Бесплатный фрагмент - Плачущие сердца

ВАЛЕНТИНА ШААД

_______________________________________

История о том, как месть нашла любовь

Дисклеймер

Здравствуй, дорогой читатель.

Спасибо, что выбрал мою книгу. Это мое второе произведение.

Предупреждаю честно:

Это — темный роман. Мафия. Современность. Боль. Власть. Любовь, рожденная в тени.

Вся книга — плод художественного воображения. Все персонажи, события, локации, кланы, диалоги и конфликты вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, организациями, городами или историческими событиями случайны.

Книга не пропагандирует насилие, преступность или ненависть.

Книга предназначена исключительно для читателей старше 18 лет.

В ней присутствуют:

— сцены физического и психологического насилия,

— описания пыток, похищений, убийств и самоубийств,

— ненормативная лексика, соответствующая характерам и обстановке,

— сцены сексуального характера (18+).

Если подобный контент может причинить вам душевный дискомфорт — пожалуйста, отложите эту книгу.

Если же вы готовы пройти сквозь тьму, то вперед за мной.

От автора

У нас нет запасной жизни и любви — я считаю, это так.

В жизни каждого встречается свой человек, которому ты отдашь свое сердце, душу, разум и любовь.

Сердце и любовь — это два разных чувства, которые объединяются, чтобы дать вам знак.

Сердце — это стук, а любовь — это именно то, что заставляет ваше сердце биться.

Любовь — это то самое чувство и происшествие, которое дано испытать по-настоящему лишь раз, только один раз и навсегда.

Лишь раз…

Ваше сердце содрогается ради того самого человека…

Это правда…

Не веришь?

Тогда прочти этот роман…

Пролог

Меня зовут Сафина Боцарис.

Раньше это имя значило что-то простое: дочь грузинского врача, младшая сестра будущего наследника клиники, девочка с мечтой писать книги. Теперь оно означает другое. Но обо всём по порядку.

Мы приехали в Екатеринбург до моего рождения — родители, Арчили и Силена, решили, что Россия даст их детям больше, чем Тбилиси. У них была мечта: своя клиника. Они её построили. Кирпич за кирпичом, ночь за ночью дежурств, слезу за слезой уставших глаз. К тому времени, как мне стукнуло десять, клиника стала легендой города. А мой брат Давид — её будущим.

Его отправили учиться за Границу. Я стояла у окна, когда машина увозила его в аэропорт, и думала: он вернётся героем. Десять лет спустя мой брат вернулся — в белом халате, с дипломом и холодом в глазах, который я тогда не поняла. Холодом человека, который уже видел слишком много.

А потом исчез отец.

Не уехал. Не задержался на работе. Исчез — как будто земля разверзлась под его ногами и проглотила без остатка. Три дня мы звонили, искали, молились. На четвёртый — звонок из лесничества.

Подвешенное состояние, — сказал мужчина на другом конце провода. Слова, которые убили тогда каждого из нас.

Я не поверила.

Не тогда.

Не потом.

Не сейчас.

Мать сломалась тише всех. Без криков. Без слёз. Просто легла в постель и перестала вставать. Через месяц её увезли в психиатрическую больницу. Полгода она не узнавала собственного отражения в зеркале. Я навещала её каждую неделю. Держала за руку. Говорила с ней, но она не отвечала. Но в её глазах, мёртвых и пустых, иногда мелькала искра. Надежда. Или безумие. Я до сих пор не знаю разницы.

Мне было восемнадцать, когда я поступила на два факультета сразу: журналистика и юриспруденция. Ускоренная программа. Люди спрашивали: «Зачем так мучить себя?».

Я не отвечала. Они не понимали: я не мучила себя. Я ковала оружие.

Первый год был адом. Изучение лекций до рассвета, кофе вместо сна. Но на втором курсе началась практика — и всё изменилось.

Я вышла на тех, кто был на месте преступления в тот день. Фотографы-любители, которые запечатлели то, что полиция «не заметила». Шесть тел. Шесть «самоубийств». Шесть семей, разрушенных одним и тем же почерком.

В морге, среди запаха формалина и тишины, я увидела правду.

У всех — гематомы на животе и груди. Следы ударов. Следы пыток. Но в официальных заключениях — ни слова.

Только: «повешение, признаки борьбы отсутствуют».

А ещё — ножевые раны. Не на горле. Не на сердце. На пятках одного. На кистях другого. На грудной клетке моего отца — глубокий, точный удар под рёбра. Туда, где больно, но не смертельно. Где человек чувствует, как умирает.

Это был не суицид. Это был целый ритуал.

Банда Белуджи оставляла метки на телах свидетелей. Не для нас. Для тех, кто останется в живых. Сообщение: «Мы можем добраться до любого. Даже после смерти».

В тот день я поклялась: я найду их всех, и отомщу.

Александр Акулов — прокурор, сосед, старше меня на семь лет — стал моим союзником.

Он знал, что я не отпущу это. Знал, как я крадусь в архивы ночью, как подделываю подписи, чтобы получить доступ к закрытым делам, как ворую снимки из морга, пряча их под одеждой, чувствуя холод плёнки на голой коже. Он не спрашивал: «Как ты это делаешь?» Он спрашивал: «Что ещё тебе нужно?»

Три месяца мы работали в тени. Я — собирая доказательства. Он — используя полномочия. Прослушки в домах наркобаронов. Фотографии тайных складов. Записи разговоров, где звучали имена жертв — смеясь.

Белуджи торговали не только наркотиками.

Людьми.

Детьми.

Судьбами.

Мой отец увидел одного из их «товаров» — девушка лет семнадцати, которая была связанна в подвале склада. Отец попытался ей помочь, но это была его ошибка.

Когда Акулов арестовал всю группировку, я опубликовала всё. Не под своим именем.

Анонимно.

На секретном канале, который за сутки набрал два миллиона подписчиков.

Статья называлась: «Шесть тел. Шесть секретов. Одна правда».

Саша предупреждал: «Если выдашь себя — они найдут тебя. Даже из тюрьмы».

Я молчала. Пусть думают, что тайный журналист — кто-то другой. Пусть ищут призрака.

Мой отец подарил мне офис на восемнадцатилетие. «Здесь ты будешь писать свои книги», — сказал он, целуя меня в лоб. Он знал мою мечту.

Сегодня офис стал издательством. Мои романы — бестселлерами. А та единственная статья — моим приговором и моим спасением одновременно.

Я отомстила за отца.

Но месть — странная штука. Она не приносит покоя. Она лишь создаёт пустоту — и в эту пустоту кто-то всегда готов влиться.

Я не знала тогда, что моя победа над Белуджи станет началом новой войны. Что за каждым убитым монстром прячется другой — с более тёмными глазами и более длинными руками.

Что Алан Руставели войдёт в мою жизнь, и я не буду знать, чью сторону он выберет, пока не станет слишком поздно.

Но это — уже другая история.

Моя история начинается с молчания. С моего собственного молчания — когда я стою у зеркала и вижу в отражении не себя.

А девушку, которая научилась прятать боль за улыбкой.

Глава 1
По следам

Свердловская область, город Арамиль, май.

Небольшой веселый городок.

По полученному приглашению я прибыла к дому, который располагался на берегу реки.

Я знала, кто этот человек, несмотря на то, кто он такой и сколько грехов на его плечах. Я осмелилась на эту встречу, меня пригласили обсудить дела, которые связаны с моей карьерой и работой в целом. Этот человек захотел поговорить со мной о сотрудничестве.

Но о каком сотрудничестве писателя и авторитета криминала может быть речь? Подумала я.

Двое молодых парней открыли мне калитку ворот, я вошла и последовала за ними. Каменная дорожка, по которой мы шли, привела меня к нему, он ждал меня, сидя в беседке, которая располагалась на берегу реки.

Мужчина лет пятидесяти шести сидел в ожидании меня, седая щетина, шрам на левой стороне лица, который начинался с подбородка и заканчивался у уголка серых измученных глаз. Увидев меня и то, как я разглядываю его, он поспешно затушил сигарету и затем начал кашлять.

— Добрый вечер, — поприветствовала я его.

— Здравствуй, присаживайся, разговор у нас с тобой будет долгим.

Я послушно села напротив старика, положив сумку рядом с собой. Затем он жестом приказал обоим мужчинам, которые меня сопровождали, уйти.

— Как дела у тебя? — наливая мне чай, спросил он меня, будто я его давняя знакомая.

— Спасибо, всё нормально. Но мне интересно, вы действительно позвали меня для того, чтобы спросить, как мои дела, и чаевничать? Я не дура. Давайте перейдем ближе к делу, мне некогда распивать чаи, еще нужно будет возвращаться в город.

Мужчина хрипло засмеялся и покачал головой.

— Ты и вправду не глупая. Ты нужна мне, только ты сможешь написать об этом так, как нужно, без преувеличений. Ты же у нас известный автор по историям, которые происходили в реальной жизни. Так же ты прославилась?

— Вы меня с кем-то перепутали, я писатель! — Вставая с места, возразила я.

— Сядь! — Приказным тоном сказал мужчина, рявкнув. — Тайным журналистом тоже являешься ты!

— Не повышайте свой голос! По щелчку пальцев я посажу вас обратно туда, откуда вы недавно вышли! И причины у меня на это есть, вы уже в списках подозреваемых!

— Не меняй тему разговора. Теперь ты в отставке и больше не помощница Акулова. — Покашливая, сказал он. — Тайный журналист, который публикует статьи и пишет книги, — это ты, я знаю. — Говоря с улыбкой на лице, говорил старик. — Ты даже не испугалась людей Белуджи, когда смело выдвигала свои обвинения против него и тех, кто стоял рядом с ним. Всю информацию ты нарыла прокурору.

— Это было моим последним и единственным делом. Сжав стаканчик в руках, сдерживая гнев и одновременно сдерживая слезы, говорила я. — Эти люди убили моего отца, и причиной было то, что он стал свидетелем их грязных дел! Подкупили другого прокурора, и тот все замял!

— Да, сейчас они все в тюрьме, ты добилась своего. Помню, все новости гремели про то, как быстро нашли все доказательства, склады, места встреч, фотографии и даже записи разговоров. «Тайная личность, которая может навлечь беду на остальных», так про тебя все говорили. Боялись тебя. Хотя и в лицо тебя не знали. Тебе тогда был всего лишь двадцать один год. Почему ты не стала продолжать свою секретную работу? Ты очень тесно сотрудничала с прокурором Акуловым.

— Я целенаправленно закончила журналистику и юриспруденцию, я добилась того, чего хотела в то время, и отомстила. Я была нужна прокурору в качестве информатора, а он нужен был мне, чтобы посадить их за решетку, мы преследовали общую цель и добились её.

— Если честно, меня всегда поражали такие, как ты.

— Какие?

— Смелые.

— А вы не боитесь, что я вас сдам полиции, точно так же, как и их? — говорила я глядя в глаза старику. — Я тоже знаю, чем занимаетесь вы.

— Ты не стала лезть ко мне только потому, что я не причинил тебе вреда и не задел никого из твоей семьи. — Тяжело вздохнул он. — Мне осталось жить недолго, кажется, что я прожил слишком долгую и мучительную жизнь.

— Почему мучительную?

— Криминал — это же грех и темнота. Я совершил в своей жизни много грехов. Убивал детей, беременных женщин и их мужей. А парней молодых сколько сгубил…

— Я рада слышать, что вы хотя бы сожалеете о содеянных делах. А вот когда главаря Белуджи допрашивали, знаете, что он сказал?

— Что сказал?

— Он сказал: «Я ни о чем не сожалею». На допросе, что еще больше разозлило меня.

Мужчина молча продолжил смотреть на меня, будто анализировал.

— Зачем вы позвали меня? Я не журналист, не помощник прокурора. Я писатель, у меня сейчас другая сфера работы. Я работаю для себя, строю карьеру и живу в спокойствии.

— Напишешь статью. Я дам тебе информацию про еще одного человека.

— Вы с ума сошли?! Меня убьют при первой же возможности, как только узнают, кто я на самом деле! Идите в участок и доложите на этого человека!

— Опубликуешь так же тайно. В чем проблема?

— Я не могу.

— Салем — это брат Белуджи. Скоро он должен приехать сюда из Ирана, если приедет, то он снова нарушит порядок в этом городе.

— Чем так опасен этот человек? — смотря на мужчину, не отводя взгляд, спросила я.

— Салем. У него много личностей, множество паспортов. Сбежал из «Черного дельфина». Власти думали, что поймали именно Салема, но нет. Они подстроили всё так, что якобы нашли его мертвое тело, искусанное собаками до неузнаваемости. Но это был совсем другой человек, не Салем.

Самый опасный наемник во всем мире, он будет продолжать зверские убийства, начнет снова путать следствие, выставлять убийства как самоубийства. Люди готовы заплатить ему любые деньги, чтобы тот выполнил их желания.

— И вы так за переживали, что позвали меня сюда… Какое вам дело до Салема? Им займется прокуратура. Давайте ближе к делу. Тут другая причина.

— Я не хочу, чтобы мой сын был в этой грязи… Я специально отправил сына обучаться в другой регион.

— Какая в этом моя выгода? Какое мне дело до вашего сына?! Причем он тут вообще?

— Мой сын, мой единственный ребенок в нашей семье, когда после учебы он вернется сюда. Он встанет во главе семейного дела и продолжит работу уже законным путем, а Салему это не понравится, и он будет ставить условия моему сыну. Деньги, которые Салем будет получать незаконным путем, заставит пропускать их через нашу фирму, и они будут приобретать законный характер. Я делал это уже с Белуджи — старшим, но не хочу, чтобы мой сын участвовал в этом. Там отмывание денег, наркоторговля и еще плюсом к этому незаконная торговля драгоценных металлов и камней.

Я знаю, что ты можешь это сделать, ты сама себе хозяйка в издательстве. И твою тайную личность никто не узнает. Твое прикрытие — это издательство, у тебя сайт зашифрован, Акулов тебе в этом хорошенько помог. Ты опубликуешь эту статью, тебе кто-нибудь из таких, как я, давал добровольное интервью?

— Нет, и вообще, вам какое дело до моего издательства?! — Я напряглась от услышанного, откуда этот человек узнал так много информации! Об этом только знали мы с Сашей.

— Я многое знаю, но не переживай, об этом знаю только я. — С победной улыбкой старик улыбнулся. — Тогда просто напиши, сделай то, что я у тебя прошу, выполни последнее желание грешника. Я заплачу тебе за это, обещаю, любая сумма. Говори, сколько?

— Вас же посадят сразу, так же, как и Салема. И какие гарантии, что Салем сядет? У него же множество личностей. Как его найдут? У вас есть какие-нибудь фотографии? Есть на руках какой-нибудь материал?

— Пусть и посадят, если они будут знать, что статья есть и я сам дал это интервью, тогда они не примут моего сына к себе в нелегальный бизнес, не будут доверять ему. У меня есть копии его нового паспорта, его новой личности, с которой он прибудет сюда. Ты всё прекрасно поняла? — Покашливая, проговорил старик. — Я не хочу, чтобы мой сын прожил ту же жизнь, которую прожил его отец. Я не хочу, чтобы он связывался с ними.

— А если эти люди узнают, что это я опубликовала эту статью? Так же узнают, как и вы! Что будет со мной, вы не подумали?

— Они не узнают об этом.

— Вы же узнали как-то!

— Это другое.

— Этот человек рассказал вам, значит, и расскажет другим! — С испугом и страхом внутри говорила я. — Но почему именно я?! Найдите кого-нибудь другого для ваших предсмертных желаний. В нашей стране много журналистов, которые в открытую работают! Идите к ним!

— Нет, к ним я обращаться не хочу. Салем их всех найдет и по будкам собачьим рассадит и натравит на них собак. А тебя никто не знает, ты человек — тайна-загадка для всех. Тебя не найдут.

— Нет, я не могу.

— Я еще раз спрашиваю, сколько? — Уже, смотря на меня, серьезно обратился он ко мне.

— Мне ничего от вас не нужно. Деньги у меня есть. — Сказала я.

— Хорошо, завтра, когда приедешь ко мне, я сам выдам тебе сумму. — Игнорируя мой ответ, продолжил он.

— Я же сказала, что мне ничего не надо.

— Спаси моего сына, я не хочу, чтобы он прожил такую жизнь, которую прожил я. — Умолял меня старик, подойдя ко мне ближе, почти встав на колени передо мной.

Немного подумав и поразмышляв, я решила согласиться, мне стало жалко этого мужчину. На его месте я представила своего отца, если бы мой отец так просил кого-нибудь о том, чтобы спасти своего сына.

Я не могу осуждать этого человека, он сожалеет о содеянных делах и грехах, которые совершил за всю жизнь.

Я его последний шанс, так что там говорить… Я единственный шанс на спасение его сына. И, набравшись смелости, я согласилась.

— Встаньте, что вы делаете! Я сделаю это ради вашего сына, спасу еще одного человека от этого гнилого мира.

— Доставай диктофон из сумки, будешь записывать всё, что я говорю. — Сев обратно на свое место, сказал с удовольствием старик.

— Я включила его, как только переступила порог вашего дома.

Улыбнувшись, я достала диктофон и поставила его на столик, а старик, глядя на меня в ответ, засмеялся.

— Я могу начинать рассказ? — спросил он.

— Начинайте, Аркадий Анисимович, рассказывайте всё, что знаете. То, что мне будет нужно, я возьму при редактировании.

      Это так странно смотреть на человека, который сидит перед тобой и исповедуется, признается в своих грехах. Я видела перед собой человека, у которого внутри горит душа. А горела она очень давно…
Уставший, угасающий человек, а в глазах печаль и разочарование.

Глава 2
Акулов

Закрытый от всего мира. Сложный для всех. Холодный, мужественный, сильный. Красив и спортивен. Его ослепительно-зёлено-ядовитые глаза, взгляд которых, как молния, пронзает изнутри.

Мужчина высокого роста, двадцати восьми лет, шёл по коридору, направляясь в сторону своего кабинета, где его ожидал человек с нужной ему информацией.

Войдя в кабинет и сев за рабочий стол Акулов начал разговор.

— Пробил машину, на которой сегодня Сафина ездила ночью в Арамиль?

— Да, я выяснил, этот автомобиль принадлежит Зернову Аркадию Анисимовичу, ранее судимому за убийство бизнесмена. Она приехала и уехала на этом автомобиле. После недавнего освобождения Зернов является подозреваемым в незаконной торговле дорогих металлов и камней, но пока что никаких доказательств нет.

— Анисимович не может быть… — схватившись за голову, удивленно произнес он. Стукнув от злости, на эмоциях, по столу. — Сделайте так, чтобы доказательства появились. Я хочу видеть этого человека за решеткой!

— Но как мы это сделаем? Так нельзя без оснований…

— Основания есть, Тимур, тут и дураку понятно, что он продолжил свои темненькие делишки. Зернов есть в списках подозреваемых. Я сейчас позвоню следователю Евгению Семеновичу, он в 313-м кабинете, помнишь? Он выпишет тебе ордер на обыск, получишь его и сразу выезжайте с ребятами на обыск.

— Только не говори, что делаешь это из-за ревности к Сафине Боцарис… — сказал ему Тимур.

— Тимур… — Прошипел Акулов, нервно закрыв глаза. — Ты с ума сошел? Ты сам знаешь, какую операцию успешную мы провели благодаря Сафине, пока она была у нас на практике. Молодая девчонка сделала то, что мы не смогли сделать долгое время. Нашла нужную нам информацию… Мы не можем больше подвергать её опасности, что этому старику надо было от неё? Что их связывает?

— Позвони и спроси у неё. — Сказал напрямую ему Тимур.

— Иди к Семеновичу уже! — Выдал нервно прокурор, вынуждая его покинуть кабинет.

***
Акулов

Мысль о том, что Сафина делала у этого мужчины дома, не покидала меня ни на минуту. Не хватало ещё её приключений, чего он хотел от неё? Что Сафина делала у него так долго?

Что, если она взяла у него интервью?

Нет, только не это, пронеслось у меня в голове. Я рывком подскочил, покидая здание, и сел в машину, отправившись прямиком к дому Сафины.

Большой дом и охрана, которая окружала его, уже знала меня наизусть, и, когда я уже подъезжал к её дому, то охрана уже открывали для меня ворота. После смерти отца Сафины её семья приняла решение о том, чтобы нанять охрану, и, конечно же, за помощью они обратились ко мне.

К соседскому прокурору.

До сегодняшнего дня ни брат, ни мать Сафины не были в курсе, какое дело мы провернули с Сафиной.

