стеклу, молча любовалась проносящимся мимо лесом. Девочка выглядела бледной и уставшей, совсем обессиленной. Урсула понимала причину, но не могла поступить иначе. Это был первый за длительное время день, когда она вывезла сестру дальше ближайшего торгового центра. Болезнь и слабость сестры, постоянные визиты к врачу делали жизнь девушек однообразной и лишенной хоть каких-то положительных эмоций. Только тревоги, очереди, лекарства, ожидания и тоска. Поэтому в день рождения Джины Урсула решила рискнуть и отправиться вместе с сестрой в такую даль — в парк аттракционов.

— Всё в порядке, Джина? — спросила Урсула обеспокоенно. Сейчас она уже жалела, что решилась на такую дальнюю поездку.

— Да, — ответила она. Девочка обернулась к сестре, слабая улыбка тронула ее губы, а глаза вновь загорелись весельем.

— Ты что-то погрустнела, — озадаченно произнесла Урсула, бросив на Джину торопливый и обеспокоенный взгляд.

— Устала немного, — Джина выпрямилась, опустила ноги с кресла на пол, положила медведя на колени, — но я очень рада. Спасибо тебе.

— Тебе понравилось в парке? — спросила вновь Урсула. Конечно, она понимала риски такого пути. Но они так давно никуда не выбирались, а это уже целое невероятное путешествие, о котором можно было вспоминать еще долгое время.

— Спасибо за всё, это был лучший день. Особенно мне понравилось, как ты выиграла медведя. Физиономии этих вояк я буду вспоминать еще долго, — рассмеялась Джина.

— О да, я тоже. Кто же мог подумать, что блондинка в цветастом платье умеет стрелять из винтовки? — рассмеялась Урсула. Глаза ее радостно засияли, веселье и озорство вновь проснулись.

— Эти парни точно не знали, — продолжая смеяться, ответила Джина.

— Я старалась, — довольно ответила девушка. Это было одно из тех мгновений, которые в жизни человека называются «звездный час». Время, когда можно привлечь к себе внимание, сделав то, что от тебя никто не ожидает, вызвать восторг и потешить свое самомнение. В тот самый момент Урсула была невероятно счастлива, Джина смотрела на старшую сестру с гордостью, а окружавшие ее люди с изумлением аплодировали ей. Девушка с удовольствием вручала сестре выигранного медведя и обнимала ее. Воспоминания вновь согрели сердце.

Сестры вновь погрузились в свои мысли, и повисла тишина, нарушаемая скрипом дворников и едва слышимой музыкой, доносящейся из магнитолы. Звучала самая попсовая и девчачья музыка, которую можно было вообразить. Урсула прибавила звук и стала повторять за исполнителем, гримасничая и меняя голос, подражая певице или делая голос писклявым. Джина повеселела и даже стала подпевать, подражая сестре.

Но всё веселье прервалось за долю секунды. И никто из сестер не понял, в какой момент на их пути появился огромный грузовик.

Урсула еле пришла в себя. Хорошо, что она имела привычку пристегиваться, иначе всё обошлось бы куда хуже. Около половины минуты она пыталась понять, что произошло, затем осознание сменилось испугом. Она не сразу вспомнила, как вырваться из пут ремня безопасности. После она посмотрела на сестру, обнаружила, что у нее дела гораздо хуже, и запаниковала.

Ее подушка безопасности была испачкана кровью, а сама девочка вздрагивала и кашляла. По всему салону рассыпались крошки лобового стекла. Стекла были и на Урсуле.

Дождь усилился и уже заливался в салон автомобиля через пустоту, зияющую вместо лобового стекла.

— Джина! — позвала старшая сестра и подняла малышку, откинув ее на спинку сиденья. Она дрожала и захлебывалась кровью.

Голова Урсулы внезапно прояснилась, она собралась. Дверь машины заклинило, поэтому ей пришлось отстегнуться и вылезти из окна. Она достала телефон из сумки и начала вызывать службу спасения. А после Урсула начала дергать дверь со стороны сидения Джины. И когда дверь наконец-то открылась, она вытащила ее на улицу, под дождь, и укрыла своим пиджаком.

Девушка вылезла из кювета, перемазавшись в грязи, и попыталась позвать на помощь хоть кого-то, но редкие машины проносились мимо, никто не желал останавливаться. Или просто не видели ее?

Скорая помощь приехала на удивление быстро. Врачи, не говоря ни слова, уложили Джину на каталку, погрузили ее в машину. Урсула села вместе с ними. Вскоре они уже мчались в сторону города. Джина то приходила в себя, то впадала в забытье. Все голоса будто звучали вдалеке и глухо. Каждый вдох отдавался болью в груди, внутренности горели огнем. В конце концов, она погрузилась в теплую и мягкую щадящую тьму. И в той тьме был голос старшей сестры, без конца зовущий ее по имени. А еще там была музыка, игравшая в парке аттракционов, в котором они так славно проводили время еще пару часов назад.

В больнице Джину тут же увезли в реанимацию, а мокрая и растерянная Урсула в белом пиджаке, измазанном кровью, в цветастом мокром холодном платье, липнущем к телу, осталась стоять в коридоре, растерянная и испуганная. Она шагнула назад и каблук на одном из ее туфель надломился, не выдержав испытаний сегодняшнего дня. Урсула не удержалась и упала на пол. Это падение словно вывело ее из того оцепенения, в котором она пребывала с момента аварии, и слезы хлынули из ее глаз. К ней подошли медсестры и помогли ей встать, усадили на скамейку и принесли ей плед. Она оперлась локтями на колени и опустила голову на руки. Силы внезапно оставили ее. Ее охватила дрожь. Медсестра принесла горячий чай.

Плед согревал мало, а чай Урсула так и не выпила, от стресса в животе начались спазмы, и от всего воротило. Тогда медсестра дала ей небольшую дозу успокоительного, чтобы Урсула хотя бы пришла в себя, а потом сидела рядом с ней и гладила по плечу.

Примерно через час, когда дрожь спала и Урсула немного успокоилась, к ней подошел мужчина во врачебном халате.

— Мисс Вейн?

Она вздрогнула от неожиданности и испуганно посмотрела испуганно на доктора.

— Мне необходимо с Вами поговорить. Пройдите со мной в кабинет, пожалуйста — очень серьезным тоном произнес он.

Урсула не стала возражать. Желудок вновь свело от переживаний, и она шла медленно, пытаясь справиться с одолевающим ужасом. Она ковыляла за врачом в кабинет, сломанный каблук там и висел на одной ее туфле и она едва не споткнулась, но все же удержалась. За стеклянной дверью кабинета было достаточно узко.

В комнате стоял новенький стол, широкий не по размеру, по обе стороны от него — два новеньких кресла, а на столе был новенький ноутбук. Весь стол и широкий подоконник был заставлен папками и бумагами, а на узкой тумбе стоял принтер и вовсю работал кондиционер, от которого Урсуле снова стало холодно. Она прошла в кабинет и медленно села на указанное ей место. Мужчина еле протиснулся между стеной и краем стола, а потом вновь принял важный и озадаченный вид и сел за стол, Его едва было видно за всеми этими бумагами.

Урсула выглядела растерянной. Доктор — уставшим.

— Ситуация весьма серьезная, — сказал мужчина, сложив сцепленные руки на стол. — У Вашей сестры сломаны два ребра и проколоты легкие, в них произошло кровоизлияние. Это чревато весьма серьезными последствиями. Кроме того, анализ крови диагностировал лейкемию. Вы знали об этом?

— Д-да, я знала, — ответила Урсула. — И что? Сделать что-нибудь можно? — дрожащим голосом спросила девушка.

— В данном случае есть только один выход — пересадка универсальных органов. Вы же знаете, что раньше пациентам приходилось ждать донорские органы, которые им подошли бы, годами, а порой они даже не доживали до такого времени. Теперь, благодаря уникальным разработкам Красной Линии, это время позади. Надеюсь, Ваши убеждения и домыслы не помешают Вам здраво мыслить и сделать всё ради спасения родного человека.

Он положил перед собой какую-то папку, открыл ее и принялся что-то писать дорогой фирменной ручкой.

— Это единственный способ ее спасти? — спросила Урсула, подавшись вперед и будто пытаясь понять, что мужчина пишет. Он поднял взгляд на нее и ответил:

— Не стану обманывать Вас, мисс Вейн, есть и альтернативные способы, но, учитывая состояние Вашей сестры, ее диагноз и общее состояние, шансов у нее маловато. Это самый эффективный способ. А главное — он поможет исправить ситуацию быстро.

— Я сделаю всё, что в моих силах. Джина — единственный родной мне человек. — Голос ее сорвался, и она расплакалась. Мужчина предложил ей салфетки и стакан воды, которые достал откуда-то из-под стола. Урсула не оценивала беспорядок, который царил в квартире.

— Скажите, она совершеннолетняя? — деловитым, но сочувствующим тоном спросил доктор. Он говорил так, будто собственными руками будет делать девочке операцию или в крайнем случае просто исцелит ее.

— Нет, ей сегодня исполнилось двенадцать, — ответила девушка. В кабинете во всю мощь работал кондиционер, а одежда на Урсуле все еще была влажная, Она успела замерзнуть.

— И Вы единственный ее опекун? — не поднимая взгляда спросил мужчина.

— Да, — ответила она тихим голосом.

— Вы даете свое согласие на пересадку? — наконец, посмотрев на девушку, спросил он.

— Д-да, я даю согласие!

— Что же, хорошо. Тогда Вам необходимо подписать эти бумаги. Нужно торопиться.

Урсулу не пришлось долго уговаривать. Она подписала все документы и выписала чек на необходимую сумму. Доктор посмотрел на нее и грустно улыбнулся. А затем встал и взял документы.

— Не беспокойтесь, Вашу сестру будет оперировать самый опытный врач больницы. С ней всё будет хорошо. — Мужчина положил руку девушке на плечо. Урсула отстранилась, подняла на него опухшие глаза и лишь кивнула.

— Она — всё для меня, — сказала Урсула, задыхаясь от подступающих слез.

