Бесплатный фрагмент - Пилигрим: книга первая

Пролог

— Мы ведём прямой репортаж с места событий… — Резкий звук сирен заглушил репортёра. — …Видим счастливые лица тех, кто совсем скоро станут первооткрывателями нашего с вами нового дома, куда мы все однажды отправимся. Но сейчас они, эти герои, проложат путь…

Корабль загудел тестовыми запусками двигателей.

— …Чтобы через восемьдесят лет основать колонию на новой планете Кеплер, схожей с Землёй на девяносто девять процентов! Ну а мы с вами в скором времени отправимся следом за ними на подобных кораблях-ковчегах!

Камера ловит девочку, машущую флажком Объединённого правительства, сидя на плечах отца.

— Мужчина! Вы провожаете близких?

— Жену, — ответил мужчина, глядя на корабль. — Биологом взяли… — Голос мужчины обрывается затяжным кашлем. Затем, сняв ингалятор, продолжил: — Наши внуки будут дышать чистым воздухом…

— С вами был Райан Шоу, телеканал «Эй-би-си-ньюс», с места событий!

***

Камера-дрон облетает экспонаты вымерших животных и растений.

— …На текущий момент вся разновидность нашей флоры и фауны стала скудной. Причина? Третья мировая война.

Кадр меняется на архивные записи послевоенных лет.

— Крупные державы жадно поглощали страны поменьше, стремясь как можно больше получить территорий под свой контроль, пока кто-то не скажет «стоп». Любая война заканчивается переговорами. А затем — по новой. Они были настолько увлечены своим безумием, что не заметили, как полетели первые ядерные ракеты…

Небольшая пауза, сопровождаемая нагнетающей мелодией на фоне.

— Третье сентября две тысячи двести двадцать второго года. День траура по планете и человечеству…

На экране появились снимки со спутников, где когда-то бывшие густые леса сменились жёлто-серыми пустошами.

— Когда дым рассеялся и радиоактивный пепел осел, началось забвение. Звенящая тишина и безмолвие спустя годы сменились гулом оживлённых городов. Безлюдные радиоактивные пустоши обросли новыми мегаполисами…

Надпись внизу экрана: «Документальная хроника телеканалу „Экология 360“ предоставлена Центральным палеонтологическим музеем».

***

— На связи со студией наш специальный корреспондент Триша Волл. Триша, где вы находитесь?

— Я нахожусь в центре кибертрансплантологии «Новая Жизнь». Прямо сейчас тут проходит плановая замена фильтра кибернетического лёгкого под руководством доктора Арьи Шерст.

— Её лёгкие синтетические после… — доктор Шерст сделала паузу, пытаясь подобрать слова, — …последствий Пылевой Зимы тридцатых годов…

Крупный план: рука врача в стерильной перчатке вкручивает миниатюрный титановый вентиль в грудную клетку девочки лет пяти. На мониторе — схема лёгких с красными зонами.

— Раньше такие операции делали исключительно для спасения жизни, — журналистка подошла почти вплотную к доктору. — Почему же сейчас это стало модной игрушкой даже для здоровых людей?

Доктор Шерст, не отрываясь от микроскопа:

— Из-за воздействия радиации дети рождались с серьёзными дефектами и мутациями в организме или вовсе с неспособностью поддерживать функции внутренних органов. Аппараты жизнеобеспечения вживлялись прямо в тело.

Щелчок. Фильтр встаёт на место.

— Теперь же это как замена зубной щётки. Этот «Био-Ланг» версии 7.1 дышит чище природного. Заменяем нерабочий орган бионическим. Имплант устанавливается за пару часов.

Камера показывает очередь детей с родителями.

— Но разве это не… — репортёр на секунду задумался, подбирая слова, — неестественно?

Доктор резко повернулся к репортёру:

— А разве естественно умирать от радиации, не дожив до двенадцати лет?

***

Вечернее шоу Джо Рубио. В гостях — профессор Гао Син Чжоу.

— Профессор Чжоу, неужели гипердвигатели и путешествия в другие галактики стали реальностью?

— Исследования в области четвёртого измерения подтвердили существование пространства, называемого «Горизонтом Коши», столь обширного, что его можно считать бесконечным. Оно является основной частью гипертоннеля, способного переносить космический корабль на невообразимые расстояния, — профессор набрал в лёгкие побольше воздуха и продолжил восхищённо рассказывать, активно жестикулируя при этом руками. — Данное открытие стало основой для создания первого в мире гипердвигателя, открывающего новые возможности для космических путешествий.

— Стойте, стойте! — рассмеялся Джо, махая руками перед собой. — Я совсем не учёный и не понял почти ни слова. Расскажите нашим зрителям на простом языке, что из себя представляет гиперизмерение?

— Гипертоннель! — отрезал профессор. — Это вовсе не измерение в известном нам понимании. Мы с вами живём в трёх измерениях. Представьте себе гигантскую водопроводную трубу, составленную из нескольких сегментов, — глаза профессора горели восхищением. — Вход в эту трубу является четвёртым измерением. Бездонная чёрная дыра, меняющая время и пространство местами, поглощающая свет и материю. Середина трубы — пятое измерение. То самое пространство — горизонт Коши. А выход из трубы — извергающая из себя свет и энергию белая дыра — снова четвёртое измерение, служащее прослойкой между нашим и пятым измерениями. Без них переход невозможен…

***

Прямая трансляция канала «Щит Пангеи». Командный пункт.

Репортёр с микрофоном в руке быстро подбежал к капитану корабля Михаилу Смирнову.

— Здравствуйте, Михаил! На пресс-конференции говорилось, что весь экипаж корабля будет находиться в криокапсулах во время гиперпространственного перелёта. Как проходил процесс отбора?

— Это был один из самых важных этапов. Были приглашены восемьдесят тысяч достойнейших представителей человечества: учёные, врачи, инженеры, военные, актёры и писатели. Вместе с ними на борт поднялись их семьи: жёны и дети.

— А ваша семья тоже летит с вами на новую планету?

Рация капитана зашуршала невнятным: «…отчёт о колебаниях горизонта Коши…»

— Принял, — капитан резко поворачивается к экипажу. — «Пилигрим-1», на взлёт!

***

Студия детского канала «Радуга».

Анимационный кораблик улыбается. Ведущая в костюме мультипликационного животного держит в руках куклу.

— …И все дружно полетели на планету Счастья! Там нет грустных туч и колючих иголочек у врачей! — машет куклой. — Давайте скажем хором: «В добрый путь!»

***

Вип-зал с панорамным видом из иллюминатора корабля.

Шампанское, икра, неоновые платья. Актёр Филипп МакСукур позирует перед камерами-дронами. Рядом — наследница клана Колленбергов в ярко-красном платье с голографическими птицами.

Репортёр-андроид ГВ8:

— Филипп! Ваш прадед изобрёл лазерные мушкеты… Что вы подарите новому миру?

— Искусство! — поправляя воротник из светоотражающей ткани начал Филипп. — Они летят строить дома? Скукота! Я сниму эпопею: «Любовь в невесомости»! С настоящим нуаром… и экшеном.

— Бездарность! — Бетти, холодно отодвигая бокал. — Моя семья вложила 120 миллиардов не в киношный бред. Мы везём все богатства флоры и фауны на новую планету. — Её взгляд упал на инженеров за стеклом. — Вот истинное благородство.

— Ох, великодушно простите меня, «Ваше благородие»! — Филипп сделал реверанс и исказил лицо гримасой. — Вы тоже решили подняться на борт этого корабля? И где же ваш легендарный братец-бунтарь? Опять чинит унитазы на корабле?

— Он выбрал свой путь… А вы — путь шута.

Репортёр, выходя из помещения:

— Пока «сливки общества» пьют шампанское в салоне корабля… Менее удачливые остаются здесь… — Камера показывает радиоактивные пустоши за иллюминатором. — Они улетают от нашего пепла. От наших мутаций.

Гул двигателей нарастает. Экран переключается на стартовую площадку. Динамики разразились эхом:

— …5… 4… 3…

Толпа аплодирует и радостно машет флажками.

— …2… 1… Зажигание.

«Пилигрим-1» взмывает в ржавое небо.

На экране — герб «Объединённого Правительства Земли» и текст на пепельном фоне:

«Корабль успешно совершил прыжок в гипертоннель. Следующая связь — через восемьдесят лет. Верим в будущее».

Глава 1: Капитан

Сидя на краю своей кровати, Смирнов ладонью вытер пот со лба, собираясь с мыслями. Сердце до сих пор колотилось, вырываясь из груди. Пытаясь восстановить дыхание, он несколько минут сидел неподвижно, всматриваясь в гладкие поверхности пластиковых стен своей каюты. Они будто рябили — то ли от освещения, то ли от пульсирующего чувства тревоги в его висках.

— Опять… — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, закрыв лицо двумя руками.

День за днём — один и тот же повторяющийся сон. Бесконечные, уходящие в темноту коридоры корабля… Нескончаемый лабиринт из сворóток и закоулков.

В этот раз во сне Смирнов стоял напротив кровати и смотрел на своё собственное спящее тело. По всей каюте то тут, то там возникали два огромных красных глаза, как раскалённые угли, следившие за ним. Смирнов суматошно оглядывался, пытаясь взглядом предугадать появление тени с огненным взглядом. Горло сжал спазм. Он открыл рот, но звук не шёл. Тогда он рванул к двери — пальцы скользнули по шлюзовому механизму, и… он проснулся.

Долго рассматривая своё отражение в зеркале, Михаил Фёдорович словно швырнул в себя пригоршни ледяной воды. Долго тёр лицо полотенцем до красноты, но тяжесть за грудиной и тошнотворный ком в горле не уходили.

Из зеркала на него смотрел уставший взгляд с синеватыми от недосыпа мешками под глазами. Острые скулы на гладко выбритым лице были испещрены мелкими шрамами.

Капитан еще раз смочил руки холодной водой и провел по короткой армейской стрижке черных как смоль волос, слегка тронутых сединой. Затем накинул свой белый, тщательно выглаженный китель и двинулся к выходу.

Если вдуматься, то кошмары — это совсем не страшные явления. Во сне ты с ужасом убегаешь от самого страшного существа на планете, а проснувшись, понимаешь, что весь сон убегал от хомячка.

Выйти на капитанский мостик, где уже вовсю кипела работа, стоило ему неимоверных усилий. Из головы не выходил утренний сон — настолько необычный, что капитан до сих пор не мог понять, спал он в тот момент или был в каком-то странном трансе.

Подобные сны, в которых Смирнов просто ходит по кораблю, снились ему на протяжении всей недели.

«А вдруг это последствия гиперпрыжка…» — проносилось у него в голове. — «Или восьмидесяти лет сна в криокапсулах?»

Смирнов пристально всматривался в стены и потолок корабля, пытаясь разглядеть что-то за голографическими дымками лампы тёплых и холодных оттенков, имитировавшими земное небо.

«Или же я настолько впечатлён этим кораблём, что даже во сне готов бродить по его коридорам, восхищаясь его конструкцией» — подумал он.

Но как бы он ни вглядывался, так и не мог понять, где конкретно спрятаны эти лампы. Не мог предсказать, какая загорится сейчас, а какая будет гореть через секунду.

Эта простая, но в то же время сверхтехнологичная конструкция порой надолго завораживала его.

Размышления Михаила Фёдоровича были прерваны в тот момент, когда он заметил младшего лейтенанта, стремительно двигающегося по капитанскому мостику в его направлении. Приблизившись к Смирнову, он замедлил шаг и перешёл на строевой. Это был молодой человек, на вид не старше двадцати лет.

— Товарищ капитан! — громким басом начал докладывать он, пытаясь взять под контроль сбивчивое дыхание. — Нам… удалось открыть изолированный отсек шестьдесят два «Д»… с криокапсулами… Там тела… они все мёртвые… как мумии!

— Тихо! — Смирнов рубанул воздух ладонью, резко оглядевшись. Голос капитана стал ледяным, как сталь. — Что ты орёшь? Как тебя зовут, лейтенант?

— Прошу прощения, товарищ капитан. Алдар Ондар меня зовут, — лейтенант выправился по стойке смирно и задрал подбородок. — Разрешите доложить: вас ожидает в конференц-зале старший инженер второй группы с докладом о криокапсулах.

Лейтенант сопроводил капитана в конференц-зал. Сам он, не стал заходить, встав у входа. В помещении за большим столом сидели семь фигур в белых халатах, и один стоял у интерактивной доски, подготавливая, по всей видимости, презентацию. В зале царила тишина, нарушаемая лишь лёгким шумом от работы техники. Смирнов прошёл вперёд и сел на одно из свободных мест, кивком давая понять стоявшему у доски учёному, что готов слушать доклад.