Но что больше всего меня волновало, это дома ли она, в курсе ли домашние, где она была этой ночью, я хотел посмотреть в её серо-голубые глаза и узнать, что скажут мне они. Ложь, или все же она расскажет, где была этой ночью. Что делала в этом проклятом доме.

— Здравствуй, Сашенька, проходи. — Встретила меня тетя Силена.

— Здравствуйте, Сафи дома?

— Нет, снова в своем издательстве с самого вечера уехала, там и осталась. — Недовольно выразилась женщина. — Значит, работает снова над чем-то, бедовая девочка, снова, наверное, пишет какую-нибудь скандальную историю. И откуда она только берет это в своей голове.

Я поперхнулся от услышанного, и женщина поспешно налила мне стакан воды, который я тут же опустошил.

— Ты с работы только, может, поешь с нами? Скоро Давид должен прийти.

— Нет, спасибо, я хотел поговорить с Сафиной, но её нет, я пойду.

— Когда она будет дома, я сообщу ей о тебе.

— Спасибо, до свидания.

Виду я не подал, оттого что удивился. Черт, её не было дома всю ночь, и даже днем она не показалась дома. Ты точно что-то промышляешь, Сафина Боцарис. Решено, я поеду к ней в издательство! Иначе эти мысли не покинут мой разум.

***
Сафина

День. Мне потребовался весь день, чтобы смонтировать интервью и сменить мой голос, напечатать вопросы и ответы вручную сохранив на ноутбук.

Я сидела у себя в кабинете за столом с взъерошенными, не расчёсанными волосами и синяками под глазами, мой вид был уставшим, конечно, я ведь не спала сутки, и, видимо, сегодня тоже спать не придется, сегодня я залью это видео на свой анонимный канал, и какой реакции ожидать от пользователей, я не знаю. А вот Акулов меня точно прибьет, вот еще чего я больше боюсь.

Набравшись смелости, я щелкнула по экрану и слушала интервью конец, проверяя его.

— Под каким именем или кличкой вас знает ваше окружение?

— Порох.

— А как мне обращаться к вам сейчас?

— Аркадий Анисимович Зернов.

— Сколько человек вы убили сами своими руками?

— Я убил много, очень много…

— Сколько? Скажите, иначе то, что вы позвали меня сюда, будет бессмысленно.

— Четверо детей, двенадцать мужчин и семеро женщин.

— Получается, двадцать три, все эти убийства — это те самые, за которые вы отбывали срок?

— Нет, срок я отбывал за одно убийство одного из мужчин. В остальных я так и остался подозреваемым и не отбывал срок.

— То есть вы открыто признаете свою вину в тех убийствах, в которых являетесь подозреваемым?

— Да, я признаю свою вину во всех подозрениях, в которых меня подозревают легавые.

— Сколько вам заплатили за совершенные убийства?

— Точно я не помню, очень много.

— Ну сколько вы получили за убийство бизнесмена?

— Десять миллионов.

— Есть еще в чем вы хотите признаться?

— Когда я еще отбывал срок в тюрьме, один молодой паренек лет двадцати отбывал срок за убийство, ему дали двенадцать лет, он проиграл мне в карты десять тысяч. Срок на выплату долга я выставил ему в две недели. — Говорил он, сдерживая слезы.

— Хорошо было дальше?

— Все знали, что у парня не было денег, чтобы выплатить мне эти десять тысяч рублей, подходили к нему и говорили, что покроют его долг вместо него, предлагали деньги. Когда до выплаты долга оставалось три дня, я подозвал его к себе и сказал ему, что, если он не сможет оплатить его, то готов простить ему этот долг. Он же ответил мне, что деньги есть и когда этот день настанет, он выплатить мне его.

— Он выплатил его?

— Нет. Когда все легли спать, он ушел в туалет. Наутро я его не обнаружил, хотел позвать выпить чаю и спросил про этого паренька у остальных. Они сказали, что не видели его с самого утра. Кто-то шуткой выразился, что тот застрял в туалете и не слезает с толчка.

— И где он был? Вы нашли его?

— Нашли. Я посмотрел на его кровать и увидел, что нет простыни, и, немедля, бегом отправил одного из парней. Он выбил дверь в туалете, рваные клочки простыней валялись на полу. Он повесился, и, чтобы никто не услышал, как тот задыхается и лишает себя жизни, он засунул себе в рот кусок ткани. Было уже поздно, парень умер. А цена его жизни была сумма в десять тысяч рублей.

— Как его звали?

— Позывной у него был «Смерч», а по документам Хлебников Кирилл Евгеньевич.

— Что вы почувствовали, когда узнали об этом?

— Вину… Именно тогда я почувствовал себя настоящим грешником.

— А кто был заказчиком? Кто давал вам эти деньги, от кого вы получали все эти заказы?

— Это была банда Белуджи, которая сейчас в тюрьме. Но есть еще один человек, с которым я сотрудничал.

— Кто он? Он на свободе или также арестован?

— Скандальная новость о сбежавшем заключенном из «Черного дельфина». Брат главаря группировки «Белуджи» Салем, все считают, что он мертв. Но на самом деле его смерть инсценировали. Он жив. Скоро он должен приехать сюда из Ирана. У него множество паспортов, и каждый паспорт представляет его разные личности. У меня есть копия его последнего паспорта, с которым он должен прибыть в Свердловскую область.

— Хорошо, копию я вставлю в конце нашего с вами интервью. Наш разговор с вами подошел к концу, и я хотела бы вас спросить, что бы вы передали слушателям и читателям?

— Живите и не совершайте плохих поступков, которые очернят вашу жизнь и жизнь вашей семьи. Криминал не несет за собой добрые намерения, власть и хвастливые поступки. Молодежь, парни, обращаюсь к вам: это не так круто, как вы считаете.

И напоследок я скажу: будьте честны и здравы умом, не делайте то, о чем будете жалеть всю свою жизнь. Один плохой поступок разрушит вас изнутри, разрежет на мелкие кусочки ваш внутренний мир, превратив его в омут чертей и зла. И в конце я хочу обратиться к власти. Всё, что было мной сказано в данном интервью, — это правда, и я жду от вас повестку в суд и готов понести наказание за все преступления.

Я дослушала всё и, смело зажмурив глаза, нажала кнопку «Загрузить». Саша точно убьет меня.

Я оставила ноутбук в кабинете и спустилась на первый этаж.

Света на больничном, обрабатывать заявки о заказах сегодня придется мне. Стоило мне только сесть за стол и включить ноутбук, как, подняв глаза, я увидела стучащего в дверь Сашу. Смотрящего на меня с улыбкой и пакетом в руках. Я подошла и открыла ему дверь.

— Привет, ты вся в работе, заехал к тебе домой, мне сказали, что работаешь, и я сразу понял, где ты застряла, кстати, где твоя помощница?

— Привет, Саш, да, Света приболела немного, завтра-послезавтра, скорее всего, выйдет.

— Такое чувство, что тебе самой больничный нужен, ты себя-то видела?

— А что со мной? — Отводя глаза, переключая внимание на пакет в его руках, спросила я.

— Волосы не расчесаны, синяки под глазами, которые явно говорят о том, что ты точно сутки не спала.

— Верно говоришь, просто вчера вечером прогулялась по городу и сразу помчалась в офис, вдохновение пришло, и написала целых три главы нового романа. Я не спала всю ночь и сейчас даже не хочу спать…

— Я это понял, пойдем к тебе в кабинет, поднимемся, там у тебя места больше за столом, я по пути забрал заказ с едой, я еще ничего не ел, и ты тоже поешь, давай.

— Нет. — Вырвалось резко у меня. — Давай сядем тут, у меня нет сил снова подниматься по этой лестнице.

— Хорошо, давай.

Я убрала все документы со стола. Акулов разложил всё красиво и аккуратно на столе, и мы начали трапезу.

— Ты больше в офисе не оставайся так ночью, небезопасно это.

— Почему?

— У тебя дом есть, там люди спят в своей кровати, не знала об этом?

— Но у меня ноутбук здесь.

— Сафи, не ври мне, я знаю, что у тебя есть дома ноут, на котором все оригиналы черновиков.

Я виновато опустила глаза, улыбнувшись, и взяла булочку, чтобы занять едой свой рот, который говорит ненужные вещи и может выдать меня.

— Ты не хочешь со мной разговаривать?

— Нет, почему ты так подумал? Мы же сидим, кушаем, разговариваем.

— Ты сегодня избегаешь моего взгляда, улыбаешься, хотя тебе не смешно, ешь эту булку с горьким имбирем, который ты терпеть не можешь. Я знаю, что за этой улыбкой прячется, ты что-то скрываешь от меня. Не хочешь поговорить?

— Хочу, но не сейчас, позже. Мне нужно собраться с мыслями.

— Я советую тебе собраться с мыслями как можно скорее, потому что, если это затянется, узнавать все и принимать меры по твоей ситуации придется мне самому.

— Хорошо.

— Давай. — Допив сок, сказал он. — Доедай эту кисло-горькую булку, и я подвезу тебя до дома.

— Нет, я останусь тут. Есть дела, которые мне надо доделать.

— Я сказал, домой поедешь. — Сказал он приказным тоном. — Это не обсуждается. Тебя мать целый день не видела, переживает. А про брата твоего я вообще молчу, я тебя больше прикрывать не стану. Больше не буду говорить, что ты помогаешь мне с документами. Поняла?

— Да. — Ответила я, дав понять, что я обиделась.

Сегодня Акулов показался мне немного пылким и резким. У меня возникло ощущение, будто он подозревает, что я могу что-то скрывать от него. Эти вопросы и изучающий взгляд, который он бросает на каждое мое движение, заставляют меня чувствовать себя неуютно.

Я выключила свет, и он заботливо накинул мне на плечи мою джинсовую куртку.

В авто он заботливо открыл и закрыл мне дверь, а затем и сам сел, и мы поехали. Ехали мы молча, и каждый со своими мыслями.

Саша понимает, что я обижена, и пытается извиниться молча. Я ценю его заботу и внимание. Несмотря на его подозрения, я уверена, что он не хочет причинить мне боль. Я знаю, что он чувствует вину и пытается исправить ситуацию. Но тут вина моя.

То, что я сделала, — это просто равно предательству.

Когда он узнает, то никогда не посмотрит в мою сторону. Что ж, а ведь он будет прав.

Подъезжая к дому, мы оба посмотрели на окно второго этажа, из которого на нас, а, скорее всего, на меня смотрел мой брат. И он точно был снова зол.

Мечтой моего брата было, чтобы я закончила медицинский и пошла по его стопам, работая в семейной клинике. Но когда я поступила на юридический, то его надеждой было, что я стану его личным помощником в юридических делах по нашей клинике.

А вот про журналистику он узнал только чуть позже, и уже тогда понимал, чему я посвящу свою жизнь.

Ему не нравилось то, что мы с Сашей проводим много времени вместе, и то, что я так много времени провожу в своем офисе. Мой брат думал, что все мои скандальные детективы написаны по делам, которые вел Саша, и он был прав. Хотя одно скандальное дело мы провели совместно с Акуловым.

— Да, сегодня мне влетит, это точно. Ты был прав.

— Пойти с тобой?

— Нет, не надо, я привыкла. — Натянув улыбку, сказала я.

— Прошу тебя, скажи мне, что ты снова натворила. Это важно, понимаешь?

— Акулов, почему я так важна для тебя?

— Ты дорога мне. Очень. И я не хочу, чтобы ты вляпалась в проблемы, я же знаю тебя уже всю наизусть. Мы ведь работали вместе, я знаю твои тайны, а ты мои.

— Не говори, что дорога. Когда ты узнаешь, что я сделала, тогда я перестану быть для тебя «той самой дорогой». — Сказала я.

Открыв дверь автомобиля, я вышла и зашагала к дому, и следом за мной на эмоциях это сделал и Акулов. Он поспешно перегородил мне путь, тяжело дыша и смотря в мои глаза, испытывая меня.

— Я не хочу узнавать это от других, я от тебя хочу всё это узнать. Понимаешь?

— Я скажу тебе кратко, и ты не будешь меня расспрашивать больше. Скажу, и ты тут же пойдешь к себе домой.

— Хорошо, я слушаю.

— Завтра, а может быть, и этой ночью ты всё узнаешь.

— От кого? Как? Это не ответ!

— Нет, Саша, это ответ. Мы же договорились, что не будешь расспрашивать. Всё, иди домой, мы не на допросе. Прокурор Александр Ик. Доброй ночи.

— Да, доброй, Сафина, очень доброй ночи! — сказал он, смотря мне вслед, как я захожу домой.

***

Акулову лишь оставалось ждать завтрашнего дня или же сегодняшней ночи. От кого и как он всё узнает. Единственное, что приходило в голову, — это снова какая-нибудь книга либо же краткий рассказ, который основан на реальных событиях.

Он вошел в свой холостяцкий дом, который не так далеко был от дома Сафины.

Сел устало на диван, скинув с себя пиджак и ослабив галстук, продолжил сидеть, продолжая смотреть в одну точку, жмурясь от головной боли, схватившись за переносицу, которая появилась от раздумий о Сафине. Его телефон зазвенел, Акулов, не смотря на экран, кто это, ответил сразу.

— Я слушаю.

— Горит здание в центре, также найдено тело девушки, тут точно криминал замешан. Я скину адрес, приезжай.

— Хорошо, я выезжаю.

Акулов сел в автомобиль и двинулся в сторону центра.

***
Сафина

Я вошла в дом, сняв с себя джинсовку, которую Саша заботливо накинул на мои плечи. Было уже поздно, взглянув на часы я увидела точное время час ночи.

Черт Сафина ты точно сошла с ума.

Затем я прошла вглубь дома, поднимаясь тихо по лестнице. Хотя все мои старания были впустую, брат и мама ждали меня в гостиной на втором этаже, откуда ранее меня уже встретил строгим взглядом из окна Давид.

Мама сидела на диване, она дремала, облокотившись о диван рукой, пройти в свою комнату и скрыться ото всех, да, я безумно хотела. Но глаза брата, которые передались ему от отца, заставили меня чувствовать вину и подойти к нему. Давид молча стоял и сурово смотрел, говоря со мной этими глазами.

Я подошла, и стоило мне поднять свои глаза и открыть свой рот, чтобы начать разговор, как по моей щеке сыграла горячая громкая пощечина, от чего глаза мамы тут же открылись, и она подскочила, пряча меня за своей спиной. Давид стоял как вкопанный, он не ожидал этого от себя. Его суровый взгляд сменился на удивленный, его взгляд застыл на руке, которой он ударил меня.

Щека горела, как и большая обида внутри меня. Обида за эту пощечину, обида за то, что рыться в смерти отца никто не захотел, кроме меня одной, и делать это пришлось мне в одиночку.

Слезы скопились комом в горле, и застыли в моих покрасневших глазах.

— Сынок, ты что делаешь?! Разве можно поднимать руку на сестру!

— А где была моя сестра этой ночью? И сегодня весь день?! А!

Крики его голоса заставили меня набраться смелости и выступить вперед.

— Уйди, мама. — Сказала я едва слышно дрожащим голосом и я отодвинула маму в сторону, встав перед братом, набравшись смелости. — Давай бей. У тебя же нет языка, чтобы разговаривать!

— Мама, ты же видишь, какой у неё острый язык! Она сама напрашивается!

— А что я сделала? А? Как будто это впервые происходит, что я остаюсь ночевать в этом офисе.

— Мне пофиг на твой офис, что рядом с тобой делает этот Акулов?!

— Мы друзья! Друзья! — Сказала я и мои слезы предательски потекли.

— Так, дети, хватит! Немедленно оба снизьте свой тон разговора. В нашем доме никогда не было ссор… Даже когда отец жив был, разве твой отец хоть раз в своей жизни поднял на меня руку? А? Давид, я у тебя спрашиваю!

— Нет…

— Тогда откуда это? Кто дал тебе такой пример воспитания? Насколько я помню, мы с отцом еще в детстве закладывали в твое воспитание, что ты должен уважать женщин. Кем бы ни была эта женщина, и что бы она ни сделала, чтобы объяснить ей, в чем она не права и что не так сделала, есть язык. Язык, сынок! Я не рука, которую ты поднял сейчас на сестру.

— Мама, прости меня… Но Сафина слепа и не видит, как смотрит на неё этот прокурор!

— Как смотрит, что ты вообще несешь?! Он мой друг! Если бы не этот прокурор, я бы дома сейчас не была, а продолжила бы работу в издательстве у себя в кабинете. Это он заставил меня приехать домой! И мы не были той ночью вместе!

— Я не верю ни единому твоему слову! Я сожгу твое чертово издательство!

— Замолчи, Давид! Это правда, Саша не знал, где Сафина, он днем приезжал, хотел с ней увидеться, но дома её не оказалось. Извинись перед сестрой!

— Не надо, мама, он не хочет этого делать. Зачем заставлять его.

Давид виновато вздохнул. Он понял, что, поддавшись своим эмоциям, поступил неправильно, сболтнул много лишнего и двинулся в мою сторону, чтобы обнять, но я сделала шаг назад и не дала ему этого сделать.

— Когда ты начнешь мне доверять и поймешь, что ты не прав, тогда я буду ждать тебя у себя в издательстве. Вот тогда и поговорим.

***
Акулов

Я приехал к её офису, и меня тут же встретил Тимур. Мы вместе, смотря друг на друга, перекидываясь взглядами, шли, подходя ближе к месту происшествия.

И когда настал тот момент, чтобы увидеть тело, мое сердце учащенно начало стучать. Такое впервые со мной, наверное, это из-за моих мыслей, которые крутились у меня в голове.

Я подошел и окинул тело глазами.

— Что? Ты знаешь её?

— Знаю, это помощница Сафины. Только вот что её тело тут делает, она не приходила к ней сегодня, она написала Сафине, что ушла на больничный. Пока никому не говори об этом. — Сказал я шепотом, и тот кивнул в знак согласия.

Глотка перерезана, и несколько ножевых ранений на теле край её рукава блузки был как лоскуток оторван. Затем я поднял взгляд на само здание, и место откуда было возгорание.

— Черт! — Выругался я.

— Что?

— Окно в кабинете Сафины выбито. Пожарные выбили?

— Нет, когда приехали на место преступления оно уже было выбито.

— Александр Ик! — крикнул меня один из людей, работающих на месте преступления. — Идите сюда, смотрите, снова тайный автор опубликовал интервью.

Мы с Тимуром переглянулись и, не медля, двинулись к нему, парень включил нам видео, и мы прослушали его, но не до конца. Потому что конец, в котором должны быть прикреплены доказательства и документы, был стёрт.

— Тимур я говорил тебе сегодня съездить к этому старику на обыск вы были у него?

— Нет, он выписал мне его на завтра, то есть на сегодняшнее уже утро.

— Идиоты… — Закрыв глаза прорычал я взявшись за переносицу.

— Его рук это дело. Немедленно бери подкрепление и езжайте к нему, нам он сознаться не хотел, а видео записал.

— Но назначили на утро.

— Черт, ты сейчас только что его признание смотрел, он во всем сознался, за что сидел, за что не сидел. Бегом, живее, давай, давай, Тимур.

***
Сафина

Я спустилась к выходу, и мой мобильный телефон зазвонил неожиданно. «Кто бы это мог быть так поздно вечером?» — задалась я вопросом. Я приняла звонок, это был Саша.

«Подожгли издательство…» — эти слова заставили меня ощутить секундную остановку сердца.

Внутри меня всё кричало: «Нет! Нет! Нет! Этого не может быть, я не могу потерять то, о чем так долго мечтала!» Но, зажмурившись от боли и выровняв дыхание, я ответила Саше:

Сафина: — Я сейчас же выезжаю!

Акулов: — Стой! Нет! Не приезжай! Так ты раскроешь свою личность, и следствие будет подозревать тебя! — останавливая меня, говорил Саша.

Сафина: — Мне все равно! Горят мои труды и сбывшиеся мечты, если они все хотят узнать, кто я, то пусть узнают, значит, пришло время. Я и так посадила их всех за решетку!

Акулов: — Но так нельзя, Сафина! Мы не можем раскрыть твою личность, кто-то один из них охотится за тобой!

Сафина: — Если они подожгли это здание, значит, уже догадываются, кто я!

Акулов: — Но ты проявишь слабинку, если поддашься сейчас своим эмоциям!

Сафина: — Я приеду туда! Мы же с тобой должны сотрудничать и обмениваться информацией для эффективного расследования!

Акулов: — Сафина! Мы прекратили с тобой сотрудничество! Этот преступник на мне! — кричал в трубку Александр.