— Сегодня ее прооперируют, и она будет спать. Отправляйтесь домой, мисс. Вам вызвать такси?

— Да, если можно. Я потеряла свой телефон.

— Хорошо.

Он попросил медсестру вызвать такси и сам направился в отделение реанимации. Через некоторое время Урсула уже была дома. Расплатившись с таксистом, она зашла в пустую квартиру. До нее еще не дошла мысль, что ее сестра в смертельной опасности, что она сама могла умереть, а веселая поездка закончилась ужасно. Она и не вспомнила о том, что забыла в машине медведя, которого с таким триумфом вручала сегодня сестре.

Она сняла с себя испорченные туфли и платье, зашла в душ. Из волос на дно ванной падали крошки стекла и стекала кровь. Она немного согрелась. Ей необходимо было немного согреться, прийти в себя, отдохнуть и снова стать сильной. После душа она вышла на кухню и достала плавленный сыр и кусок хлеба. Нужно было хоть немного поесть, иначе силы не вернутся. Ужас от мысли о том, что Джина могла умереть, накатывал словно волны и избавиться не получалось. Но усталость все же взяла верх и Урсула легла спать.

***

Джина пришла в себя только на третий день. Все это время Урсула решала вопросы с разбитой машиной, водителем грузовика, который стал причиной аварии, и собственными болячками.

— Привет, дорогая! — сказала Урсула, увидев, как сестра наконец открывает глаза.

— Привет, — слабо ответила она.

— Посмотри, что я принесла! — Она показала сестре плюшевого медведя, который был похож на выигранного пару дней назад. Девочка слабо улыбнулась и сказала:

— Это не тот медведь.

— Да, тот медведь где-то потерялся в машине во время…

— А как наша машина?

— Она стоит на стоянке. Ее можно отремонтировать, но у меня на это сейчас нет денег. Поэтому мы с тобой какое-то время будем ездить на такси.

— Ладно. Такси тоже неплохо, — грустно произнесла Джина. Урсула осторожно гладила волосы сестры и молчала, пока Джина задумчиво смотрела на медведя.

— А это правда, что мне пересадили универсальные органы?

Урсула не нашлась что ответить, но затем сказала:

— Понимаешь…

— Всё было так плохо?

— Ну почему же плохо? Ты жива и сейчас разговариваешь со мной…

— Да, но раз тебе пришлось на такое пойти, то получается, что всё было просто ужасно.

— Всё позади, милая. С тобой снова всё хорошо, — сказала Урсула, больше успокаивая себя, а не Джину.

Через неделю ее уже выписали и сестры вернулись домой. Урсула постаралась: она украсила дом, купила сладости, позвала одноклассников и друзей, чтобы отпраздновать возвращение сестры домой. Конечно, девочка была очень рада и с удовольствием пообщалась с друзьями, хоть и чувствовала слабость.

Джина вновь вернулась в школу и на уроки рисования, и жизнь потекла в привычном русле.

Однажды ночью Джина пришла к сестре в комнату и залезла к ней под одеяло.

— Ты чего, Джина? — сквозь сон спросила она.

— Я не могу уснуть, — шепотом ответила девочка.

— А что случилось?

— Я слышу голос девочки внутри себя. Она говорит мне, что ненавидит меня.

— Что за глупости?

— Я не знаю, Урсула. Но я слышу этот голос уже неделю. Он не дает мне нормально спать. А порой я даже думать не могу, насколько громко она говорит.

— Не обращай внимания, что еще ты можешь делать?

— Я пыталась. Но голос слишком громкий. Она будто живет внутри меня.

— Давай на неделе сходим к доктору, если тебя это сильно беспокоит, — сказала Урсула, внимательно посмотрев на сестру, сказала Урсула.

— Хорошо, — сказала девочка и прижалась к сестре.

На следующий день Джина не хотела никуда идти. Впервые за всю жизнь она нагрубила сестре и устроила ей истерику. Пришлось уступить и оставить ее дома.

Урсула отправилась на работу, предоставив сестру самой себе, а когда вернулась из офиса домой, обнаружила, что дверь в комнату сестры заперта. Она постучалась в нее.

— Джина, я принесла пиццу и роллы, выходи.

Девушка вышла к сестре, заплаканная, бледная и дрожащая. Урсула удивилась и испугалась.

— Что случилось? — спросила Урсула.

— Тот голос… Она не оставляет меня. Она хочет, чтобы я умерла! Урсула, спаси меня! — тихо и с мольбой произнесла девочка.

— Кто она?

— Голос! Она не оставляет меня! — завизжала Джина и разрыдалась.

Урсула метнулась к сестре и заключила ее в объятия. У девочки подкосились колени, и она села на пол. Урсула села рядом с ней, всё так же гладя ее по волосам и успокаивая. Она запела первую вспомнившуюся ей песню, и через какое-то время Джина успокоилась, а потом произнесла:

— Не надо было делать этого.

— Чего не надо было делать?

— Пересаживать мне чужие легкие.

— В каком смысле чужие? Это искусственные органы, их делали в лаборатории.

— Нет, это не искусственные органы. Они принадлежали другому. Девочке. Я покажу тебе, — сказала она, подскочила и побежала в свою комнату. Урсула осталась сидеть на полу, пока девочка не вернулась вместе с ворохом листков и села рядом с ней.

— Посмотри, вот она. Ее звали Ли. — Она показала сестре несколько портретов худой девочки с короткими белыми волосами и большими голубыми глазами, одетой в больничную сорочку. На каких-то портретах она была грустной, на каких-то — злой, где-то она изображалась будто спящей или в крови.

— Где ты ее увидела?

— Я вижу ее во сне, мы ходим в какой-то пещере, блуждаем вместе, она постоянно кричит на меня, говорит, что я погубила ее жизнь, и грозит, что убьет меня. Говорит, что я не выживу, даже несмотря на операцию. Урсула… я умру?

— Нет, нет, милая, ты не умрешь! — сказала Урсула, сгребая сестру в объятия. — Нет, ты не умрешь. Мы сегодня же отправимся к доктору и всё выясним, хорошо?

— Да, — сказала Джина тихо. Слова сестры ее не успокоили, потому что она услышала другие: «Твоя сестра не спасет тебя. Потому что она — просто человек, а я внутри тебя».

***

Джине назначили антидепрессанты, хотя проблем это не убавило. Характер добродушной и всегда улыбчивой Джины менялся. Она стала злой, ссорилась с одноклассниками, поругалась с учителем по рисованию и всё больше отдалялась от старшей сестры. В один из дней Урсула вернулась домой и обнаружила, что Джина сидит в ванной на полу и безутешно рыдает, а ее волосы лежали вокруг нее. Урсула посмотрела на нее с жалостью, а потом сел рядом с ней и обнял, утешая. Ей пришлось вести девочку в парикмахерскую, чтобы подровнять прическу. Домой обе вернулись в молчании. Джина села на диван, уткнулась в подушку и вновь разрыдалась. Урсула, не понимая, что происходит, села рядом с ней и притянула ее за плечо. Слезы Джины всегда волновали Урсулу и практически всегда она плакала вместе с ней.

— Что с тобой происходит?

— Это не я. Я не хотела. Это всё Ли. Она не оставила меня в покое, пока я не состригла их. Теперь я хоть немного отдохну от нее.

Урсула не знала, что ответить. Она не до конца верила в слова Джины. Для нее все это звучало немного фантастично. Но с другой стороны, антидепрессанты, которые назначили Джине, уже не справлялись. И слова поддержки у Урсулы уже закончились.

— Вообще-то тебе идет, — сказала она сестре.

— Мне нравились мои длинные волосы, — сквозь слезы сказала девочка. Урсула ее понимала. После химиотерапии Джина отрастила волосы и очень берегла их.

— Они еще отрастут. Не переживай.

Джина на какое-то время успокоилась. Она положила голову ей на колени и уснула.

На следующий день после работы Урсула повела ее в торговый центр, чтобы, как обычно, забыть о неприятностях и хоть немного отвлечься. Заодно они решили купить девочке принадлежности для рисования.

Выбрав всё, что Джине было необходимо, Урсула встала в очередь к кассе. И когда она уже готова была оплатить покупки, подошла младшая сестра с маленькой синей книжкой. Урсула даже не взглянула на ее название, просто отдала ее продавцу и оплатила покупку.

Всю прогулку Джина читала книжку, и дома она провела весь остаток дня за ее чтением, запершись в комнате. Урсула уже ничему не удивлялась. Ближе к ужину Джина наконец вышла из комнаты. Старшая сестра накрывала на стол и убиралась на кухне. Младшая выглядела взволнованной.

— Я всё поняла, Урсула! Ли — эльф. У меня легкие эльфа, — сказала девочка. Урсула на мгновение замерла, посмотрела на Джину.

— Что? — как будто не верила в те слова, которые только что произнесла сестра. Ей бы хотелось сказать, что большего бреда она никогда не слышала, но удержалась, чтобы вновь не разозлить или расстроить девочку.

— Посмотри на ее портрет, у нее остроконечные уши. Мне пересадили легкие эльфа! — повторила она.

— Что за глупости? Эльфов не существует! — девушка усмехнулась, продолжая вытирать миски и столовые приборы.

— Откуда ты знаешь? Может, компания что-то скрывает? Может, они специально прячут эльфов, чтобы вырезать у них органы и пересаживать людям?

— Дорогая моя, эльфов не существует! Это сказочные существа. Ты устала и начиталась всякой глупости, лучше садись за стол, будем ужинать.

Урсула понимала, что эльфы существовали, но сказать ей, что их всех перебили больше ста лет назад она не могла.

Джина подчинилась и села за стол. Сестра поставила перед ней тарелку с едой. Но девочка лишь поковырялась в ней вилкой, смотря в тарелку. Урсула же к тому времени с аппетитом уплетала ужин, попутно читая ленту в телефоне и отвечая кому-то на сообщения.

Она не скоро обратила внимание на то, что сестра погружена в свои мысли.

— В чем дело? — спросила она.

— Ты мне не веришь.