— Мы проанализировали данные бортового журнала, — начал он, нервно поправляя круглые очки на носу. — Однако эти сведения вызвали больше вопросов, чем ответов.

Мужчина лет пятидесяти трёх, с редкой, почти отсутствующей растительностью на голове, перебирал в руках пульт от проектора в поисках кнопки переключения слайдов.

— Прежде всего, Михаил Фёдорович, я должен сообщить вам, что большая часть систем корабля либо работает на резервных генераторах, либо не функционирует вовсе. Требуется полная перезагрузка. Промедление в лучшем случае приведёт к временному прекращению очистки воздуха и воды, а в худшем — к полному отключению гравитации.

Лёгкий холодок пробежал по спине, и капитан непроизвольно расправил плечи, но сделал вид, что ничего не произошло.

— Кроме того, навигация на корабле повреждена, — продолжал он, — и мы не можем определить наши координаты. Вследствие этого связь с Землёй невозможна.

Взгляд капитана невольно переместился с учёного на экран, где на весь слайд красовался ярко-красный график.

— У вас должны быть чёткие инструкции на случай потери связи с Землёй. Вы уже составили план действий? — сказал Смирнов, медленно обводя взглядом всех присутствующих, внимательно рассматривая каждого по очереди. Казалось, они намеренно избегали его взгляда. Напряжение в воздухе становилось всё более ощутимым. — Как вы планируете установить связь с Землёй?

— План действий составляется… — проговорил учёный, принявшись усердно протирать галстуком запотевшие очки, после чего, нацепив их на нос, продолжил:

— Есть ещё один момент, о котором я должен вам сообщить, — он на несколько секунд замер, как будто бы даже не дышал. — Я не знаю, с чего начать…

— Простите, как вас зовут? — капитан обратился к учёному, который в этот момент выступал у интерактивной доски.

— Моё имя — Николай Валерьевич, — ответил он, скорчив гримасу, будто оскорбившись, что его не узнали.

— Николай Валерьевич, я вам задал конкретный вопрос. Как вы собираетесь устанавливать связь с Землёй?

Он уставился на капитана, как нашкодивший ребёнок, не зная, что ответить. По выражению лица Николая Валерьевича было понятно, что чёткого ответа у учёных нет, поэтому Смирнов смягчил свой напор:

— Хорошо. Жду результаты к завтрашнему брифингу.

Смирнов подошёл к монитору. На экране — схема лазерного маяка. Все сегменты зелёные, кроме одного: «Целеуказание». Под ним мигал красный текст:

[КООРДИНАТЫ НЕ ОПРЕДЕЛЕНЫ]

Мощный лазерный луч, способный нести информацию через световые годы без заметных искажений, упирался в слепую точку в вакууме. Смирнов замер на мгновение, прокручивая в голове фразу о невозможности связи с Землёй. Он, зажмурившись, провёл ладонью по лбу, словно пытаясь стереть разыгравшуюся мигрень, затем произнёс:

— У вас есть ещё что добавить?

— Вскрытие… — Николай Валерьевич сделал глоток воздуха. — Мы провели вскрытие тел, найденных по каким-то причинам вне своих криокапсул в отсеке шестьдесят два «Д»…

— Ах да, чуть не забыл, зачем мы тут, собственно, и собрались! — воскликнул капитан. — Что там вообще произошло?

— Погибшие… — учёный скрупулёзно подбирал каждое слово перед тем, как произнести. — Неестественные позы явно указывают на то, что они, очнувшись раньше срока, пытались покинуть свои криокапсулы. Но насторожило другое. Тела… мумифицированы. Будто пролежали не восемьдесят, а несколько сотен лет.

— Несколько сотен лет… — протянул Михаил Фёдорович, нервно нажимая кнопку на шариковой ручке.

Взгляд учёных — тяжёлый, неподвижный — висел на нём. Все сидели молча, исступлённо уставившись на него, ожидая команды. Пальцы одного бессознательно мяли угол папки. Другой замер, не дыша.

— Резюмируем, — подняв голову, обратился Смирнов к выступающему у интерактивной доски учёному. — Не прошло и пары недель, как мы вышли из гипертоннеля, а наш корабль уже разваливается на части.

Капитан снова обвёл взглядом учёных.

— Мы не знаем, где сейчас находимся, и с Землёй связи нет. Верно?

Все сидящие за столом дружно начали кивать головами от безысходности, вполголоса проговаривая:

— Верно… Да, верно…

— Кто несёт ответственность за расследование этого трагического инцидента с гибелью людей?

— Коля, наш инженер. Он один из проектировщиков корабля. Сейчас отвечает за поиск неисправностей и причин инцидента с криокапсулами.

— Немедленно проводите меня к капсулам! — сказал Смирнов, вставая из-за стола. Затем, повернувшись в сторону выхода, крикнул: — Лейтенант!

В проём двери просунулась голова молодого офицера, застывшая в глупой вопросительной гримасе. Капитан приказал лейтенанту открыть дверь и вышел из помещения первым. За ним неспешно начали выходить озадаченные фигуры в белых халатах, переговариваясь полушёпотом.

— Пройдёмте, Михаил Фёдорович, — обратился к капитану один из учёных, подходя ближе. — Позвольте, я вас провожу.

Они пошли по узкому коридору, в котором можно было идти только по двое. Впереди шла пара учёных, за ними шаркающей походкой шёл Николай Валерьевич, затем следовал капитан, а позади всех — лейтенант Ондар.

Отсек шестьдесят два «Д». Холодное, огромное помещение с высокими потолками. У открытой капсулы лежали иссохшие, тёмные останки. Ещё несколько — вдоль стены.

— Почему до сих пор не убрали тела? — громко спросил капитан, повернувшись к Николаю Валерьевичу, и вопрос эхом отразился от стен.

Ответ донёсся из дальнего угла помещения. Парень лет тридцати, одетый в синий комбинезон, неспешно поднялся, одной рукой опираясь на открытую капсулу.

— Начальник запретил убирать, — он ткнул пальцем в сторону Николая Валерьевича. — Вот и лежат тут всё это время. Вы что-то хотели? Мне работать надо.

— Это Коля, — гордо сообщил Николай Валерьевич. — Местный Кулибин. Руки у него золотые.

Смирнов огляделся по сторонам. Тела и вправду были похожи на мумифицированные останки, которые он раньше видел только в музеях.

— Известно, почему капсулы открылись раньше времени? — спросил капитан.

Инженер молча развёл руки и пожал плечами.

Смирнов отвёл в сторону сопровождавших его учёных, не желая, чтобы кто-то посторонний их услышал.

— Первым делом провести церемонию похорон для погибших, — начал капитан вполголоса. — С почестями торпедировать тела в космос в их индивидуальных именных капсулах. Придумать официальную версию их гибели для остальной части экипажа.

— Хорошо, Михаил Фёдорович, с этим понятно, но что делать с системами корабля, которые постепенно выходят из строя? — сказал, не отрывая взгляда от лежащей перед ними мумии, один из учёных. — Необходима полная перезагрузка системы.

— Просчитать все риски! Жду доклад завтра в это же время! И запомните: никто не должен узнать о текущих проблемах. Мы несём ответственность за огромное число людей. И не можем допустить паники на корабле.

Смирнов ушёл в свою каюту, лёг на заправленную койку и уставился в потолок, прокручивая весь недавний разговор.

Он долго вглядывался то в стены, то в потолок своей каюты. Пытался без слов убедить себя, что решение проблемы так или иначе найдётся.

Стандартная каюта из металла и пластика. Гладкие скруглённые формы в минималистичном стиле: ящики, скрытые в панелях без ручек, открывающиеся по нажатию; маленькие светодиодные лампочки, встроенные в потолок, — и фотография любящей семьи, ярко выделяющаяся на фоне безликих стен.

На снимке — женщина и двое маленьких детей резвятся в осенней листве на лужайке позади дома. Сын постарше, в клетчатой красно-чёрной рубашке, пытается запустить воздушного змея, а дочь — совсем малышка, в сарафане, с короткими косичками — бежит босиком по газону с ленточкой в руках, стараясь догнать брата. За всем этим наблюдает женщина лет тридцати в бежевом свитере с закатанными до локтей рукавами: она сидит на ступеньках крыльца с тёплой улыбкой, но с лёгкой грустью в глазах.

Он провёл пальцем по запылённой поверхности рамки, словно пытаясь через стекло дотронуться до них.

Воспоминания нахлынули ураганом. В них он был в своей гостиной — просторном помещении с большим диваном и двумя маленькими креслами по бокам, перед которыми стоял низкий журнальный столик. На нём — кружка с недопитым кофе, пахнущим не изысканным напитком, а жжёным пластиком, и собранный наполовину чемодан с вещами.

— Звони нам, хотя бы раз в день… — проговорила женщина в бежевом свитере, с красными от слёз глазами. — Пиши каждый раз, когда будет возможность…

— Милая, ты же знаешь, повстанцы уничтожили последнюю станцию связи на Марсе… — проговорил Смирнов, затем осёкся, заметив реакцию жены. — Но я сделаю всё возможное, чтобы связаться с вами, обещаю.

— Тебе обязательно туда лететь?

— Дорогая, мы это уже обсуждали, — он подошёл к ней, обнял за плечи и пристально посмотрел в её глаза с лёгкой успокаивающей улыбкой. — Это последняя командировка. Всего на три месяца, и затем я вернусь к вам.

В этот момент в комнату наперегонки забежали дети.

— Папа! — звонкий голос сына заставил Смирнова резко повернуться в его сторону. — Ты опять в космос полетишь на космическом корабле?

— Да, сынок, — улыбнулся Смирнов.

— Пап, — прозвучал пронзительный голосок дочери, — а у тебя там будет своя комната?

— Целая каюта, — улыбнулся он, подхватывая её на руки, — с самым лучшим видом на звёзды.

Смирнов откинулся на подушку, закрыв глаза, но образы не уходили. Судя по всему, системы жизнеобеспечения, ответственные за очистку воздуха от излишков углекислого газа, стали работать слабее. Капитан не заметил, как уснул.

Смирнову снова приснилось, что он блуждает по коридорам корабля. В этот раз ему удалось выйти за пределы своей каюты и не проснуться. Он странно ощущал себя находящимся внутри сна — то самое «осознанное сновидение», в котором, как он смутно помнил, можно было будто бы управлять реальностью и создавать сложные конструкции.

Он зажмурился прямо во сне и попытался представить, что перед ним сейчас стоят его родные, но, открыв глаза, он их не увидел. Он попытался ещё раз, но ничего не вышло. Возможно, нужна была практика управления осознанными сновидениями.

Оставив попытки, он с холодным любопытством стал исследовать извилистые коридоры отдела бионаук, где хранились генетические образцы всех форм жизни с Земли. Они были предназначены для дальнейшего восстановления биологических видов на новой планете в процессе колонизации.

Внезапно капитан увидел то, чем обычно заканчиваются добрые сны и начинаются кошмары. В конце коридора, вдалеке, стояла тёмная фигура, склонившись над бледным телом молодой девушки, лежащей на полу. Судя по её позе, она была мертва.

Смирнов бросился вдогонку, надеясь настигнуть убийцу или, быть может, случайного свидетеля. Фигура в плаще — сгорбленная и неестественно угловатая — резко обернулась в его сторону. В темноте вспыхнули два красных огня — глаза, будто прожигающие душу насквозь. Холодный страх пробежал по спине, но незнакомец, не задерживаясь, метнулся за угол. Капитан рванул вперёд, но, настигнув поворот, понял, что коридор за ним пуст.

Сердце его забилось чаще, а в груди поселилась странная тревога. Он решил вернуться к телу, но едва шагнул назад, как его словно вышвырнуло из сна.

Проснувшись посреди ночи, Смирнов решил пройтись по палубам. Спать он больше не мог.

Двери сектора четыре «А» с шипением разъехались, и в лицо ему ударил едкий сладковатый запах синтетических удобрений, цветущего базилика и крови — абсурдный, чудовищный коктейль. Искусственное солнце слепило.

Между грядок с микрозеленью, в луже тёмной, почти чёрной жидкости, лежало тело биолога Леонова. Серая, обтянувшая череп кожа. Глаза-пуговицы, смотрящие в светильники.

И незнакомец в чёрном кожаном плаще, стоявший на колене перед лежащим телом. Водил щупом какого-то прибора над шеей трупа.

— Стоять! — Смирнов за доли секунды выхватил из кобуры табельное и направил на подозреваемого. Его голос грохнул, как выстрел, эхом отразившись от влажных пластиковых стен. — Руки за голову!

Глава 2: Инженер Рон

Жёсткий диск со всей силы врезался в стену и разлетелся на сотню маленьких пластиковых осколков. Удар тяжёлого ботинка снова отправил уже разбитое устройство в ту же сторону.