Сафина: — Я приеду туда!

Когда я вышла поспешно из дома, что-то в районе шеи неприятно кольнуло. Вяло собрав все силы, которые я чувствовала, что они вот-вот покинут меня. Я коснулась шеи и ощутила дротик в виде шприца. «Ты зараза», — пронеслось у меня в голове, и, улыбнувшись от догадки, что меня усыпили, я рухнула на холодную землю.

Глава 3
Ложь во благо

Мы выехали с группой, чтобы задержать Зернова Аркадия Анисимовича, прибыв на место был обнаружен труп самого Зернова, и так же при обыске мы нашли лоскутки одежды Бодрум Светланы Михайловны, в кабинете нож которым сам Зернов убил Светлану, и несколько капель крови на ковре прямо у него в кабинете.

— Это не он убил её.

— Блин, Акулов, а кто тогда?

Я зевнул, смотря на Тимура, который сидел напротив меня с кофе в руках.

— Знаешь, что там произошло на самом деле?

— Говори.

— Светлана Бодрум опубликовала эту статью. И Салем, узнав это всё, убил её дома у самого Зернова, чтобы того обвинили в убийстве.

Ты только подумай, Зернов — он профессиональный киллер с многолетним стажем. Разве он оставит ковёр в комнате, в которой было совершено убийство?

— Нет, не оставит. Но что помощница Сафины делала у него дома?

— Мы ведь с тобой прекрасно понимаем, что её помощница не выпустила эту статью. Да, Тимур? — обратился я к Тимуру.

— Да. Я думаю, старик хотел подкупить Светлану Бодрум, чтобы та сказала, что это она выпустила статью, и придумал Зернов это, чтобы Салем не додумался, что это сделала наша Сафина.

— Но, Салем, пришел туда и убил Свету, а затем и самого мужчину, но вот тело выбросил у издательства — почему?

— Почему? — Спросил Тимур меня.

— Потому что Тимур, Светочка работала у Сафины в издательстве. Теперь этот придурок будет преследовать Сафину. — Сказал я волнуясь за Сафину.

— Не будет, Сафина вообще где была в ту ночь?

— Я силком её утащил домой, будто чувствовал… И когда я ей позвонил и сообщил о пожаре, она собиралась, видимо, приехать, и кто-то напал на неё. Выпустили дротик в виде малюсенького шприца, и всё, она отключилась. Девушка прямо перед дверями рухнула.

— Как ты это узнал?

— Я очень был удивлен, но сам её брат позвонил и рассказал.

— Акулов, слушай, вокруг дома столько охраны. Как в неё умудрились попасть этим дротиком? Как такое возможно? — говорил Тимур, находясь в замешательстве.

— Я и сам не знаю, Тимур… — взявшись по привычке за переносицу, я устало зажмурился, задумавшись обо всем происходящем.

***

Дверь открылась без стука — тихо, почти невесомо. Но Сафина не обернулась. Её взгляд упирался в стекло окна, за которым расстилался сад, а руки, сложенные на груди, выдавали не спокойствие, а попытку удержать внутри то, что уже начинало трещать по швам. Только громкий щелчок замка за спиной заставил её вздрогнуть.

Она обернулась.

Акулов стоял у двери, закрыв её с такой силой, что в комнате повисла вибрирующая тишина. Его глаза — ледяные, без единого проблеска тепла — впились в неё. Акулов проверил коридор взглядом: брат и мать всё ещё были в саду. Только тогда он двинулся вперёд, шаг за шагом, пока не оказался напротив. Расстояние между ними — меньше вытянутой руки. Достаточно, чтобы чувствовать его дыхание. Недостаточно, чтобы убежать.

— Скоро приедут из участка. Будут брать показания.

Голос ровный. Без тени колебания. Но пальцы, сжимающие край пиджака, выдавали напряжение — он не смотрел ей в глаза. Держал дистанцию не телом, а взглядом: отводил его в сторону, будто боясь, что в её серо-голубых глазах прочтёт то, что не готов простить.

— Твои в саду. Пока есть время. Нам нужно поговорить. И тема — серьёзная.

— Ты пришёл, чтобы отругать меня?

Она повернулась к нему всем телом. Плечи напряжены, подбородок чуть приподнят — защитная поза. Но в уголках губ дрожь. Микроскопическая. Только он мог её заметить.

— Об этом тоже поговорим. А сейчас — отвечай: ты видела того, кто напал? Лицо. Рост. Что-нибудь.

— Понятия не имею.

Акулов сделал шаг ближе. Запах дорогого одеколона смешался с металлическим привкусом тревоги в воздухе.

— Когда приедут — ни слова о Белуджи. Ни слова о том, что Света брала у тебя больничный.

— Что? Почему? Они и так уже знают, что я — тот самый журналист. А про белуджи… это лишь догадки. Может, они специально подстроили всё, чтобы припугнуть меня. Думают, что…

— Ты сказала брату? Матери?

Его голос сорвался на шёпот. Не от гнева — от ужаса. От осознания, что она могла втянуть в эту игру тех, кого он клялся защищать.

— Нет.

— Сафина… — Акулов провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него последние два дня. — Я уже не соображаю. С ума схожу.

— Они думают, что статью выпустила я?

— Твой кабинет стал эпицентром возгорания. Очаг — именно там. И ещё…

— Я уже знаю, — перебила Сафина, прижимая ладонь к виску. — Голова раскалывается. Что ещё?

— Свету убили. Тело нашли у издательства. Теперь все считают, что именно она — тайный журналист.

Сафина замерла. Губы шевельнулись, но звука не последовало.

— Из-за твоей глупости мне пришлось выставить мёртвую девушку щитом. Чтобы тебя не тронули. Из-за того, что ты скрыла от меня — невинная женщина мертва.

Его голос сорвался. Он подошёл ещё ближе, и тень его фигуры накрыла её целиком

— Зачем ты поехала к этому старику одна? Он — дьявол в человеческой коже. Мог убить тебя у себя дома, и мы бы даже тела твоего не нашли.

— Не может быть… Света же на больничном…

Голос её дрогнул. Слёзы навернулись, но она зажала рот ладонью — не от горя. От стыда. Чтобы никто не услышал, как рушится её мир.

— Может. Ещё как может. Зачем ты поехала? Он угрожал? Или ты сама договорилась? Зачем опубликовала эту статью? А?!

Акулов рванул шторы до конца, и комната погрузилась в полумрак. Только тогда он посмотрел ей в глаза — и увидел то, чего боялся больше всего: слёзы. Тихие, беззвучные. Те, что падают не от боли, а от осознания собственной вины.

— Я согласилась… потому что он хотел спасти сына. От Салема.

— Тебе какое дело до чужих проблем? А?! О себе не подумала? Что, если бы ты оказалась на месте Светы?

— Ну не оказалась же!

— Дура… — прошептал он, и в этом слове не было презрения — только отчаяние. — Когда я шёл к телу… пока не увидел лицо… я думал, что это ты. И чуть не сошёл с ума.

Он сделал паузу. Глубокий вдох. Выдох.

— У него нет семьи. Нет жены. Нет детей. Он обманул тебя.

Ноги Сафины подкосились. Мир закружился — чёрные пятна поползли по краю зрения.

Акулов подхватил её раньше, чем она успела упасть: одна рука обвила талию, другая — плечо. Он держал крепко. Не как любовник. Как тот, кто боится отпустить — иначе она исчезнет навсегда.

Её глаза — беглые, полные стыда и страха — метались под его взглядом.

— Ты не доверяешь мне. Тому, кто годами хранил твои тайны. Как ты могла довериться чужому?

— Я не хотела втягивать тебя.

— Не хотела? — Его смех был коротким, безрадостным. — Посмотри на меня, Сафина. Я уже здесь. И уже втянут.

Его взгляд скользнул ниже — к месту прокола на шее, к щеке, где алела припухлость. Не ушиб. Последствия удара.

— Кто это сделал?

— Я упала… лицом на землю…

Она отвела глаза. Скинула его руку с талии и отступила к стене, уперевшись спиной — будто стена могла стать барьером между ними.

— Ври дальше. Я, по-твоему, слепой? Это пощёчина. Сильная. Кто?

Тишина. Потом — шёпот:

— Брат…

Слёзы хлынули снова. Бесшумно. Без всхлипов. Только мокрые дорожки по щекам.

Акулов развернулся к двери. Шаг. Второй.

— Я посажу его в тюрьму. У него, видимо, языка нет.

— Не надо! — Сафина схватила его за руку. Пальцы дрожали. — Он уже получил от мамы… Прошу…

Акулов остановился. Не потому что хотел. А потому что её прикосновение было слабее шёпота — и сильнее любого приказа.

— Значит, я теперь мертва?

— Нет. Сафина Боцарис жива. А Светлана Бодрум — мертва.

— Света… моя помощница…

— Её убили в доме Зернова. А его — там же. Как тебе такое?

— Как ты можешь быть уверен… она же писала мне, что на больничном…

— Это она. И Зернов — тоже мёртв.

Сафина сползла по стене на пол. Села, обхватив колени. Взгляд упёрся в пустоту.

— Если те, кто стоит выше меня, узнают, что ты слила информацию… что мы с Тимуром покрывали твой аккаунт… — Он схватился за переносицу, сдерживая дрожь в руках. — Нас снимут с должностей. В одночасье. Из-за твоей глупости мне пришлось выдать мёртвую девушку за тебя. Я рискую всем.

— Тогда не рискуй! Уходи! Я возьму вину на себя.

— Хватит быть маленькой девочкой! — Его голос взлетел, но тут же оборвался. Он опустился на корточки перед ней. — Если один споткнётся — мы упадём вместе. Понимаешь?

— Значит, бежишь с тонущего корабля первым? Так, Саша? Мне всё равно. Пусть знают, кто я.

— Да нет же, дура… Разве я это имел в виду?

— А что тогда? Боишься потерять должность — уходи. Я останусь одна. И если со мной что-то случится — виновата буду я. Ты не почувствуешь вины. Обещаю.

— Я тебя боюсь потерять глупая!

Он схватил её за запястья. Резко. Больно. Притянул к себе, пока их лица не разделял выдох.

— Всё всплывёт. Как ты воровала снимки из морга. Ставила прослушки в домах. Прокрадывалась ночью туда, куда не смели другие. И твоя мать узнает. Брат узнает. Они и так не спят из-за твоих романов. А это…

Он замолчал. Глубокий вдох. Выдох.

— Я поставил охрану у твоего дома. Организовал слежку. Каждый твой шаг — я знаю. Где ты, с кем, о чём думаешь. И к этому старику… зачем ты поехала? Если Салем решит, что ты замешана — он не оставит в живых ни тебя, ни твоих.

— Он не будет думать на меня. Раз убил Свету и Зернова…

— Не будет — если ты перестанешь действовать за моей спиной.

— Что теперь делать?

— Брат Салема знает, что ты помогла мне их засадить. После смерти Светы он будет мыслить иначе. Делай то, что я скажу.

— Говори.

Она опустила голову. Волосы упали на лицо — занавес между ней и миром.

— Продай здание.

— Не могу. Это подарок отца.

— Сафина… — Он закрыл глаза. Шипение сквозь зубы. — Не время для сентиментов. Твоя жизнь дороже.

— Ладно… Хорошо…

— Продашь. Купишь новое. В день открытия устроишь встречу с читателями. Дашь интервью. Скажешь, что не ожидала предательства от сотрудницы — она подорвала доверие, репутацию издательства… и твоих читателей.

— Сафина, прибыли полицейские! — раздался голос матери за дверью.

— Уходи. Наше общение может показаться подозрительным.

— Они знают, что ты — моя близкая знакомая. Я останусь.

— А если не поможет? Если следы не удастся заметать?

— Забудь. Мы провернули и похлеще. Если спросят про нападение — скажешь, что почувствовала укол в шею у двери в сад. Ничего не поняла. Всё будет хорошо.

Она кивнула. Механически.

— Припудри щёку, — тихо добавил он. — Чтобы не придрались.

Сафина кивнула. Встала. Подошла к зеркалу. Пудра скрыла покраснение — но не страх в глазах. Она села за рабочий стол, раскрыла ноутбук. Делала вид, что пишет. Пальцы лежали на клавишах — неподвижные.

Акулов стоял у окна. Смотрел на неё. На изгиб шеи, на дрожь в плечах, на то, как она машинально проверяла дверь взглядом — даже здесь, в собственной комнате. Он не признавался ей в любви. Знал: стоит сказать — и она отступит.

Сафина замерла. Взгляд упал в пустоту.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Брат… Давид вчера сказал, что сожжёт издательство. Через пару минут ты позвонил.

Акулов застыл.

— И ты только сейчас вспомнила?

Она не ответила. Только смотрела на него — широко раскрытыми глазами, в которых читался не страх. Осознание.

Дверь открылась.

Они обернулись одновременно.

На пороге стояли люди в форме. Холодные глаза. Блестящие погоны. И вопрос, который уже висел в воздухе — без слов:

«Кто ты на самом деле, Сафина Боцарис?»

Глава 4
Кто ты?

Серо-голубые глаза Алана Руставели не отражали свет — они поглощали его. Взгляд, в который достаточно было заглянуть однажды, чтобы почувствовать: твоя душа уже прочитана, разложена по полочкам и признана недостойной внимания. Темно-русые волосы, оттенённые усталостью перелёта, обрамляли лицо с лёгкой двухдневной щетиной.

Автомобиль скользил по утренним улицам Екатеринбурга, оставляя за собой шлейф из выхлопов и молчания. Дом, к которому они приближались, перешёл к нему по наследству три дня назад. Отец умер так же тихо, как жил в памяти Алана: размытым силуэтом на пороге школы, за которым последовала двадцатилетняя тишина.

— Твоя мама уже дома, — нарушила молчание Агра, протянув руку, чтобы коснуться его щеки. Её пальцы были тёплыми. Настойчивыми.

Алан отклонил голову. Резко. Не позволяя прикосновению завершиться.

— Не трогай меня.

Его рука метнулась к шее — галстук душил, как воспоминания, которые он не просил. Узел ослаб, но облегчения не пришло. Он повернулся к ней. Взгляд — ледяной, без единой трещины.

— Нет никаких «нас». Она ждёт «меня». И ты не покажешься ей на глаза. Поняла?

— Но… всё это время… — её голос дрогнул, — я посвятила тебе годы.

— Я предупреждал с самого начала. — Его слова падали одно за другим, без пауз, без смягчения. — Никаких обязательств. Никаких обещаний. Мы делили постель — не будущее. Ты знала правила.

Девушка замерла. Слёзы не хлынули — они подступили изнутри, медленно, как яд, сжимая горло. Агра отвернулась к окну, но отражение в стекле выдало всё: дрожь губ, мокрые ресницы, пальцы, впившиеся в колени.

— Останови машину. Я выйду.

— Куда? На окраине? В чужом городе? — Он не смотрел на неё. Смотрел вперёд — на ворота особняка, которые медленно распахивались. — Гафур отвезёт тебя, куда надо. Но запомни: если мы окажемся в одной комнате с моей матерью — ты для меня никто. Коллега по работе. Не больше. Не смей называть меня по имени.

Она кивнула. Молча. Слёзы катились по щекам, но она не вытирала их — будто позволяла себе эту единственную слабость напоследок.

Автомобиль остановился.

Алан вышел первым. Воздух был резким, с примесью снега и выхлопных газов. Он оглядел дом: каменные стены, чугунные фонари у входа, окна, за которыми, вероятно, уже наблюдал кто-то из слуг.

***
Алан

Я приехал в город, где умер мой отец — тот самый мужчина, которого в детстве я называл «дядей». Расстояние разлучило нас, когда мне едва стукнуло шесть. С тех пор я мечтал о встрече. Не о примирении. Просто о возможности посмотреть ему в глаза и спросить: «Почему ты так легко отпустил нас?».

Теперь вопрос висел в пустоте между нами — я здесь, он в гробу. И единственное, что осталось, — это разговаривать с ним мысленно. Пусть услышит меня где угодно: на небесах или на самом дне ада. Мне всё равно. Главное — чтобы услышал.

Отчества у меня нет. Фамилии отца — тоже. Раньше я думал, что так заведено в Испании. Теперь знаю правду: ты лишил меня имени из страха. Чтобы тень, преследовавшая тебя, не нашла сына. Ирония в том, что, спрятав нас с мамой на её родине, ты сделал меня наследником не одной, а двух империй тьмы. Настоящий отец или приёмный — разницы нет. Кровь на руках одинаково липкая. И запах смерти — один.

«А что, если это уже случилось, отец?» — думал я, стоя в холле особняка, где лежало твоё мертвое тело. «Ты спрятал нас ради безопасности. Отправил маму на родину, где дед выдал её замуж за другого. Этот мужчина вырастил меня как сына. И оказался таким же, как ты. Нет разницы. Я всё равно стал сыном криминального авторитета».

На террасе ждали Сара и Левиафан. Мать — с тревогой в глазах, приёмный отец — с невозмутимостью человека, для которого смерть — часть бизнес-плана. Они ждали моего решения: что я сделаю с домом и фирмой убитого.

— Я хочу выставить имущество на продажу, — начал я, не давая им перебить.

— Сынок, подумай… — Сара протянула руку. — Это дом твоего отца.

— Вы с Левиафаном не останетесь здесь. Побудете в гостинице и уедете в Гранаду. Останусь ли я — решу сам. — мой голос не дрогнул, но в груди сжалось — холодное, знакомое чувство. То самое, что я научился прятать за маской спокойствия. — Я продам имущество на открытых торгах. А ты, — я посмотрел на Левиафана, — купишь его и подаришь мне. Так следы сотрутся. А пресса увидит лишь благотворительного Испанского бизнесмена.

Левиафан кивнул. Без одобрения. Без осуждения. Просто — принял.

— А фирма? — спросил он.

— Засвечена по отмывке. Репутацию не восстановить.

— Люди спросят: почему продал — и почему купил именно он?

— Пусть спрашивают. Аластор Рах с ними разберётся.

— Отдай фирму ему на общак. Получишь защиту — и не будешь платить ежемесячную дань.

— Он согласится?

— Согласится. Ему выгодно иметь в городе человека с таким положением.

Я кивнул. Сделка заключена без рукопожатия. Так заключаются сделки между теми, кто знает цену словам.

— Твоя помощница прилетела с тобой, — вмешалась Сара. — Зачем она здесь? Найдём новую.

— Это та девочка, что носила документы? — уточнил Левиафан.

— Вам что-то не нравится в моём выборе сотрудников? — Я повернулся к ним. В скулах дрогнула жилка. — Я не лезу в дела вашей текстильной фабрики.

— Делай что хочешь, сын. Мы не лезем. Просто интересуемся.

— Я хотел спросить об Анисимовиче, — тихо сказал я.

Левиафан кивнул. Мы отошли к беседке на берегу реки. Ветер бил в лицо — резкий, с примесью талого снега. По коже поползли мурашки. Не от холода. От воспоминания: «Он умер здесь. В этом доме. Один. И я не успел».

— Астор скоро будет, — начал Левиафан. — Пока — отвечу на вопросы. Спрашивай.

— Кто и зачем убил его?

— Помнишь анонимное интервью? То самое, что я показал тебе в Гранаде?

Я кивнул. Горло сжалось.

Аркадий Анисимович нарушил кодекс: дал интервью тайной журналистке. Выдал Салема Белуджи — человека, чьё лицо знали лишь немногие.

И заплатил жизнью.

— Ты понимаешь, что он поступил против наших законов?

Я кивнул. Больше говорить не мог. Слова застревали в горле комом из гнева.

— Журналистка жива, — сказал Левиафан.

— Как? Все доказательства указывали на Светлану Бодрум…

— Света мертва. Но она была лишь помощницей. Перед смертью помощник прокурора — тот, кто работал с журналисткой — прошептал под пытками: «Она писатель. Не журналист».

— Откуда вы знаете?

— Вороны Аластора добыли информацию.

Я отвернулся. Ветер бил в лицо, но не приносил облегчения. «Писательница. В этом городе их сотни».

— Аластор попросит тебя найти её. Отдать ему. Или убить.

— Не верю, что она жива.

— Главная зацепка: Света работала помощницей писателя. Её тело бросили у издательства — символически. Чтобы все поверили: журналистка мертва.

— Почему в новостях обвиняют Салема?

— Потому что Зернов в интервью назвал его имя и даже показал копию паспорта. Но финальную часть — с новой личностью Салема — вырезали. Никто не знает, как он выглядит сейчас. Кроме Астора, и той самой кто выпустил ту статью.

