Бесплатный фрагмент - Песня драконьей кости

Благодарности

Асе — без её лекций по политической географии мир был бы намного менее реалистичным.

Моему мужу Алексею — за безграничное терпение, великолепного Гайвата, правки и советы, за то, что выслушивал все мои безумные идеи.

Спасибо вам!

1. Командир Торговец

Солнце уже поднялось над восточным пиком. Тень с парных ступенчатых башен стекла в узкий проход меж ними. Говорили, высечь крепость из скал помогли сами духи. Юноша с длинными косами взбежал по внешней лестнице на верхний ярус и ворвался в чужие покои.

— Командир! Я принёс спи…

Дверь хлопнула, из глубин комнаты донёсся рёв раненого оленя.

— Си́кис, духов ради, потише, — простонал временный командующий Туманного Перевала.

Он согнулся над письменным столом, опираясь на локти и обхватив голову. Короткие, едва достающие плеч волосы свисали мокрыми прядями, прилипли к лицу. Вода с них капала на письмо и живописно размывала чернила. Рядом стояла пустая чашка. Стало быть, на помывку и ка́хве сил командиру хватило, а на дела — уже нет.

— Стоит спрашивать? — Сикис уронил на стол пачку бумаг и поморщился от перегара, смешанного с резким запахом альтынского варева.

— Отправь кого-нибудь к Кашевару, он держит постоялый двор у Северных врат. Пусть выяснят, из каких помоев он гонит маисовое пойло. Не сегодня, на шестой день.

Сикис завязал узел на ки́пу. Для неискушённого взора его ожерелье было лишь украшением из беспорядочных нитей, но Сикису оно заменяло учётную книгу и список дел. Наука тайнописи цветом и узелками осталась последним наследием его отца.

— Снова туда собираешься? Эми́н, ты…

Командир нервно отмахнулся.

— Лекарство вот-вот подействует.

Не желая терять время, Сикис открыл окно. Свежий горный воздух ворвался в помещение, унёс дурной запах. Внизу во дворе сотник раздавал указания патрульным, со стрельбища доносилась приглушённая пальба. Эмин выпрямился, сжал переносицу и сказал:

— Хранят духи нашего лекаря. Что у тебя?

— Список новобранцев. Смотр через час.

Эмин схватил бумаги и бегло перелистал. Всего четыре десятка имён, из них половина не из воинских семей.

— Почему так много выкормышей? Разузнай о них. Сроки обучения, мотивы, связи с наставниками, отношение родителей.

— Отстранить их до окончания расследования?

— Не стоит, но не спускай с них глаз.

Сикис пропустил между пальцами нить кипу. Как он и ожидал, командир не заметил имени, которое должен был знать на зубок. Или не захотел заметить.

— Травника можно спросить прямо, он сын твоей должницы, — предложил помощник.

— А потом он так же прямо расскажет об этом своему благодетелю, — скривился Эмин и ткнул пальцем в одну из строк. — А это кто? Я просил не брать женщин.

Сикис склонился над плечом друга, хотя в напоминании не нуждался. Единственную девушку он добавил в список лично.

— С ней проблем не возникнет, она Стылая.

— А семья?

— В живых только отец. Брачных предложений никому не делал.

— Ты её испытал?

— Приберёг для выступления.

Командир мрачно кивнул. Сикис прекрасно понимал его опасения: воинские семьи редко обучали дочерей на равных с сыновьями; большинство девушек поступали на службу лишь для того, чтобы найти многообещающего мужа без имени и дорого продать собственное. С тех пор как Геке́к Стратег возложил свои обязанности на Эмина, тот был вынужден уклоняться от бесчисленных предложений. Даже сам Сикис оказался под прицелом.

Эмин встал из-за стола и сменил влажную тунику на парадную. Сикис вынул из шкафа пигменты и принялся разводить краски. Когда командир подставил ему лицо, о ночном деле напоминали лишь слабые тени под глазами. Широкой кистью Сикис провёл лазурную линию от виска до виска через переносицу — знак главного снабженца крепости. Повинуясь общему тону, серые глаза Эмина теперь казались голубыми. Ниже легла тонкая красная линия — знак временного командующего. Она проходила по скулам и горбинке и раньше плохо давалась Сикису, но нет ничего более постоянного, чем временное, и спустя почти год ежедневной практики он уже рисовал не глядя, одним движением.