Урсула на пару мгновений задумалась, не понимая, что ей ответить. Но потом всё же сказала:

— Твои слова звучат слишком фантастично, — ответила Урсула. — Пожалуйста, не злись на меня, но это просто безумно.

На лице Джины отразилась ярость. Она выскочила из-за стола и вернулась в свою комнату, захлопнув дверь. Старшая вздохнула, посмотрев ей вслед, доела свой ужин, убрала со стола и ушла смотреть телевизор и листать ленту в соцсетях. Она даже не заметила, как уснула на диване.

Утром, как ни странно, Джина собралась в школу. Урсула восприняла это как хороший знак и похвалила сестру, проводила ее до школы и со спокойной душой отправилась на работу.

В офисе все было спокойно. Это было единственное место, где все шло более или менее гладко и она могла хоть что-то контролировать в своей жизни. В офисе она чувствовала себя уверенной и сильной и могла творить и быть первой среди всех. Именно успехи на работе позволяли ей не сойти с ума и верить в свои силы. Ну, и еще платить по счетам.

Но вся уверенность рассыпалась, когда раздался звонок и на экране телефона появилось имя учительницы Джины. Она звонила крайне редко, но всегда с тревожными новостями. Вот и сейчас она услышала в ее голосе тревогу.

— Мисс Вейн?

— Да?

— Вашей сестре стало плохо, мы вынуждены были вызвать службу спасения. Ее увезли в больницу.

Урсуле показалось, что всё вокруг резко стало бесцветным, а внутри нее будто всё замерло.

— Что с ней случилось? В какую больницу ее увезли?

— В больницу имени Гринвальда. Я не могу объяснить, что с ней случилось. Она будто начала задыхаться, потеряла сознание, и ее начало трясти, как при эпилепсии. Все жутко испугались.

— Когда это произошло?

— Час назад. Я позвонила как смогла.

— Ладно, спасибо, — сказала Урсула. Тревога вновь одолела ее, она побежала в кабинет главного редактора. У нее проходило совещание, но девушке было всё равно, потому что тревога будто перекрыла возможность мыслить здраво.

— Мисс Филл, моя сестра в больнице. Извините, но я еду к ней.

— Ладно, — ответила та, удивленно смотря вслед убегающей прочь подчиненной.

За ней, извинившись, побежал ее коллега Николас, который догнал девушку у лифта.

— Улла, постой! Давай я подвезу тебя?

Девушка обернулась к нему и растерянно ответила:

— Ладно, давай. Ты знаешь, где больница Гринвальда?

— Да, я знаю.

— Хорошо, давай поедем быстрее, — она вновь стала отстраненной и подавленной, словно на ее плечи легли заботы всего мира.

Он посадил ее в свою новенькую красивую машину и повез в больницу. Всю дорогу он старался утешить ее и убедить, что всё будет хорошо, но убеждения плохо действовали, она будто не слышала его и только плакала от переживаний. Наконец он остановился у входа в больницу, Урсула тут же выскочила и побежала к стойке администратора. Медсестра сказала, в какой палате ее сестра, и девушка побежала к ней.

Бледная худенькая Джина лежала на кровати, ее сорочка была запачкана кровью, в ее рту была какая-то трубка, и вся она была в каких-то проводах.

— Вы мисс Вейн? — врач за ее спиной будто возник из ниоткуда, Урсула вздрогнула и обернулась к нему.

— Да, — ответила она.

— Скажите, как давно Вы пересаживали ей органы?

— Около года назад.

— Ей сейчас 13 лет, верно?

— Да.

— Какие-нибудь жалобы Вам от нее поступали? В смысле недомогания, головная боль, затрудненное дыхание?

— Нет, всё было как обычно. У нее была только одна жалоба — голос в голове.

— Ясно. Это меньшая из проблем, которые были у Джины, — сказал доктор. — Мы обнаружили у Вашей сестры новообразования, взяли образцы и отправили на анализ. Результаты должны быть уже завтра. Пока сложно что-либо сказать… Мисс Вейн? — Но Урсула уже не слышала. Она смотрела на врача огромными от ужаса глазами, а затем начала медленно оседать на пол. Нашедший ее Николас с удивлением смотрел на то, как доктор ловит его подругу, зашел в палату, взял ее на руки, отнес в приемную доктора.

Ее привели в чувства как раз к тому моменту, когда доктору принесли результаты анализов.

— Госпожа Вейн, мне очень жаль. Пришли результаты анализов. К сожалению, новообразования злокачественные.

— Скажите, можно ли что-нибудь сделать? Может, можно как-то излечить?

— Мы назначим курс химиотерапии и радиотерапии. Ей лучше оставаться пока в клинике. Мы позаботимся о ней, а Вам лучше отправиться домой и отдохнуть.

— Я хочу побыть с ней, — сказала Урсула.

— Она сейчас без сознания. Мы позвоним Вам и сообщим, если она придет в себя, — сказал доктор. — А Вас мы попросим принести ее вещи.

— Хорошо.

— Вашей сестре понадобится поддержка, ей предстоит борьба за жизнь. И лучше, если Вы будете сильной и поддержите ее.

— Да, Вы правы, доктор. Мне нужно собраться с силами. Я пойду домой, — сказала девушка и встала.

Николас взял ее под руку и повел из клиники. По дороге они вновь заглянули в палату Джины. Она всё так же лежала, утыканная какими-то приборами.

— Она же такая хрупкая и нежная. Она ничего не сделала. За что ей такие испытания? — произнесла Урсула сквозь слезы. Мысль о том, что ее может не стать вновь посетила ее и она напугала ее.

— Никто не знает, — ответил Николас, — Нам остается только борьба за ее жизнь. Я буду рядом, Улла. Я тебя не брошу.

Девушка посмотрела на мужчину с благодарностью и сказала:

— Спасибо, Ник. Правда, я не уверена, что выдержу весь этот ад снова. Ты не представляешь, насколько все это тяжело.

— Понимаю, дорогая. Я все равно буду рядом.

***

Прошло всего полгода с тех пор, как Джину вернули домой из больницы, еще более изможденную и уставшую. Все эти полгода и еще три месяца в больнице прошли словно страшный сон, из которого никто не мог вырвать. Они были наполнены лекарствами, процедурами, запахом больницы, бессонными ночами и тревогами.

Всё это время Урсула задавала врачам один и тот же вопрос: «Джина будет жить?», и каждый раз они отвечали: «Вероятность есть». И Урсула приучила себя к тому, что это означает, что сестра будет жить и всё наладится.

После выписки Джины из клиники к ним в жизнь вошла сиделка, которая ухаживала за девочкой, пока Урсула была на работе. После всех тяжелых процедур, которые не принесли никакого результата, Джина оказалась прикована к инвалидному креслу, лишена волос и бровей.

Урсула в душе чувствовала вину за всё, что случилось в течение всех этих двух лет. Особенно ее тревожило то, что раз за разом она рисовала один и тот же портрет — девушку с короткой стрижкой и большими голубыми глазами.

Урсула вновь храбрилась и делала вид, что все хорошо. Но Джина уже не скрывала, что ей все это надоело. После очередной процедуры Джина спросила:

— Что ты будешь делать, когда меня не станет?

Урсула не ожидала этого вопроса и задала свой.

— Что ты такое говоришь?

— Урсула, хватит. Я знаю, что умру и я готова к этому. Я очень устала от больниц, уколов, врачей. Даже Ли не мучает меня больше, потому, что все понимает. И ты тоже понимаешь, просто врешь себе.

Урсула примолкла. Она и вправду врала себе вот уже столько лет. Но правда была в том, что Джина обречена, а Урсула совершенно не была готова с этим смириться с этим. Она расплакалась впервые на глазах у сестры.

— Я не хочу тебя терять.

— А я не хотела болеть и умирать. Но раз уж так случилось, ты должна понять, что будешь делать, когда меня не станет. Обещай, что выйдешь замуж и родишь детей. И будешь улыбаться по-настоящему.

— Обещаю.

Она впервые задумалась о том, что неизбежное произойдет и ей, хоть и было страшно, но все же придется с этим столкнуться.

***

Урсула вернулась домой достаточно поздно. Она открыла дверь и первым делом сняла туфли, которые уже казались ей не верхом женственности и изящества, как убеждала продавщица, втиснувшая их девушке, а настоящим орудием пыток.

Небольшая, но уютная квартира с двумя комнатами и кухней, соединенной с залом, встретила ее гробовой тишиной, посреди которого оглушительно вибрировал телефон Джины. А еще в ее комнате почему-то горел свет, а на диване валялся ее рюкзак.

— Джина, я дома! — Но сестра не отозвалась.

«Может, она в наушниках и не слышит?» — подумала девушка. Урсула босиком прошлась по гостиной, вошла в комнату сестры и замерла в недоумении. Вещи младшей мисс Вейн были разбросаны по комнате, книг и некоторой одежды не было.

— Джина! — вновь позвала Урсула, но ответа не последовало. На журнальном столике в гостиной лежал ее телефон. Он всё еще вибрировал, Урсула вернулась в гостиную и взяла трубку. Послышался женский взволнованный голос:

— Мисс Вейн, я звоню предупредить! Надеюсь, Вы никому не говорили о своих опасениях, иначе за Вами приедут «красные»! Не открывайте двери никому, кроме сестры, и не вызывайте врачей из компании! Слышите меня?

— Иначе что? — спросила Урсула у незнакомого голоса.

— Иначе Вас заберут из дома, как моего брата. Оттуда еще никто не возвращался! — женщина всхлипнула.

Урсула увидела на журнальном столике бумагу, села на диван, подобрав ее со стола, и сказала в трубку:

— Вы опоздали. Джину уже забрали…

— О, Боже… Сочувствую мисс. Чем я могу помочь?

— Кто вы? — спросила Урсула.

— Я — мать одноклассника Джины, работаю в клинике.

— Давайте встретимся у меня дома. Я хочу узнать подробности.

— Хорошо. Я уже еду.

Урсула положила трубку и вчиталась в документ. Более бесполезной бумаги она в своей жизни еще не видела.