— Да какого чёрта?

Рон в ярости отпирает системный блок очередной сгоревшей криокапсулы. Искры летят в разные стороны, дым щиплет глаза. Кругом лежат мумифицированные тела.

На таймстрим пришло сообщение от Николая Валерьевича:

[Коля, быстрее! Капитан ждёт отчёт.]

— Пусть сам придёт и посмотрит на этот бардак! — грубо бросил Рон в пустоту.

Компьютер снова издал пронзительный звук, сигнализирующий о том, что жёсткий диск раскодирован. Рон подбежал к экрану, несколько секунд всматривался, затем отпрянул от него, будто коснулся раскалённого металла, и со всей силы ударил кулаком в стол.

— Этого не может быть! Так не бывает!

Вдалеке послышались стремительно приближающиеся голоса нескольких человек, о чём-то переговаривающихся между собой. Рон сразу узнал одного из них, и его лицо исказилось в гримасе презрения:

«Напыщенный индюк. Всегда задранный нос и грудь колесом. Ни дня руками ничего не сделал, только и умеет командовать. Что он тут вообще забыл?»

Рон терпеть не мог проверки от начальства. Обычно во время очередных проверок старался не попадаться им на глаза.

— Вы что-то хотели? Мне работать надо.

— Это Коля, — растянулся в широкой улыбке Николай Валерьевич. — Местный Кулибин. Руки у него золотые.

— Коля? — переспросил капитан.

— Инженер Рон Колленберг, — нехотя представился Рон.

Делегация во главе с капитаном отошла в сторону, и он, оказавшись лицом к лицу с учёными, начал активно жестикулировать руками. Со стороны могло показаться, что капитан дирижирует оркестром.

После их ухода Рон продолжил откручивать крышку системного блока капсулы. Все болты оплавились от высокой температуры и никак не хотели поддаваться. Рон взял большой увесистый молоток и несколькими уверенными ударами сбил прикипевшую крышку блока управления.

К сожалению, почти вся проводка оказалась сгоревшей. Он достал из слота памяти обугленный жёсткий диск, который был полностью чёрным от сажи.

«Настоящий „чёрный ящик“. Вряд ли удастся скачать отсюда хоть какую-то информацию», — подумал Рон.

Он проделал то же самое с другими повреждёнными капсулами, собрал все жёсткие диски в небольшой тряпичный мешок и опломбировал.

Его взгляд снова упал на экран компьютера, на котором были расшифрованные записи бортового журнала, — и цифры: 431.

— С меня хватит этой бредятины. Я ухожу! — сказал Рон самому себе, швырнув опломбированный мешок на стол.

После долгого рабочего дня так хочется отвлечься, поэтому Рон чаще всего заканчивал день в баре. В этом месте всегда не протолкнуться.

Заняв то же место за барной стойкой, что и обычно, он заказал свой любимый «односолодовый» с двумя кубиками льда. Искусственный интеллект робота-бармена мгновенно распознал его лицо. На таймстрим — наручный портативный компьютер — пришло уведомление о списании кредитов: рабочих баллов, которые он зарабатывал в течение дня и затем тратил всё за вечер в подобных заведениях.

Сделав глоток своего напитка, Рон развернулся на стуле в сторону зала, где опять назревал очередной мордобой. Время от времени в этом месте происходят драки. Кажется, что простой выпивки, хорошей музыки и танцев уже недостаточно, чтобы удовлетворить всех желающих тут отдохнуть, — и тогда в ход идут кулаки.

Охрана быстро реагирует на такие ситуации и забирает зачинщиков с собой. Иногда их отпускают сразу, и они возвращаются, чтобы продолжить поставленную на паузу драку. А иногда их оставляют на пару дней, чтобы они пришли в себя и успокоились.

Рон сделал большой глоток, чувствуя, как обжигающий виски разливается по телу, пытаясь сжечь внутри неподъёмную тяжесть. Он не знал, что делать с той информацией: сообщить капитану? Или предупредить остальных, что, вероятно, приведёт к панике на корабле?

Рона часто терзали противоречия. Он гордился тем, что большую часть финансирования для строительства корабля предоставил один из кланов рода Колленбергов. В то же время он стыдился того, как эти деньги были заработаны.

«Тоже пытались отмыть свою карму…»

Эти деньги — это кровь и слёзы миллионов, которые остались на Земле. Когда Рон вспоминал, как одна ветвь рода Колленбергов спонсировала марсианских повстанцев, а другая поставляла оружие правительству Земли, ему становилось тошно.

Бар гудел сотнями разговоров, слившихся в едином непрерывном монотонном жужжании, перебиваемом лишь небрежным звоном бокалов.

Сюда приходили все сливки общества: актёры, наследники состояний, праздные бездельники, купившие свои «золотые билеты» на ковчег. Они пировали днями напролёт, словно гигантский космический лайнер был их личным курортом, а не последним пристанищем человечества.

Некоторые из них так давно тут сидят, что кажется, будто они приросли к своим стульям.

Рон считал, что идея взять на борт этот сброд была худшей за всю историю проекта. Эти люди оказались совершенно не приспособлены к работе, тратили драгоценные ресурсы корабля на развлечения, алкоголь и обжорство. Однако без них, точнее, без их денег, возможно, не удалось бы реализовать такой масштабный проект. Они покупали золотые билеты на корабль, красовались перед камерами, способствуя продвижению рекламной кампании. Финансировали спасение, чтобы заполучить в нём каюту в первом классе. Мерзкие и безобразные, нищие душевно, хоть и с полными кошельками.

«И теперь мы должны работать на них всю жизнь? Может, лучше было бы выкинуть их за борт — и дело с концом?» — негодовал про себя Рон.

— У вас огонька не будет? — раздался тихий женский голос за его спиной.

— На корабле курение запрещено, — отрезал Рон, не оборачиваясь. Усталость и выпивка совсем не располагали к общению.

Резкий, обиженный вздох. Девушка спрыгнула с высокого барного стула, демонстративно фыркнув в его сторону. Непроизвольно Рон обернулся и увидел, как она уходит: невысокого роста, с тёмно-русыми волосами средней длины, собранными в низкий хвост, в бирюзовом медицинском костюме.

На корабле все были разделены на касты по цвету формы. Военные, очевидно, носили зелёное. В белом — учёные. Инженеры, к которым относился и Рон, предпочитали синие комбинезоны. Бирюзовые халаты — медики. А простые жители корабля, как яркие искры, выделялись в своих красных или оранжевых костюмах.

У каждого члена экипажа был свой красный костюм, который служил им повседневной одеждой. Однако, несмотря на это, большинство из них предпочитало носить свои рабочие формы. Возможно, так им было удобнее или привычнее.

Рон проводил её взглядом, пока она не добралась до своего столика и не села, бросив на него злобный взгляд из-под нахмуренных бровей.

Внимание Рона привлекла странная брошь девушки — в виде ярко-красного цветка, явно ручной работы, выделявшуюся на фоне одноцветного медицинского халата.

Только тут до него дошло: она всего лишь хотела заговорить, а он, вечный сухарь, грубо отшил её. Он даже не подумал, что кто-то может проявить к нему интерес.

Осознав свою оплошность, Рон хотел было подойти и извиниться, но к её столику подсела компания молодых людей. По всей видимости это были её знакомые, ведь девушка сразу оживилась, начала с ними весело общаться, полностью игнорируя его.

— Зря ты с ней так, симпатичная девушка, — прокомментировал мужчина, сидевший по соседству.

— А ты ещё кто такой? — буркнул Рон, возвращаясь к своему виски.

— Горо, — представился сосед, улыбаясь. — Из четвёртой инженерной.

Рон лишь мрачно хмыкнул в ответ, не поворачиваясь в сторону собеседника, всматриваясь в дно стакана с виски, где кубики льда больше походили на шарики для пинг-понга. Перед глазами снова возник экран компьютера, на котором красным горело число «431».

По спине Рона пробежали мурашки, от чего он на секунду машинально вжал голову в плечи, стараясь стряхнуть их.

Он сделал ещё один большой глоток.

— Невесёлый ты какой-то… — не унимался Горо, перемещаясь на соседний стул. — На работе беда? Детали опять привезли не те? Или кредитов на выпивку не хватает?

— Детали… — Рон усмехнулся, уставившись в дно своего бокала, где таял лёд. — Да там все детали не те… Весь этот корабль — одна сплошная неправильная деталь.

— В смысле? — Горо наклонился поближе.

Рон поднял на него мутный от выпивки и бессонницы взгляд. Долго всматривался сквозь нахмуренные брови, пытаясь сфокусировать взгляд на собеседнике; он почти уставился в глубокий шрам на лице собеседника, проходивший от уха до подбородка.

Затем, резко развернувшись к бармену, махнул рукой. Новый стакан виски со льдом тут же очутился перед ним. Рон залпом осушил стакан, и ядовитые пары ударили со всей силы в нос, заставив его выдохнуть оставшийся в лёгких воздух.

— Мы в полёте не восемьдесят лет, — прошептал Рон, наклоняясь так близко, что Горо почувствовал запах виски. — Мы летим четыреста тридцать один год. Данные бортового журнала. Все капсулы… те, что были вскрыты… они не за восемьдесят лет так высохли. Они пролежали четыре столетия.

Он откинулся на спинку стула, наблюдая, как эти слова достигают сознания его собеседника. Лицо Горо сначала выражало недоверие, затем замешательство, а потом медленно, но верно на нём проступил тот же ужас, что сидел и в Роне.

— Ты… ты уверен? Это же… — Горо беспомощно оглянулся на веселящуюся толпу перейдя на шёпот. — Это же невозможно. Навигационный сбой?

— Сбой? — Рон фыркнул. — Это не сбой. Это провал. Провал всей миссии.

— Я уверен, командование найдёт выход из этой ситуации, — проговорил Горо, пытаясь успокоить то ли Рона, то ли себя самого.

— Командование не знает, что делать с кучей трупов, которые за эти столетия высохли до состояния мумий.

Рон с булькающим звуком рассмеялся, после чего резко развернулся на барном стуле к Горо всем телом.

— Мы четыреста лет болтались в этой чёрной дыре, пока нас не выплюнуло обратно. И знаешь, что самое смешное?

Он снова наклонился, его голос стал жёстким, язвительным.

— Моя семья… они должны были лететь на следующем корабле. Через пару лет после нас. Представляешь? — Рон выпучил глаза на собеседника, будто тот был виновен в случившемся. — Они, наверное, тоже где-то дрейфовали все эти четыреста лет. Или уже давно сгнили в своих капсулах.

Рон сделал большой глоток виски и продолжил:

— Или, если чудом долетели, то их внуки сейчас, наверное, дряхлые старики. Они и не знают, что где-то тут их пра-пра… — Рон сделал паузу, в голове подсчитывая нужное количество «пра», — …пра-прадед чинит сортиры для каких-то вырожденцев.

Он махнул рукой в сторону шумной компании знаменитостей, которая взрывалась смехом.

— Мы вообще долетим до той планеты? — продолжил Рон. — Или мы уже пролетели мимо неё лет триста назад? Кто-нибудь вообще знает, где мы?

Рон допил виски и жестом попросил ещё. Горо молчал, переваривая услышанное. Веселье вокруг вдруг стало казаться жутким и неуместным карнавалом на краю могилы.

— Слушай, — Рон резко развернулся на стуле, вцепившись в плечо Горо, — а если я ошибаюсь? Если это правда сбой системы? Представь: радиация, магнитные бури, хрен знает что ещё — могло же повлиять на показания? Датчики времени — это же не атомные часы, там погрешность…

— Ты сам сказал — трупы, — напомнил Горо. — Они не за восемьдесят лет так высохли.

Рон молча оглядел Горо с головы до ног, всматриваясь в металлические вставки на его странной кожаной куртке.

— А если сбой в системе жизнеобеспечения тех капсул? Если там просто температура была выше расчётной все эти годы? Или влажность? — Рон говорил всё быстрее, будто пытался убедить сам себя. — Я же инженер, я знаю, как эти системы работают. Там столько факторов… Может, мы просто неправильно интерпретировали данные?

Рон сделал большой глоток, но виски уже не согревал, а обжигал пустоту внутри. Он понизил голос до шёпота и, наклонившись к Горо, спросил:

— Знаешь, что я сделаю? Я всё пе-ре-про-ве-рю, — проговорил Рон по слогам. — Вручную. Обойду все капсулы, соберу статистику. Может, эти четыреста лет — только в том отсеке? Может, там часы накрылись, а остальные блоки в порядке? Если я найду хоть одну капсулу, где распад тканей соответствует восьмидесяти годам… Понимаешь? Хоть одну!