— От Геке́ка нет новостей? — осведомился Сикис, выводя на собственном лице белый пунктир. — Когда он вернётся?

— Он не вернётся.

Слова Эмина прозвучали как-то зловеще предрешённо. Рука Сикиса дрогнула и оставила на щеке длинный росчерк, будто слеза сбежала. Тем временем командир закончил перевоплощение: надел шитый синий тюрбан, повязал на плече накидку в цвет, а на пояс повесил нож из драконьей кости, в котором давно не осталось магии. Широко улыбнулся. Теперь это был Торговец, тщетно изображающий солдата. Он потрепал Сикиса по голове, будто тот всё ещё был мальчишкой.

— Иногда, чтобы одержать победу, сильная фигура должна уйти с доски. А мы — сыграть свои роли.

***

Новобранцы выстроились на площади и пялились на Эмина. В первых рядах стояли именованные, воины по рождению. У каждого на тунике то́капу были вышиты отцовские заслуги и каждый имел при себе оружие, с которым управлялся лучше всего. Эмин радушно улыбался высокомерию на их лицах. Из-за их спин выглядывали безымянные — дети ремесленников, земледельцев, охотников и лавочников, те, кто не пожелал продолжить семейное дело. Они смотрели с любопытством и надеждой: вот же смог Торговец подняться! Чем они хуже? Эмин прохаживался между рядами, примечая крепких спокойных парней, кого можно было научить обращению с ружьём. Пока порох оставался под контролем Единого Вождя, на готовых стрелков рассчитывать не приходилось.

Девчонка выделялась в этой толпе не меньше, чем сам Эмин. Она стояла последней в строю именованных, высокая, тонкая, как ветка, с волосами цвета кленовых листьев, собранными в тугой узел. Этот цвет был обычным для северных племён, изредка встречался на восточном побережье, но никогда — здесь, у южных гор, где свободные племена веками мешали кровь со смуглыми альтами. Когда Эмин поравнялся с девчонкой, то сразу понял, что Сикис ошибся. Ему стоило труда сохранить улыбку.

— Твоё имя?

— Найра Мечница.

— Дай руку.

Девушка безропотно подчинилась, протянула узкую ладонь. Эмин сжал её пальцы с синими ногтями и поднёс к губам. Дыхание не парило. Холодная, как труп, но не леденящая. Кожа как у гуся, лицо без кровинки, будто вся кровь ушла в волосы. Тёмные глаза резко выделялись на этой бледности, смотрели равнодушно и безжизненно. Девчонка ещё не остыла окончательно, но пребывала в той безнадёжной стадии, с которой не берутся иметь дело ни лекари, ни шаманы.

— Ты северянка?

— Да, я с Озера Звездопадов.

Озеро Звездопадов лежало на севере от Туманного Перевала, но совсем не так далеко, чтобы объяснить медь волос. Эмин тянул время. Его не волновало, что подумают новобранцы — любовь командира к женщинам была известна всему городу. Он колебался. Ему нравились люди с холодным рассудком, но категорически не нравилось бессильно наблюдать, как разум вымораживает всё человеческое. Бесстрастные исполнительные Стылые были хорошими стражами для мира и отвратительными солдатами для войны. Но сам Эмин бесчувственным не был.

Перед строем маячил Сикис, и Эмин поддался искушению положиться на волю случая. Раз парень заварил эту кашу, почему бы не поручить ему и расхлёбывать?

— Покажи, что умеешь, Найра. — Он отошёл в сторону и кивнул Сикису. Тот спрятал под тунику верёвочное ожерелье, вынул из ножен меч.

Эмин скорее почувствовал, чем услышал, как по рядам новобранцев пробежался шепоток: командир Торговец никогда не сражается сам, потому что не обучен держать оружие. Да, да, это всем известно! Нет же, он сразится лишь с тем, кто одолеет его помощника. Эмин надел самую беззаботную из своих улыбок. Сикиса искусству стали учил Гекек, а того — лучшие наставники Великих Долин. Юноши из пограничного города не могли похвастаться подобной роскошью.