«Оповещение.

Согласно пункту договора номер три тысячи триста пятнадцать, мисс Джина Вейн подлежит определению в специализированное медицинское учреждение для обследования и устранения осложнений, связанных с эксплуатацией универсальных органов».

И всё. Что за учреждение? Где оно находится? Какие осложнения? Непонятно. Джина чувствовала себя превосходно. Слушала курсы дизайна и даже хотела ходить в бассейн. Правда, в последнее время она всё больше жаловалась на слабость, но в целом всё было хорошо. Урсула даже убедила себя в том, что возможно все будет хорошо и Джина вылечится. Обследование она проходила неделю назад. Может, врач, обследовавший ее, и решил отправить ее в это специальное учреждение? Что могло пойти не так? И куда ее увезли? Ни телефонов, ни адреса, ни даже электронной почты для связи. Неизвестность и страх за родного человека вновь заставили Урсулу сжаться от волнения и почувствовать себя беспомощной.

Урсула вздохнула и кинула бумагу на стол. Хотелось разрыдаться, но Урсула шепнула себе: «Соберись!». Она увидела книжку в синей обложке, которую она когда-то купила сестре — «Эльфийские легенды». Урсула легла на диван и сжалась. От волнения в животе начались спазмы. Зазвонил телефон. Это был ее коллега Николас.

— Урсула, привет! Как насчет поездки в Китай?

Урсула собрала последние силы, чтобы спокойно ответить мужчине. Она приняла решение, что будет плакать и переживать об этом, но чуть позднее, после разговора с Николасом.

— Я бы с радостью, но у меня тут небольшая проблема образовалась. Джину забрали куда-то, — на последних словах голос девушки сорвался, и она едва сдержала слезы.

— Куда забрали?

Урсула протянула руку к бумаге.

— Цитирую: «Согласно пункту договора номер три тысячи триста пятнадцать, мисс Джина Вейн подлежит определению в специализированное медицинское учреждение для обследования и устранения осложнений, связанных с эксплуатацией универсальных органов». Если ты объяснишь, о чем тут речь, я буду крайне благодарна., — в ее голосе появились истеричные нотки, но она вздохнула, чтобы успокоиться, хотя это уже мало помогало. Урсула давно понимала, что устала. Она понимала, что Джине оставалось немного и врачи уже бессильны. Но была не готова потерять ее. А Джина тем временем утомилась от удушающей заботы сестры и решила больше не жаловаться и делать вид, что все нормально.

— Она чувствовала себя прекрасно. Куда ее увезли, Николас?!

— Всё ясно, крошка. Это как с Лолой.

— Какая Лола?

Урсула чувствовала себя разбитой и всё сильнее погружалась в отчаяние. А Николас вспомнил, что во время последнего визита к Урсуле и Джине последняя выглядела паршиво. Она была не жилец, но почему-то обе делали вид, что все в порядке.

— Которая из канцелярии, — ответил он.

— И что с ней?

— Она делала себе процедуры омоложения, увеличивала грудь на основе универсальных органов. А потом резко пропала. Она была не замужем, поэтому такое письмо пришло к нашему главреду. Кто-то обмолвился, что, кажется, это где-то в Германии, но ничего точно не могу сказать.

— Ты уверен? — уставшим и бесцветным голосом спросила девушка.

— Нет, крошка. Красная линия — достаточно закрытая организация. Никто не знает, сколько у нее закрытых баз и лабораторий. Насколько я слышал, есть реабилитационные пансионы Красной линии. Полагаю, Джину увели туда. Но это внутренняя информация. Ты можешь уточнить в госпитале, где ей делали пересадку. Так что я полагаю, что в Китай ты не поедешь?

— Думаю, это подождет. А что в этих пансионах, ты не знаешь?

Николас уже пожалел, что рассказал ей про пансионы. Он и сам знал крайне мало, а Урсула, доведенная до отчаяния, вытягивала из него информацию, словно это он уволок Джину куда-то.

— О, я не могу тебе сейчас рассказать, это конфиденциальная информация. Ты всё же поищи кого-нибудь в Германии. Ну всё, пока.

Слова Николаса только взбудоражили ее. И где эта таинственная звонившая? Урсула встала и начала ходить из стороны в сторону. Желудок снова свело в нервном спазме, и она села на кровать, согнувшись. Девушка подняла голову, и ее взгляд снова упал на синюю книжку. Урсула легла на диван, укрывшись пледом, и решила почитать, чтобы успокоиться, но внезапно для себя обнаружила, что тело и веки отяжелели. Она уснула. Ей приснилась Джина. Она была прекрасна и свободна. Она радостно улыбалась и смеялась. Они находились в пустом парке аттракционов, звучала музыка и Джина танцевала. У нее были длинные распущенные волосы, ее любимая многослойная фатиновая юбка, топ с пайетками, розовый жакет и ее кеды на высокой платформе.

Урсула смотрела на сестру с удивлением и радостью.

— Не зови ее, — раздался голос рядом. Она углянулась и увидела девочку, лицо которой видела множество раз.

— Ты — эльфийка Ли?

— Да, я — Ли. А твоя сестра теперь свободна. Не зови ее. Посмотри, как она счастлива. Ей больше не больно. Тебе не за чем искать ее.

— Но как мне жить без нее?

— Отправляйся туда, куда зовет тебя твой друг.

— В Китай?

— Не знаю. Но тебе нужно выполнить обещание, которое ты дала своей сестре.

Урсула проснулась с осознанием, что Джины больше нет. У нее не было доказательств, но она это понимала. Она села на диван и слезы сами потекли из глаз. Ее одолевали множество противоречивых чувств.

Тут раздался звонок в дверь и Урсула, с опухшим лицом, немного пошатываясь, направилась открывать дверь. В дверях стояла взволнованная девушка, и Урсула вспомнила, где ее видела. Это была медсестра госпиталя, в котором оперировали Джину. Она принесла ей в тот день чай и плед.

— Только никому не говорите, что я Вам звонила и вообще общалась с Вами. Вот, — сказала она и протянула сложенный вчетверо листок. — Я не должна Вам всего этого говорить. Если узнают — убьют либо отправят куда-нибудь в Непал. А я медик, а не живодер.

— В каком смысле? — только и смогла спросить Урсула.

— Вы же журналист. Вот и узнайте всё. Мне пора, — сказала девушка и ушла. Урсула удивленно посмотрела девушке вслед, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и раскрыла листок. В ней была анкета, заполненная Джиной при выписке после операции. Внизу была приписка: «При осложнениях пациент обязуется отправиться на лечение в пансион, находящийся…».

«Вот и разгадка», — подумала Урсула, побежала к телефону и вновь набрала телефон Николаса.

— Ты точно хочешь лететь в Китай?

— А что?

— Понимаешь, у меня для тебя есть перспектива замечательного репортажа и журналистского расследования. Только это будет в Германии.

— Ты раздобыла адрес? — спросил Николас.

— Я не могу тебе всего рассказать в звонке. Мы можем встретиться? — голос Урсулы звучал чуть бодрее обычного.

— Только обещай, что не будешь плакать мне в пиджак.

— Обещаю, — ответила девушка, — если ты не наденешь пиджак.

— Поздно. Я уже в пиджаке. Где встретимся?

— Ты можешь приехать ко мне? Я плохо себя чувствую, не могу выйти на улицу.

— Как скажешь. Скоро буду.

Николас приехал через час. За это время Урсула успела нарыдаться от переживаний, успокоиться и убраться в квартире. Во время уборки она успела увидеть пару совместных с сестрой фотографий и снова разрыдаться. Как раз в это время в дверь позвонил Николас.

— Привет, — сказал он, увидев плачущую коллегу.

— Извини… — сказала она зачем-то и стала вытирать слезы.

— Не извиняйся, тебя можно понять. Я могу войти?

— Да, конечно.

Мужчина зашел в квартиру и окинул ее оценивающим взглядом, а затем сел на диван. В квартире царил беспорядок. Казалось, будто здесь кто-то что-то суетливо искал и побросал вещи, и это даже несмотря на то, что Урсула пыталась навести порядок. Кроме того, из квартиры еще не выветрился запах больного человека и страданий, связанных с этим. Повсюду лежали лекарства, какие-то медицинские пеленки и аппараты вроде тонометра и кислородного баллона. Николас не представлял, что нужно сделать в этой вполне себе хорошей квартире, чтобы стереть все следы многолетних бесцельных и бесполезных страданий. Здесь давно не было ремонта, и это было заметно.

Рядом с ним села Урсула, подогнув под себя ногу.

— Ну, рассказывай.

— Хочешь чай или кофе?

— Нет, — теряя терпение, сказал мужчина. — Выкладывай: что ты узнала?

— Мне принесли адрес этого пансиона. Это действительно в Германии, но, Ник, у меня сейчас нет денег, чтобы ехать в Германию. У меня из сбережений всего пара сотен фунтов, я всё потратила на врачей и операцию Джины, еще и кредит за ее пересадку не до конца выплатила.

Урсула выглядела разбитой, хоть и не потеряла некоторого очарования. Она даже не осознавала, насколько устала от борьбы за Джину, которую проиграла уже давно.

— Об этом не беспокойся. Я оплачу, а потом сочтемся. Тебе нужно найти сестру.

— Мне неудобно, Ник…

— Не беспокойся об этом. Расплатишься, когда дела будут получше. Собирайся, я куплю билеты.

— А как же работа?

— Я оформлю нам завтра командировки.

— Спасибо, Ник. Ты всё это время был рядом со мной и поддерживал меня. Я в неоплатном долгу перед тобой. Ты останешься со мной?

— Что? — спросил он.

— Я не могу остаться одна.

— Всё в порядке, я останусь сегодня с тобой, а послезавтра отправимся в этот пансион.

Урсула расчувствовалась и кинулась Николасу на шею. Тот лишь усмехнулся и обнял ее. Конечно, нечестно пользоваться таким растерянным и слабым состоянием желанной женщины, но Николасу казалось, что эта ситуация поможет им стать ближе. Главное — всегда быть рядом.