— Кто это сделал?

— Люди Астора успели только удалить финал интервью — и подожгли издательство. А убил отца, скорее всего, сам Салем. По правилам. Твой отец знал, на что идёт.

— Понимаю, — прошептал я. И впервые за два дня почувствовал: горло разжимается. Не от облегчения. От принятия.

В этот момент к беседке подошёл мужчина.

Песочно-карие глаза, щетина на подбородке, короткие тёмные волосы. Чёрный костюм — спортивный крой, но сдержанная элегантность. Аластор Рах не спешил. Его походка была размеренной — шаг за шагом, будто он уже владел каждой тропинкой этого сада.

— Ты должен найти её, — сказал он, не здороваясь. Голос — низкий, с металлическим оттенком. — Чтобы войти в наше общество с авторитетом.

Я встал. Подошёл вплотную. Наши лица разделял выдох.

— Ты хочешь сказать, у меня нет авторитета?

— Я сказал: «чтобы» ты его получил. В их глазах.

— Зачем она тебе?

— Она нужна Салему. Найдёшь — убьёшь.

— Как я её найду? Может, она уже за границей.

— Есть три подозреваемые.

Аластор положил на столик три фотографии. Каждая — с пометкой ручкой: имя, возраст, профессия.

Первая — Алина Теркина, двадцать пять. Тёмно-русые волосы, карие глаза с зелёным отливом. Взгляд — строгий, почти хищный. Улыбка — мстительная.

Вторая — Анастасия Рихтер, двадцать семь. Чёрные глаза, пытливые, будто вскрывающие душу. Каштановые волосы, губы сомкнуты — на грани смеха и презрения.

— Почему именно они?

— Их отцы погибли от рук Белуджи. Все смерти оформлены как самоубийства. Но из морга были украдены настоящие фото тел — со следами насильственной смерти. Все трое получили два высших: юриспруденция и журналистика. Все проходили стажировку у одного прокурора. Совпадение?

Я не ответил. Взял третье фото.

Сафина Боцарис. Двадцать два года. Снята на презентации книги. Светло-русые волосы, прядь, падающая на лоб. Румянец от смущения. Серо-голубые глаза — открытые, без тени скрытности. Улыбка — та самая, что притягивает, как свет в темноте.

«Ну это точно не она» — мелькнуло в голове. «Эта девушка излучает свет».

— Все трое были одержимы смертью своих отцов, — продолжил Аластор. — Они украли фото из морга. Кто, по-твоему, это сделал?

— Подозрения на Рихтер, — сказал я, не отрывая взгляда от фото Сафины.

— Боцарис задерживалась в прокуратуре дольше всех, — добавил Астор, касаясь пальцем её фотографии.

Я положил снимок обратно. Но образ уже врезался в память: алые губы, румянец стеснения, улыбка, за которой не скрывалось ничего — кроме, возможно, самой изощрённой лжи.

— Я найду её. Но убивать не буду.

Аластор усмехнулся. Не снисходительно. С интересом.

— Храбрости нет?

Скулы напряглись. Я сдержал порыв — не из страха. Из расчёта. В этом мире гнев — роскошь для тех, кто уже победил.

— Храбрость — не в убийстве безоружного. А в том, чтобы смотреть в глаза тому, кто убил твоего отца — и не выдать себя.

— Один выстрел — и ты получишь всё: защиту, авторитет, будущее. В Испании ты наследник Руставели. Здесь — станешь кем захочешь.

— А если ни одна из них не окажется журналисткой?

— Салем уверен: это одна из троих. Решай.

Я молчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Но мне нужно время.

— Вот это я и хотел услышать, — улыбнулся Аластор. Победно. Но в глазах читалось: он знает — этот мальчик опасен. Не своей жестокостью. Своей способностью «понимать» жестокость.

Когда Аластор ушёл, я остался у реки. Ветер трепал волосы.

Красивые, загадочные девушки. Но одна из них — та самая. Та, из-за которой убили моего отца.

Я снова взял фото. Рассматривал каждое. Самой манящей была Боцарис — девушка, которая излучала свет и добро. Именно поэтому я не верил: она — крыса, публиковавшая статьи анонимно. Но именно поэтому — и боялся ошибиться.

Одна из них виновница смерти моего отца и мне предстоит выяснить — кто.

Глава 5
Легко и просто

Алина Теркина была первой, я снял квартиру на пару дней в её доме, стоило мне один раз помочь донести пакеты с продуктами до квартиры, и на контакт с ней мы вышли быстро, на следующий день я уже оказался у неё дома, и мы выпивали с ней вино, в которое было подмешано снотворное. Когда она уснула, медлить было нельзя, я тут же открыл её ноутбук, но не нашел в нем ничего, просмотрев каждую папку, затем обшарил все тумбочки, в том числе шкаф. В шкафу я нашел сейф, ключ которого находился рядом. «Вот глупая», — подумал я. Открыв сейф, я обнаружил там деньги, украшения, документы и две копии фотографий, где были изображены девушки, держа в руках награды. Это были Алина, Сафина и Анастасия, и еще флешка, которую я сразу проверил в её ноутбуке. Открыв папку, я увидел большое количество фотографии покойников из морга, не думая, я тут же поспешно достал свою флешку и перенес копии фотографий себе, убрав за собой улики и сфотографировав на свой телефон фото, где все эти трое изображены, я вышел из квартиры.

На следующее утро я встретился с хозяйкой квартиры, отдал ей ключи, попрощался и позвонил Астору.

Мы встретились в здании, которое я купил у той самой Боцарис.

— Ты уже видел эту девушку? — Спросил Аластор Рах.

— Нет, она была в больнице в день сделки, я не знаю, с ней будет труднее всего, я думаю.

— Это еще почему с этой ты провернул за два дня всё, уже минус одна.

— Я знаю её двоюродного брата мы учились вместе. Он мой партнер.

— Тем более… — Посмотрев меня произнес растянуто Астор.

— Что тем более? Что, если ею окажется именно она? Как я смогу…

— Это уже твои проблемы, когда со второй встречаешься?

— С Настей тоже всё проще: нашёл на сайте знакомств, мы сегодня встречаемся у неё дома.

— Я же говорил тебе, что проблем не будет и ты быстро всё расчухаешь. — Аластор Рах громко рассмеялся смотря на парня.

— Чего ты смеешься, я чувствую себя ужасно после того, когда молча ухожу из дома. — Посмотрев на мужчину серьезно и недовольным взглядом, Алан.

— Ты никаких следов не оставил там? Что нашел? — Сменив тему спросил его мужчина.

— Только фотографии из морга.

— Эта точно минус из нашего списка. Ты должен найти у одной из них копию паспорта Салема, и еще диктофон с записью.

— Что если я не найду этих данных у них дома? А?! — Повысив голос спросил я. — Мне что ли всех их убить?

— Тогда я сам решу что делать с ними. — Мужчина тяжело вздохнул, посмотрев на меня, в раздумьях. — Одна из них лишила жизни твоего родного отца, с которым ты с детства мечтал увидеться. Твою возможность и мечту сломали, человек умер, не поговорить с ним, не посмеяться, ничего, понимаешь? И ты так просто хочешь это оставить?

— Нет.

— Тогда иди до конца и отомсти. Сломай жизнь той, которая сломала твою мечту.

— Я найду эту девушку, но скажу тебе так, Палач, убивать я не стану.

— Ты самое главное найди, а там потом и желание убить проснется.

— Ладно, Астор, ты иди уже, я отзвонюсь тебе.

— Звони ночью, если что-то найдешь, я буду ждать.

Аластор ушёл, и я остался в офисе, которое приобрёл у Сафины Боцарис. Осмотрев здание, я решил, что пора обосноваться именно и сделать ремонт. Места много, только сделать нужно всё по-своему. Позвоню Агре, нужно занять её чем-нибудь, пусть займётся этим, иначе так и продолжит долбить мне мозг каждый раз. Вспомнив о ней, телефон тут же зазвенел, и это была она, Агра.

Алан: — Слушаю. — Ответил я.

Агра: — Когда ты приедешь? Я одна в этом городе, за всё это время ты остался у меня всего лишь пять раз! Мне начинает это надоедать, либо ты приезжаешь ко мне, либо я уезжаю на родину.

Алан: — Заткни свой поганый рот и слушай меня. Сука, ты портишь мне настроение.

Она замолчала в ожидании.

Алан: — Займись завтра ремонтом одного из моих офисов, счета я все оплачу. Завтра или сегодня вечером возможно заеду, и выдам тебе деньги.

Агра: — Хорошо, я поняла, я всё сделаю… — ответила Агра сдерживая слезы. — Алан, неужели тебе не интересно, чем я занята, ты же прекрасно знаешь, как я скучаю по тебе, и не приезжаешь.

Алан: — Агра, не начинай, иначе я поменяю свои планы, и ты так и останешься одна, и я не приеду совсем.

Я бросил трубку и направился к выходу, ища адрес Насти, который она мне отправила в сообщениях. Найдя то, что мне нужно, я завел автомобиль и отправился к её дому.

По пути из мыслей не выходила последняя девушка, что, если сейчас Настя тоже вылетит из списка подозреваемых и останется Сафина?

Что я буду делать? Предам лучшего друга? Скрою от него то, что ищу и к чему мечусь? Господи, почему именно эта девушка так отпечаталась в моих мыслях?

Больше всего мне хотелось, чтобы ею оказалась именно Рихтер, и, надеюсь, что это будет именно она, и я закончу всё это расследование.

Подъехав к месту назначения, я вышел из автомобиля, прихватив с собой вино, конфеты со снотворным, цветы, и направился к дому, у ворот которого меня встретила девушка. Анастасия Рихтер жила в частном доме. Огражденная территория, слишком большой дом для одинокой девушки-сироты, подумал я.

— Ты живешь совсем одна? — Спросил я её уже войдя в дом, когда мы разместились в гостинной.

— Да, если ты маньяк или же вор, украсть можешь всё что угодно, только не убивай. — Шуточно выразилась она, разливая вино по бокалам, засмеявшись.

— Разве я похож на маньяка или вора?

— Не знаю, по тебе не скажешь. — Разглядывая меня с ног до головы — Ты правда Испанец? — Спросила меня Настя, открыв коробку конфет ожидая ответа, приступила к дегустации конфет.

— А что, не похож?

— Да, похож, похож. Я думала, ты так, по приколу, написал мне.

— Ты интересная девушка, притягиваешь чем-то, но я и пока что понять не могу, чем…

Время прошло незаметно для нас обоих, она съела всю коробку конфет, а бутылку вина мы разделили на двоих. В один момент её ноги подкосились, я начал радоваться, что сейчас она уснет и я смогу обыскать её дом. Подхватив её на руки, я отнес Рихтер в её комнату, еще немного, и она уснет, думал я. Но стоило мне переступить порог её комнаты, и она тут же поцеловала меня. Выражение моего лица было спокойным, я не пытался смутить её и нарочно одернуть, я знал, что еще немного и она отключится тут же в моих руках.

Это случилось, стоило лишь мне об этом подумать, и я уложил её в кровать, сняв с неё одежду, я укрыл её одеялом. Пусть думает, что между нами что-то было, Настя будет спать до самого утра и ничего не вспомнит.

Дождавшись самого главного момента, я прочесал всё в этом большом доме, включая кухонные шкафы, шкафчики в ванной, а если говорить коротко, всё, кроме её кабинета.

Именно войдя в него, я нашел то, что так долго искал. Видеозапись, как мой отец сидит и разговаривает с ней, целуя её в щеку, но, черт, нет звука!

И фотография, где она с ним у него в кабинете дома. Фотографию я сфотографировал на телефон и сохранил. А вот видеозапись пусть пока что останется у неё, передам информацию Астору, пусть сам с этим разбирается. Думаю, проблем, чтобы проникнуть к ней в дом, у него не будет. Сама встретит и еще спать уложит.

На часах было уже шесть утра, я не спал всю ночь занимаясь поисками.

Я ушел на кухню, выкинул коробку конфет, которые принес ей, а после выбросил и пустую бутылку вина, закинул бокалы в посудомойку и убрал их в шкаф. А затем приготовил завтрак для неё, себе готовить не стал, скажу, что позавтракал.

Рихтер проснулась и вошла на кухню, поцеловав меня в щеку. Сделав бодрый вид, что выспался, я улыбнулся в ответ и сказал, что спешу на встречу по работе. Она проводила меня и на выходе обратилась ко мне: «Думаю, следующая наша с тобой встреча пройдет у тебя дома».

Я чуть ли не подавился слюной в тот момент и не послал её к черту, но сдержался и с доброй искренней улыбкой сказал ей: «Я напишу тебе».

Все подозрения идут на неё: описание её внешности, эмоции, поведение, общение, но что мне думать, это она та самая тайная журналистка или же она развратница какая-то всё-таки. Прости Господи, но что мне думать, если она впустила меня так просто к себе в дом. Да еще и на сайте знакомств у неё такой высокий рейтинг.

Я позвонил Астору Раху и передал ему информацию по поводу Насти. Затем заехал к Агре, объяснив ей всё, что нужно сделать, и дал деньги. Агра — девушка, которая никак не могла отлипнуть и отпустить меня более двух часов, затем мне позвонил Савва, пригласив на один из его благотворительных вечеров, и, конечно же, я согласился. А после разговора с Саввой я подъехал к своему дому.

Глава 6
Голос

Прошло пять месяцев с того момента, как я продала издательство. За последнее время я очень сильно похудела, месяц назад, в сентябре девятого числа, утром, когда я проверяла выполненный дизайн, который я сама разработала у себя в новом издательстве, и, оценив работу рабочих, которую они выполнили безупречно, я вышла из здания и упала в обморок, что очень сильно напугало всех моих близких которые узнали об этом когда меня доставили в больницу.

Ну и, конечно же, давление поклонников, журналисты только и успевали фотографировать меня на входе и выходе из больницы. Выставляя фото моего лица, увеличив его, на котором синяки под глазами.

То самое фото, которое гуляет по соцсетям до сих пор, — это день, когда я посетила могилу Светы…

Красные глаза, в которых лопнули сосуды от слез, которые не прекращались лить несколько суток. Опухшее лицо также от плача, но все выставили меня в тот момент, якобы я была вовсе в запое. Продала здание и пропила его, не публикуя в этот непростой для меня период новые работы. Хотела написать заявление на того самого журналиста, кто опубликовал это, но мне было не до этого.

Близкие думали, это всё нервы, мои переживания по поводу Светы, которая якобы предала меня. Но на самом деле внутри меня убивали мысли, что Света погибла, Аркадий обманул меня, использовав в своих целях Свету, позвав её к себе домой, и никакого сына у него вовсе нет…

А читатели присылали мне тысячу писем на электронную почту и даже писали мне в личные сообщения в соцсетях в просьбах вернуться к ним с продолжением моего творчества.

Сегодня, двадцать первого сентября, днем состоится встреча с моими читателями, а вечером состоится благотворительный вечер, на котором я продам свои три эксклюзивных романа.

Деньги с продаж романов пойдут на помощь пострадавшим женщинам от бытового насилия.

К этому я готовилась долго…

Собираясь начать жизнь с чистого листа, сохраняя в себе тысячу секретов я возвращаюсь.

***
Сафина

Встреча с моими читателями состоялась, все собрались в зале и ждали меня. Стук в сердце и волнение, которое охватило меня, перехватывало дыхание. Выглянув в зал, я увидела Сашу, сидящего в первых рядах, что немного успокоило меня, который вместе со всеми выкрикивал мое имя в просьбе наконец-таки выйти.

Я вышла, представляя минуту, что папа находится в зале, он так верил и поддерживал меня в моем творчестве, и в этот день я решила, что посвящаю ему.

Все встретили меня с бурными криками и аплодисментами, большинство из них несли цветы, которыми заполнилась сцена, и, наконец-таки заняв свое место, сев в кресло, я начала отвечать на вопросы поклонников и журналистов, еще раз поприветствовав их.

Репортер: — Сафина Боцарис, мы узнали информацию из источников интернета, что у вас есть уже новая готовая работа в жанре детектив, криминальная драма. Ответьте, пожалуйста, когда будет опубликована эта работа? Эта история о вашей помощнице и о том самом интервью?

Вопрос был связан со Светой, вопрос который я больше всего не хотела слышать и отвечать, но собрав всю свою воли и выровняв дыхание я ответила.

Сафина: — Это ложная информация, мои последние работы на эту тему были два года назад. После этого как вы знаете, я больше и не писала ничего подобного, потому что те работы были написаны благодаря моим исследованиям, и практике в Университете. Не читайте информацию обо мне в других источниках, есть мой профиль, и сайт моего издательства вся информация там.

Репортер: — Как вы прокомментируете то, что ваша помощница тайно сотрудничала с преступником? Почему вы игнорируете ответ, который вам задают о Светлане? Вы знали о её тайной работе?

Сафина: — Я не хотела бы комментировать вопрос, который связан с моей бывшей помощницей, но, как я вижу, вы от меня не отстанете. — Улыбаясь, ответила я, смотря на того самого из журналиста. — Я не знала, что Светлана тайно занималась такими делами. Это больно осознавать, что человек, который работал у меня, ворвался ко мне в доверие, и такое провернул в моем же издательстве. Первое мое издательство было подарено моим отцом, я очень дорожила этим местом, но в связи с теми событиями, которые произошли в тот день, я продала его. Моя репутация была подорвана, я была в депрессии, ведь Света была не просто помощницей, она стала мне близкой подругой. Думаю, я ответила на ваш вопрос, у вас есть еще вопросы? — Спросила я.

Репортер: — Спасибо за подробный ответ, у меня пока что нет вопросов.

Поклонница: — Сафина, ответьте, пожалуйста, это правда, что три своих эксклюзивных работы вы сегодня подарите одному из фондов? — Спросила одна из моих читательниц.

Сафина: — Да это правда, деньги с продаж романов пойдут на помощь пострадавшим женщинам от бытового насилия.

Репортер: — Что вас вдохновило чтобы подарить свои работы?

Сафина: — Сделать благое дело, и меня пригласили стать руководителем фонда «Голос Сары». Создателем которого является Савва Боцарис, сын моей родной покойной тети по папиной линии.

И так продолжилось еще час вопрос за вопросом, затем раздача автографов с росписью в книгах. И затем уже под конец раздав автографы все сели на свои места, я попрощалась с читателями и встав с кресла — собиралась уходить как вдруг из зала кто-то выкрикнул мне.

— Если вы так красиво пишете и говорите о любви, то почему вы еще не замужем?

Крикнул мне мужской голос вдали, обернувшись ища глазами, я пыталась найти того мужчину, который задал мне этот вопрос, но так и не нашла. Люди начали выходить из зала, и он опустел.

Сердце вдруг сжалось, и я задумалась над его вопросом.

И в правду, почему?

***
Вечер

Сегодня собрались все деловые люди, которых пригласил Савва, в том числе присутствовали мои близкие: мама, брат и даже Акулов.

Выбранный мною на этот вечер был легкий вечерний макияж, черное бархатное платье в пол с открытыми плечами, ну а волосы на сегодняшний вечер я решила оставить распущенными, сделав обычную укладку.

Добрый вечер, дорогие друзья. Спасибо всем, кто присоединился к нашему благотворительному вечеру. Ещё раз представлюсь, меня зовут Сафина Боцарис. Я являюсь руководителем социального проекта «Голос Сары». Я буду проста в своей речи. Сама идея проекта появилась после того, как я узнала историю моей тёти по папиной линии.

Наш фонд разработан на помощь девушкам для оплаты образования, оплаты адвокатов, помощи в покупке жилья, помощи с детьми и помощи с психологическими проблемами. За последние два года фонд помог более тремстам пятидесяти девушкам.

В целях благотворительного вечера я хочу подарить фонду три своих эксклюзивных романа которые вы можете сегодня приобрести. Эти работы будут выставлены на аукцион который проведет сам Савва.

Вечер объявляется открытым, сумма всех средств, которая будет собрана под конец этого вечера, будет завтра утром на нашем официальном сайте «Голос Сары». Спасибо всем за внимание!

Я спустилась под внимание всех собранных гостей, со многими я познакомилась лично.

Только отлучившись от мамы, которая все это время говорила мне о замужестве, я пыталась уйти к Саше, чтобы поговорить с ним, но меня тут же отвлек Савва, маша мне рукой из толпы.

— Сафина подойти сюда пожалуйста. — Позвал меня Савва.