Но девчонка набросилась на Сикиса с такой решительностью и холодной расчётливостью, что парень дрогнул. Он отступал, успевая лишь отражать её выпады и опасаясь контратаковать, чтобы не ранить Найру, которая совершенно не думала о защите. Наблюдая за этим избиением, Эмин понял две вещи: во-первых, Сикис боялся женщин и был совершенно неспособен навредить им; во-вторых, в реальном сражении девчонка не прожила бы и минуты. А это означало, что оставить её без присмотра никак нельзя.

— Довольно! — рявкнул он.

Бойцы застыли. Сикис таращил на Мечницу глаза, полные ужаса. Эмин приказал:

— Найра, займи своё место. Все — шагом марш на тренировочную площадку и ждите там.

Оставшись с Сикисом наедине, Эмин похлопал его по плечу.

— Вдох-выдох. Вот и на тебя нашлась управа.

— Она сумасшедшая! — горячо отозвался парень.

— Боюсь, ты прав. Она не знает ценности жизни и не боится потерять свою. Поэтому в учебные бои ставь только с тренировочным оружием и только с тобой. После инструктажа припиши к Северным вратам. В ротацию не включай. И распорядись, чтобы ей сейчас же выдали зимнюю одежду.

Сикис спешно вязал узлы на своём ожерелье. Эмин потёр лоб. Было ли в том виновато маисовое пойло или же обречённая дикарка, головная боль вернулась.

Через Туманный Перевал пролегал тракт в Империю Альтын. Чтобы привлечь в отдалённую крепость людей и ресурсы, Эмин отменил в городе торговые пошлины. Купцам только и требовалось получить свидетельство о качестве и количестве своего товара в управлении снабжения. Иными словами, все сделки совершались под присмотром Эмина. Но стража Южных врат не знала покоя: неугомонные альты сновали через границу под чужими именами, всё время норовили провезти незарегистрированные товары, а то и пытались увести рабов под видом жён и детей. Северные же врата вели вглубь Великих Долин, и работа на них была непыльной — проверять разрешения да считать проезжающих. Как правило, через них ходили одни и те же торговцы, которые давно усвоили местные порядки. Стражи Северных врат изнывали от скуки, но Стылым рутина была не в тягость. Если духи будут милостивы, на этом посту девчонке никогда не придётся обнажить меч.

***

Двор Кашевара имел всего три комнаты, но зал его всегда был полон. Здесь за пару медяков давали сытный ужин, выпивку и место на скамье — словом, всё необходимое для тех, кто заезжал в город на одну ночь. В таких заведениях останавливались посыльные, возницы с рудников и каменоломен, охотники, редкие бродячие артисты. Эмин гостил у Кашевара ещё мальчишкой, когда вдоль и поперёк изъездил Великие Долины с отцом. В те времена от маисового пойла его спасал возраст. Хозяин одряхлел, разносчицей теперь служила его пышнотелая дочь, а не жена, но в остальном постоялый двор оставался прежним. И, как прежде, Эмин слушал. Старик-возничий толкнул его в бок.

— Снова ты? Как бишь тебя?

— Моки Гонец, — мрачно отозвался Эмин, оправляя линялый капюшон. — Знал бы, что встряну здесь, — ни за что бы в эту глушь не поехал. Пять дней у ворот проторчал, а писем — два десятка.

— Вот дубина! Даром что учёный, — собеседник ухмыльнулся гнилыми зубами. — Мы тепере торговый город. Вести с караванами отправляют, на рынке и писарь есть.

Эмин ударил себя по лбу.

— Что же мне теперь, с пустой сумой возвращаться?!

— У кого сума пустая, а у кого руда, — пожал плечами возничий и зажевал табак.

— Руда плоха? Ты ж говорил, что новую жилу раскопали?

— Так-то так, да грузят не в мою телегу. Свёз сегодня в плавильню, так тамошний глава обкостерил меня на чём свет стоит, будто я сам в руду камней с дороги накидал.