Правда, ночевать Николасу пришлось в комнате Джины в одиночестве. Спать ему совсем не хотелось, поэтому он зачем-то разглядывал ее учебники, книги, лежавшие на полке, игрушки и расклеенные повсюду открытки со словами поддержки и любви от друзей, фотографии и целые стопки писем. Всё это было настолько трогательно и мило, что сердце Николаса едва не дрогнуло от такого количества излитых чувств.

На стенах висели портреты, нарисованные Джиной, — какая-то незнакомая девушка с короткой стрижкой и грустными голубыми глазами. А в углу на рабочем столе лежал немного потрепанный медведь со следами плохо отстиравшейся крови. И Николас помнил историю этого медведя.

«Зачем это хранить?» — подумал про себя мужчина, задумчиво посмотрев на игрушку. Он всё же лег в кровать. В квартире была тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием холодильника. И в этой тишине он услышал всхлипы Урсулы из соседней комнаты. Он поднялся и постучался в комнату.

— Урсула… мне побыть с тобой?

Она ничего не ответила, лишь всхлипнула и прерывисто вздохнула. Мужчина набрался смелости и зашел к ней, сел на край кровати и взял ее за руку. Она не сопротивлялась.

— Прости, что тебе приходится со мной возиться.

— Друзья и нужны, чтобы быть друг с другом в сложные моменты.

— Этих сложных моментов в моей жизни так много, а я перед ними беспомощна.

— Именно в такие моменты и нужны друзья.

— Мне нужны друзья среди магнатов, врачей, полиции, адвокатов… и куча разных специалистов.

— Тебе просто нужно замуж.

— О, мне всегда казалось, что замужество не решит моих проблем, только прибавит их.

— Смотря, за кого замуж пойдешь, — ответил Николас.

— Только не говори, что предлагаешь свою кандидатуру.

Он не нашел что ответить, и Урсула села на кровати.

— Ник… прости, я… В другое время я бы ответила на твои чувства с радостью, но сейчас… я не готова обсуждать свою личную жизнь.

— Я всё понимаю. Это ничего не меняет, ты можешь рассчитывать на мою помощь.

— Спасибо. Давай спать. Я так устала, — сказала Урсула и вновь легла в кровать. Николас какое-то время смотрел на нее, сперва добродушно, а потом улыбка и тепло ушли из его взгляда. Он встал и ушел в свою комнату. Желанная женщина была еще и конкуренткой. И Николасу надо было решить для себя, кто она прежде всего: конкурентка или женщина его мечты?

А Урсула легла в кровать и тут же уснула. Ей вновь снились Джина и Ли. Они вдвоем играли и веселились, стреляли в тире, заходили в комнату кривых зеркал, ели сладости. Джина выглядела довольной, а Урсула лишь смотрела и плакала. Она понимала, что вот такой беззаботной Джина не была практически никогда.

Глава 2. Прощайте, доктор Вайс

Сквозь сон пробилась музыка, которая стояла на звонке телефона. Кто-то настойчиво и отчаянно пытался дозвониться до Гедеона, а он уже начал сонно подпевать своему телефону, пока наконец к нему не пришло понимание, что ему звонят.

Гедеон, не открывая глаз, нашарил рукой агрессивно трезвонящий телефон и, не смотря в ослепительно светящий экран, автоматически провел пальцем по экрану и ответил на звонок:

— Да, — прохрипел он в трубку.

— Гедеон, дружище, спаси меня! — зарыдал в трубку мужской голос.

— Что? Кто это? — пока еще не понимая, кто рыдает в трубку, спросил мужчина.

— Это я, Сэм. Спаси меня! — Речь человека, кричащего в трубку, была едва различимой, будто он набрал в рот горячей еды и пытался говорить так.

— Сэм? Что случилось? — Сон мгновенно сошел с Гедеона, и он приподнялся на кровати, открыв наконец глаза.

— Не знаю… Не понимаю, что со мной, но мне плохо. Я умираю, — подвывал собеседник.

— У тебя есть болеутоляющее? — спросил Гедеон, протирая глаза.

— Я сожрал всю пачку! Мне не помогает! Спаси меня! — крикнул Сэм и бросил трубку.

Гедеон поднялся с кровати, оделся в первую попавшуюся одежду, прихватил вещи и поехал к другу.

Тот действительно выглядел скверно. Вены и сосуды на его лице и теле вздулись и почему-то казались зеленоватыми. Глаза налиты кровью, а заживший было шов на животе воспалился, хотя со времени операции прошли добрые пять лет и шов вообще не должен был давать о себе знать. Гедеон видел такое впервые.

Взволнованная супруга Сэма — Тильда — сидела возле него и прикладывала ко лбу мужа холодный компресс, потому что Сэма мучила лихорадка.

Гедеон нахмурился, увидев состояние друга.

— Собирайтесь, мы едем в больницу, — сказал он.

Тильда побежала собирать вещи, а Гедеон сел рядом с другом. Такого он никогда не видел. На самом деле за всё время своей врачебной практики он ни разу не видел тех, кто соглашался на пересадку. Все они будто пропадали из поля зрения: лечились в других клиниках и наблюдались у других врачей, а потом и вовсе пропадали куда-то. Гедеон, зная эту особенность, пытался лечить, не прибегая к пересадкам и руководствуясь знаниями о традиционной медицине. Поэтому то, что он увидел, шокировало его.

— И давно это у тебя? — спросил он Сэма.

— Спаси меня, — только и смог прохрипеть мужчина, прежде чем его стошнило чем-то черным прямо на пол. Тильда и Гедеон поморщились. Запах был ужасным.

Гедеон и Тильда взяли его под руки и ноги и понесли к машине. Сэм то терял сознание, то приходил в себя и выл от боли, словно раненый зверь.

Вскоре они уже мчались в госпиталь, а по пути Гедеон звонил медсестре, веля ей подготовить операционную.

Сэма стошнило на пол автомобиля. Гедеон скривился и открыл окно, чтобы хоть немного выветрить едкий противный запах.

Тильда уже не могла скрывать свои страх и беспокойство. Всегда холодная и спокойная, она плакала и молилась. Дорога до госпиталя казалась ей бесконечной. Но наконец они домчались до него. На входе стояли медсестры с каталкой, которые тут же помогли перенести Сэма на нее и увели его в операционную. Гедеон тоже отправился туда. Медсестра, помогавшая ему надеть халат и перчатки, смотрела на доктора ошеломленными глазами поверх маски.

— Что случилось? — спросил он.

— Доктор, это пациент после пересадки. Он не должен был тут оказаться.

— А что мне нужно с ним сейчас делать? Выкинуть на улицу? — рявкнул Гедеон.

— Сэр, это плохо кончится для всех нас. Его нужно было отправить в пансион.

— Извини, дорогая, но сейчас уже поздно об этом думать. Он уже у нас и умирает.

Гедеон отправился в операционную. Медсестра какое-то время помедлила, а потом пошла следом. Ей почему-то стало страшно за себя.

Тильда осталась одна в коридоре, и только тут она дала волю рыданиям. Ребекка — медсестра приемной — подошла к рыдающей женщине, принесла ей воды и усадила на скамейку, а затем оставила ее одну. Другая медсестра принялась кому-то звонить.

Ожидание затянулось. Женщина то вставала и начинала медленно прохаживаться по коридору, то садилась, устремив пустой взгляд в стену, то начинала тихонько плакать. От беспокойства все внутренности будто сжимались, накатила усталость, тогда Тильда подошла к Ребекке и попросила ее проводить в комнату отдыха. По дороге она увидела какую-то девушку, плачущую на скамейке. Та лишь мельком взглянула на Тильду и вновь погрузилась в пучину своего горя, а женщина наконец оказалась в комнате отдыха.

Там, в отличие от всего госпиталя, царила мягкая полутьма. Повсюду были раскиданы цветные кресла-мешки, большой телевизор беззвучно показывал виды аквариумов и горных пейзажей с водопадами. Тильда подошла к одному из кресел-мешков, легла на него, свернувшись в клубок, и тут же погрузилась в сон, укрытая больничным пледом.

Сны были беспокойные и страшные. Стало холодно. Кто-то укрыл ее еще одним пледом, но кошмар от этого не улетучился. Вынырнуть из него самостоятельно не получалось. Но внезапно кто-то стал звать ее.

— Мисс Келли! Мисс Келли, проснитесь!

Это был женский голос. Тильда проснулась и посмотрела на нее. Она была искренне благодарна, потому что самой выбраться из кошмара у нее не получалось.

— Что такое? Операция закончилась? Сэм в порядке?

Медсестра ничего не ответила, хотя было заметно, что все плохо.

— С Вами хотят поговорить. Пройдите со мной, пожалуйста.

Вид и голос медсестры не понравился Тильде, но она всё же последовала за ней. В глубине души Тильда надеялась, что все таки все обойдется. Это была безумная надежда, которая посещает любого человека, который находится на краю пропасти. Она не хотела идти. Ноги стали тяжелыми, все нутро кричало против того, чтобы идти за медсестрой. Наконец они дошли.

Это оказался конференц-зал. Там сидели двое мужчин. Ее пригласили сесть за стол с противоположной стороны. На столе перед мужчинами лежали какие-то бумаги. Тильда смотрела на все и не верила во все происходящее.

— Миссис Тильда Келли?

— Да, — растерянно ответила женщина.

— Меня зовут Генри Салерс, а это мой коллега Дэниэл Рихтер. Мы инспекторы службы безопасности корпорации «Красная линия». Мы хотели бы задать Вам несколько вопросов относительно Вашего мужа.

— Хорошо, — тихо ответила Тильда. Однако вместо вопросов мужчины принялись шуршать бумагами и рыться в папках, лежавших на столе. Они раскладывали документы около минуты. Тильда отвлеклась и стала осматривать кабинет, пока Салерс не произнес:

— Итак, по какой причине Вашему мужу была произведена пересадка универсальных органов? — Голос его звучал так строго, будто Тильда была в чем-то перед ним виновата, не уследила за мужем и с проблемами пришлось разбираться лично Салерсу.