Я посмотрела на Сашу, и, встретившись взглядами, друг другу мы лишь улыбнулись, и я направилась в сторону Саввы. Рядом с ним и Давидом, кто-то еще стоял рядом с ними обоими, я не знала кто это, впервые вижу этого человека в их окружении.

***

Подойдя к ним, братья обняли сестру, приветствуя, и в то же время нахваливали, как она выступила, а мужчина, стоящий рядом с ними, тут же обернулся, смотря на девушке, не отводя своего взгляда. В глазах мужчины вспыхнул интерес, а уголки его губ слегка приподнялись в легкой улыбке.

— Сафина, я хочу познакомить тебя с Аланом Руставели это тот самый друг, с которым мы учились вместе в Испании. Помнишь я рассказывал вам с Давидом про него?

— Добрый вечер Сафина, очень приятно познакомится с вами лично. — Протянув ей руку в знак приветствия, с улыбкой Алан.

— Добрый вечер… взаимно. — Стараясь скрыть стеснение ответила ему она.

Александр Акулов, стоя в стороне, заметив Сафину в окружении братьев и еще одного мужчины. То, как смотрит на Сафину незнакомец, Акулову не понравилось, Сафина протянула мужчине руку, в ответ пожав её, и прокурор тут же направился в их сторону.

— И этого еще не хватало, Савва это ты его позвал? — Тяжело вздохнув, сказал Давид.

— Да он же друг семьи как-никак, и так же лучший друг Сафины, — ответил ему Савва. — Акулов хороший человек, не знаю, чем он тебе не угодил.

Сафина и Алан будто замерли на минуту с рукопожатием, глядя друг другу в глаза, но, как только Акулов Александр подошел к ним, Сафина отвлеклась и тут же одернула руку от мужчины.

— Добрый вечер всем…

— Добрый. — Поприветствовали его в ответ мужчины хором.

И только Сафина сказала ему «привет», дружеское, братское, родное «привет», обняв его от того, что рада видеть.

— Вот и причина того, что я позвал его. — Сказал тихо Савва обратившись к Давиду и Алану.

— Чего ты там им шепчешь, Савва? — Спросила его Сафина.

— Наверное снова про меня. — Засмеявшись сказал Саша. — Я ведь знаю, что Давид на дух не переносит меня.

— Да, верно, когда Сафина жила с нами, ты у нас дома будто прописался, каждый день приходил к нам. Мы привыкли к тебе, ты нам уже как родственник стал. — Шутя говорил Давид.

— В отличие от тебя, Давид, Савва не в счет идет, он был занят организацией. Сегодня была моя первая встреча за всё это время с читателями, а пришел на неё, отменив все свои дела, только Саша.

— Да-да. — Кивая и улыбнувшись сказал Акулов.

— Я, конечно, не переношу того, что ты постоянно рядом с моей сестрой, но благодарен тебе за тот день, когда ты привез её домой.

— Какой день? — спросил Алан из интереса, чтобы поддержать их разговор.

— Помнишь, я давно тебе рассказывал причину продажи издательства Сафины? — Спросил Савва обращаясь к Алану.

— Да, помню.

— В тот вечер перед пожаром Сафина хотела остаться на ночь в здании, но Александр приехал и привез её домой, потому что эта девчонка целые сутки дома не была. А там ночью такое произошло: пожар и плюсом убийство.

— А еще ночью, когда она вышла из дома, на неё напали.

— Савва… — Смотря на брата девушки, прошипел Акулов. — Давид, ты тоже хорош, Сафина же рядом…

— Да, Александр, ты в тот день как ангел-хранитель спас её… Хорошо, что в наше время остались еще такие люди, как ты.

— Кстати Сафина ты знаешь кто купил твое здание? — Спросил её Савва пытаясь сменить тему.

***
Сафина

Меня окатила волна воспоминаний, стоило мне только всё забыть, где я решила вернуться обратно в свое любимое русло творчества и желанию жизни, как снова заводится эта тема разговора. Тело реагировало на каждое сказанное слово, покрываясь мурашками, сглатывая ком в горле, опустив глаза, пытаясь спрятаться ото всех. А еще этот мужчина, который продолжал разговаривать с Саввой, задумчиво продолжая смотреть на меня.

Опустив свои глаза, я чувствовала его взгляд на себе, внутри меня всё сжалось, я чувствовала слезы, которые вот-вот подступят, и счастье сегодняшнего дня начало обрываться…

— Савва, я сейчас вернусь, и мы продолжим разговор. Я вспомнила, мама просила подойти к ней позже.

Парни вдруг замолчали, и потом уже Савва понял, что зря начал тему этого разговора при Сафине, она развернулась и зашагала в сторону выхода на улицу.

— Блин, Савва, Давид! Вы же знаете, как нам всем было тяжело! Особенно Сафине, она чуть с катушек не съехала после того случая со Светой, а когда продала издательство, то долго не могла с этим смириться, а ты снова возвращаешь её к этой теме. Давид ты забыл, как мы забирали её последний раз из больницы? Она чуть анорексию себе не заработала. Такое ощущение, что вам все равно на неё и вы не думаете, что разговор о том, что было несколько месяцев назад, может вернуть её обратно в то же состояние.

Савва и Давид молчали, а Алан внимательно прислушивался к Акулову. Каждое его слово добавляло информацию в папку о Сафине, к которой точно будет подобраться не легко.

— Ладно тебе, Акулов, давай иди за ней, нас она к чертям пошлёт и слушать не станет. — Сказал Давид.

— Конечно, пойду, не оставлю же я её одну.

***
Акулов

Я вышел на улицу в поисках Сафины, и нашел её позади самого здания, она стояла рядом со своей машиной у открытой двери с бутылкой воды в руках. Сафина всхлипывала, останавливая слезы.

Я медленно подошел к ней, и она почувствовала это.

— Зачем пришел? Я не маленькая девочка могу и без сопровождения охраны на улицу выйти. Мне защита не нужна.

— Не хочешь прогуляться?

— Серьезно сейчас? Думаю, время не подходящее. Всё, Саша, иди, я сейчас вернусь.

— Я тебя одну не оставлю.

— Я же сказала тебе, что мне защита не нужна, мне достаточно того, что ты у моего дома охрану поставил.

— Хочешь ты этого или нет, я все равно буду рядом. — Улыбнувшись с теплом, сказал я, смахнув локоны волос, которые ей мешали.

Мой взгляд замер на ней.

Все это время мне приходится любить эту девушку из далека.

— Ты до сих пор продолжаешь пить эти таблетки? — Спросил я, но она в ответ проигнорировала. — Сафина… выброси их к чертям! Не вынуждай говорить о них твоей семье.

— Ну выброшу я их. Кто тогда мне поможет? М-м? Как я буду спокойно засыпать каждую ночь? — Ответила Сафина, чуть повысив голос, придя в себя закрывая двери автомобиля. — У моей матери не должна быть мертвая дочь, и у братьев не должна быть мертвая сестра. Не переживай, я справляюсь, я сильная…

— Сафина, я рядом! Я помогу тебе…

Сафина улыбнулась и обняла меня со словами: «Спасибо, что ты есть, но ты не можешь постоянно быть со мной. Ты взрослый мужчина, тебе уже пора построить свою семью и заботиться о ней, а не обо мне».

***

Сафина вошла в зал и направилась к свободному столику в дальнем углу, меньше всего ей хотелось сейчас подходить к братьям, которые наверняка захотят продолжить неприятный разговор. Но и здесь они её нашли, направившись в её сторону вместе с испанским гостем.

— Сафина, ты обиделась? — спросил Савва обеспокоенно.

— Нет, что ты, дорогой. На что мне обижаться? Ты чего? О чём ты говорил?

— Я спрашивал, знаешь ли ты, кто купил твоё здание.

— Не знаю. Какой-то мужчина. Я не поехала на сделку в тот день — не хотелось пересекаться с будущим владельцем.

— Почему? В чём причина? — вмешался Давид.

— Будь я там, передумала бы продавать. А этого покупателя послала бы куда подальше и отменила бы сделку.

Мужчины хором засмеялись. Алан же прикусил губу, скользнул взглядом в сторону и с трудом сдержал улыбку.

— Чего вы смеётесь? Вы спросили — я ответила.

— Сафина, Алан и есть тот самый покупатель твоего здания, — сказал Савва, пытаясь заглушить смех.

— Что? — Она повернулась к испанцу, широко раскрыв глаза от изумления. — Алан Руставели, это правда вы?

— Вы, конечно, можете послать меня куда подальше, но уже поздно — сделка прошла, — ответил Алан.

От его слов Сафина подняла на него взгляд, и неожиданно засмеялась. Братья замерли, наблюдая за ней. Возможно, это был первый раз за долгое время, когда она смеялась так заразительно и искренне.

Светло-русые локоны рассыпались по её плечам, серо-голубые глаза сияли, маня в свою глубину в тот омут, где легко можно было утонуть. Заметив, что все смотрят на неё, особенно Алан, она вдруг смутилась: их взгляды встретились, и она тут же спрятала улыбку.

В этот момент братьев отозвали — вероятно, кто-то из знакомых, с кем они так и не успели поздороваться. Зазвучала мелодия медленного танца, пары закружились вокруг, и Сафина осталась наедине с испанцем.

— Сафина, ты подаришь мне этот танец? — спросил он.

— Я… я… — замялась она, не зная, как вежливо отказаться. Вдали мелькнула фигура матери, направляющейся к ним с каким-то мужчиной. «Ну точно, хочет свести меня», — мелькнуло в голове. — Хорошо, давайте.

Горячая ладонь легла на её холодную руку. Вторая рука нежно обвила талию и мощным, но осторожным движением прижала Сафину к себе воздух вышел из лёгких, по коже пробежали мурашки.

— У вас холодные руки, — сказал Алан, глядя на неё.

— А у вас горячие… — прошептала она, чувствуя, как её пальцы постепенно согреваются в его ладони.

Они закружились в медленном танце. Сафина то и дело бросала на мужчину короткие взгляды он замечал это и улыбался, отчего на её щеках проступал лёгкий румянец.

— Сафина, надеюсь, ты не злишься на меня после того, как узнала правду? — нарушил он тишину.

— О нет, что вы… — ответила она смущённо.

— Хорошо. А то я уже начал переживать, что стану для вас врагом.

Сафина снова улыбнулась, сдерживая смех. Алан между тем заметил, как за ними наблюдает Александр Акулов и тому явно не нравилось, что Сафина танцует с ним. Нарочно усилив хватку, Алан притянул девушку ближе. Она незаметно вздрогнула и посмотрела ему в глаза взглядом, полным немого вопроса. Алан наклонился к ней, она была чуть ниже ростом, и он уловил тонкий аромат её духов: фруктово-цветочная композиция с верхними нотами жасмина и лотоса, сладость которых переходила в глубокие базовые аккорды с пачули и ванилью, придавая аромату манящую, почти гипнотическую мягкость.

— Вы переходите границу, которая стоит между нами. Что скажут люди? — произнесла она с натянутой улыбкой, давая понять, что хочет, чтобы он ослабил объятия.

— Где ты приобрела этот парфюм? — спросил он, игнорируя её просьбу. Аромат и правда зацепил его.

— Я создала его сама.

Алан продолжал наслаждаться благоуханием, от которого слегка закружилась голова. Сафина же, в свою очередь, прислушалась к его аромату Алан был совсем близко.

От него веяло зелёными нотами свежих листьев, дорогим табаком и кофе, а затем вступали ладан и удовое дерево, придавая композиции гармоничный древесно-кожаный оттенок.

Подняв на Алана туманный взгляд, она почувствовала, как лёгкое головокружение смешивается со внезапной застенчивостью.

— Старайся не потерять голову, глядя так на меня, — сказал Алан, заметив её взгляд.

— Что? — смутилась она. — Меня не привлекают такие мужчины, как вы. Бойтесь — я могу окутать ваш разум и приходить к вам во сне.

— Да-да, конечно. На твоём лице всё написано.

Музыка стихла. Сафина поспешно отстранилась, серьёзно глянула на него и затаила обиду внутри.

— Думаю, я совершила ошибку, согласившись танцевать с вами, — сказала она с разочарованием и отвела взгляд в поисках знакомых.

Алан понял: характер у девушки сложный, и чтобы подобраться к ней ближе, придётся повозиться. Заметив, как она ищет глазами Акулова, он аккуратно коснулся её ладони пальцами, скользнул в ответный жест и сцепил их руки.

— Прости, если обидел тебя словами. Не уходи…

— Зачем вы пригласили меня на танец? — спросила она, снова взглянув на него и ощутив тепло его руки, которое удерживало её на месте.

— Я хочу узнать тебя, — прошептал он ей на ухо, согревая своим дыханием. По телу Сафины вновь пробежали мурашки.

— Смотрите, Алан Руставели, я вас предупреждала: бойтесь, чтобы я не окутала ваш разум. Но, по всей видимости, это уже свершилось — вы намертво вцепились в мою руку и не отпускаете. Думаю, голову потеряли именно вы, глядя на меня, а не я. — Она победно улыбнулась, освободила руку и заставила мужчину онеметь от неожиданности. — Доброго вам вечера. Мне пора домой. Прощайте.

Сафина зашагала к выходу. Алан лишь ухмыльнулся и остался на месте, наблюдая, как она удаляется, а вслед за ней тут же направляется Александр Акулов.

Да, Боцарис… Ты оставила меня с мыслями о тебе — и я заставлю тебя ощутить ровно то же, что заставила почувствовать меня.

— Что, Алан, наша Сафина успела поиграть на твоих нервах? — подошёл к нему Савва, всё это время наблюдавший за ними со стороны.

— Твоя сестра, скорее всего, обижена на меня. Ты не знаешь, как я могу это исправить?

— Хм… Это будет непросто, — ответил Савва.

— Что непросто? О чём вы? — вмешался Давид, только что присоединившийся к ним.

— Сафина в гневе ушла. Наверное, снова обиделась на какую-нибудь шутку, — пояснил Савва, глядя на Алана и догадываясь, что именно тот мог сказать сестре, но не подавая виду.

— Да, — подтвердил Алан, соврав.

— Так извинись. Чего тут думать? — сказал Давид.

— Я извинился. Но она молча развернулась и ушла.

— Ой, брось эту затею. Сама остынет, — отмахнулся Давид и, оставив их наедине, снова куда-то отлучился.

— Ты же не делал того, о чём я подумал, Алан? — откровенно спросил Савва.

Алан лишь промолчал в ответ. Друг всё понял прочуял и догадался, какие слова мог бросить Алан Сафине.

— Алан, если в твоих мыслях возникнут такие намерения — знай: друга и партнёрство ты потеряешь сразу. Я знаю, какой ты и как ведёшь себя с девушками. Но Сафину в обиду не дам. Так и знай: она самое дорогое, что осталось мне от дяди.

— Савва, я не поступлю так с Сафиной.

— Я предупредил тебя.

— А как же Акулов? — спросил Савва. — Вы что, не видите, как он на неё смотрит?

— Дружба Акулова и Сафины — это совсем другое. Алан, не смешивай одно с другим. Для неё он как брат. Можно сказать, и для нас тоже.

— Я тебя понял, Савва. Не переживай — ты можешь мне доверять.

— Надеюсь, нам больше не придётся поднимать эту тему. А Сафина… простит тебя, наверное, — улыбнулся Савва. — Ладно, пойду проводить аукцион с её книгами. Жаль, что она ушла.

— Стой. Это те самые работы, о которых она говорила в начале?

— Да.

— Отмени аукцион. Я куплю эти работы по самой высокой цене.

— Ты что, с ума сошёл? Нет.

— Савва, ты же знаешь: у меня дома большая библиотека, и я собираю подобные эксклюзивные издания. Если её работы займут место на полках человека, которого она знает, разве это плохо?

— Она подумает, что ты её преследуешь. Сначала издательство, потом книги…

— Я что, похож на маньяка? Она же знает, что именно ты предложил мне купить это здание.

— Нет, не похож. Хорошо, согласен. Но отменить аукцион не могу многие долго ждали именно этого момента, чтобы выкупить её работы. Придётся участвовать наравне со всеми.

— Хорошо. Я готов. Моя ставка будет самой высокой. И я уеду сегодня вместе с этими книгами они займут в моей библиотеке отдельное место.

— Ладно. Всё, я тебя понял.

***
Сафина

Я вышла из здания и тут же оказалась в окружении журналистов. Их вопросы я проигнорировала, быстро села в машину и резко тронулась с места, мчась прочь на предельной скорости. Мне нужно было поскорее оказаться дома, в тишине и безопасности.

Вернувшись, я сбросила с себя всё: платье, туфли, украшения и набрала горячую ванну. Погрузившись в благословенную воду, закрыла глаза, пытаясь вымыть из себя этот вечер целиком.

Рядом зазвонил телефон.

Саша.

Я вспомнила, как он вышел следом за мной, но из-за этих проклятых репортёров пришлось бежать даже попрощаться не успела. А может, так даже лучше. Ему пора найти себе девушку, построить семью, о которой будет заботиться. И перестать тревожиться обо мне и моей безопасности. Я и так чуть не подвела его тогда… Рисковала собственной жизнью и его карьерой прокурора той самой, к которой он шёл долгие годы.

Я отклонила звонок. Пусть думает, что я сплю.

Он сделал для меня слишком много. И я больше не могу ставить Акулова под удар. Я начинаю всё с чистого листа а это значит, что если однажды опасность вновь настигнет меня, виновной буду только я. Одна. Ведь того самого Салема так и не нашли, и его личность по-прежнему остаётся загадкой.

Я встряхнула головой, крепко зажмурилась и заставила себя выкинуть эти мысли прочь. На этот раз получилось.

Выйдя из ванны, я накинула халат, прошла в спальню и переоделась в лёгкое хлопковое платье. Приняв ещё одну дозу тех таблеток, я не сразу заметила, как комната поплыла перед глазами, а сознание погрузилось в глубокий, безмятежный сон.

***
Алан

Я выиграл аукцион, подняв ставку до предела в итоге остался единственным участником. Однако получить книги сразу не удалось. Как выяснилось, хотя деньги я перевёл фонду немедленно, забрать работы можно лишь после подписания документов с самой авторшей. А авторша уже уехала домой.

К счастью, Савва мой близкий друг. После часа споров он согласился выдать мне книги на руки, но с условием: документы с Сафиной я обязан подписать завтра. Что ж… в этом даже есть своя прелесть. Теперь у меня появилась законная причина встретиться с Боцарис снова.

Выходя из здания с книгами в руках, я тут же оказался в окружении журналистов. Всему виной тот самый танец с руководительницей фонда.

Журналист: — Скажите, пожалуйста, что связывает вас с Сафиной Боцарис? Это вы стали причиной её возвращения к творчеству?

Я широко улыбнулся и взял микрофон.

Алан: — Мы познакомились сегодня благодаря Савве Боцарис моему партнёру и лучшему другу. Я не имею отношения к её возвращению в литературу. Насколько мне известно, Сафина всё это время готовилась к сегодняшнему вечеру. Руководство фондом огромная ответственность.

Журналист: — Правда ли, что вы приобрели эксклюзивные работы Сафины Боцарис? Вы её поклонник?

Алан: — Как видите, книги уже у меня. А теперь, дорогие коллеги, позвольте пройти, мне пора домой разместить эти издания в библиотеке.

Сев в автомобиль, я двинулся в путь. От центра Екатеринбурга до Арамиля сорок минут. И все эти минуты мои мысли крутились вокруг одной девушки…

Пробраться к ней в дом будет непросто. Эта девушка не из тех, кто легко подпускает чужих. А ещё есть Акулов прокурор, который весь вечер не сводил с неё глаз. Не удивлюсь, если он уже приставил к ней охрану. Этот мужчина явно влюблён и, судя по всему, входит в узкий круг людей, которым Боцарис доверяет безоговорочно.

Той ночью она не осталась в издательстве, хотя собиралась. Уехала лишь вечером и тоже благодаря Акулову. Тут явно что-то не так.

Рихтер тоже была связана и с Зерновым, и с Акуловым. Только вот с ней он давно порвал все контакты. А с Сафиной… они были соседями по улице, их дома стояли бок о бок. Она дольше всех задерживалась у него на практике и до сих пор поддерживают связь. Почему? Симпатия прокурора? Или нечто большее сотрудничество?

В голову закралась тревожная мысль: а что, если эти две девушки провернули всё вместе?

Тогда и Рихтер, и Боцарис обе в списках подозреваемых. А меньше всего мне хотелось именно этого. Если Сафина девушка с лицом ангела замешана в убийстве моего отца… мне придётся убедиться в этом тысячу раз. Один лишь её взгляд заставляет меня отбрасывать эту версию. Что до Саввы это отдельная история. А Рихтер… она больше похожа на дьяволицу: чертовски привлекательна, но скрытна и полна секретов.