— Разве ж здесь есть другие плавильни?

— Откуда? Но я тебе так скажу — не нашего ума это дело. Быть может, то командир наш торгует из-под полы.

— С кем?

— Да хоть с альтами. Ничего, приструнит его наместник.

Таким несложным образом, ценой утреннего недомогания, Эмин получил новости из первых рук. Он мог бы приказать Сикису отправить людей к шахтам, но это означало дать делу огласку, а преступнику — время на заметание следов. Эмин покинул гостевой двор после завтрака, затерявшись среди таких же страдальцев, как и он сам. Не без злорадства подумал, что к следующему его визиту хозяин либо исправит чи́чу, либо прикроет лавочку. Если бы кому-то пришло в голову связать неожиданное внимание стражи с отлучками командира в дом удовольствий, Эмин бы погорел. Но в заведениях, в которые приходила проверка, никто никогда не видел голубоглазого Торговца, разодетого как попугай. Избегать нежелательных встреч помогало и то, что маршруты патрулей составлял Сикис.

Едва выйдя на главную улицу, Эмин увяз в толпе. Зеваки напирали к воротам. Эмин натянул капюшон и выше поднял складки старого пончо, чтобы не попасть на глаза стражникам, сдерживающим людей. По ту сторону распахнутых врат преградила путь повозке фигура в меховой накидке и бизоньих ноговицах, какие носили в редкие зимние дни, когда с гор опускались заморозки. В лучах яркого весеннего солнца волосы девушки на миг вспыхнули.

«Сикис, ты же обещал, что от неё не будет проблем», — мысленно простонал Эмин.

2. Дело о кости

К Северным вратам тракт подходил по ущелью, поднимался полого, а у самых стен ложился широкими изгибами, чтобы повозки в ожидании проверки не стояли под наклоном. Великанские ступени здесь не щетинились укреплениями с бойницами, на них возделывали маис и картофель. Невысокая стена, лентой струящаяся от скалы до скалы, защищала более от животных, чем от людей — по ночам на ней разжигались огни, отгоняющие пум.

Едва встало солнце и врата распахнулись, из города потекла вереница обозов. Путь от Туманного Перевала до ближайшей деревни был неблизкий, купцы спешили преодолеть его посветлу. В город же вяло тянулись окрестные земледельцы и мясники, чтобы предложить свой товар на рынке.

— Пошевеливайся, Мечница! — раздражённо подгонял Чтец. — Вы, Стылые, излишне дотошны.

Найра не ответила, потому что это было бессмысленно. Она действовала строго по уставу: осматривала повозки и вьюки, убеждалась, что содержимое соответствует тому, что перечислял Чтец. Если хозяин проявлял беспокойство — проверяла товары более тщательно: рылась в овощах, перетаскивала мешки круп, но ничего подозрительного не находила. Самыми страшными нарушениями стали подгнившие фрукты, туша викуньи с душком да ещё повозка тыквы, на которую земледелец не получил разрешения в управлении снабжения. Тыква стояла в тени стены, Чтец поглядывал на Найру со всё большей неприязнью, очередь телег и вьючных лам росла.

Напарник Найры выпускал из города троих-четверых, пока она осматривала одного. Сначала ей казалось, что в Долины везут меньше товаров. Но списки, зачитываемые Чтецом для неё, не уступали спискам ввозимого. Тогда Найра подумала, что напарник небрежен — вместо проверки он перебрасывался шутками с возницами и желал им спокойного пути. Однако время от времени он снимал с телеги мешок или свёрток, а то и вовсе разворачивал повозку. С некоторым сожалением Найра заметила, что приезжие ведут себя более нервно и нетерпеливо, чем уезжающие. А это означало, что ей следовало быть более внимательной, чем напарнику.

Чтец выругался.

— Эй, Рубач, помоги девке, не то город сегодня останется голодным.

— У меня своих полно, — недовольно отозвался напарник.

— Троих своих — двоих её. Свалилась на мою голову, чтоб духи её забыли!

— А может, уже забыли, — проворчал хозяин ламы, вьюки которой проверяла Найра.