— У него была язва желудка, — сказала Тильда с секундной задержкой. Она тут же почувствовала себя некомфортно от того, что собеседники даже не поднимали на нее глаз.

— Как давно это было? — снова сухо спросил мужчина.

— Пять лет назад. — В ее голосе появилось удивление. Она не понимала, почему ей задают эти вопросы и что за этим последует.

— Вы наблюдались в поликлиниках? — наконец посмотрел на нее Салерс.

— Да, каждые полгода, как и было рекомендовано.

— Когда начались проблемы? — Голос инспектора звучал так, будто он был полицейским, а хрупкая Тильда была подозреваемой в страшном преступлении. Он вновь опустил глаза на бумаги и принялся что-то записывать.

— Три месяца назад. Ему резко стало плохо. — Тильда вытянула шею и попыталась посмотреть, что написал мужчина. Тот поднял на нее глаза с осуждением, будто она была поймана на непростительном хулиганстве.

— Вы обращались в службу медицинской поддержки? — спросил он у нее.

— Нет.

— Почему же?

— Сэм был против. Он…

— Очень жаль, — прервал ее инспектор Салерс, — обратись Вы в службу медицинской поддержки, Ваш муж, вероятно, был бы сейчас жив.

— Что? Сэм умер? — тихо спросила Тильда.

— Да. К сожалению, нам не удалось его спасти. Ваш муж скончался на операционном столе.

Инспектор еще что-то говорил, но Тильда уже не слышала. Весь мир померк для нее и потерял все краски и звуки. Будто подернулся серой пленкой. И сквозь эту пленку дребезжал голос инспектора Салерса. Он произносил слова, но они были пустыми и ничего не значащими.

— Это всё вы… — медленно и тихо произнесла она. Инспектор замолчал и непонимающе уставился на нее.

— Что? — спросил он недоуменно.

— Это всё вы! Ваша контора. Вы убили моего мужа! Если бы он не согласился на операцию, возможно, остался бы жить! Да, ему пришлось бы сидеть на диете, но он явно прожил бы больше пяти лет! А ваша гнилая контора уговорила его на операцию!

— Думайте, о чем говорите! — сказал холодно Генри. — Ваш муж сам подписал документы и оплатил счет!

— Он подписал себе смертный приговор! — сказала Тильда и разрыдалась.

Рихтер подал воду и салфетки рыдающей женщине, хотя делать этого, видимо, не хотел. После всего произнесенного он явно не испытывал к женщине сочувствия. Тильда послушно выпила воду. А когда наконец успокоилась, Салерс заговорил:

— Миссис Келли, мы вынуждены попросить Вас подписать заявление о неразглашении причины смерти.

Эти слова казались Тильде настолько абсурдными и нелепыми, что она не сразу нашла что ответить инспектору.

— А что мне говорить? — бесцветным голосом спросила Тильда.

— Можете говорить, что он поранился, подавился, отравился, упал с лестницы… Всё что угодно. Тело Вашего супруга отправлено на экспертизу, после ее окончания мы отправим его Вам. А сейчас мистер Рихтер проводит Вас домой.

— Я могу поговорить с доктором Вайсом?

— Доктор Вайс на другой операции.

— Мне нужно поговорить с ним, — настойчиво произнесла она.

— Это невозможно, мисс. Настоятельно рекомендуем Вам не упрямиться и следовать нашим указаниям, — произнес инспектор холодно и строго. Теперь окончательно стало понятно, что Тильда для них — проблема. «Не станет ли она проблемой для Гедеона?» — скользнула у нее мысль, но быстро улетучилась под гнетом скорби и усталости.

Разбитая и уставшая Тильда поднялась со стула, почувствовав себя тяжелой и очень старой, и поплелась прочь из кабинета. Как она попала домой, Тильда не вспомнила бы и под дулом пистолета. К счастью, дом был не пуст. Туда пришла горничная. Но говорить с ней о чем-то Тильда была не в силах. Впереди ждали испытания похуже. Тильда отправилась в комнату и рухнула в постель. Плакать у нее уже не было никаких сил. Последние три месяца были наполнены болью и страхом. Сэм перестал быть самим собой еще год назад. Он много жаловался и ныл, требовал к себе внимания, просил без конца обслуживать себя. Тильда предлагала ему отправиться в пансион или лечь в клинику, но Сэм упрямился и страдал.

Это все утомило Тильду, хоть она и любила Сэма. Ей было стыдно признать, что она чувствовала облегчение и освобождение.

Тело Сэма ей так и не отдали, она его даже не видела. И для Тильды он будто бы и не умирал. Ей пришлось жить дальше ради детей и ждать, когда он вернется.

***

— Доктор Вайс! Доктор! — медсестра средних лет искала доктора в месте, где он обычно отдыхал от сложных операций. В это время Гедеон просто сидел на лавочке в парке напротив входа в госпиталь, ел пончик и запивал его кофе. Он видел, как совершенно разбитая Тильда садилась в машину инспектора Красной линии и уезжала. Он дал себе обещание позвонить ей и помочь с похоронами.

Но как только машина компании уехала, показалась Ребекка и побежала к нему.

— Доктор, инспектор Салерс искал Вас, — сказала она обеспокоенно. — Это, скорее всего, из-за утреннего происшествия.

— Я не сомневаюсь, это точно из-за него, — сказал Вайс и откусил пончик. — Всё, что сегодня произошло, не пройдет даром. Сэм не должен был умереть в нашей клинике. Эх, а я так хотел на море! На пляж… Вместо этого мне придется разбираться с этой гнилой конторой, — произнес он и отпил кофе.

— Разве мистер Келли не должен был отправиться в пансион?

— Должен был. Но мистер Келли всегда был разгильдяем. Он даже пересадил себе орган просто потому, что ему было лень соблюдать диету и пить назначенные лекарства, он хотел жить и не изменять своей привычке закидывать в свой желудок всякую гадость. И вот к чему это привело. Помянем! — сказал он, поднял чашку кофе и отпил. Затем вздохнул и посмотрел на Ребекку.

— Мне очень жаль, — сказала она и села рядом с ним.

— Кого тебе жаль? Меня, влипшего из-за него в неприятности, или его, умершего по своей глупости? — Он внимательно посмотрел на медсестру, которая попыталась взять его за руку. Гедеон не особо хотел сейчас жалостливых речей. Он просто хотел побыть один.

— Вас мне жаль. Вы мне ближе этого парня.

— Спасибо, дорогуша, — сказал Гедеон, ухмыльнувшись.

— Но Салерс ждет, — добавила она.

— Да знаю я! — Он встал и пошел в госпиталь. Всё было, как и прежде. Жизнь, неправильная, искалеченная, продолжалась в стенах больницы. Врачи и медсестры деловито ходили по кабинетам и палатам, больные либо уходили, либо прибывали. Вокруг ничего не изменилось, это просто у Гедеона перевернулся весь мир. Он не знал, к чему всё это приведет.

Он пришел в кабинет инспектора и уселся на стул, положив ногу на ногу.

— Привет, Генри! — сказал он. Генри сидел всё так же за столом и перебирал бумаги. Когда в кабинет ворвался доктор, он посмотрел на него, сцепил руки и положил их на стол.

— Привет, Гедеон. Слушай, я разговаривал с женой твоего пациента.

— Я знаю. Кажется, ты отправил ее с Рихтером.

— Да. А тело мы отправили в главный офис компании. Жалко, что они всё так запустили, — сказал он и вновь углубился в документы.

— Сэм был легкомысленным.

— Понимаю. Но и ты поступил очень легкомысленно. Не надо было тащить его в госпиталь. Нужно было вызвать врачей компании. Красная линия этого так не оставит, Гедеон.

— Ты об этом хотел со мной поговорить?

— Ну, в общем-то да. Компания просит подписать тебя и тех ребят, которые оперировали того парня, заявление о неразглашении. Твои коллеги уже сделали это. Осталось дело за тобой.

Гедеон о чем-то задумался на мгновение, а затем усмехнулся.

— Ну ладно, где подписать? — спросил он.

Салерс придвинул ему документ. Гедеон взял его со стола и начал читать.

— Что завис? Подписывай! — грубо произнес инспектор.

— Я читаю, дружище. Нынче каждую бумажку читать нужно, — усмехнувшись сказал Гедеон и снова вчитался в документ.

— Ты что, не доверяешь мне?

Причем здесь ты? Это твоя замечательная контора.

«Да и ты не слишком вызываешь доверие», — хотел сказать Гедеон, но промолчал. Генри хмыкнул и продолжил шелестеть какими-то бумагами, а Гедеон документ всё же подписал, не увидев в нем ничего подозрительного. Затем встал и направился к выходу.

— Не надо было тащить его в госпиталь, Гедеон, — снова повторил Генри. Доктор обернулся к нему и удивленно уставился.

— Ты не первый, кто мне сегодня об этом говорит. Но что сделано, то сделано, время не вернешь. Да и куда я должен был его отвести? Это — мой друг. Я не мог его оставить так.

— Всё это будет иметь последствия. Боюсь, для тебя это дело добром не закончится. Да и твоему другу теперь все равно на твои жертвы.

Гедеон поджал губы. Он и так прекрасно понимал, что все было напрасно. Оставалось только дождаться своей участи.

— Жди особых распоряжений из нашей замечательной конторы, — криво ухмыльнулся инспектор.

— Чудесно. Я, пожалуй, дождусь их дома перед телевизором. У меня сегодня вообще-то выходной, — сказал Гедеон и вышел из кабинета.

В машине пахло отвратительно. Пришлось везти ее на мойку, а потом уже ехать домой.

В простой однокомнатной квартире он жил в одиночестве. У него даже питомца не было. Зато в его жилище было всё, чтобы не нуждаться в помощи в быту.