Телефон прервал размышления. Звонил Аластор Рах.

Палач: — Ну что, Алан, третью уже подцепил? — прошелестел в трубку его голос, похожий на карканье ворона. — Книги-то тебе на что сдались?

Алан: — Не подцепил — наоборот. Эта девушка с непростым характером. Чтобы сблизиться, понадобится время.

Палач: — Что это значит?

Алан: — Она не из тех лёгких, как первые две. Не знаю даже, как проникнуть к ней в дом — живёт отдельно от родителей. А этот прокурор с неё глаз не спускает.

Палач: — Значит, сделай так, чтобы стала доступной. Кстати, насчёт Рихтер Анастасии. Между ней и Боцарис война. Говорят, раньше они были лучшими подругами, пока Рихтер не украла копию романа Сафины. Та собрала доказательства, подала в суд и выиграла. Лишила её популярности раз и навсегда.

Алан: — Что ещё можешь сказать про Рихтер? Ты был у неё дома?

Палач: — Карьера писателя-журналиста для неё закончена. Теперь славится в городе как женщина лёгкого поведения. С Зерновым встречалась благодаря этой «профессии». А видео с Аркадием обычный архив: фото, записи, за которые она хотела денег. Но его внезапная смерть всё перечеркнула.

Алан: — То есть Рихтер тоже отпадает? — спросил я.

Палач: — Не сказал бы. Загляни в её дом в кладовку. Когда-то пьяная проговорилась, что там хранит копии документов, на основе которых писала свои работы.

Алан: — Подождём с Рихтер. Сначала разберусь со своей задачей стану с Боцарис максимально близким. У меня есть план.

Палач: — Мне не нравится, как ты говоришь о ней… Эта девчонка тебя завлекла. Не вздумай покрывать её, если вдруг почувствуешь к ней что-то большее.

Алан: — Чувства? — я усмехнулся. — Проявлять чувства — слабость. А слабым мне быть нельзя. Главное достать ту, из-за которой убили моего отца. Остальное тебя не касается.

Палач: — Смотри, Алан Руставели. Попробуй что-то скрыть я узнаю. И Салем узнает. А ведь он мог прикончить тебя сразу, как только ты ступил на эту землю. Ты же сын Зернова…

Алан: — Аластор, разговаривай со мной нормально и не смей угрожать. И ты смотри не играй со мной и не скрывай ничего.

Палач: — Жди подарка на днях. Доставят неожиданно, — бросил он и отключился.

Я положил трубку первым, вошёл в дом и направился прямиком в библиотеку. Книги заняли отдельную полку теперь она принадлежит только произведениям Боцарис.

Мысль о том, что рано или поздно одну из этих девушек придётся устранить, накатывала, как ураган, ставя в тупик. В голове крутилось лишь одно: Поскорее со всем разобраться…

И тут в памяти вновь всплыли её слова после танца: «Думаю, тут потеряли голову вы, глядя на меня. Уж точно не я».

Я со злостью ударил кулаком в стену выплеснул всё, что накопилось внутри. Полка с новыми книгами дрогнула и рухнула на пол, рассыпав тома у моих ног.

Обещаю, Сафина… Я стану тебе ближе, чем этот Александр Акулов. Ближе, чем кто бы то ни было. И тогда ты сама расскажешь мне правду.

Глава 7
Стук в дверь

Ранним утром меня разбудил настойчивый звонок в дверь. Я резко распахнула глаза и посмотрела на часы. Как оказалось, уже вовсе не раннее утро почти обед. Час дня. А должна была проснуться в семь и к десяти быть в издательстве. Но, видимо, под действием таблеток спала как убитая и даже не услышала будильник.

Кто звонит? Наверное, мама… Я ведь ушла вчера, не попрощавшись.

Лениво спустившись вниз в пижаме, я глянула в камеру видеонаблюдения и увидела не маму, а Сашу Акулова.

От удивления глаза сами собой округлились. Мне уже стало всё равно, как я выгляжу, и я открыла дверь.

— Привет. Ты как? Куда пропала? Почему вчера не ответила на звонок? — обеспокоенно начал он.

— Привет, Саш. Проходи.

Я впустила его в дом и направилась на кухню, чтобы налить воды зевала, протирала глаза. Саша шёл следом, не переставая расспрашивать.

— Я вчера так переживал… Почему ты так быстро уехала?

— Устала. Приехала домой и, не поверишь, сразу отрубилась.

— Я поехал за тобой. Подъехал, набрал ты не ответила. Стоял у дома, смотрел в окна: свет горел. Постоял минуту, увидел, как погас, и уехал. Утром заехал в издательство а тебя там тоже нет.

— Саша, не начинай, прошу… Я и так проспала. Мне собираться надо. Посмотри на меня: волосы не расчесала, вчера даже в душ не успела сходить, — сказала я, допив стакан воды.

— Опять заставляешь меня волноваться, Сафина. Я чувствую ты врёшь. Ты забыла, у меня чуйка развита: я людей насквозь вижу. Ты соврала про душ от твоих волос так и веет дыней. И посмотри: они влажные. Ты вчера даже не высушила их. Уснула с мокрыми волосами…

Я виновато зажмурилась раскусил. Повернулась к нему.

— Ты такой же, как в тот день, — сказала я с лёгкой грустью. — Но вчера я правда уснула. Очень устала. А потом таблетки подействовали, и сон накрыл с головой.

— Ага, понял уже. Что ему было нужно? Он тебя чем-то обидел? Что сказал? Может, приставал?

— Саша, ничего такого не было. Не преувеличивай, — я поставила перед ним чашку кофе. — Тортик будешь?

— Брось это. Не до кофе мне сейчас. Странно всё: здание твоё купил, потом рядом появился, ещё и танцевал с тобой…

— Саш, не начинай. Мне в офис нужно. Вчера уехала до аукциона. Ко мне должен приехать тот, кто его выиграл, подписать документы.

— Ну да, конечно. Ещё один повод встретиться.

— О чём ты?

— Этот мужчина выиграл аукцион. И уехал домой с твоими книгами, сволочь. Ему точно что-то от тебя нужно. Ты что, новостей не смотрела?

— К-как?.. Стой, это правда? — улыбнулась я.

— Зайди в интернет — убедись сама.

Я замерла с чашкой в руках. В памяти всплыл вчерашний вечер: гость-иностранец, наш танец, мои слова перед уходом как я поставила его на место. Улыбка застыла на губах: он стал обладателем моих эксклюзивных книг…

Слова Саши вернули меня в реальность. Я поставила чашку на стол и посмотрела на друга его лицо было напряжённым, недовольным вниманием Алана Руставели ко мне.

— Сафина, тебе смешно, а мне нет.

— Он купил их. Ты понимаешь, скольким женщинам сможет помочь фонд благодаря этой сумме?

— Ты всё ещё думаешь о других. А когда начнёшь думать о себе? О своей жизни?

— Не поняла. Что это значит?

— Ты прекрасно понимаешь. Для тебя всё по-прежнему забава. Ты ни о чём не думаешь. Салема до сих пор не нашли… Я переживаю за тебя.

— Всё, Саша. Не начинай. Не надо мне об этом говорить.

Прокурор встал, сделал шаг ко мне оказался слишком близко.

— Я не хочу, чтобы этот испанец был рядом с тобой.

— Саш, — я улыбнулась. — Не переживай. У меня хорошо развита интуиция.

— Плохо она у тебя развита. Будь иначе к тому старику не поехала бы, — бросил он, будто наконец выпустил то, что держал в себе всё это время.

Я растерялась. И снова это чувство проснулось внутри. Из-за меня у него нет покоя. Именно из-за меня. Мне нужно отдалиться от него самой я знаю, Саша этого не сделает.

— Мне этот тип не нравится.

— Тебе не нравится он сам… или то, как он смотрит на меня? — приподняв бровь, спросила я.

Акулов промолчал.

— Думаю, тебе пора уходить. А мне собираться. Сегодня крайний срок подписывать документы, — сказала я.

Наши лица оказались так близко, что он мог бы поцеловать меня прямо сейчас. Но, сжав кулаки, он отвернулся, сдержал себя и просто вышел, даже не прикрыв за собой дверь.

— Дурак! — крикнула я ему вслед. Подошла к двери и захлопнула её с силой.

***
Алан

Мой день начался с расспросов мамы она увидела вчерашние новости в соцсетях.

— Алан, что за девушка, с которой вы так красиво смотритесь?

Ей-богу, эта женщина каждый раз, когда замечает меня с какой-нибудь девушкой, взлетает до небес от радости.

— Мама, прошу, перестань. Это сестра Саввы. Помнишь его?

— Тот мальчик, с которым вы вместе учились?

— Да, тот самый.

— Мой красавец сын, ты выглядел таким довольным на видео так крепко прижал к груди эти книги!

— Я был доволен победой. Мама, я так понимаю, наш разговор будет только об этом? Если так кладу трубку.

— Нет-нет, сынок, постой! Хотела сказать: мы сегодня вылетаем домой. Отцу нужно решить кое-какие дела по бизнесу.

— Ага, конечно, «по бизнесу», — вслух ухмыльнулся я. — Вы навсегда или вернётесь позже?

— Не знаю, сынок. В гости к тебе, конечно, прилетим. Но когда точно сказать не могу.

— Если твоему сердцу тяжело находиться в этом городе, я не заставляю тебя оставаться в Екатеринбурге. Можешь вернуться в Гранаду, к отцу. Мне опека не нужна я взрослый мальчик и давно сам со всем справляюсь.

— Нет, что ты, Алан, я…

— Я знаю, что здесь всё напоминает тебе о Зернове. Прошу, возвращайтесь на родину. Я сам со всем справлюсь у меня всё налаживается. Передай отцу, чтобы не переживал за меня.

— В последний раз, когда ты просил передать отцу такие слова, между кланом Руставели и Абрахам началась война. И тебя чуть не убили. Что на этот раз вы с отцом задумали?

— Мамочка… — я понял, что ляпнул лишнего, и нервно хлопнул себя по лбу. — Нет, ничего. Не накручивай себя.

— Смотри у меня. Не твори глупостей и ни во что не ввязывайся.

— Мам, я покинул Гранаду именно ради того, чтобы больше ни во что не впутываться. Мы же уже говорили об этом.

— Ладно, господь с тобой. Хорошего дня.

— Напишите, когда будете на месте.

— Хорошо, сынок. Пока.

Через некоторое время я оказался в её издательстве прибыл намного раньше самой деловой Боцарис. Её помощница холодно сообщила, что приём ведётся строго по записи, а ближайшая только через восемь дней.

— Нет, девушка, подождите. Тут недоразумение. Она наверняка знает, что я должен приехать нам нужно подписать документы, — я поднял папку. — Просто вас, видимо, не поставили в известность.

— Покиньте помещение, пожалуйста.

Она разозлилась. Ах, конечно, как же её могли не предупредить ведь некая дама, сидящая в помощниках, даже не удосужилась позвонить начальнице и сообщить о моём приходе.

— Хорошо, не пылите. Вернусь чуть позже, когда приедет сама Сафина Боцарис.

Я вышел на улицу. Моросил дождь, небо было затянуто серой пеленой. Оглядевшись в поисках кофейни, я заметил цветочную лавку по соседству. Думаю, букет сгладит вчерашнюю ситуацию с Боцарис. Это мой единственный шанс получить прощение.

Зайдя в лавку, я оказался в мире благоухающих ароматов они мгновенно перенесли меня из пасмурного дня в яркое летнее солнце.

— Добрый день! — поприветствовала меня флорист.

— Добрый. Мне нужно пару букетов.

— Пару — это сколько? — округлила она глаза, слегка улыбнувшись.

— Семнадцать букетов. В каждом по сто одному цветку.

— Ух ты, как много… Если не секрет, для кого цветы? И есть ли предпочтения по сортам?

— Для человека, которому я потрепал нервишки. Ну и… сам не знаю. Что посоветуете?

— А кем она работает? Что из себя представляет? Что любит?

— Писательница. Возможно, ещё и журналистка. Красивая, умная не дурочка. Но что любит понятия не имею.

— Знаете, каждый день к нам приходит мужчина и покупает цветы для авторши из издательства по соседству. Думаю, он ухажёр Сафины Боцарис. Всегда выбирает только розы сорт «Пиано», густомахровые, необычного красного оттенка. Такие, будто сияют изнутри.

Меня пронзила злость: этот придурок Акулов каждый день дарит ей цветы. Как же мне хочется поскорее со всем этим разобраться. Но эта девушка вновь подтвердила: придётся повозиться. И неизвестно, сколько времени это займёт. Сегодняшняя встреча решит всё примет она меня или нет. По разговорам от её братьев от Сафины можно ожидать чего угодно. Может, просто подпишем документы и разойдёмся и она даже не захочет продолжать общение…

— Посчитайте всё, что есть в лавке. Я заплачу за весь ассортимент, но возьму только букеты из белых роз, пионов, левкоя и фрезии.

— А… а остальные цветы? — вытаращилась на меня флорист.

Куда девать остальное? Точно — Гафур.

— Приедет мой помощник с командой раздадут цветы прекрасным женщинам этого города. Пусть порадуются.

— Х-хорошо. Сначала соберу букеты для вас, потом займусь остальными.

— Давайте с главного букеты мне нужны срочно. Сейчас позвоню помощнику: он поможет с остальными цветами и оплатит наличными мне некогда ждать. И не вздумайте сегодня продавать цветы тому её ухажёру. Его сегодня не было?

— Нет, не было. Не переживайте всё будет сделано.

Спустя два часа флорист закончила работу: семнадцать букетов, в каждом по сто одному цветку.

— Так, эти два я беру сейчас, остальные заберу поочерёдно, — обратился я к ней.

— Может, помочь? — спросил подошедший Гафур, глядя на меня с изумлением. — Ты Агре никогда ещё столько цветов не таскал…

— А это и не для неё, — безразлично бросил я.

Вернувшись в здание Боцарис с первыми букетами в руках, я не обнаружил помощницу на месте и поспешно поднялся по лестнице. Найти кабинет Сафины было нетрудно прямо по коридору, поворот направо. Поставив цветы на пол, чтобы открыть дверь, я дёрнул за ручку заперто.

Чёрт. Даже тут меня настигла преграда.

— Как вы смеете, как вор, проникать в офис и целенаправленно к кабинету Сафины! — раздался мерзкий голосок её помощницы позади меня.

— Тихо, вредина, — повернулся я к ней с шутливой угрозой. — Я принёс цветы Сафине и их много. Если помешаешь моему сюрпризу, расскажу твоей начальнице, что ты отсутствовала на рабочем месте. И окажешься виноватой а до увольнения недалеко.

Она сверлила меня недовольным взглядом, прищурившись, будто готовая убить.

— Вы долго тут торчать будете? — процедила она.

— Не торчать, милая, а находиться. Цветов много. Минусуем эти два ещё восемь раз сюда вернусь.

— Тогда поторапливайтесь. Сафина Боцарис будет через двадцать минут.

— Отлично. Дай пройти, вредина.

Я обошёл её и поспешил вниз, к лавке, за следующей партией букетов.

Закончив эту беготню туда-сюда, я подошёл к зданию с последним букетом белых пионов и увидел припаркованную машину рядом со своей. Она приехала.

Войдя внутрь, я столкнулся со взглядом «вредины». Она тут же подскочила с рабочего места.

— Она только что приехала и ушла в кофейню за кофе.

— Понял.

Я двинулся к лестнице, но она перегородила мне путь.

— Мы же сдружились! Что ты творишь она сейчас придёт!

— Вот именно она увидит вас там, а меня потом уволят! — девушка вырвала у меня букет. — Я сама всё подниму. Ждите здесь.

— Молодец. Спасибо.

Я сел на диван, ожидая Боцарис. Помощница уже вернулась на место и в этот момент в зал вошла сама Сафина.

Она одарила меня приветственной улыбкой, кивнула — и я был удивлён такой лёгкостью.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, — я встал, будто мальчишка перед преподавателем. — Может, перейдём на «ты»? Уже не чужие же люди.

Господи, сейчас эта ангельская улыбка превратится в ухмылку дьявола, — мелькнуло в голове.

— Хорошо. Прости, что так поздно приехала… Долго ждал?

— Нет, что ты.

Сегодня она приятно удивила меня — настроение явно есть. Интересно, что будет, если я снова подниму тему вчерашнего вечера…

— Ага, конечно, он тут уже четвёртый час торчит, — вырвалось у «вредины».

— Кристина! — Сафина сверлила помощницу взглядом, и та замолчала, уткнувшись в монитор. — Документы у тебя? — спросила она меня без тени обиды.

— Конечно.

— Тогда пойдём в мой кабинет.

Я шёл следом за ней. Поднявшись по лестнице и приблизившись к её кабинету, я чуть замедлился хотел увидеть её реакцию. Поначалу она шла уверенно, но резко остановилась, будто врезалась в стену. Её глаза распахнулись от изумления..

— Кристина! — крикнула она. — Кто притащил эти чёртовы цветы?!

Помощница подскочила к нам. Её взгляд метался между мной и Сафиной.

— Прости за задержку, — Сафина обернулась ко мне, пожала плечами. — Кристина, чего смотришь? Это снова Акулов?

— Нет, не он, — ответила Кристина, глядя на меня.

— А кто тогда? — Сафина начала выходить из себя.

Кристина промолчала. Я кивнул ей мол, я сам. Засунув руки в карманы, тяжело вздохнув, посмотрел на Боцарис.

— Это я…

— Ты?..

Её взгляд замер на мне. Она смотрела с изумлением, потом с нарастающим недоумением. Белые розы, пионы, левкой, фрезия… Я наблюдал, как меняются её эмоции: удивление, растерянность, что-то похожее на трогательность.

Акулов каждый день дарит ей красные розы и до сих пор не знает её любимые сорта. Братья тоже в неведении. А папа… помню, как флорист рассказывал: её отец всегда заказывал именно эти четыре сорта, просил собрать в один большой букет.

Но как я угадал? Просто рискнул. И, судя по её взгляду, попал в точку.

— А зачем так много? Как я увезу их домой? Они не влезут в машину.

— Я хотел извиниться за вчерашнее. Не хочу, чтобы в твоих глазах я остался плохим человеком. Не хочу, чтобы ты думала, будто совершила ошибку, подарив мне тот танец. Не переживай помогу отвезти.

— Я уже забыла о вчерашнем вечере, — вырвалось у неё. — прочитал я в её глазах. Сафина отодвинула цветы с пути, открыла дверь и впустила меня. — Проходи.

Мы вошли в кабинет. Она села за своё хозяйское место, я напротив, положив документы на стол.

— Тебе хоть понравились цветы?

— Очень, — вырвалось у неё. — Почему именно эти сорта? И белый цвет?

— Белый для каждого имеет своё значение. Для меня — честность, невинность, открытость. Цвет благочестия, свежести, справедливости. Белый очень сложный… точно как твой характер.

— Братья уже успели тебя напугать? — улыбнулась она.

— Да, — кивнул я, улыбаясь в ответ. — Ты можешь снова разозлиться, но добавлю: к этим значениям твоя безупречная красота и ум. Белый цвет — это символ тебя.

— Спасибо за внимание. Они очень красивые.

— Рад, что понравились.

— Последний раз папа подарил мне такой букет в день моего восемнадцатилетия.

Она опустила голову, пытаясь собраться. Но к горлу подступил ком, глаза защипало. Слезинки сорвались с ресниц и покатились по щекам.

— Смерть твоего отца сильно повлияла на тебя, — сказал я тихо.

Её губы задрожали воспоминания об отце и настоящей причине его смерти накрыли с головой.

— Да… Потеря папы очень сильно сломала меня. Мне его не хватает.

Она немного успокоилась но не ожидала моих действий. Я протянул руку и бережно смахнул слёзы с её прохладных щёк.

— Потеря родного человека ранит каждого. Особенно когда между вами кровная связь. Не плачь, Сафина. Если цветы приносят тебе тоску — пойду и выкину их.

— Нет-нет, не надо! Наоборот… Ты первый человек после того момента, кто подарил мне такие цветы и заставил пережить душевно-радостные эмоции.

***
Сафина

Алан сел обратно на место.

— Тогда давай подпишем документы, иначе, пока болтаем тут, совсем о них забудем.

— Да, точно. Я ведь за этим и приехал.