— А если не найдёшь? — тихо спросил Горо.

Рон дёрнулся, как от пощёчины. В его глазах мелькнула паника, но он тут же подавил её новой порцией самоубеждения.

— Тогда… можно попробовать восстановить журналы базы данных. У меня есть доступ к архивам. Может, мы вообще никуда не летели четыреста лет? Может, нас затянуло в гравитационную аномалию, и время там текло иначе, а по корабельному времени прошло всего ничего? — Рон наклонил голову набок, всматриваясь в реакцию Горо. — Это же объяснимо с точки зрения физики! Эйнштейн, теория относительности… Чёрт, да я сам могу рассчитать этот сдвиг!

Он судорожно поставил стакан на стойку, промахнувшись мимо салфетки.

— А если всё-таки… — начал Горо.

— Заткнись! — рявкнул Рон, но тут же осёкся, увидев испуганное лицо собеседника. — Извини. Просто… дай мне время. Я должен во всём разобраться. Если я докажу, что это ошибка, мы просто забудем этот разговор. Никто не узнает. Всё будет как раньше.

Он посмотрел на девушку в бирюзовом, которая весело смеялась за своим столиком.

— Видишь её? — Рон кивнул в ту сторону. — Она медик. У них есть доступ к биометрическим базам. Если я уговорю её помочь… мы сможем сравнить данные из капсул с медкартами этих… мумий. Найти совпадения. Это же научный подход, понимаешь?

Горо молчал. Рон допил виски и уставился в пустой стакан.

— Я просто должен понять, как именно это произошло… Чтобы это имело смысл. Чтобы не зря. Понимаешь? Не зря.

Он замолчал, глядя на тающие кубики льда.

— Нет! — Горо резко соскочил со стула и, не удержавшись на ногах, рухнул на барную стойку, вцепившись в неё двумя руками. — Это какой-то абсурд! Нужно перепроверить данные!

Рон поймал себя на том, что снова смотрит на девушку в бирюзовом.

Вечер медленно переходил в ночь. Рон сделал последний глоток виски, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается по телу, согревая изнутри, и направился к себе в каюту. Внутри царила уютная тишина, лишь слабый свет от ночника падал на постель.

Проснувшись, Рон долго сидел на краю кровати, пытаясь собраться с мыслями. Выпитое накануне и чрезмерное нежелание идти на работу не давали ему пошевелить руками. Собравшись с силами, он всем телом навалился на пластиковую настенную панель — и она открылась, обнажая тайник, который он сам соорудил. Достав оттуда пачку сигарет и плазменную зажигалку, Рон закурил, щёлкнув тумблером выключателя датчика дыма в каюте. Плюсы того, что он — один из проектировщиков этого корабля.

Проверив свой таймстрим, Рон обнаружил сообщение о вызове в отдел бионаук для ремонта поливочной системы. Повесив рюкзак с инструментами на плечо и еле волоча ногами, он поплёлся в сторону выхода. А когда-то он с удовольствием делал зарядку по утрам и вообще следил за своим здоровьем.

Зайдя в кубовую поливочной системы отдела бионаук, Рон обнаружил, что там уже производил ремонт инженер из другой группы. Он сидел спиной ко входу, сосредоточенно откручивая большую гайку газовым фитинговым ключом, на который была надета длинная труба — служившая ему своеобразным рычагом. Рон тоже иногда поступал так, когда не мог открутить приржавевшую гайку. На помощь всегда приходили старые добрые законы физики.

Инженер был увлечён своей работой и не обратил внимания на появление Рона.

— Опять эти болваны отправили одну заявку на ремонт несколько раз подряд, — выругался Рон, понимая, что его кредиты за ремонт достанутся другому.

— Кто успел, того и тапки! — с усмешкой сказал инженер, поднимаясь с пола и протягивая Рону руку. — Или будем драться за право отремонтировать эту трубу?

— Очень смешно, — проговорил Рон.

— Да ладно тебе, — уже не сдерживаясь, рассмеялся собеседник. — Гао Аки Горо. Я из четвёртой инженерной бригады.

— Гао, значит? Очень приятно, — сдержанно ответил Рон, протягивая руку в ответ, но инженер отшатнулся назад и растянулся в улыбке.

— Нет, Гао — моя фамилия. По нашим традициям вначале называют фамилию, а затем имя. Зови меня Аки Горо, — собеседник крепко пожал Рону руку двумя руками. — Или просто Горо.

— Аки Горо, — проговорил Рон, всматриваясь в собеседника и пожимая руку в ответ. Что-то в его лице было знакомым. — Меня, кстати, Рон. Но все зовут меня Коля.

— Это как так вышло? — рассмеялся Горо. — Как от Рона к Коле пришли?

— Спасибо моему научруку, Николаю Валерьевичу. Для него имя «Рон» было непроизносимым.

Рон снова взглянул на собеседника, стараясь вспомнить, где его раньше видел. Он готов был поклясться, что выпивал с ним вчера в баре. Но у того он отчётливо помнил глубокий старый шрам во всё лицо. У этого не было даже намёка на царапину.

— Твой научрук — Николай Валерьевич? — с восхищением проговорил Горо. — Я читал все его научные работы!

— Он курировал мой проект в столице Великого Бхарата — Бангалоре, — Рон отвёл взгляд в сторону, пытаясь вспомнить. — Почти восемь лет он возглавлял там крупную научно-исследовательскую группу.

— Я слышал, в Бангалоре экстренно свернули все исследования? — оживился Горо.

— Да. Был какой-то крупный скандал. После Бангалора меня перевели в Ирландский Лондон на должность инженера-конструктора по ракетостроению.

— Да ну? — с недоверием спросил Горо. — Ещё скажи — на площадке проектирования корабля «Пилигрим».

— Это было чистой воды творчество, — вздохнул Рон. — Ты давно уже тут?

— Не больше получаса, — ответил он. — Корабль новый, а заржавел так, будто ему давно одна дорога — на свалку. Кажется, кто-то явно решил сэкономить на материалах при строительстве.

— Наверное… — подхватил Рон.

Он точно понимал, почему корабль так сильно заржавел, но сделал вид, будто не знает ничего о четырёхсотлетнем полёте.

— Слышал про ситуацию в офицерской столовой? — неуклюже попытался сменить тему Рон.

— Какую ситуацию? — покачал головой его новый знакомый, снова принявшийся за работу.

— Говорят, какая-то девушка сошла с ума и убила офицера, а потом разгромила всю столовую. Военным даже пришлось брать помещение штурмом.

— Я слышал, что она использовала какую-то магию, — тут же оживился Горо. — Держала в воздухе прямо под потолком мужика в два раза больше неё самой.

— Видимо, в этот раз в офицерской столовой подали забродивший компот, — усмехнулся Рон. — Такое не иначе как «белочкой» не назвать.

— Не веришь, значит? — улыбнулся Аки Горо.

— А чему тут верить? Ведьма напала на космический корабль, попыталась заколдовать военных, — ответил Рон, покрутив пальцем у виска.

В этот момент корабельные громкоговорители загудели от включённого кем-то микрофона, затем раздался громкий мужской голос, сопровождаемый помехами:

«Говорит… — [помехи] — Системы корабля требуют немедленной… — [помехи] — что повлечет отключение гравитации, а затем и света.»

— Отключение гравитации? — воскликнул от удивления Горо. — Надо скорее заканчивать работу, пока тут всё вверх дном не перевернулось.

«Не переживайте, это продлится… — [помехи] — Просим всех вернуться в свои каюты и… — [помехи] — которая начнется через тридцать пять минут.».

Громкий щелчок отключения микрофона завершил шумное вещание колонок. Горо резко развернулся и, навалившись всем телом, продолжил затягивать гайку. Рон уже было собирался спросить, как им быть, ведь заявку получили они оба, а работы здесь хватило бы только на одного, как вдруг гайка сорвалась. Струя воды с невероятной силой ударила в потолок.

От мощного давления труба словно взорвалась, разлетевшись на осколки. Грохот был оглушительным, сливаясь в адскую симфонию с рёвом вырвавшейся на свободу воды и визгом металла, рвущегося в клочья. Рона чудом не задело, но ударная волна отшвырнула его к стене. На мгновение в ушах воцарилась звенящая тишина, а перед глазами поплыли красные и чёрные пятна. Он словно во сне видел, как брызги воды, смешанные с маслом и окалиной, медленно летят в свете аварийных ламп.

Аки Горо повезло меньше. Он лежал на полу без сознания, истекая кровью из бедра, пробитого огромным зазубренным осколком трубы. Чёрная в синем свете аварийного освещения жидкость растекалась по серому бетонному полу.

Глава 3: Коваль

— Папа, а в космосе холодно? — огромные голубые глаза маленькой девочки уставились на Смирнова, ожидая очередную захватывающую историю про далёкие галактики.

Он отложил в сторону пачку конвертов с письмами, которую держал в руках, и подошёл к дочке.

— Очень холодно, — улыбнулся Смирнов, усаживая её на колени. — Но если подлететь близко к солнцу, то, возможно, удастся согреться.

— Холоднее даже чем зимой? — недоверчиво спросила девочка.

— Намного холоднее.

Девочка, нахмурившись, посмотрела на Смирнова, затем спрыгнула с его колен на пол и выбежала из комнаты. Её не было всего мгновение — затем она снова вбежала в комнату, держа в руках свою любимую куклу.

— Папа! — проговорила девочка, снимая розовую шапочку с головы куклы. — Вот! Возьми шапочку. Тебе там будет теплее.

***

Искусственный свет полного спектра, имитирующий солнце, делал тени резкими, а зелень листьев салата и плетей томатов — нездорово яркой, почти ядовитой. Воздух влажный, тяжёлый от запаха питательного раствора, цветущего базилика и… слегка сладковатого металлического привкуса — запаха крови. Система орошения тихо шипит, создавая назойливый белый шум.

Тело молодого биолога лежало на спине, между грядок с микрозеленью, с бледно-серой кожей и широко открытыми глазами.

Незнакомец, не вставая с места, медленно повернул голову в сторону капитана. Его лицо было маской из усталости и равнодушия, а глаза — абсолютно пустыми.

— Вы опоздали, капитан, — сказал он сухо. — Концерт начался без вас.

— Охрана! Взять его! — басом прокричал Смирнов, и в помещение тут же влетел полусонный лейтенант Ондар, пытаясь целиться из пистолета сквозь слипающиеся глаза.

Человек в чёрном поднял одну руку. Не для сдачи. В пальцах — планшет.

— Прежде чем начнёте стрелять: Земная Прокуратура. Дело о серийном убийце «Треугольник». Ваш борт теперь — моя зона ответственности.

Смирнов не опустил оружие. Ондар замер в нерешительности, поглядывая то на незнакомца, то на капитана.

— Документы. На пол. Отойди.

— Неудобно, — парировал незнакомец. — У меня в руках улики. А у вас — труп. И их станет больше, если вы будете меня задерживать.

Смирнов жестом приказал Ондару взять планшет. Тот осторожно, как бомбу, подобрал его и подал капитану. Сканы. Печати. Голограммы. Артём Сергеевич Коваль. Служба Расследований Объединенного Правительства. Спецотдел по нераскрытым и серийным. Дело 13-Т «Треугольник». Гриф «Совершенно секретно». Полномочия — любые.

Холодная злость сменилась ледяным пониманием.

— Довольны? А теперь прекратите затаптывать улики!

Смирнов посмотрел под ноги. Из-под его ботинка выглядывал обрывок окровавленной ткани.

— Хотите сказать, ваш убийца орудует на корабле? — сказал капитан, делая небрежный шаг назад и стараясь не наступить на очередные улики.

— Он не мой, — поправил Коваль, наконец медленно поднимаясь. — Он наш общий теперь. Смотрите…

Он пинцетом, не касаясь, указал на шею Леонова: три идеальных обугленных точки, образующие треугольник.

— Энергетический некроз. Почерк! — Он еле заметно, на долю секунды, поднял указательный палец вверх, будто ставя восклицательный знак. — Его почерк. Он уже на Земле оставил дюжину таких автографов. А теперь он у вас. Поздравляю.

— Не с чем тут поздравлять… — вздохнул капитан, опуская пистолет. — Значит, так! Срочно собрать специалистов для расследования. Будете координировать…

— Никаких координаций не будет! — перебил Коваль. Его пустой взгляд скользнул по капитанским нашивкам. — Я не собираюсь тратить время на этот детский сад. Вы дадите мне спокойно работать, не влезая со своей массовкой, и тогда, возможно, нам посчастливится избежать новых жертв.

Тишина нависла, густая, пронизанная шипением оросителей. Смирнов почувствовал, как сжимаются челюсти, а вена на виске предательски пульсирует. Этот человек был опаснее любой чумы. Он принёс с собой неповиновение.