После женитьбы, которая закончилась смертью супруги, Гедеон не стремился прекратить свое одиночество и привести в дом новую жену. Анна была настоящим другом и поддержкой для него. Он чувствовал себя с ней прекрасно, и ему казалось, что не было дня, когда бы он не жил с ней. Но всё изменилось в один день, когда ей поставили диагноз «цирроз печени». Откуда и почему — мужчина не понял. Но он понимал, что ситуацию могла спасти пересадка, и супруги согласились на нее. Вдобавок ко всему ей сделали гемотрансфузию, влили донорскую кровь.

После операции в течение целого года всё было хорошо, Анна даже будто помолодела. Они успели отправиться в путешествие и даже начали задумываться о ребенке… Но потом стал замечать изменения в характере супруги. Видел, как она стала раздражительна и вспыльчива. Она всё говорила, что в голове слышит голос какой-то женщины, которая говорит ей ужасные вещи и не дает покоя. Она порой творила странные и дикие вещи, которые потом оправдывала тем, что ей сказала это сделать Лианна, как она назвала голос в голове. Однажды она выкинула всю свою одежду из гардероба и купила какие-то нелепые и странные наряды, в которых ходила даже на работу и по улице. Конечно, он удивился ее причудливым нарядам, но раз ей нравилось, он не смел осуждать. Анна начала пить, объедаться сладостями, готовить странные блюда и накрывала на стол для троих, говоря, что Лианна тоже будет с ними за столом. А в один из дней он пришел и увидел ее мертвой в их спальне. А на прикроватной тумбочке лежала записка: «Прости меня, но я больше не могла терпеть боль сама и причинять ее тебе».

Анна даже не понимала, что причинила ему невыносимую боль. Гедеон ужасно переживал смерть Анны и даже винил себя во всем. Он ушел с работы и начал тонуть в болоте депрессии и выпивки. Но рядом были Сэм и Тильда.

Сэм звонил родителям Гедеона, но те отказались от него из-за его работы в клинике Красной Линии. Они сказали, что Анна получила по заслугам. Пришлось Сэму и Тильде самим вытаскивать Гедеона. Они отвели его ко врачу, убрались в его комнате и помогли устроиться на работу в клинику. И с тех пор Гедеон жил словно на автопилоте.

А потом Сэм захотел пересадить себе желудок. Гедеон стал отговаривать его и даже отказался оперировать его. Сэм воспринял это как предательство и общение сошло на нет. Гедеон был убежден, что с органами что-то не так и старался лечить пациентов и отговаривать их от пересадки. Это была его безмолвная война и месть Красной Линии. Так он приобрел врагов среди менеджеров, но ему было плевать.

Смерть Сэма окончательно убедила его в том, что с универсальными органами было что-то не то. С каждым надрезом из тела сочились гной и какая-то темно-бурая жидкость. На органах будто был слой темно-зеленой пленки, но зато вживленный универсальный орган был как новенький. Как Сэм прожил с этим внутри себя? Через полминуты после вскрытия друг перестал подавать признаки жизни, и Гедеон понял, что не может ему помочь. Гедеон пожалел, что вообще взялся за операцию, но понимал, что по-другому не мог поступить. И несмотря на упреки коллег из госпиталя, он был уверен в своей правоте. Он надеялся помочь, хотя и понимал, что надежды больше нет.

Он переоделся в пижаму, достал мороженое, включил какой-то идиотский сериал и попытался забыть обо всем, как всегда. Закончив с мороженым, он лег на диван, и усталость тут же утянула его в сон. Ему снился странный сон. Там была какая-то огромная пещера, объятая пламенем. Из него показывались чьи-то руки и силуэты, а на фоне этого огромного пламени танцевал с бубном и мечом в руках какой-то очень высокий и стройный мужчина с длинными черными волосами. Затем он перестал танцевать и посмотрел на Гедеона и произнес: «Я жду тебя!»

Его разбудил звонок в дверь. Мужчина завернулся в плед и пошел открывать дверь. Вайс увидел перед собой высокого широкоплечего мужчину в строгом костюме.

— Доктор Вайс, добрый вечер! — сказал верзила басовитым голосом.

— Добрый. Вы кто?

— Я — инспектор Дольф Тарсон. Я должен сопроводить Вас в офис компании «Красная линия». Сейчас.

— Я должен идти туда в пижаме? — спросил немного помятый и сонный Гедеон. Он протер лицо рукой и подумал, что неприятности начались слишком быстро.

— Вас ждут в срочном порядке. Прошу Вас следовать за мной.

— Подождите, я хотя бы обувь надену, — сказал доктор и пошел надевать кроссовки, кинул одеяло на диван, надел ветровку и отправился за инспектором.

Наконец они спустились к автомобилю и Гедеон сел на заднее сиденье. Всю дорогу доктор молча смотрел в окно на проплывающие мимо магазины и заведения, на деловито снующих туда-сюда людей и не мог понять, как они могут так спокойно жить, когда вокруг творится какое-то безобразие? Наверное, всё дело в том, что каждый человек формирует вокруг себя свой собственный мир, в котором ему комфортно и хорошо жить. И они погружены в этот мир и порой совсем не знают и не интересуются, что там за его границами. Человек может объездить кучу стран и континентов, но так и не выходить за границы своего мира. В конце концов, даже у Гедеона он тоже есть, но он весь зарос тревогами, одиночеством и чувством брошенности.

— Приехали, сэр, — сказал Дольф.

Главный офис «Красной линии» представлял собой стеклянное круглое высокое здание, больше похожее на аэропорт. Гедеон вошел в крутящиеся двери в сопровождении двух инспекторов. Из широкой проходной, украшенной растительной изгородью и небольшим водопадом, они прошли в широкий коридор с серым ковролином и адски-яркими лампами.

По стенам светлого коридора были развешаны портреты директоров и фотографии больниц, врачей и лабораторий компании. Всюду были чистота, улыбающиеся лица, виды стерильных современных больниц и довольных «пациентов». Да, есть чем гордиться.

В главном офисе Гедеон был впервые. Его особо сюда не звали, и он не очень-то сюда стремился. Дом-работа, иногда в этот маршрут приходило разнообразие в виде визита в торговый центр или кафе. Вот и вся жизнь Гедеона после смерти супруги.

Они зашли в переговорную, где сидели Генри и еще один мужчина в дорогом костюме. Гедеон сразу догадался, что это и есть Бальтазар Крейн. В конце концов, его физиономия частенько мелькала в буклетах компании. А еще его фото висело в кабинете Генри. Дольф вышел из кабинета, за ним последовал и Салерс. Гедеон и генеральный директор Красной линии остались в кабинете вдвоем. Тот пригласил подчиненного сесть за стол. Доктор же приглашением воспользовался и уселся на стул напротив шефа.

За спиной Бальтазара висел большой портрет мужчины в старинной золоченой раме. У него были длинные золотистые волосы, которые были рассыпаны по спине и плечам, он был одет в красивый, расшитый узорами пиджак явно из дорогой ткани, руки у него были скрещены. Он стоял вполоборота, его задумчивый мечтательный взгляд был устремлен куда-то за панорамное окно офиса. Из пышных локонов выглядывали кончики острых ушей. Гедеон не мог оторвать взгляда от этого мужчины. Он выглядел очень инородно и необычно в этом царстве металла, стекла и стерильности. Может, это просто красивая картинка?

Бальтазар заметил интерес к портрету на стене и усмехнулся, подошел к нему и спросил:

— Ты знаешь, кто это?

— Не имею ни малейшего понятия.

— Это Ильмир, первый эльф-донор. С него и началась история Красной линии. Вы знаете эту историю, доктор Вайс? Конечно же, Вы не знаете. Наша компания постаралась сделать так, чтобы история эльфов вообще была стерта с лица земли. Эльфы остались только в сказках. И в наших лабораториях. А их история — на наших складах. Ильмир был убит, чтобы спасти одного умирающего от цирроза печени и язвы желудка офицера. И с тех пор Первая мировая война свернула на другой путь. Всё человечество ополчилось против тех, кто когда-то учил его жить, создавал цивилизации, стал для человечества родителем. Они потерпели поражение и теперь их многовековая история уничтожена в угоду нам. А мы можем жить и пользоваться их благами.

— Замечательно! Немного цинично вешать его портрет в этом кабинете, — произнес Гедеон.

— Да. Но какое это теперь имеет значение? — самодовольно произнес Крейн и тяжело опустился в тесное для него кресло.

— Кстати, а благами мы пользуемся так же, как мой друг Сэм? Или моя жена? — спросил он.

— Так бывает, что универсальные органы не приживаются. — Бальтазар откинулся на спинку кресла и сложил сцепленные руки на животе. Гедеон присмотрелся к нему и увидел, что цвет лица у директора какой-то зеленовато-землистый. Он понял, что Крейн пересадил себе органы и видимо уже давно.

— Универсальные органы? Мы что, в духовке их печем? — спросил он.

— Вы всё узнаете, доктор Вайс. Вы и сейчас знаете слишком много. Поэтому мне придется спрятать Вас от мира. Или убить. Что Вы выберете? Жить и узнать всю правду или умереть?

— Пожалуй, узнать всю правду, — ответил Вайс прежде, чем успел сообразить.

— Замечательно. Тогда в понедельник утром за Вами заедет Дольф и Вы отправитесь в Непал. Там находится одна из наших лабораторий. Надеюсь, Вам там понравится и Вы узнаете правду, как и хотели. Прощайте, доктор Вайс. Мы вряд ли с Вами когда-нибудь увидимся.

В голосе Бальтазара явно слышалась насмешка. Он откровенно подшучивал над подчиненным, которого притащили в огромный офис в пижаме. Однако, Гедеон не поддержал веселье.

— Вам стоит обследоваться. Иначе вы не доживете до того дня, когда я узнаю правду и пришлю вам из Непала открытку.

Гедеон чувствовал себя нелепо. Хорошо, что он додумался взять с собой телефон и деньги и смог поймать такси, потому что обратно его везти никто не собирался.