Девушка и ухом не повела. Она слышала подобное бессчётное множество раз и до того, как холод поселился в её теле, и после. Даже если торговец прав, что с того? Отец говорил, что встретил духов однажды, но остальные люди, похоже, знали их только по сказаниям. Шаманы проводили обряды и возносили молитвы, но было ли духам дело до смертных?

— Дублёные шкуры оленя, гуанако, шиншиллы, очищенные кости диких и домашних животных, — монотонно провозгласил Чтец.

Рубач откинул полог ткани, спускающийся с груды шкур к бортам повозки.

— Здесь ещё пума.

— Свезло на охоте, — с ноткой гордости объяснился возничий.

Найра обернулась. Взгляд зацепился за знакомое.

— Чем-то вы порадовали духов, раз они послали такой дар, — сказал Рубач, оправляя ткань.

Охотник уже поднял поводья, чтобы направить своего осла в ворота, но его остановил крик Найры.

— Стойте! Это драконья кость!

— Что ты несёшь?! — возмутился Чтец и кивнул вознице. — Поезжай.

Но тот не двинулся — Найра направила на него обнажённый меч. На городской площади по ту сторону врат начали собираться зеваки.

— Показывай, — приказала Найра.

— Я простой охотник! — возразил мужчина. — Откуда мне взять драконью кость?!

Он спешился, с опаской поглядывая не столько на клинок, сколько на стражницу. Неловко сдёрнул с повозки полог, шкуры на вершине покачнулись. Дно было сплошь усыпано костью, и Найра убедилась, что не ошиблась. Большая часть и правда принадлежала животным, в углу даже красовался цельный череп с рогами. В одну кучу были свалены копыта, рёбра, позвонки, пористые суставы и разрубленные трубки, из которых тщательно высосали мозг. И среди этого дешёвого разнообразия прятались небольшие молочно-белые кости.

— Рубач, арестуй его, — сказала Найра.

— Кто ты такая, чтобы отдавать мне приказы?! — возмутился напарник.

Иногда Найра забывала, что без напоминания правил люди не готовы их выполнять. Она набрала воздух и затараторила:

— Я, Найра Мечница, дочь Хонона Мечника, героя войны на Восточном Побережье, стражница Туманного Перевала, обвиняю этого человека в незаконном ввозе драконьей кости.

Рубач толкнул её в грудь, не обратив внимания на меч.

— Какой день ты в страже? Пятый?

— Откуда тебе вообще знать, как выглядит драконья кость?! — угрожающе прошипел Чтец. Он был сухой и старый, оружия не держал, но стоял выше, потому что был обучен грамоте.

— Разве вы не видите? — спросила Найра и по разгневанным лицам поняла: не видят.

Убрав меч, она вынула из волос двурогую шпильку — кровавые пряди упали на лицо — взяла чьё-то ребро из телеги и показала на свету.

— Кость животных блестит от остатков жира, а драконья — тусклая, как камень из реки, ведь на ней никогда не было настоящей плоти.

Чтец придирчиво оглядел заколку, взвесил на руке. Она была невесомая, с камнем не спутать. Сравнил с несколькими костями.

— Свяжи охотника, — бросил Чтец Рубачу, а потом крикнул патрульным, которые оттесняли любопытных горожан. — Обоих — к законникам. И пришлите кого-нибудь на замену!

Рослый стражник из патруля хлопнул Найру по плечу, запрыгнул на передок телеги и взялся за поводья. Девушка заколола волосы и поймала конец верёвки, которой Рубач повязал преступника. Тот сыпал проклятиями, призывал кару на голову Найры и клялся, что кость очищал сам, а значит, драконьей она быть не может. Толпа расступилась перед ослом и как-то сразу начала таять.

Двор законников находился недалеко от крепости, поэтому Найра не удивилась, когда на въезде столкнулась с Сикисом Помощником.