— Пройдёмте в мой кабинет, — спокойным голосом сказал капитан, собравшись с мыслями. — Нам нужно обсудить наше дальнейшее взаимодействие.

— Нечего тут обсуждать! — отрезал Коваль. — Я вам не подчиняюсь. Буду держать вас в курсе — в том объёме, который сочту нужным. Для вашего же спокойствия.

«Чёртовы СРОПовцы», — подумал Смирнов, сделав глубокий вдох носом, не сводя взгляда с Коваля, затем произнёс:

— Чего вы хотите?

— Доступа. К вашим журналам, камерам, людям. Я здесь, чтобы поймать призрак. А вы — чтобы мне не мешать.

— Лейтенант Ондар.

— Товарищ капитан?

— Вы — тень господина Коваля. Куда он — туда и вы. Каждое его слово, каждый шаг — мне. Ясно?

— Так точно!

Коваль кивнул без тени благодарности. Он уже снова смотрел на тело, но его взгляд был расфокусирован, будто вглядывался сквозь пол.

— Он сменил дислокацию. С Земли — на корабль. Значит, была причина. Или цель. — Он резко повернулся к Смирнову. — Капитан, у вас на борту есть что-то ценное: груз, информация, технология. Что-то, что стоило ему десятилетней охоты на Земле и полёта в один конец.

— Технологии? — задумчиво проговорил капитан. — Наш корабль — последнее слово техники. Жемчужина…

— Брехня! — отмахнулся Коваль. — Серийная модель, не лучше прочих… Что ещё?

— Что вы от меня хотите? — возмутился капитан. — Я не могу сказать то, чего не знаю! Вы тут у нас детектив, вот и ответьте, что ему надо?

Коваль, не отвечая, с прищуром глядел на капитана, будто всматривался в мелкие детали его лица, затем, не сводя взгляда, спросил:

— Это ведь не первый найденный на корабле труп, верно?

Капитан молча стоял, будто не реагируя на вопрос, чего нельзя было сказать о лейтенанте. Тот вмиг побледнел от услышанного, будто его ударили под дых. Коваль перевёл хищный взгляд на Ондара, а затем снова на капитана.

— Долго вы будете тратить моё время? Я должен видеть тело!

— Отсек шестьдесят два «Д». Лейтенант проводит вас. — недовольно проговорил капитан и покинул помещение.

Коваль повернулся к лейтенанту, осмотрел его оценивающе с ног до головы. Затем подошёл к стоящему в углу помещения стулу, сел на него и закурил.

— Лейтенант, принесите мне все отчёты о вскрытии тел, всё, что есть о том отсеке и о том, что там произошло.

Ондар снова выпучил глаза, будто не зная, что делать: выполнять приказ капитана и не сводить глаз с детектива или выполнять поручение Коваля и бежать в архив за документами.

Ступор продлился мгновение. Уже спустя несколько минут в помещении снова стоял лейтенант — с толстой пластиковой папкой из архива и планшетом с большим экраном.

Коваль, не прикасаясь к папке, принялся изучать планшет.

[Фонды]

[Описи]

[Дела]

[Файлы]

Коваль выбрал из списка пункт «Описи» и пробежался глазами по паре десятков заголовков всех имеющихся дел.

[62Д-Д17-Ф4: Дело 17, файл 4, Аппаратная гидролиза]

[62Д-Д44-Ф9: Дело 44, файл 9, Записи Василия Шишкина]

[62Д-Д53-Ф1: Дело 53, файл 1, отчёт Рона Колленберга]

Детектив молча изучал содержимое, затем резко вскочил со стула и, почти швырнув планшет в руки лейтенанта, стремительно вышел из помещения.

Коваль шагал по коридорам «Пилигрима» молча, не оглядываясь, а лейтенант Ондар, как призрачная тень, следовал за ним в двух шагах. Свет аварийных ламп отбрасывал на стены их вытянутые силуэты, делая движение похожим на странную, беззвучную процессию. Детектив игнорировал Ондара — не отдавал приказов, не задавал вопросов, просто двигался вперёд, будто видел сквозь сталь корабля невидимую нить, ведущую к отсеку шестьдесят два «Д».

Дверь в холодное хранилище открылась с тихим шипением. Воздух внутри был неподвижным, стерильно-сухим и пахнул чем-то древним — пылью и слабым, едва уловимым запахом тлена, который не могли скрыть даже мощные фильтры. Освещение было приглушённым, голубоватым, как в склепе.

Тела лежали там же, где их и оставили: несколько иссохших фигур у открытых криокапсул, ещё несколько — вдоль стены, завёрнутые в серую техническую ткань.

Коваль остановился на пороге, его взгляд скользнул по помещению — холодный и оценивающий, как сканер.

— Ждите здесь, — бросил он через плечо Ондару, даже не обернувшись. — И не трогайте ничего.

Он вошёл, и дверь медленно закрылась за ним, оставив лейтенанта одного в коридоре. Коваль экономичными, лишёнными суеты движениями надел тонкие латексные перчатки, достав их из кармана плаща.

Первым делом он подошёл к завёрнутым в тонкую техническую ткань фигурам у стены. Судя по состоянию пыльного полотна и тому, как неестественно, словно кукол, их уложили в ряд, — укутали так сразу после смерти, в спешке или в попытке сохранить подобие приличия. От малейшего прикосновения ткань, пролежавшая в сухом холоде будто не одну сотню лет, осыпалась, как пепел.

Коваль аккуратно, кончиками пальцев в латексе, отогнул край, обнажив лицо. Кожа была похожа на старый пергамент, натянутый на каркас черепа, губы втянуты, обнажая ряды зубов в вечной немой улыбке. Волосы и ногти, выросшие уже после смерти в анабиозе, казались гротескно длинными. Позы были скрюченными — последними судорогами от нехватки воздуха. Он осмотрел одного, другого, не прикасаясь, лишь скользя взглядом, как сканер. Его холодный сконцентрированный взгляд не отражал ни жалости, ни отвращения.

Ондару через толстое стекло двери было видно, как детектив слегка наклонился, замер, а потом резко выпрямился и отмахнулся рукой, будто сбрасывая с перчатки невидимую грязь. Жест был красноречивее любой реплики:

«Неинтересно».

Смерть от удушья, от слабости, от отчаяния — не его дело. Его интересовал чёткий, ясный сигнал. Автограф.

Затем его взгляд упал на двух мужчин, лежащих рядом, в позах, говорящих о внезапной и жестокой конвульсии. Они были очень похожи — близнецы. Их лица были искажены, пальцы скрючены. Коваль присел рядом, внимательно осмотрел открытые участки кожи, особенно кисти рук. На одной из ладоней он заметил слабый ожоговый след, похожий на ветвистую молнию. Поражение электрическим током. Он вспомнил прочитанный рапорт одного из инженеров о сгоревшей аппаратуре гидролиза и мысленно поставил галочку. Несчастный случай. Он снова отмахнулся.

Потом он перешёл к тем, кто лежал в более неестественных, агрессивных позах. Мужчина с разбитым виском. Другой — со сломанной ключицей и вмятиной на черепе. Коваль внимательно изучил характер повреждений, провёл пальцем в перчатке по краям ран на черепе. Тупой тяжёлый предмет. Возможно, обломок трубы, кусок металла. Он представил сцену: темнота, паника, борьба за последние капли воды, последний глоток воздуха. Люди, превращённые в животных страхом и отчаянием, могли сделать это друг с другом. Убийство? Да. Серийное? Нет. Это была вспышка дикости, а не холодный, методичный почерк.

И только после этого, отсеяв всё лишнее, Коваль подошёл к последней группе тел. Их было трое. Они лежали отдельно, как будто их специально оттащили в сторону. Он медленно опустился на колени.

Первое тело — женщина. Её шея была обнажена. Кожа там, несмотря на многовековую мумификацию, сохранила странные, чёткие повреждения. Коваль достал из внутреннего кармана плаща небольшой ультрафиолетовый фонарик и направил луч.

Три точки, расположенные идеально по вершинам равностороннего треугольника. Расстояние между ними — ровно два сантиметра. Края точек не рваные, а словно спекшиеся, обугленные изнутри. Как будто ткань была не разорвана, а мгновенно выжжена сфокусированной чудовищной энергией. Тот самый почерк. Вот только…

Рана была старой. Убийца должен был проснуться вместе с ними.

Лицо Коваля ничего не выразило. Только глаза сузились на долю секунды. Он перевёл луч на второе тело — мужчину. Осмотрел шею — ничего. Затем грудь. И снова нашёл: там, под ключицей, такой же треугольник из трёх обугленных точек. Третья жертва — ещё один мужчина. Ранение на шее сбоку.

Он выключил фонарик и несколько секунд сидел неподвижно, глядя в пустоту перед собой, собирая в голове пазл.

Проснувшиеся раньше срока. Слабость, дезориентация, голод. Хаос, борьба за выживание. И среди них — тень. Кто-то, кто не просто выживал. Кто-то, у кого была иная цель. Или иная природа.

Он представил, как убийца действовал. Не в открытой драке. Он выжидал. Манипулировал. Возможно, предлагал помощь, заманивал.

А потом… Потом убийца должен был исчезнуть. Корабль был замкнутой системой.

Но недавнее обнаруженное тело было свежим. Убийца всё ещё жив. Он не остался среди тех людей. Он как-то снова уснул.

Коваль медленно поднялся, его взгляд скользнул по рядам непрозрачных, закрытых криокапсул, стоящих вдоль стен. В одной из них все эти сотни лет спал тот, кто оставил эти автографы.

«Он проснулся с ними. Убил. И снова заснул, — холодная мысль прорезала сознание Коваля. — Ждал. Чего? Прибытия? Пробуждения всего экипажа? Чтобы раствориться среди толпы? Или… чтобы продолжить, когда все начнут просыпаться?»

Детектив повернулся и направился к выходу. На его лице не было ни торжества открытия, ни беспокойства. Была лишь привычная, ледяная собранность. Он открыл дверь и вышел в коридор, где замер в почтительном, но нервном ожидании лейтенант Ондар.

— Ну что? — спросил Ондар, не выдержав молчания. — Нашли что-то?

Коваль посмотрел на него так, будто только что заметил.

— Там много мёртвых, лейтенант. От разных причин, — его голос был ровным, без интонации. — Паника, несчастные случаи, драка из-за ресурсов. Трагедия раннего пробуждения.

— Но… вы ведь что-то искали? Специальное?

— Запросите журнал открытия капсул, — проигнорировал вопрос лейтенанта Коваль. — Выясните, были ли капсулы, которые открылись раньше времени, а затем запускались повторно.

Ондар, записывая что-то на планшет, кивал.

— А… а что с телами? Капитан спрашивал…

— Они полностью в его распоряжении.

На таймстрим детектива пришло сообщение, и он тут же выскочил из помещения, не проронив ни слова. Лейтенант Ондар засеменил следом, пытаясь нагнать стремительный шаг Коваля. Они шли минут пять непрерывно, затем зашли в лифт. Ондар молча повторял путь детектива, не спрашивая, куда они направляются, понимая, что ответа он, скорее всего, не услышит.

Архивный отсек «Пилигрима» встретил их стерильным холодом. Воздух, искусственно охлаждённый для сохранения носителей, был избыточно сухим и пахнул пылью. Гудение серверов нарушало гнетущую тишину. Свет датчиков движения зажигался с опозданием, выхватывая из полумрака ряды серых металлических стеллажей, уставленных серверными блоками, стопками оптических кристаллов и коробками с пожелтевшими бумажными документами.

Тело лежало в проходе между стеллажами с физическими носителями. Архивариус Яков Вольский, мужчина лет пятидесяти, застыл лёжа на спине, уставившись остекленевшими глазами в светильники на потолке. Но в отличие от мумий из отсека шестьдесят два «Д», здесь было много крови.

— Лейтенант, — голос Коваля прозвучал ровно, без интонации, будто он начинал лекцию, — подойдите.

Ондар, бледный, с подрагивающей нижней губой, сделал шаг вперёд, стараясь не наступить в кровь.

— Первое, — Коваль взял небольшой ультрафиолетовый фонарик, — видите?

Лейтенант наклонился над телом, пытаясь сдержать рвотный рефлекс, от чего у него на глазах проступили маленькие капельки слёз.

В ультрафиолете бледная кожа шеи жертвы вспыхнула сиреневым, а три точки ниже линии роста волос — ярко-белым, как звёзды в ночном небе.

— Его автограф. Визитная карточка, — голос Коваля был плоским, как лезвие. — Чистая работа. Поражение ствола мозга. Хирург. Ни крика, ни борьбы.