Приехав домой, он долго сидел на диване, пытаясь осознать произошедшее. Ему казалось, что перед ним разверзлась тьма неизвестности. Он еле нашел в себе силы, чтобы собрать вещи. А когда наконец собрался, позвонил Ревекке. Он знал, что у этой медсестры не было своего жилья и она живет в маленькой съемной квартирке вместе с дочерью. Поэтому решил оставить квартиру ей, чтобы она жила в ней до его маловероятного возвращения. Это все нужно было оформить официально, поэтому Гедеон позвонил ей и назначил встречу на следующий день у нотариуса. После звонка Гедеон продолжил убирать квартиру с мыслью, что возможно Ревекка будет более счастливой в этой квартире с дочерью.

После этого он лег спать.

Ему приснился портрет Ильмина. Эльф вдруг ожил и пытался выбраться из портрета, но мир был заслонен от него портретным стеклом. В глазах у эльфа был настоящий и неприкрытый ужас. Он стучался, барабанил, звал на помощь всё отчаяннее. Гедеон пытался разбить его, а эльф будто обезумел, кричал и звал на помощь. Дорогая ткань его одежды пропиталась кровью, на руках появились порезы, он бледнел. Но Гедеон, который швырял в стекло стулья, кресла, молотил в стекло, ничего не смог с этим поделать. В итоге портрет упал и стекло разбилось само, из него полилась кровь. И тут откуда-то послышалась музыка. Именно эта музыка вывела его из странного сна. Это был звук его будильника на его телефоне. Он проснулся и поднялся совершенно разбитый и не готовый к новому дню, умылся и отправился на встречу с нотариусом и Ревеккой. Женщина ждала его у дверей. Не успел он подойти, как медсестра засыпала его вопросами.

— Доктор, куда Вы уезжаете? Вас переводят в другую клинику?

— Не совсем в клинику. Меня переводят в колонию.

— О, Боже мой, только не это! Доктор Вайс, бегите куда-нибудь! Это ужасное место! Не поезжайте туда, это испортит вам жизнь!

— Ребекка, милая, моя жизнь уже и без того испорчена. Куда уж хуже?

— Здесь у Вас есть надежда ее исправить. Там надежды уже не будет. Это билет в один конец. Бегите, доктор Вайс.

— Мне некуда бежать и терять больше нечего. А тебе я желаю удачи. Пусть тебе повезет больше, чем мне. Пойдем.

Они составили договор безвозмездного пользования, а после этого отправились в кафе, чтобы позавтракать, но ни одному из них в горло не лез кусок. Ребекка была расстроена и попрощалась с Гедеоном теплыми объятиями и благодарностью.

Ее мучили противоречия. С одной стороны она радовалась, что может жить в прекрасной квартире доктора Вайса — двухкомнатная, с огромной кухней и ванной. Она и мечтать о таком не смела. А с другой — ей было жаль, что она получает свою мечту такой ценой — жизнью доктора, который относился с ней с уважением и добротой. И в день, когда она достала ключи из почтового ящика, поднялась в квартиру и открыла дверь, она радовалась, видя, как счастливая дочь бегает по квартире. А потом села на диван и расплакалась. Она оплакивала чужую жизнь, на руинах которой собиралась строить свою новую.

Глава 3. Дорога во тьму

В ночной тишине дома зазвонил телефон. Пожилая женщина, задремавшая перед телевизором, встрепенулась, поднялась и, шаркая стоптанными тапочками, направилась к телефону.

Она сняла трубку и услышала тихие всхлипы.

— Алло? — произнесла она.

На другом конце провода кто-то плакал. Женщина насторожилась. Незнакомец, казалось, набирался смелости, чтобы ответить, но она не торопила его.

Позади послышались такие же шаркающие шаги. Проснувшийся муж выглянул из комнаты и вопросительно посмотрел на жену. Та лишь молча ждала, когда собеседник наконец заговорит.

— Мама… — донёсся из трубки мужской голос, и сердце женщины защемило от тоски.

— Гедеон, это ты? — спросила она, едва веря, что слышит голос, по которому так тосковала.

Мужчина лишь всхлипнул.

— Ты ушёл из этого ужасного места? — спросила она без осуждения, но с надеждой.

— Нет. Я погряз ещё сильнее. Прости… Я просто хотел услышать твой голос.

— Гедеон, подожди…

Но он уже положил трубку. Женщина не успела попросить его об одной-единственной встрече — ей хотелось хотя бы ещё раз взглянуть на сына.

Она тихо всхлипнула, опустила трубку на рычаг и с мольбой посмотрела на мужа. Тот, не говоря ни слова, подошёл и обнял её.

Прошло семь лет с тех пор, как Томас, отец Гедеона, разорвал с сыном все отношения. Это случилось после того, как он узнал, что Гедеон устроился в клинику Красной Линии.

Незадолго до этого умерла Агнесс, сестра Томаса. После пересадки органов и переливания крови она прожила ещё пять лет, а последние дни провела в пансионе. О её смерти Томас узнал из запоздалого письма клиники — сухого, казённого, лишённого даже тени сочувствия. В случившемся он винил Красную Линию.

Гедеон прекрасно учился в медицинской академии и блестяще окончил ординатуру. Представители Красной Линии сами предложили ему работу и весьма достойное жалованье. Но Томаса эта новость не обрадовала. Он наговорил сыну множество ужасных слов и велел больше не звонить и не появляться на пороге родного дома.

Жалел ли Томас о сказанном, Агата не знала. Сама она тайком писала и звонила сыну, иногда навещала его в клинике.

Из-за этого между супругами случались ссоры. Копились обиды и недопонимание. Агата не переставала напоминать мужу: Агнесс сама согласилась на пересадку, и оперировал её вовсе не Гедеон.

Через полгода после смерти Анны, жены Гедеона, умерла младшая дочь Агаты и Томаса. Это стало для всей семьи страшным горем. И именно оно заставило Томаса смириться с тем, что жена продолжала тайком общаться с сыном.

Однако в этот вечер обоих мучил один вопрос: почему Гедеон говорил так, словно прощался?

Неужели теперь они лишатся и сына?

***

До колонии в Непале Гедеон добирался долго и тяжело. Всё началось с задержки рейса, из-за которой доктор Вайс проторчал в аэропорту два бесконечных дня. Потом была пересадка посреди ночи. А по прибытии выяснилось, что водитель, который должен был его встретить, ничего не знал о задержке, хотя Вайс заранее предупредил сотрудников компании.

У обшарпанного старого аэропорта его должна была ждать машина, но её не оказалось. Пришлось снова звонить в компанию и выяснять, как добраться до места.

Всё вокруг невероятно бесило. Хотелось исчезнуть отсюда, оказаться в своей уютной квартире, принять душ, заварить кофе, взять горсть крекеров и лечь на диван.

Ему пообещали, что машина скоро прибудет, а пока предложили подождать в аэропорту. Уставший доктор Вайс попытался найти место, чтобы присесть, но всё было занято. Аэропорт кишел людьми. Стоял невероятный гвалт, многократно усиленный выгнутым потолком, под которым лениво вращались два вентилятора, и голыми проржавевшими стенами. Казалось, все они находились внутри огромной бочки, перевёрнутой набок.

Гедеон понял, что проголодался, но еда в забегаловках возле аэропорта не вызывала доверия. Разве что знакомый ресторан быстрого питания, но и туда он решил не идти.

Всё казалось ненастоящим, словно в страшном, суматошном сне. Он чувствовал себя одиноким и ничтожным.

Прибыв в колонию, Гедеон Вайс пожалел, что так торопился сюда.

Колония располагалась в огромной, причудливой и невероятно живописной пещере, которую заполнили уродливым современным медицинским оборудованием, совершенно не сочетавшимся с её древними стенами. Дешёвые пластиковые трубы, офисные перегородки, стеклянные аквариумы, железные столы и стулья — всё это выглядело убого, дёшево и чужеродно среди фресок и высеченных в скале узоров. Каменные лианы обвивали колонны, возле фресок застыли изваяния птиц. Кое-где журчали фонтаны и водопады, рядом с которыми стояли дешёвые скамейки и стулья — похожие на те, что Гедеон видел в обшарпанном аэропорту.

***

Гедеон принял душ, поел в общей столовой, после чего его ждала экскурсия по этому кошмарному месту. Затем ему показали новый кабинет — узкий стеклянный аквариум со столом, стеллажом и смотровой кушеткой. Он находился в огромном зале, где таких же кабинетов было не меньше двадцати. Настоящий конвейер.

Дальше тянулись перегородки: по одну сторону располагались кабинки со шторами, по другую — операционные и процедурные. Гедеона провели по всем помещениям и лишь затем позволили отдохнуть после долгого, изнурительного пути.

— Завтра введём вас в курс дела, доктор.

Голос провожатого звучал с раздражающим энтузиазмом, будто тот во что бы то ни стало пытался его развеселить. Гедеон же воспринимал всё как в тумане. Хотелось крикнуть, попросить его заткнуться. Но он сдержался.

Наконец Гедеона проводили в «жилище», напоминавшее чулан, куда каким-то чудом втиснули кровать, тумбочку и узкий шкаф. Он чувствовал себя заключённым в собственном доме. Впрочем, так оно и было: он провинился перед компанией, и его отправили в колонию.

Ещё раз сходив в душ, Гедеон вернулся в комнатушку и лёг. Усталость тут же взяла своё, и он провалился в сон.

Ему снова приснился тот эльф.

Они шли по пещерным коридорам колонии, спускаясь всё ниже, всё глубже, пока не остановились перед большой резной дверью из камня. Эльф обернулся и спросил:

— Куда ты меня отправишь?

— А куда я должен тебя отправить? — удивлённо спросил Гедеон.

— В рабство. Или на смерть.

Изо рта эльфа хлынула кровь. Она пропитала его одежду, и Гедеон невольно отстранился. Эльф словно начал распадаться у него на глазах.

— Посмотри на меня. Теперь это твоя работа.

Сон был слишком страшным, слишком живым. Гедеон резко проснулся.

Он не понимал, ночь сейчас или день: в комнатушке не было ни окон, ни часов. Гедеон взял телефон. Связи не оказалось, зато на слишком ярком для этой темноты экране высветилось время — три часа ночи.

Он сунул телефон под подушку, уставился в стену и тяжело вздохнул.