Верно подумала. Подпишу документы и это всё, что мне от него нужно. Хотя в голове ещё крутится желание высказаться о вчерашнем вечере… Но это можно отложить.

Я первой поставила подпись. Он взял ручку и приступил к своему экземпляру. Я подняла на него взгляд пока он был погружён в изучение бумаг.

Странно, что испанец так свободно говорит по-русски. Может, потому что вместе с Саввой учился?

Я продолжала разглядывать его, задавая себе мысленно вопросы.

Что заставило такого красивого мужчину покинуть жаркий, солнечный климат и перебраться на холодный, суровый Урал?

Я так мало о нём знаю. Точно так же, как и он обо мне.

Высокий, статный. В его глазах отражалась январская стужа холодные серо-голубые глаза, казалось, могли пронзить насквозь. Достаточно одного взгляда и ты чувствуешь, как этот ледяной проникающий взгляд читает тебя без слов. Лёгкая двухнедельная щетина украшала его скулы и невероятно шла ему.

Алан не упустил того, как я задумчиво разглядывала его. Поставив последнюю подпись и захлопнув папку, он резко поднял глаза. Наши взгляды столкнулись молниеносно, неожиданно. Я слегка вздрогнула.

— Что с тобой? Тебя будто током ударило, — улыбнулся он.

— Я… я… — я запнулась, замямлила, но тут же ущипнула себя за руку под столом и пришла в себя. — Знаешь, такое бывает: когда резко становится холодно, тело покрывает мурашками.

— А-а, понял, — кивнул он, и в его улыбке мелькнуло что-то хитрое он раскусил мою заинтересованность. — Со мной бывало такое.

Чёрт. Он раскусил меня…

Глава 8
Акулов

Месяц назад умерли шестерки банды белуджи, но сегодняшний день порадовал меня больше всех: сегодня в тюрьме, совершив суицид, умер брат Салема белуджи.

Часами ранее

— Смотри, Белуджи, либо ты сейчас встаешь на эту табуретку и вешаешься. Либо я тебе скормлю три упаковки крысиного яда со стеклом.

— Я подал запрос на встречу с этой девушкой. Я расскажу о том кто ты такой…

— Как ты думаешь, кто всё это время отклонял эти запросы? А? — Ядовито дразня его, спросил его прокурор.

— Салем найдет эту девушку, расскажет ей правду о том, что вы сделали со своим дедом. И еще я понял… Салем убил не ту девушку в тот вечер… Ею должна была быть та красавица, в которую ты безумно влюблен и с детства помолвлен.

— Помогите ему встать на табуретку. — Обратившись к сокамерникам, сказал прокурор, и те выполнили его просьбу.

— Если не рассказал я, это сделает мой брат Салем. — Сказал преступник последние слова и, выбив табуретку из-под ног, повис.

***
Акулов

Остался один сильнейших из всех среди них Салем…

Я вернулся с работы раньше обычного. Попытки найти Салема по сегодняшний день безуспешны. Я не знаю, как он выглядит сейчас и насколько он изменил свою внешность.

Моей целью по приезду в эту страну была Сафина, а теперь и в придачу ко всему Салем, который может ей навредить и всё рассказать обо мне, ведь он-то знает, как выгляжу я. Моим единственным прикрытием является другой паспорт и другие инициалы.

В области за это время пропало двенадцать девушек — бесследно пропавшие пятеро писательниц, четверо журналисток, и трое из них это те, кто проходил у меня практику…

Сегодня плюсом пропала Алина Теркина возраст двадцать пять лет она стала тринадцатой…

Салем ищет доказательства, которые могли бы остаться у кого-то из них.

Следующей из них может стать Сафина или же Лисичка Рихтер. Сегодня утром Сафина снова вывела меня из себя. А после, когда я успокоился, то решил заехать к ней в офис, припарковавшись и дойдя до ближнего цветочного, в котором меня уже знали. Дверь, к моему удивлению, была закрыта, и я пошел с пустыми руками в офис, рядом с которым стоял автомобиль дружка Саввы. Подняв голову и взглянув в окно её кабинета, я увидел, как она стоит у окна, облокотившись о подоконник, что-то рассказывая гостю, который стоит напротив неё, держа руки в карманах, а после, когда он начинает что-то говорить, она громко заливается смехом и закрывает лицо руками.

Я испытывал к себе отвращение за эти мысли и чувства. Меня терзали сомнения, я представлял, как другой мужчина, которого я знал, смотрит на неё с такой же страстью, как и я сам. Это лишало меня покоя, а источником этих тревог был тот иностранец, которого я знал, но не мог признаться в этом.

Я ехал домой, настал вечер… Вечер хороших новостей.

Тело Салема обнаружили в одной из гостиниц. Его убили, выстрелив в висок. От полученной раны он скончался на месте. При нём нашли новый паспорт и копию старого паспорта. И также смартфон, в котором велась голосовая переписка с другими, где он представлялся Салемом Белуджи.

Утром наконец-то я закрою дело о Салеме…

Среди ночи раздался звонок из Испании, и это был мой дед… Именно его люди нашли Салема и убили в гостинице.

Акулов: — Дедушка, я смогу только вернуться месяцев через семь-восемь. Ты же знаешь, что дела немного затянулись, да, с Белуджи покончено, но осталось еще кое-что…

Абрахам: — Долго ты еще будешь ошиваться рядом с дочерью Арчили? Она и так твоя, всё было решено еще до её рождения. У нас договоренность с её дедом, и эту договоренность никто не отменял. — В его речи был слышен испанский акцент.

Акулов: — Я не поступлю как отец, дедушка, Сафина не та девушка, с ней так нельзя.

Абрахам: — Мы бы на раз-два всё устроили, если бы ты украл её и привез сюда, на родину, и сделал своей женой. Да и вообще, её мать и брат в курсе того, что Сафина с самого детства помолвлена с внуком Дона Абрама.

Акулов: — Они, может, и знают, но Сафина не знает этого, и, так же, дед, не забывай, что они не знают того, что я твой внук.

Абрахам: — Точно, ты же там у нас порядочный гражданин, я забыл, внучок.

Акулов: — Ладно, дед, я отключаюсь, мне пора.

Абрахам: — Алехандро… Давай я пришлю самолет, и всё решится в одну ночь?

Акулов: — Нет, Дон Абрам, не нужно, в этом нет никакой нужды.

Абрахам: — Если эта девчонка отвергнет тебя или отдаст свое сердце другому?

Акулов: — Этого не случится, дед, всё под контролем.

Абрахам: — Начните встречаться, вот тогда всё и будет под контролем, она должна достаться тебе не женщиной, а невинной девушкой.

Акулов: — Дед, я сейчас сброшу к чертям собачим трубку.

Абрахам: — Не рычи там, я тебе объясняю наши традиции, которые чтят все кланы Испании.

Я отключился, дед начинает мне надоедать со своим возвращением на родину, чтобы занять его место в клане. Может быть, я совершил глупость, обманув Сафину и её семью? И где вообще она сейчас? Так и не перезвонила мне. От этого меня отвлек один из приставленных ко мне людей деда, которого звали Симон, он зашел в комнату.

— Что случилось? С Сафиной что-то? — спросил я его, налив себе в бокал спиртного, и плюхнулся в кресло, опустошив его, ожидая ответа от Саймона.

— У ворот стоит машина Лисы, она хочет с тобой поговорить, говорит, срочно. Она одна, никакого хвоста за ней нет.

— Хорошо, скажи ей, пусть заходит в дом, это я её позвал. Проведёшь её в мой кабинет.

В комнату вошла девушка улыбнувшись Акулову, смотря на него своим привычным пытливым и изучающим взглядом..

— Ну и какие новости? — спросил я её сходу.

— Ты не хочешь поздороваться?

— Перейдём к сути, лисичка, — произнёс Акулов, окинув её равнодушным взглядом.

Она бросила сумку на стул, стоявший напротив прокурора, и заняла своё место.

— Он рылся дома в моих вещах, что-то ищет, он точно целенаправленно приехал ко мне. — Мне не нравится, как он смотрит на Сафину, ты должна вскружить голову ему, влюби там в себя его. Не знаю, сделай что-нибудь, чтобы он не крутился рядом с Сафиной. — Закурив сигарету нервно, обратился он к ней.

— Опять Боцарис… Послушай, ты что, шутишь? Мы с ним даже не переспали в ту ночь. А после он мне даже не звонил, и я думаю, что не позвонит. Потому что он пришёл ко мне домой, чтобы что-то найти.

Прокурор поднялся со своего места и, наклонившись к ней, выпустил дым прямо ей в лицо, от чего та стала задыхаться и кашлять. Затем отошел в сторону.

— Примирись с Сафиной, это поможет тебе наладить отношения и с ней, и с ним. Ты сможешь быть в курсе всех событий.

— Сафина очень скрытная, после того случая она даже не посмотрит в мою сторону. Ты сам виноват в том, что произошло, когда заставил меня украсть её идею для романа.

— Но, согласившись на это, ты получила роскошный дом, и я помог тебе в фирме, которая тебе перешла от твоего покойного отца по юридическим делам. Не забывай, у тебя хотели отжать фирму.

— Да, а ты стал героем для неё. Тебе ведь только и это нужно было. Всегда.

— Ты не понимаешь… Она хочет отдалиться от меня, постепенно хочет вычеркнуть из своей жизни.

Рихтер пристально смотрела на меня, словно решая, что сказать.

— Акулов, тебе не кажется, что уже пора? — спросила она, приподняв бровь.

— Пора что?

— Пригласить девушку на свидание и признаться ей в своих чувствах.

И её слова заставили меня задуматься…

Я знал Сафину и всё, что происходило в её жизни. Всегда восхищался и продолжаю восхищаться по сей день.

Однако её отношение ко мне внезапно изменилось, и она ясно дала понять, что мне следует сосредоточиться на своей личной жизни и не беспокоиться о ней.

Мы часами могли разговаривать по телефону, я судорожно ждал каждый её ответ на мои сообщения. Мне с ней так хорошо, я всегда был с ней рядом и старался сделать каждый её миг в жизни счастливым, рассказывая смешные истории в ответ, когда наблюдал за её улыбкой и заразительным смехом, время для меня останавливалось, сердце начинало сильно биться, я чувствовал, что в моих руках кипит кровь. И сейчас я думаю о ней, я не думаю ни о чем другом, я принял решение, что хочу видеть Сафину рядом с собой по этому жизненному пути, рядом всегда, везде и всюду.

Глава 9
Перекресток судьбы

Когда мы вышли на улицу, часы уже показывали позднее время. Алан разместил половину букетов в багажнике своей машины, остальные в салоне моей.

— Уже стемнело, Кристина ушла… Мы настолько с тобой заболтались, я даже забыла положить ей на стол список дел на завтра что нужно сделать в моё отсутствие.

— А я забыл наш подписанный договор.

Мы посмотрели друг на друга и расхохотались.

Я достала ключи из сумочки и протянула ему. Алан взглянул на меня с непониманием. А почему бы и нет? Думаю, Алану можно доверить это. Да и подниматься мне уже не хотелось. Хочется поскорее оказаться дома и расставить цветы.

— Чего смотришь? — спросила я. — Забери свой договор со стола. А рядом с моим креслом выдвинешь ящик там лежит синяя папка. Положишь её на стол Кристине.

— Ну ты и командирша, — усмехнулся он, покачав головой. — Отпускаешь одного человека, которого едва знаешь, в свой кабинет. А если я чего-нибудь украду?

— Ты не похож на вора. Ты купил мои книги за самую высокую цену. Честно говоря, я даже не ожидала, что ты их купишь… Хотя думаю, ты не из тех, кто любит читать.

— Почему так решила? — спросил он.

— Потому что это проект Саввы.

— Нет, — он указал на меня пальцем. — Когда-нибудь ты побываешь у меня дома и изменишь своё мнение.

Алан посмотрел мне в глаза, развернулся и двинулся к зданию.

***
Алан

Я сразу забрал договор и выдвинул ящик стола там лежала синяя папка. Больше в ящике ничего не было. Времени лазить по ноутбуку не было, флешек на столе тоже не оказалось. Я бросил взгляд в окно: на улице стояла задумавшаяся Сафина будто в трансе. Казалось, совсем недавно со мной разговаривала жизнерадостная девушка, а теперь издали на её лице легла серая вуаль усталости.

Я постучал по стеклу, чтобы привлечь внимание. Она подняла взгляд, увидела меня я помахал синей папкой и улыбнулась.

Вернувшись к Сафине, мы отправились к её дому. Через некоторое время оказались на месте: она жила в частном секторе, дом окружала охрана. Как только они увидели меня незнакомого мужчину рядом с хозяйкой все начали переглядываться. Один отошёл в сторону, явно докладывая кому-то по рации.

Вот и шестёрка прокурора, — подумал я.

Сафина спохватилась было нести первый букет, но я остановил её:

— Стой, я сам всё занесу. Они тяжёлые.

— Хорошо… — тихо ответила она и открыла дверь.

Первый шаг к входу в дом сделан, — отметил я про себя.

Я занёс все цветы внутрь и спросил, куда их поставить чтобы она могла сразу насладиться красотой, не таская тяжесть. Она попросила разместить букеты в её комнате на втором этаже.

Комната оказалась светлой, несмотря на поздний час: за окнами царила вечерняя тьма, близящаяся к ночи. Лёгкий ветерок колыхал ветви дерева за стеклом. Пространство наполнял мягкий, приглушённый свет настенных светильников атмосфера уюта и покоя. Стены выдержаны в пастельных тонах, на одной висела фотография. Поставив последний букет, я подошёл ближе.

На снимке была Сафина судя по оформлению, день её совершеннолетия. Рядом с ней стоял отец, Арчил Боцарис. Я помнил его лицо: Савва показывал мне фотографии, да и сам Арчил однажды прилетал в Испанию к Савве.

Это была чисто женская комната. В глубине стояла большая кровать из дерева нежного оливкового оттенка, постельное бельё из лёгкого хлопка, цвета которого гармонично сливались с интерьером. Подушки разных форм и размеров лежали аккуратно, будто их только что расправили.

По другую сторону комнаты располагался письменный стол тоже деревянный. На нём: ноутбук, канцелярские принадлежности, блокноты. Я обернулся и снова посмотрел на тумбочки по обе стороны кровати.

Вот что мне нужно…

К счастью, на полу лежал мягкий ковёр он приглушал шаги. Я подошёл к первой тумбочке: внутри оказались лишь тёплые платки. Перешёл ко второй. В верхнем отделении лежала флешка. Нижний ящик оказался заперт нужен был ключ. Ключа у меня не было.

Чёрт. Не могу забрать флешку…

Услышав приближающиеся шаги, я бросил свой телефон под кровать и сделал вид, что вытаскиваю его.

— А я-то думаю, где ты застрял, — сказала Сафина, входя в комнату.

Я достал телефон и встал.

— Выскользнул из рук, — показал я ей аппарат. — Давай проводи меня — мне пора. До дома ещё ехать…

— Далеко?

— В Арамиль.

— Далековато ты от нас всех уехал.

— У Саввы дом неподалёку — через улицу.

— Понятно.

Между нами повисла неловкая тишина. Мы снова засмотрелись друг на друга и в этот момент зазвонил её телефон. На экране высветилось: «Акулов».

Меня будто пронзила волна раздражения. Я обошёл Сафину и спустился вниз. Она отклонила вызов и пошла за мной, догнав у входа.

— Куда ты?

— Домой, — холодно отрезал я, не глядя на неё. — Лучше ответь ему. Может, что-то важное.

— Потом перезвоню. Не так уж важно.

Мы снова замерли у калитки. Не выдержав её притягательного, сладковатого аромата, я обернулся…

И тут же меня отвлёк знакомый акцент: один из охранников что-то произнёс по рации на испанском.

— Откуда у тебя в охране испанец? — спросил я.

— Студент подрабатывает. Эту охрану нанял Акулов, — слегка улыбнулась она. — А по тебе совсем не скажешь, что ты иностранец.

— Почему?

— Так чисто говоришь по-русски. Будто всю жизнь здесь жил.

— Бывал тут в детстве.

— Серьёзно? А почему уехал?

— Решение принимали не я, а родители.

Снова повисла пауза и я решил прервать её первым.

— Какой у тебя ник в соцсетях?

Она взглянула на меня с лёгким стеснением и румянцем на щеках.

— Ты чего? Тебя что, снова током ударило? — усмехнулся я. — Ну так что, Сафина, назовёшь ник? — я протянул ей свой телефон.

Она молча взяла аппарат и ввела имя в строку поиска.

— Я одна в городе с таким именем, отчеством и фамилией, — сказала она, возвращая мне телефон.

— А номер?

— Что? — растерянно переспросила она.

— Если твой парень будет против — не давай. Я пойму. Прошу из дружеских побуждений. Мы ведь друзья?

— Я… не… У меня нет парня! — вырвав телефон из моих рук, она быстро ввела свой номер и протянула мне обратно. — Мы друзья. Как подписать в контактах сам решай.

Мои слова её задели на лице промелькнуло смущение и лёгкая обида.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Ладно, спасибо за проведённый день. Думаю, мне пора, — сказал я, подходя к машине.

— И тебе спасибо…

— За что?

— За цветы.

— Скажи, когда завянут — привезу свежие.

— Не стоит… Пока.

Я кивнул, сел в автомобиль и стал ждать, пока она зайдёт в дом, а свет в её комнате погаснет. Спустя пятнадцать минут окно погрузилось во тьму. Я завёл мотор и в последний момент бросил взгляд на дом.

Сафина стояла у окна и смотрела на мою машину. На миг наши взгляды словно пересеклись сквозь стекло и темноту. Но первым отвёл глаза я нажал на газ и скрылся с её улицы.

***
Сафина

Я глупая. Зачем я так ответила ему? ругала я себя, шагая по комнате взад-вперёд.

Зачем я так краснею перед ним? Боже, щёки до сих пор горят.

Господи, хорошо, что живу одна. Со стороны можно подумать, что я сошла с ума разговариваю сама с собой и улыбаюсь глупостям.

Дура! Ну кто тебя тянул за язык признаваться, что у меня нет парня?! А когда он увидел, что звонит Акулов, его лицо словно омрачилось… Хм… Ему это не понравилось.

Что это было ревность? Или что-то другое?

Я улыбнулась собственным мыслям, чувствуя, как в груди защекотало что-то тёплое и непривычное.

Выключив свет глаза уже начинали болеть от яркости я прошла в ванную, пустила воду и вернулась в комнату, чтобы включить телевизор. Но внимание привлекло окно. Мне захотелось узнать: уехал ли он?

Подойдя ближе, я отодвинула ночную штору и выглянула наружу. Он всё ещё стоял у дома. Наши взгляды встретились молниеносно, сквозь стекло и вечернюю мглу. Он первым отвёл глаза, сел в машину и резко тронулся с места, оставляя за собой лишь шлейф выхлопа и странную пустоту внутри.

А может… Боже. Он что, думает, что между мной и Акуловым что-то есть?

Приняв ванну, я вернулась в комнату и рухнула на кровать, накинув полотенце на мокрые волосы. Вся спальня была уставлена цветами семнадцать букетов белоснежной красоты. Воздух наполнял невероятный аромат: нежный, сладковатый, успокаивающий. И улыбка никак не желала сходить с моих губ.

Сначала я оттолкнула Алана после танца. А сегодня сама дала ему номер телефона и ник в соцсетях. И теперь этот испанец не выходит у меня из головы заставляет улыбаться без причины и краснеть, как школьница.

Что со мной происходит?

***
Алан

Я приехал домой и, закрыв за собой дверь, оказался в тишине. Приняв душ и налив себе кружку крепкого кофе, я направился в библиотеку моё тихое убежище от тревожных раздумий. Проведя рукой по корешкам книг, я выбрал один из романов: сборник стоял на отдельной полке.

Устроившись в кресле, я взглянул на обложку на ней была изображена Сафина.

Потёр глаза.

Она мне что, мерещится?

На этой полке должно было быть всего три её романа, которые я приобрёл совсем недавно. Но сейчас одна книга лежала у меня в руках, а на полке стояли ещё пять…

Неужели черти со мной играют? — мелькнуло в голове.

Я встал, оставив книгу на столике рядом с креслом, и подошёл к полке. Оказалось, у меня в библиотеке давно стояли её произведения просто я об этом не знал.

Наверное, тётя Сюзанна тут прибиралась. Она моя соседка, раз в неделю убирает у меня в доме. Именно она всё расставила по местам. Если бы не она, я, возможно, так никогда и не узнал об этих книгах.