Луч скользнул вниз, к грудной клетке. И здесь картина взрывалась хаосом.

— А это, — в голосе Коваля впервые проскользнула тонкая, ледяная жилка интереса, — спектакль.

— Грудь и живот были изодраны в клочья. Рваные лоскуты кожи и мышечной ткани свисали, обнажая рёбра и внутренности. Но это не были хаотичные удары, — Коваль указал пинцетом.

— Смотрите на характер повреждений. Здесь, на рёбрах, — видите параллельные борозды? Почти идеально прямые линии. Как будто по кости провели граблями из стали. Расстояние между ними одинаковое — два с половиной сантиметра. Это не следы случайного оружия. Это имитация удара когтями. Огромными, хищно изогнутыми когтями.

Ондар сглотнул, его лицо приобрело зеленоватый оттенок.

— Но… зачем? — выдавил он.

— Подождите, — Коваль перевёл пинцет на предплечье жертвы. — Смотрите сюда. Гематома. Видите рисунок?

На бледной коже чётко проступали два полукруга мелких, глубоких вдавливаний. Как будто на руку надавили челюстью невероятно широкой пасти, усеянной мелкими, но острыми зубами.

— След укуса. Или попытка его имитировать, — пояснил Коваль. — Но обратите внимание: нет проколов кожи, только синяк. Значит, давление было мощным, но без разрыва плоти. Как будто челюсть была… не совсем настоящей. Или не успела сомкнуться до конца.

Он выпрямился, смотря на Ондара оценивающим взглядом.

— Теперь отвечаю на ваш вопрос «зачем». Рваные раны нанесены посмертно. Или в самые последние секунды агонии. Это не было борьбой. Это была инсценировка. Он убил его чисто, тихо, своим фирменным способом. А потом устроил это цирковое представление с когтями и зубами.

— Но зачем рисковать, задерживаться на месте? — спросил Ондар, всё ещё не понимая.

— Потому что он знает, — отрезал Коваль, его голос стал жёстче. — Знает, что ведётся расследование. Он меняет почерк, чтобы сбить нас с толку.

Коваль уставился в пустую стену, всматриваясь в образы из своего сознания.

— Теперь мы должны искать не тихого маньяка-технаря, способного на хирургическую точность, а буйного психа с когтями, «зверя». Он направляет нас по ложному пути.

Ондар медленно кивнул, начиная понимать.

— Значит, у него есть доступ… к нашим отчётам? К тому, что мы находим?

— Или у него свои глаза и уши, — Коваль повернулся к стеллажам, его взгляд скользнул по серверным блокам. — Он не призрак. Он здесь, среди нас. И он в курсе всего. Читает наши отчёты, знает наши шаги. Играет с нами.

В этот момент дверь архива с шипением раздвинулась, и в отсек ворвался капитан Смирнов. Его лицо было бледным, на лбу выступили капли пота. Он запыхался, будто бежал сюда через весь корабль. Его взгляд упал на тело, на рваные раны — и в глазах вспыхнула смесь ужаса и ярости.

— Боже правый… — он резко и громко набрал воздух в лёгкие. — Так это правда? У нас на борту чудовище? Зверь?

Глава 4: Гиперборей

— Почему мы не можем полететь с тобой?

Её голос дрогнул на последнем слове. Смирнов не смог поднять на неё взгляд; его глаза упёрлись в трещину на кафельном полу.

— Дорогая, я же объяснял, — он сделал несколько шагов к окну, развернулся, прошёлся обратно к столу. Пальцы непроизвольно сжали спинку стула. — Командование запретило вам лететь со мной.

— Да к чёрту твоё командование! — её чашка грохнулась о стол, коричневое пятно поползло по скатерти. — С чего они вообще решают за нас? С кем и когда нам лететь?!

— Они считают, что так обезопасят корабль, — Смирнов поднял ладони, как бы отгораживаясь, и медленно их опустил. — Мол, капитан не должен быть… подвержен влиянию. Через вас… могут попытаться давить.

Она ничего не сказала. Просто смотрела на лужу чая, медленно сжимая и разжимая пальцы, лежащие на столе.

— Вы полетите следом. На «Пилигриме-2». Через пару месяцев. Ничего страшного не произойдёт.

Её губы плотно сжались. Она кивнула — резко, один раз — и отвернулась к окну, за которым темнело пустое небо.

***

Капитан почти не заметил Коваля, уставившись на растерзанное тело. Его руки сжались в кулаки.

— Немедленно поднять на ноги всю охрану! — рявкнул он, обращаясь скорее к самому себе, чем к присутствующим. — Обыскать каждый отсек! Проверить всех, кто мог иметь доступ сюда!

Коваль без единой эмоции на лице медленно повернулся к капитану.

— Вы сыграете в его игру и проиграете, — произнёс он ледяным тоном. — Он этого и ждёт. Паника, толпа бегающих солдат, всеобщая подозрительность — идеальная ширма, чтобы поймать следующую жертву и раствориться.

Смирнов резко обернулся к нему.

— Мой экипаж в опасности! Здесь орудует маньяк, который рвёт людей когтями! Я не могу сидеть сложа руки!

— Не когтями! — отрезал Коваль. — Он делает вид. И пока вы будете искать зверя, настоящий убийца продолжит работать. Чисто, тихо, без лишнего шума. А вы загоните корабль в истерику.

— Вы предлагаете ничего не делать? — голос капитана дрожал от ярости.

— Я предлагаю ждать! — Коваль сделал шаг вперёд, его пустой взгляд впился в Смирнова. — Ждать следующего убийства, чтобы найти иголку в стоге сена. Это очень цинично, но другого выхода нет.

Лицо Смирнова покраснело от напряжения, а ноздри раздулись, но он молчал и лишь слушал детектива.

— Вот мой приказ, капитан. Вы его выполните. Полная информационная блокада. Никаких объявлений об «ужасном звере». Никаких массовых обысков. Вместо этого — тихая изоляция секторов под предлогом проверки систем жизнеобеспечения.

Коваль указал на разбросанные вокруг кристаллы данных, на вскрытый серверный блок.

— Он пришёл сюда не случайно. Он что-то искал. Мы загоним его в угол, лишив возможности двигаться незаметно. Его следующая попытка будет его ошибкой.

Смирнов стоял, тяжело дыша. Он смотрел то на тело, то на Коваля. Ярость медленно уступала место тяжёлому отчаянию.

— Если я отдам такой приказ… это вызовет вопросы. Офицеры захотят знать причину, — глухо проговорил капитан.

— Скажете, что идёт плановая проверка после выхода из гипертоннеля. Или, что обнаружены неполадки в системе фильтрации воздуха. Что угодно, — парировал Коваль. — Но ни слова об убийствах или звере.

Смирнов закрыл глаза на секунду. В висках стучало. Этот человек, этот циничный детектив, возможно, был прав. Но так трудно было признать это.

— Хорошо, — наконец выдохнул он. — Я отдам приказ о поэтапной изоляции секторов. Но вы будете ежеминутно докладывать мне о ходе расследования. Каждый шаг. И если ваша тактика не сработает…

— Она сработает, — перебил Коваль, уже отворачиваясь. — Он умён, но и я не дурак. И теперь у нас есть преимущество — он не знает, что мы не купились на его спектакль.

Капитан ещё секунду постоял, глядя на спину детектива, затем резко развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим шипением.

В архиве снова воцарилась тишина, нарушаемая только гулом серверов. Коваль медленно обошёл тело, его взгляд снова остановился на «следах когтей» и «укусе». Он нахмурился.

— Слишком убедительно для простой инсценировки… — тихо проговорил он, будто размышляя вслух. — Эти «когти» — рассчитанная длина, угол вхождения. Этот «укус» — точное распределение давления… Как будто он не имитировал зверя, а знал, как тот действует. Или… как будто у «зверя» есть свой, отдельный почерк.

Ондар посмотрел на него с вопросом:

— Вы думаете, их всё-таки двое?

Коваль помолчал, затем резко мотнул головой, отгоняя сомнения:

— Нет. Нельзя усложнять. Пока что будем считать, что убийца один. Просто… очень талантливый актёр.

Он наклонился и пинцетом поднял с пола маленький, почти незаметный осколок оптического кристалла. На нём были следы крови.

— Он что-то искал. И, возможно, нашёл. Лейтенант, обыщите карманы жертвы. И посмотрите, что за чип в том вскрытом сервере.

Ондар, стараясь не смотреть на лицо мёртвого, осторожно проверил карманы белого халата. Внутри он нашёл небольшой листок бумаги — распечатку запроса к базе данных. На листке, помимо даты обращения к архиву и прочего бюрократического мусора было лишь одно слово: «ГИПЕРБОРЕЙ».

Коваль взял листок, рассмотрел его. Его лицо ничего не выразило, но глаза сузились.

— Интересно… — прошептал он. — Очень интересно.

Он положил листок в прозрачный пакет, затем посмотрел на Ондара:

— Всё. Здесь больше ничего нет. Вызовите санитаров, пусть забирают тело. И передайте капитану, чтобы изоляцию архива и серверных отсеков начали в первую очередь. Никто, кроме нас и санслужбы, сюда доступ не получает.

— А как же… зверь? — неуверенно спросил Ондар.

— Нет никакого зверя, — холодно сказал Коваль. — Есть обычный человек, который пытается нас обмануть. И мы не дадим ему этого сделать.

Он вышел из архива первым, не оглядываясь. Ондар последовал за ним, бросив последний взгляд на тёмные лужи на полу, которые уже начинали подсыхать по краям, образуя багровую корку.

Дверь закрылась, оставив тело архивариуса в одиночестве под бесстрастным взглядом серверных стоек. Холодный сухой воздух медленно вытягивал последнюю влагу из ран, делая их края ещё более чёткими.

Коваль направился в законсервированную лабораторию в секторе «Дельта», которую Ондар по его приказу подготовил под временный оперативный штаб. Комната была лишена окон, стены покрыты панелями из матового металла. Посередине стоял стол с тремя голографическими терминалами, мерцающими холодным синим светом.

— Закройте дверь, — бросил Коваль, скидывая плащ на спинку стула. — И активируйте звукоизоляцию.

Ондар выполнил приказ. Тишина стала абсолютной, давящей. Коваль взял чип, найденный в архиве, и вставил его в слот терминала. На экране замелькали строки кода, пошла процедура восстановления повреждённых данных.

— Пока система работает, — сказал Коваль, усаживаясь и закидывая ногу на ногу, — расскажите мне всё, что известно о проекте «Гиперборей». Не официальную версию, а то, что шепчут в коридорах. Слухи, легенды, страшилки для новобранцев.

Ондар растерянно заморгал:

— Я… я не в курсе, детектив. Я служил на орбитальной станции «Щит», перед назначением на «Пилигрим» прошёл только базовый инструктаж. О «Гиперборее» — лишь то, что это ранняя стадия проекта колонизации, закрытая из-за… технических сложностей.

— «Технические сложности», — повторил Коваль с лёгкой усмешкой. — Люблю эту формулировку. Она покрывает всё: от небольшой неудачи до исчезновения экипажа, а то и целого корабля.

На экране появились первые читаемые фрагменты.

[ФАЙЛ: ГИПЕРБОРЕЙ/ОТЧЁТ/ЭКСП. ГРУППА-7]

[ДАТА: 15.08.2267]

[СТАТУС: СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО]

Коваль придвинулся на стуле ближе к экрану, будто пытаясь прочесть мелкий шрифт.

[…образец «Лямбда» проявляет аномальную нейроактивность вне криогенной среды. Рекомендуем приостановить прямые контакты до выяснения природы излучения…]

[…доброволец №4 (позывной «Скальпель») сообщает о стабильных визуальных галлюцинациях после сеанса. Описывает «красные огни в темноте» и чувство постоянного наблюдения. Психофизическая оценка показывает резкий рост агрессии…]

Коваль замер, его пальцы застыли над клавиатурой.

— «Красные огни в темноте», — прошептал он. — Лейтенант, вы читали отчёт капитана о его снах?

Ондар отрицательно помотал головой:

— Никак нет.

— Он писал о «красных глазах», — Коваль откинулся на спинку стула, его взгляд стал остекленевшим, устремлённым вглубь памяти.

Ондар почувствовал, как холодный пот выступил у него на спине.

— Вы думаете… на «Гиперборее» нашли что-то? И это «что-то» теперь здесь, на «Пилигриме»?

— Я думаю, что наш убийца не случайно вышел на охоту именно сейчас, — сказал Коваль медленно, собирая мысли воедино. — Он знал о миссии «Пилигрима». Возможно, сам был причастен к проекту «Гиперборей». И он ищет на этом корабле что-то, что связано с тем старым экспериментом. Архивариус Вольский имел доступ к засекреченным разделам базы. Он что-то нашёл или понял, куда смотреть. И стал мишенью.