Вернувшись в кресло и взяв роман в руки, я раскрыл его и погрузился в страницы. Каждая строчка уносила меня всё дальше от реальности в мир, где герои переживали бурные страсти и горькие разочарования. Я не мог оторваться: читал страницу за страницей, восхищаясь тем, как она пишет. Сафина искусно передавала эмоции, выстраивала сюжет, держа в напряжении до последней строки.

Ночь тихо уходила, а я не замечал, как пролетает время. Только когда я дочитал книгу и закрыл её, взгляд упал на часы было около десяти утра.

Давно я не погружался в такой книжный транс…

Я даже не заметил, как уснул в кресле.

***
Сафина

Моё утро началось с музыкальной программы, доносившейся из телевизора.

— Забыла включить таймер, — пробормотала я.

И странно… я уснула без таблеток.

Дотянувшись до телефона, я разблокировала экран и увидела десятки пропущенных звонков от Акулова и целую серию сообщений. Последнее СМС пришло в восемь утра сейчас было десять. Решила ответить. Игнорировать его бесполезно: это не заставит его отступить. Напротив лишь усилит внимание.

Акулов: — Доброе утро. Ты не перезвонила мне вчера. У тебя всё хорошо?

Сафина: — Доброе утро. У меня всё прекрасно.

Акулов: — Прости меня за вчерашнее утро. Я обидел тебя…

Я проигнорировала это сообщение, сфотографировала все букеты, которые подарил мне Алан, и выложила снимок в соцсеть. Лайки посыпались незамедлительно и первым среди них оказался он.

Я подскочила с кровати, и полотенце, повязанное на голове, соскользнуло на пол. Во рту пересохло. Налив воды из кувшина на тумбочке, я сделала несколько глотков.

«Спокойно, Сафина. Он подарил их вчера — это его извинение. Он знает это. Успокойся».

Выровняв дыхание, я почувствовала лёгкое облегчение но тут пришло новое сообщение.

Акулов: — Предлагаю встретиться вечером. Я отправлю тебе адрес. Если ты не приедешь, я буду считать это знаком, что ты меня не простила.

Сафина: — Опять ставишь меня перед фактом…

Боже, как же я не хочу никуда ехать.

Взглянув на своё отражение в зеркале, я твёрдо произнесла вслух:

— Больше никаких встреч с Акуловым. Мне не нужна его опека.

На часах было уже двенадцать. Спустившись на кухню, я налила стакан воды и бросила в него шипучую таблетку витамина С.

В этот момент в соцсети пришёл запрос от неизвестного аккаунта. Наверное, очередной читатель, подумала я и приняла его.

Алан: — Доброе утро. Прочитал один из твоих романов тот, что купил. Я в восторге.

Я поперхнулась водой с витамином С.

— Спокойно, Сафина. Он друг. Просто друг, — повторила я, пытаясь взять себя в руки.

Сафина: — Доброе… Какой именно?

Алан: — «Время и жизнь».

Сафина: — Как?! Там четыреста шестьдесят шесть страниц. Как ты успел?

Алан: — За чтением время пролетает незаметно… Особенно когда автор попадает прямым выстрелом в самое сердце.

Сафина: — Рада, что роман тебе понравился. Но серьёзно как ты его прочитал? Прошло всего два дня с тех пор, как ты купил книги…

Алан: — Одна книга — одна бессонная ночь.

Сафина: — Боже… Ты не спал всю ночь?

Алан: — Почти. Успел часок вздремнуть. И мне приятно знать, что рядом есть человек, который умеет так писать.

Сафина: — Спасибо…

Я вышла из переписки и отложила телефон на другой конец стола. Руки предательски задрожали, сердце заколотилось, дыхание сбилось. Со мной никогда не было такого.

В голове вдруг всплыл давно забытый вопрос: «Если вы так красиво пишете о любви, то почему до сих пор не замужем?»

И правда… Я никогда ни в кого не влюблялась. Не любила. Не знаю, каково это на самом деле.

Это переживали только мои героини. Не я.

Тогда почему Алан вызывает во мне такую бурю?

***
Алан

Наша переписка длилась недолго её скованность и робость ощущались даже сквозь экран. А перед глазами вновь и вновь возникало её лицо, на котором, как и вчера, играл лёгкий румянец и читалось смущение.

Как же я не хочу, чтобы слова, сказанные ею в тот вечер, стали правдой.

Никто никогда не занимал мои мысли так настойчиво. Может, виной тому её книга та, что поглотила меня целиком: я провёл над ней всю ночь и даже утро.

Вчера я мог бы взять ту флешку. Мог бы вернуть её на место и всё равно преподнёс бы Сафине ещё один тяжёлый букет.

Я напрочь забыл о своём деле, пока находился рядом с ней…

Мысли прервал звонок от Аластора.

Палач: — Нужно встретиться. Поговорить.

Алан: — Что-то важное?

Палач: — Это касается твоего дела.

Алан: — Скидывай адрес. Приеду.

Палач: — К семи–восьми вечера я буду на месте.

***
Сафина

На улице был ноябрь, а в Екатеринбурге это значит: то тепло, то холодно. Погода в это время года непредсказуема, но я к ней привыкла.

Я надела прямое вязаное платье терракотового цвета в пол, распустила волосы и слегка их выпрямила. Макияж делать не стала. Выглянув в окно, увидела пасмурное небо вечером снова моросил дождь и решила надеть кожаные осенние сапоги кофейного оттенка.

По адресу, который прислал Саша, я приехала к одному из ресторанов города.

Я никогда не любила проводить свободное время или выходные в людных местах. Исключение составляли лишь рабочие мероприятия и праздники в узком кругу. Шум, толчея, столики, стоящие вплотную друг к другу всё это вызывало у меня дискомфорт. Но я всё же вошла. У дверей меня встретил Акулов похоже, он тоже только что прибыл.

— Сафина, привет, — улыбнулся он, завидев меня.

Он потянулся, чтобы обнять, но я протянула руку в знак, что это лишнее.

— Привет, Саш. Ты же знаешь, я не люблю такие места, — сказала я, когда мы устроились за столиком.

Стол был накрыт: заказ он сделал заранее.

— Саш, зачем столько всего? Я выпью только кофе, а второй возьму с собой. Суп попробую — из уважения к тебе.

Акулов кивнул официанту, попросив убрать лишнее.

— Сафина, с ума сошла? Как тебе могут нравиться такие заведения?

— Саш, мне тут некомфортно. Ты разве забыл? Я же говорила тебе. Этот шум, столики так близко…

— Не веди себя как ребёнок, — серьёзно произнёс он. Такого тона я от него раньше не слышала.

— Я пришла. Я простила тебя. Что ещё ты хотел сказать?

— Я закрыл дело о Салеме, — ответил он, слегка улыбнувшись. — Его нашли мёртвым со всеми уликами. А его брат-белуджи умер в тюрьме.

— Очень рада, — сказала я с лёгкой улыбкой.

Я кивала и улыбалась на каждое его слово, но внутри всё сжималось. Я знала: настоящий Салем жив. Он показал мне копию паспорта и я кивнула. Это был не он…

Почему я промолчала? Не могла подвергать Сашу опасности. Он сделал для меня и нашей семьи слишком много помог найти убийцу моего отца. Если мне грозит беда, пусть она коснётся только меня. Я сама должна ответить за свою ошибку за то, что доверилась чужому человеку, поверив его словам.

Меня вернул к реальности Саша:

— Кофе допила. Второй, как и говорила, возьмёшь с собой.

Мы вышли на улицу. Дождь прекратился, но тротуары и асфальт ещё блестели от влаги. Я медленно отпивала кофе, наслаждаясь свежим воздухом и тишиной.

— Мне нужно кое-что сказать тебе, — остановился он передо мной.

— Говори, Саш, я слушаю.

— Сафина, ты мне нравишься! — выдохнул он, глядя мне в глаза. — Мы знакомы так давно, отлично понимаем друг друга…

Из моих рук выскользнул стакан с кофе.

— Стой, стой… Акулов, не продолжай! — я отступила на шаг. — Не знаю, что сказать… Я ценю твою поддержку, ты всегда защищал меня… Но…

— Какое ещё «но»? Ты прекрасна. Я влюблён в тебя по уши.

В его глазах читалось разочарование.

— Твои чувства ценны, Саш. Но я вижу в тебе только друга. Более не могу.

— Но я не могу! — голос его дрогнул. — Столько лет я ждал этого момента… Неужели ты совсем не замечала, как я горел к тебе?!

— Н-нет… — я отступила ещё дальше. В его глазах заплясали искры. — Я считала тебя другом. Братом…

— Молчи, Сафина! Не хочу это слышать! — почти крикнул он.

— Прости… Но я не могу ответить тебе взаимностью, — прошептала я, развернулась и быстро пошла к парковке.

Акулов остался стоять на месте. Мне было тяжело понять, чего он хочет. Но притворяться я не собиралась.

Домой я вернулась в подавленном состоянии. Выходить из машины не хотелось. В голове крутилось только одно: признание Акулова. Я не ожидала этого.

«Неужели ты совсем не замечала, как я горел к тебе?!»

Я знала, что он мне дорог. Но не думала, что столько лет был влюблён.

«Сафина слепа и не видит, как смотрит на неё этот прокурор!»

Слова Давида, который никогда его не жаловал, оказались правдой. Я вела себя как дура. Ещё и злилась на брата, который был против нашего близкого общения…

Нас связывало общее дело, общее прошлое. Но теперь мне нужно разорвать эту связь. Начну с охраны той самой, что он приставил ко мне.

Я вышла из машины и подошла к охранникам у калитки.

— Уходите все! С сегодняшнего дня вы здесь больше не работаете!

Меня будто предали. Он предал наши братские отношения.

Я жила в элитном частном секторе большинство соседей селились в центре, рядом с работой, а сюда приезжали лишь на праздники. Возможно, мой голос был слышен за забором, но мне было всё равно.

Охранники замешкались. Один отошёл в сторону и набрал чей-то номер. Я перевела взгляд на дом…

Даже этот дом нашёл для меня Акулов.

— Уходите! — потребовала я.

— Извините, но по приказу Александра Ика мы не можем покинуть территорию, — ответил один.

— Да и договор ещё не истёк! — добавил второй.

— Где договор? Дайте мне!

Парень протянул мне бумагу. Я разорвала её на глазах у всех.

— Нет договора нет и вас. Уходите, или…

— Они останутся, Сафина.

Голос, звучавший позади, был похож на приказ.

Я обернулась.

Передо мной стоял Акулов. Холодный, с разочарованием в глазах. И пьяный. От него несло спиртным я никогда не видела его подвыпившим. Саша сам говорил, что ненавидит даже запах алкоголя.

— Это не тебе решать. Это мой дом, — возразила я.

Его это взбесило. Он грубо схватил меня за руку, я не смогла вырваться, и потащил к дому.

— Акулов, отпусти! Мне больно! — крикнула я, но он будто не слышал. Я посмотрела на охрану в надежде на помощь они отвернулись. Акулов втолкнул меня в дом, будто хозяином был он. Я била его по спине, другой рукой схватила сумку с комода и швырнула ему в голову он даже не вздрогнул. Внутри всё сжималось от тревоги. Я не понимала, чего он хочет.

У лестницы, ведущей на второй этаж, он на секунду обернулся:

— Я всё знаю, Сафина, — процедил он с злостью и потащил меня наверх.

— Саша, стой! Ты с ума сошёл?! — кричала я. Рука уже немела от хватки.

Ворвавшись в мою спальню, наполненную вчерашними цветами, он отшвырнул меня. Я упала на ковёр резкая боль пронзила плечо.

Акулов даже не взглянул на меня. Схватил один из букетов, швырнул на пол вместе с вазой осколки разлетелись в разные стороны.

— Что этот урод забыл в твоём доме?! В этой спальне?! А?! — заорал он, поворачиваясь ко мне. В глазах плясали искры будто черти завладели им. Передо мной был чужой человек. — Скажи мне!

— Тебе какое дело?! — Он на миг опешил, но пьяный гнев тут же вернулся. — Акулов, уходи! Я не хочу тебя видеть! — дрожа от слёз, я отползла к стене.

— Ты вчера весь день провела с этим придурком! Потом поехали к тебе! — он сбросил на пол остальные букеты. — Эти цветы от него?! Ты переспала с ним?! — навис он надо мной.

— Не кричи на меня! Ты не на допросе! — отталкивая его, выкрикнула я. — Ты пьяный! Наговоришь лишнего и будешь сожалеть!

— Ты спала с ним?! — схватив меня за обе руки, встряхнул он. — Скажи!

— Нет… — хрипло выдавила я — то ли от стыда, то ли от страха. — Уходи, пожалуйста… Мне страшно…

— Я знаю каждый твой шаг, — заплетающимся языком прошептал он, нависая надо мной. — Мои собаки всё видят… Ты только моя, Сафина…

Каждое слово вонзалось в меня, как нож. Я поняла: он нанял охрану не для защиты. Чтобы следить.

Он не влюблён. Он болен.

Позвонить Давиду? Тот изобьёт его до полусмерти. А Савва не станет медлить убьёт на месте.

Саша вдруг отпустил меня, схватился за голову будто осознал, что наделал. Я, мокрая от слёз, рванула к двери. Выскочила в коридор, помчалась вниз по лестнице. Его шаги гремели позади. Я успела добежать до машины, запрыгнула внутрь и рванула с места.

Сердце колотилось. Я не ожидала, что Акулов способен на такое. Его другая сторона оказалась мне незнакома и страшна.

Я так привыкла к этому дому… Но теперь не смогу в нём жить. Продам его. Уеду из района. И больше никакой охраны. Хватит.

Машина сама привезла меня к родительскому дому. Я вышла и нажала на звонок.

Глава 10
По ту сторону зеркал

Вечером, собравшись, я вышел из дома и направился на встречу с Аластором. Дневные размышления загнали меня в угол. С одной стороны мужчина, который отказался от меня и матери из-за собственных страхов и крови, за которую получал деньги. Я не знал его настоящего, но где-то глубоко внутри жила обида на то, что мне так и не довелось увидеть его снова. С другой стороны — девушка, которую я должен был найти…

Но нужно ли мне это сейчас? Найти её и передать в руки тому Салему?

Я подъехал к офису, который делил с Саввой, оставил машину и пошёл вдоль улицы каждый шаг уводил меня всё дальше от этого места. Я следовал маршруту, который прислал Палач. Путь был безлюдным: я сознательно избегал районов, где мог наткнуться на Давида, Савву или кого-либо ещё из их окружения.

Я совершал подлый поступок по отношению к Савве и его семье.

Это душило меня изнутри. В этой грязной игре поисков я участвовать не должен. Я не похож на человека, который убивает женщин в жизни я никогда на это не пойду. И я не из тех, кто предаёт друга и его семью.

Мне надоело играть в игры с этими девушками.

К чему я вообще стремлюсь? К новому греху?

Пора положить этому конец.

Сегодня я скажу Аластору, что выхожу из этого дела. И если понадобится уеду из города. Лучше исчезнуть, чем торговать за спиной семьи Саввы.
Я остановился, заметив Палача, приближающегося с противоположной стороны. Мы кивнули друг другу.

— У меня для тебя радостная новость, — начал он, лукаво улыбаясь. — Ну, и одна плохая.

— Какая? — спросил я.

— Можешь спокойно жить дальше и забыть об Анонимном журналисте.

— Не поверю, но я как раз собирался сказать тебе сегодня, что больше не хочу этим заниматься, — ответил я, глядя ему в глаза. Палач продолжал смотреть на меня без тени удивления будто знал, что я скажу именно это. В его взгляде читалась хитрость, привычная и раздражающая. Но меня взорвало другое: ведь всего несколько часов назад я был в доме Рихтеров и обыскал комнату Сафины. — Тогда зачем ты вообще втянул меня во всё это? — схватив его за воротник куртки, процедил я сквозь зубы.

— Успокойся, парень. Мы на улице. Не привлекай внимания хоть место и глухое, шум может кого-нибудь приманить.

Я отпустил его, бросив недовольный взгляд.

— Это Рихтер? Она Анонимный журналист?

— А почему не Боцарис?

Он смотрел на меня без единой эмоции. Это было пыткой.

— Не скажешь, кто из них? — спросил я, игнорируя его уход от ответа.

— Никто, — отведя взгляд в сторону, задумчиво произнёс он. — Какая тебе разница? Радуйся ты свободен от этого дела.

— Я бы ушёл и без твоего разрешения.

— Тогда слушай плохую новость: Салем мёртв.

— Я могу спокойно вести бизнес?

— Да. За это не переживай.

— Тогда я пошёл. У нас больше нет общих дел.

На прощание Аластор протянул руку. Мы обменялись рукопожатием — и разошлись в разные стороны.

Покидая это место, я почувствовал облегчение. Тяжёлый груз, давивший на плечи с тех пор, как я приехал в этот город, наконец исчез.

Я был свободен.

***
Сафина

Мама испугалась, увидев моё состояние. Открыв дверь собственного дома, вместо своего «луча солнца» — так мама всегда меня называла — она встретила луну, померкшую в мраке затмения.

— Дочка?..

Я вошла, сняла сапоги и крепко обняла её, дрожа всем телом.

— Мама, можно я останусь у вас?.. — голос предательски дрожал, по щекам катились слёзы.

— Дочка… — прошептала она, прижимая меня к себе. — Это твой дом. Оставайся. Ты же знаешь я хочу видеть тебя каждое утро здесь. Это всегда был и будет твой дом.

Я отстранилась, и мы прошли в гостиную. Мама опустилась на диван, а я улеглась рядом, положив голову ей на колени. Она молчала. Может, боялась задавать вопросы. А может, понимала: всю правду я ей не расскажу.

— Я не хочу жить в том доме, — прошептала я.

И, не сдержавшись, разрыдалась.

Руки ныли от боли от его хватки. Но физическая боль была ничем по сравнению со страхом. Мысли о том, каким оказался для меня сегодня Саша Акулов… Всё это было так неожиданно. Если бы не эта ночь я бы продолжала жить, не подозревая, что за каждым моим шагом следят чужие глаза. Что за заботой скрывалась не любовь, а одержимость.

***
Алан

Поднявшись в наш с Саввой офис и войдя в кабинет, я застал его за разговором с Давидом.

— Ты читал новости в интернете? — спросил меня Савва.

— Нет. А что случилось?

— Давняя подруга Сафины пропала, — ответил Давид, листая что-то в телефоне.

— Да… В последнее время слишком много девушек исчезает, — заметил Савва. — Давид, ты будешь в телефоне рыться или с нами разговаривать?

— Ищу фото этой девушки. Алан, она очень красивая…

Савва посмотрел на меня и слегка улыбнулся.

— Она нравилась нашему Давиду.

Тот бросил на него недовольный взгляд, протянул мне телефон и направился к Савве, затеяв шутливую потасовку. Я улыбнулся но, взглянув на экран, тут же замер.

На фото была та самая девушка, с которой я встречался.

— Её зовут Алина? — не отводя глаз от экрана, спросил я.

Шум шутливой возни стих. Оба мгновенно обернулись ко мне.

— Откуда ты её знаешь? — первым спросил Давид, и в его голосе прозвучала тревога.

Видимо, правда, что она ему нравилась.

— Я снимал квартиру по соседству. Помог ей донести продукты так и познакомились. Дружили, ходили друг к другу в гости, — ответил я, а затем, глянув на Давида с усмешкой, добавил: — И не переживай: если тебя это беспокоит — я с ней не спал.

— Ладно, поехали ко мне домой, — резко сменил тему Давид.

— Видел, как он быстро от темы отвернулся? — усмехнулся Савва. Мы засмеялись и последовали за Давидом к выходу.

У дома Давида я заметил припаркованный автомобиль машину Сафины.

— И что это наша сестричка решила заявиться так поздно? — пробормотал Давид сам себе.

— Дурак, ей что, повод нужен, чтобы к вам приехать? — Савва лёгким шлепком треснул его по затылку.

Мы вошли, сняли обувь в прихожей, повесили верхнюю одежду. Мимо нас, не показывая лица и даже не поздоровавшись, промчалась Сафина и скрылась наверху по лестнице.

Савва и Давид направились в гостиную. Я последовал за ними, но остановился у двери, услышав разговор с женщиной их матерью.

— Я не знаю, что с ней случилось, но она сказала, что больше не хочет жить в том доме… — говорила она. — Я рада, что она вернулась, но меня тревожит, что происходит у неё внутри. Савва, прошу, поговори с ней.

— Может, этот прокурор что-то сделал? — недовольно спросил Давид. — Я схожу к сестре.