На экране всплыло новое изображение — схематичный чертёж, напоминающий спираль ДНК, но с дополнительными, несимметричными ответвлениями. Подпись: «Образец Лямбда. Реконструкция на основе фрагментарного сканирования».

— Что это? — Ондар приблизился к экрану.

— Не знаю, — честно ответил Коваль. — Но наш убийца, судя по всему, знает. И он готов устранять любого, кто приближается к этой тайне. Он не маньяк в обычном смысле. Он… санитар. Чистильщик. Убирает следы.

Внезапно таймстрим детектива издал резкий звук — сигнал входящего вызова с капитанского мостика. Коваль нахмурился, открыл канал.

Голос Смирнова прозвучал чрезмерно официозно:

— Начинаем поэтапную изоляцию секторов «Альфа», «Бета» и «Гамма» под предлогом проверки систем вентиляции. Офицеры проинформированы. Скоро посыпятся неудобные вопросы.

— Пусть задают, — отрезал Коваль. — Как ощущения в команде?

Короткая пауза. Смирнов ответил сдавленно:

— Они не идиоты. Чувствуют, что что-то не так.

Коваль молча прервал связь, затем посмотрел на Ондара:

— Ваша задача теперь — быть моими глазами и ушами среди экипажа. Особенно среди офицеров. Слушайте, о чём говорят, что шепчут. Любое упоминание «Гиперборея» или старых миссий — сразу мне. Понятно?

— Так точно, — Ондар вытянулся, но в глазах читалась неуверенность. — Детектив, а вы действительно думаете, что капитан… что он может быть как-то причастен?

Коваль долго смотрел на него, затем медленно покачал головой:

— Капитан Смирнов — солдат. Он верит в приказы, долг, иерархию. Он не убийца. Но он может быть пешкой в чьей-то игре. Или слепцом, который не видит, что творится у него под носом. И то, и другое делает его опасным. Но пока что он нам нужен. Его авторитет — единственное, что сдерживает панику.

Он снова обратился к терминалу, который продолжал восстановление данных. Фрагменты текста становились всё более тревожными.

[…доброволец №7 (позывной «Феникс») после четвёртого сеанса демонстрирует признаки тяжёлого психического расстройства. Утверждает, что «голоса в голове» приказывают ему… Помещён в изолятор…]

[…образец «Лямбда» проявляет свойства биологической активности. Внесённый в питательную среду с клетками земного лишайника, вызвал их мгновенную мутацию и агрессивный рост. Проект рекомендуется закрыть, образец — уничтожить…]

Дата последней записи: 03.03.2286.

[…системы корабля «Гиперборей» дают сбой. Связь прерывается. Вижу… вижу, как они выходят из стен… красные огни…]

Коваль откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Картина складывалась в мозаику, настолько чудовищную, что разум отказывался её принять.

— Этот образец… — тихо проговорил он. — Что это? Его нашли в гиперпространстве? Вырастили? Или он сам проник на борт «Гиперборея»?

Ондар нервно пытался то засунуть руки в карманы, то скрестить их на груди.

— И вы считаете, что этот… образец мог попасть на «Пилигрим»?

— Не знаю. Строительство кораблей проходило независимо друг от друга. — сказал Коваль, открыв глаза. — Да и к тому же в разных уголках Земли. Гиперборей запускали с Бангалора. Пилигрим стартовал с площадки в Ирландском Лондоне.

Коваль сделал паузу, пытаясь собрать все пазлы воедино.

— Но почти со стопроцентной вероятностью могу сказать, что они оба строились одними и теми же людьми. Те же ученые-проектировщики. Те же спецслужбы, обеспечивающие охрану.

Лейтенант Ондар быстрым шагом направился на доклад к капитану, всю дорогу пытаясь собраться с мыслями. Зайдя в командный пункт, он чуть не сбил с ног выходящего из помещения старпома Бенджамина.

— Товарищ капитан, разрешите доложить! — голос его был сбивчивый и слегка дрожащий.

— Лейтенант, докладывайте, — спокойно проговорил Смирнов.

— Коваль предполагает, что убийца — психически нестабильный член экипажа, возможно, из отряда спецназа или учёный-биолог со скрытой травмой, — лейтенант сделал большой глоток воздуха и продолжил. — Криокапсула или гиперпрыжок могли спровоцировать его обострение…

— Какое обострение? — удивился капитан, разглядывая дрожащего от волнения лейтенанта.

— Не могу знать, товарищ капитан. Я не силён в научных терминах, которые использует детектив Коваль.

— Ну а какого чёрта вы тогда с ним весь день таскались, — ударил ладонью по столу капитан, — если вы не можете передать полноценный доклад о его работе?

Лейтенант виновато смотрел на капитана, выпучив глаза, не зная, что ответить.

— Свободен! — выдохнул капитан.

Оставшись один в каюте, капитан долго пытался проанализировать то, что произошло за день: загадочные убийства, дерзкий детектив, свалившийся на голову, проблемы с кораблём и чёрт его знает что ещё… Усталость валила с ног, и капитан не заметил, как уснул прямо за своим рабочим столом.

Красные глаза, мелькавшие то тут, то там, пробивались сквозь темноту сознания, настигали капитана каждый раз, как он засыпал.

Сигнал тревоги! Резкий, пронзительный вой сирен разрезал тишину капитанской рубки, оборвав и без того волнительный сон. Была ещё глубокая ночь. Смирнов резко вскочил из-за стола, сам не ожидая от себя такой реакции. Пот лил градом, сердце стучало, словно вот-вот выпрыгнет из груди.

Сигнал тревоги звучал близко — прямо за углом!

Смирнов мгновенно вылетел из помещения в коридор, на ходу натягивая мундир. Адреналин заставлял сердце колотиться где-то в висках.

В столовой для руководящего персонала царила паника: люди в спешке покидали помещение, а на полу валялись опрокинутые стулья и столы. В этой суматохе Смирнов не сразу заметил женщину, которая стояла в центре зала с вытянутыми вверх руками и полными злости глазами. Её взгляд был устремлён в ту же сторону, что и руки.

Прямо над ней, под потолком, в воздухе парило окровавленное тело офицера охранной службы. Похоже, он был уже мёртв. Грудь пробита чем-то острым. Кровь капала на пол, образуя тёмные лужицы на светлом пластике.

Капитан попытавшись остановить её, закричал:

— Стой! Прекрати это!

Женщина резко повернула голову. Её взгляд, полный безумия, впился в Смирнова. Она метнула в него обеденный стол, будто это была не массивная металлическая конструкция, а детская игрушка.

Глава 5: Четыреста тридцать один

Плесень покрывала все стены подвала сплошным тонким слоем.

Бен сидел на бетонном полу, привалившись спиной к ржавой трубе. Ноги затекли. Часы на таймстриме давно перестали обновлять данные — связь пропала вместе с солнцем.

Снаружи выло.

Пылевая буря терзала город уже шестой час, как голодный зверь, пытающийся прогрызть стены. Иногда в рёв вплетался свист — мелкие осколки стекла, гравий, обломки вывесок. Они били в стены подвала, как дробь.

— Шкипер, — позвал Бен.

Смирнов сидел напротив, у самого входа. Тусклый свет аварийной лампы, освещавший его усталое лицо, подчеркивал морщины и мешки под глазами.

— Чего?

— Ты когда последний раз связывался с Землей?

— Семье звонил на днях. — вздохнул Смирнов. — Жена переслала фотографию дочки.

— У тебя дочка? — с неподдельным интересом спросил Бен.

Смирнов помолчал. Провёл ладонью по коротко стриженному затылку. Потом полез в карман, достал заламинированную пластиковую карточку. На ней — фото. Маленький комочек с едва различимыми пальцами и огромной головой.

— Зовут Лена, — сказал он. — Ей всего три недели.

— Ты видел её? — спросил Бен.

— Один раз. Перед командировкой.

Смирнов сунул фото обратно в карман, похлопал по нему ладонью — будто проверял, на месте ли.

— Жена говорит, моя точная копия.

— Бедный ребёнок, — усмехнулся третий голос из темноты.

Мужчина сидел в углу, на перевёрнутом ящике. Его лицо скрывала тень, но Бен знал, что он улыбается. Стив всегда улыбался. Даже когда не смешно.

— Закрой рот, Волкер, — беззлобно бросил Смирнов.

— Не закрою. Я просто представил твою физиономию в детском масштабе. Это страшно.

Бен хмыкнул.

Снаружи снова завыло. Наверху что-то рухнуло — глухой, тяжёлый удар, от которого дрогнул пол.

— Радиация, — сказал Бен, глядя на дозиметр на запястье. — Фон растёт.

— Потому и сидим, — ответил Смирнов. — В такую бурю лучше не высовываться. Пыль — она как ядерный пепел. Вдохнул — и всё.

Он замолчал.

Тишина повисла тяжёлая, как свинцовое одеяло.

— Иногда я боюсь, что не вернусь — вдруг сказал Смирнов. — К жене. К детям.

Бен поднял голову.

— Вернёшься.

— Откуда знаешь?

— Потому что мы тебя вытащим, — ответил Стив пожимая плечами.

Смирнов посмотрел на него, потом на Бена, а затем растянулся в улыбке:

— Договорились.

***

Массивный металлический обеденный стол с оглушительным грохотом пролетел в сантиметре от головы Смирнова и врезался в стену. Пластиковая обшивка смялась с сухим хрустом, оставив глубокую вмятину с паутиной трещин. Воздух в столовой загудел, стал тяжёлым и вязким — словно его превратили в текучий мёд.

Источник гула исходил от женщины в центре зала. Её пальцы искривлены неестественной судорогой, а глаза закатились так, что видны были только белки, испещрённые густой сетью багровых прожилок.

Дверь с шипением раздвинулась, и в столовую ворвался десант. Бронекостюмы, забрала, винтовки. Прицельные лучи — тонкие, ядовито-красные нити — затанцевали в пыльном воздухе, нашли её фигуру, прилипли к груди, ко лбу. Словно солнечные лучи, собранные увеличительным стеклом в смертоносное жало, готовое зажарить муравья.

— Руки! На пол! — отточенный до автоматизма командный рёв сержанта пробивала лёгкая неконтролируемая нотка паники. — Быстро!

Женщина издала звук — нечто среднее между воем и стоном. Её руки снова дёрнулись вверх, и тело убитого офицера, всё ещё парившее под потолком, затрепетало, словно марионетка на невидимых нитях. Но охрана действовала быстро и решительно. Два точных выстрела — короткие, ярко-зелёные вспышки. Женщина с пронзительным, обрывающимся криком рухнула на пол. Тело офицера тяжело шлепнулось рядом, с глухим, кошмарным стуком.

Воцарилась тишина, нарушаемая только прерывистыми, булькающими хрипами раненой и всхлипываниями ошеломлённых свидетелей, прижавшихся к стенам. Капитан замер, наблюдая. Холодный пот крупными каплями стекал по его спине под мундиром.

Он окинул помещение неспешным взглядом, наткнулся на Коваля, который, не теряя времени, уже обследовал тело застреленной.

«Это была магия? Колдовство? Как она могла удерживать взрослого мужчину в воздухе одной силой мысли?» — вопросы, лишённые всякой логики, бешено крутились в голове Смирнова, натыкаясь на глухую стену рациональности.

Текущая ситуация сильно выбила его из колеи, а вчерашний сон, вероятно вызванный стрессом, и вовсе добил. От увиденного по коже Смирнова пробежал ледяной мороз.

«Нужно показаться врачу. Срочно.» — его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — «Вдруг эти сны — побочный эффект от долгого нахождения в криокапсулах…»

— Капитан..? — голос сержанта прозвучал прямо над ухом, заставив Смирнова вздрогнуть и оторвать взгляд от безжизненного тела. — Капитан, вы в порядке?

Он медленно, будто через силу, перевёл взгляд на военного, который уже убирал дымящуюся винтовку за спину. Лицо сержанта было бледным, но собранным.

— В порядке, — голос прозвучал чужим, спокойным до неестественности, и это спокойствие было куда страшнее крика. — Обезопасьте периметр. Ничего не трогать. Всех свидетелей — немедленно в медпункт на осмотр и дачу показаний. Никаких разговоров между собой. Абсолютно никаких. Понятно?

— Так точно, товарищ капитан! — сержант щёлкнул каблуками и развернулся, отдавая чередующиеся приказы своим людям; его голос снова приобрёл стальные нотки.

Ещё не остывший от адреналина, Смирнов резко развернулся и почти побежал к выходу, на ходу доставая свой таймстрим. Его пальцы слегка дрожали, когда он вызвал связь. Голос прозвучал жёстко:

— Бенджамин. Капитанский мостик. Немедленно. И соберите комиссию по чрезвычайным ситуациям. — Он отключил связь, не дожидаясь ответа, не в силах больше смотреть на залитый кровью пол и искажённые ужасом лица своих людей.

Через несколько минут на капитанском мостике, в его личной рубке за бронированным стеклом с видом на бескрайнее, безразличное звёздное полотно, нависла напряжённая, гнетущая тишина. Никто из собравшихся — старпом Бенджамин Ирвин, главный инженер Николай Валерьевич, старший врач Лю Цзы и ещё пара офицеров — не смел её нарушить, молча дожидаясь реакции капитана, который стоял спиной к ним, глядя в черноту космоса.

Напряжение висело в воздухе густым, тяжёлым туманом.

Бен первым нарушил молчание:

— Михаил Фёдорович, это уже шестой случай за неделю. Люди проявляют непонятные… аномальные способности. Как эта женщина. Всех удалось изолировать — в камерах временного содержания и в переоборудованной под изолятор казарме. У этой… какая-то форма телекинеза. Она убила лейтенанта Харриса. — Он кивнул в сторону главного экрана, где застыла, зацикленная на коротком отрезке, запись хаоса с камер наблюдения из столовой — тот самый момент, когда тело офицера зависало в воздухе, безжизненное и неподвижное. — Разорвала ему грудь… чем-то. Мы не нашли оружия.

Смирнов медленно повернулся, его взгляд скользнул по экрану. Он смотрел на лицо той женщины. Оно было искажено одновременно гневом и всепоглощающим, животным ужасом. Словно она и сама не понимала, что через неё творится.

Капитанский мостик снова наполнился напряжённой тишиной, но Смирнов не дал ей затянуться:

— Здесь душно. Пойдёмте, — его голос прозвучал резко, без права на возражение. — Бен, Николай Валерьевич, Лю Цзы — со мной. Остальные — продолжать нести вахту. Никому не покидать мостик без моего приказа.

Он уже шёл к выходу, не оглядываясь, и свита вынуждена была последовать за ним, едва поспевая. Цепочку замыкал детектив Коваль, неспешно вышагивая, слегка отстранённо от основной свиты капитана.

Шаг Смирнова был быстрым и решительным, отстукивая чёткий, почти машинный ритм по металлическому полу. Бен держался в полушаге сзади: его обычно невозмутимое лицо было сосредоточенным. Следом быстро семенил Николай Валерьевич. Рядом с ним шла старший врач Лю Цзы с бесстрастным лицом.

Они подошли к массивному сооружению — узловой станции лифтовых шахт. Смирнов резко ткнул кнопку вызова. Двери ближайшего лифта с тихим шипением раздвинулись, обнажая просторное помещение, похожее на кабину фуникулёра, с прозрачными стенами, открывающими вид на бескрайнюю паутину внутренних помещений корабля. Капитан выбрал маршрут на сенсорной панели — «Сектор К, Уровень 7». Кабина плавно тронулась — сначала вертикально, затем, с едва заметным изменением давления в ушах, ринулась вбок по горизонтальной шахте, периодически меняя траекторию на вертикальную. Мелькали силуэты людей, спешащих по своим делам, не подозревающих, что творится в верхних эшелонах командования.

— Всех подозреваемых усыпили медикаментозно, — нарушила молчание Лю Цзы. — Физиологические показатели… в пределах условной нормы. Если не считать беспрецедентных, спорадических всплесков неизвестной нейроактивности в коре головного мозга. Ничего подобного в базах данных Земли нет. Изучаем…

Смирнов повернулся к ним, медленно набирая носом полную грудь воздуха.

Лифт нёсся сквозь этажи, мимо мелькающих подсвеченных пролётов коридоров, перекрёстков, других движущихся кабин.

— «Изучаем», — ядовито бросил Смирнов, глядя в прозрачную стену на пролетающие мимо уровни. — Вы изучаете, а мой офицер мёртв.

Он резко повернулся к Николаю Валерьевичу, заставив того вздрогнуть и судорожно прижать к груди очки.

— Николай Валерьевич! Ваш отчёт о системах? Где он? Я ждал его утром!

Инженер поперхнулся, заморгал, снова судорожно потёр очки, будто они были виной всему.

— Мы… мы как раз проводим углублённую диагностику… — залепетал инженер, отступая к стене кабины. — Возможно, флуктуации в энергосети…

Он замолчал, поймав взгляд капитана.

— А капсулы? Отчёт о вскрытии? Почему тишина? Я приказал разобраться! — Голос капитана гремел в замкнутом пространстве, хотя он почти не повышал его.

В этот момент лифт плавно остановился, чтобы пропустить на скрещении путей другой, грузовой состав. Кабина замерла. И замерла она ровно напротив большого смотрового окна, за которым располагалась одна из центральных биолабораторий сектора «Дельта».

— Там… обнаружены аномалии. Серьёзные, — запинаясь, выдавил из себя Николай Валерьевич, пытаясь отвлечься от гневного взгляда капитана.

Но Смирнов уже не слушал его. Его внимание привлекла картина за стеклом. Стерильное помещение, залитое холодным синим светом. В центре — неподвижная фигура на медицинском столе, прикованная ремнями. Её конечности были неестественно длинными, кожа имела странный, сероватый оттенок. Над ней склонились две фигуры в защитных костюмах с герметичными шлемами. Один из медиков вводил шприц в вену на руке. На экранах над столом пульсировали непонятные графики и диаграммы. Вокруг — аккуратные ряды пробирок разного цвета с образцами крови, стерильные инструменты, мерцающие голографические проекции молекулярных структур.

— Какие ещё аномалии? — спросил капитан, уже тише, не отрывая взгляда от окна.

— Сопоставив данные бортового журнала и информацию, полученную со сгоревших криокапсул, мы пришли к предварительному выводу. Корабль во время пребывания в гиперпространстве отклонился от заданного курса. Это привело к необратимым последствиям, — Николай Валерьевич, видя, что внимание Смирнова ослабло, немного успокоил свой трясущийся голос и выдохнул. — Однако мы пока не можем определить, что стало причиной сбоя в навигации корабля. Датчики зафиксировали резкий всплеск энергии или даже волну материи, с которой столкнулся корабль, — она, вполне вероятно, могла перегрузить системы корабля, что повлекло за собой выход из строя более двухсот криокапсул. Вот только…

Лифт снова тронулся, ускоряясь, и жуткая лаборатория скрылась из виду, оставив после себя лишь тяжёлое, невысказанное недоумение.

Мужчина многозначительно замолчал. Капитан вопросительно посмотрел на него, дав понять, что то, о чём учёный говорит, для него совершенно не очевидно.

— В гиперпространстве, согласно всем нашим моделям, — бесконечная пустота. Там не может быть ничего, что могло бы вызвать такую волну энергии. Ни материи, ни излучения. Поэтому мы считаем, что это банальный сбой систем корабля или, если позволите, ошибка при проектировании или сборке. Возможно, саботаж, — учёный умолк, собираясь с духом.

Кабина замедлила ход, приближаясь к цели — тюремному блоку.

— Значит, мумиями они стали тоже из-за этой волны? Это она их высушила за восемьдесят лет? — настойчиво перебил капитан.

Коваль, стоявший в углу и за всю дорогу не проронивший ни слова, старался не привлекать к себе внимания. Лишь внимательно слушал и что-то периодически помечал в своём таймстриме.

— Нет, — Николай Валерьевич потупил взгляд. — Вот мы и подошли к самому необъяснимому. Мы перепроверили дважды все записи… Ошибки быть не может. Весь экипаж корабля… — он сглотнул ком в горле, — …пробыл в криокапсулах не восемьдесят лет, как планировалось. Мы находились в анабиозе четыреста тридцать один год.

Лифт окончательно остановился, и двери бесшумно раздвинулись, открывая вид на мрачный, слабо освещённый тюремный блок с тяжёлыми стальными дверями. Но капитан не двинулся с места. Он неподвижно смотрел на Николая Валерьевича, его лицо не выражало ровным счётом ничего, лишь лёгкая болезненная бледность выдавала колоссальное внутреннее напряжение. Цифра повисла в воздухе — тяжёлая, абсурдная, нереальная. Четыреста тридцать один год. Жизнь нескольких поколений на Земле. Целая эпоха.

— Всё это время корабль дрейфовал в пустоте с нерабочими двигателями. До тех пор, пока мы случайно не попали в обратную червоточину, которая выбросила корабль в наше измерение, — добавил учёный.

— Но системы сработали, как было запланировано? — скептически произнёс Смирнов, больше утверждая, чем спрашивая. — Мы ведь все очнулись.

— Да. Сработал аварийный протокол.

— Четыреста тридцать один год… — тихо, почти беззвучно протянул Михаил Фёдорович.

Он вышел из лифта первым. Его шаги гулко отдавались в металлическом коридоре, ведущем к камерам. Из-за стальных дверей доносились приглушённые звуки: плач, бормотание, скрежет металла.

Внезапно он остановился и обернулся обратившись к Лю Цзы:

— Задержанных допросить немедленно! — голос Смирнова стал тише, но от этого лишь пронзительнее. — Буду присутствовать лично.

Доктор вопросительно посмотрела на капитана, после чего он добавил.

— Ваше присутствие обязательно! Вы больше любого из нас разбираетесь в их мутациях.

Смирнов сделал секундную паузу, затем повернулся к Николаю Валерьевичу.

— И я жду сегодня же, до конца дня, полный, исчерпывающий доклад! По всем пунктам! Ясно?

— Так точно! — хором выдохнули Бен и врач. Николай Валерьевич лишь молча кивнул.

— Хорошо. Теперь покажите мне их.

Бенджамин кивнул и повёл группу вперёд, к камерам временного содержания.

У первой же камеры их встретил крик — хриплый, надрывный, полный такого отчаяния, что по коже пробежали мурашки:

— Я не виноват! Я защищался! Я жертва, вы слышите? Жертва!

Мужчина лет сорока, в порванной синей робе инженера, вцепившись пальцами в решётчатые ставни камеры, хрипло кричал в сторону военного, охранявшего помещение. Его голос дрожал от неподдельного ужаса, но молодой охранник, уставившись в противоположную стену, будто не замечал этих отчаянных воплей, стараясь сохранить каменное выражение лица.

Длинный коридор был заполнен гулом голосов, доносящихся из восьми одиночных камер. Кто-то плакал, кто-то матерился, кто-то монотонно, как мантру, повторял одно и то же слово.

Увидев капитана, мужчина в камере на мгновение замолчал, отшатнулся от двери, но не сводил с него горящего взгляда. Потом, собравшись с духом, произнёс уже спокойнее, но с той же исступлённой настойчивостью:

— Капитан… Я не виноват. Клянусь всем, что у меня осталось. На меня напали. Я просто защищался. Это был не я…

Его глаза, широко распахнутые, горели неестественным, ярким голубым светом — словно два маленьких, но невероятно мощных карманных фонарика, врезанных в его бледное, осунувшееся лицо.

— Капитан, я говорю правду, я… — мужчина вдруг замолчал, его лицо исказилось новым, ещё более глубоким ужасом. Он уставился куда-то за спину Смирнова остекленевшим взглядом. — За вами… за вами ходит сущность. Тёмная. Она преследует вас. Куда бы вы ни пошли…

Сержант, заметив приближение капитана, резко вытянулся по стойке смирно и начал рапортовать, перекрывая бормотание заключённого:

— Товарищ капитан! Мы в соответствии с приказом обезвредили и изолировали нескольких членов экипажа, проявивших признаки неадекватного и агрессивного поведения.

— Вольно, сержант, — кивнул капитан, после чего замер. Его взгляд привлек заключённый, сидящий в дальней камере.

— Это же генерал! Какого черта генерал делает в камере?

— Товарищ капитан… — неуверенно проговорил охранник. — Генерал убил одного из офицеров и тяжело ранил второго.

— Что за вздор? — капитан повернулся к камере. Генерал сидел в полутьме, неподвижно, будто не замечая происходящего вокруг.

— Генерал! — капитан повысил голос. — Объясните, как вы сюда попали?

Мужчина лет шестидесяти медленно поднялся с места и неспешно подошел к двери камеры. Свет упал на его лицо, обнажив усталые, бесстрастные черты. Вот только что-то с его лицом было не так.

— Миша… — начал генерал, и в тот же миг капитан отпрыгнул от решетки, будто его обдали кипятком. В свете лампы стали видны зубы генерала — острые и тонкие, как у пираньи. Его челюсть была неестественно широкой, а рот, казалось, начинался почти от ушей.

— Господи! Генерал, что с вами случилось? — Капитан не мог поверить своим глазам.