Сикис редко видел Эмина в гневе. Когда командир ворвался в его комнату, помятый и мечущий молнии, с приказом немедленно забрать «свою девчонку» от законников, Сикис даже не подумал возразить против таких слов. Свой редкий выходной он собирался провести совсем иначе, но спешно снял с шеи кипу с едва завязавшимся стихом, сунул в шкаф и бросился в нижний город. Он опоздал на мгновение: пленник Найры ступил под врата законников, а значит теперь находился во власти наместника. К повозке уже направлялся Стылый — короткостриженый, с заиндевевшими ресницами, в задубевшей жёлтой тунике, словом, такой же, как и все они. Сикис рискнул. Он обогнал связанного мужчину, схватил его за плечи и встряхнул. Это была наука Эмина — шокировать, чтобы не встретить сопротивления.

— Как зовут? Кому вёз кость?

— Адэхи Дубильщик, — ошарашенно отозвался пленник.

Сикис пристально вгляделся в его лицо: острые скулы, родинка под губой. Серьги в обоих ушах. В следующий миг, обдав юношу морозом, пленника оттеснил Стылый и пробубнил монотонно:

— Допрос без согласования запрещён. Свидетельницу прошу пройти со мной.

Найра сделала было шаг, но Сикис преградил ей путь вытянутой рукой.

— Как старший по званию, я запрещаю.

Стылый равнодушно кивнул и повёл Дубильщика прочь. Сикис оглянулся на повозку: её вогнали под складскую арку и теперь выпрягали осла. Что хорошо было в Стылых — они совершенно не умели секретничать без приказа. Он бегло повязал узлы.

Девушка оказалась достаточно умна, чтобы не болтать по дороге в крепость. Только в комнате Сикиса, пересказав происшествие, она спросила:

— Почему ты остановил меня? Я всё сделала по уставу и должна доложить судье.

— Это было бы так, если бы ввезли что угодно другое. Но некоторые вещи намного опаснее остальных.

В этот момент Сикис поймал себя на мысли, что говорит в точности как Эмин. Прошло всего семь лет с тех пор, как в этой самой комнате Эмин втолковывал ему, двенадцатилетнему дикарю, об опасностях жизни в городе. Сикис подумал, что, наверное, это и есть взросление — когда перестаёшь делить мир на правильное и неправильное, чёрное и белое. Найра смотрела на него широко открытыми тёмными глазами, и Сикису казалось, что на всём её лице есть только глаза, а ещё — что она младше него на несколько лет, хотя была старше на год.

— Ты с первого взгляда отличила драконью кость. Видела её часто?

— Каждый день.

Девушка потупила взгляд, распустила причёску и протянула Сикису шпильку. Украшение не походило на те реликвии, которыми гордились богачи. Заколка была сработана грубо, но добротно, простая, без узоров.

— Откуда она у тебя?

— Принадлежала моей матери.

— А как попала к ней?

— Я обещала не говорить об этом. Это не моя тайна.

Сердце Сикиса пропустило удар. Эмин прав: она ещё не окончательно замёрзла. Инея на ней тоже не было, но, как говорили, он появлялся не сразу.

— А если бы Судья приказала тебе рассказать?

— Я бы ответила то же самое.

Найра машинально потёрла опухший посиневший палец — на тренировке она снова сплоховала.

— Болит? — виновато спросил Помощник.

— Нет.

Руки Найры онемели ещё в детстве. Это началось с зябнущих пальцев, с летнего ветра, который казался сквозняком, с озноба, от которого не спасали плащ и меха. Холод стал привычным, как старая болезнь. Он медленно сочился по венам, расползся от стоп и кистей по всему телу. Найра знала, что однажды он достигнет сердца, и тогда мёрзнуть уже не придётся. И отчасти это было удобно — она не чувствовала боли от мелких ран, а серьёзные старалась не получать. Мимолётный дискомфорт от ушиба не стоил беспокойства, к тому же Сикис сам был весь в синяках. До сих пор Найра считала его чрезмерно мягким, с этими пухлыми губами, щенячьим взглядом и ожерельем, которое больше подошло бы женщине. Но сегодня Сикис показал себя с другой стороны.

— Ты должна понимать, что драконья кость может навлечь беду на тех, кто имеет к ней отношение. Я думаю, что Дубильщик не солгал. Он мог не знать о кости в своём грузе.

— То есть его подставили? В таком случае судья отпустит его.

— Если к делу не причастны законники, — поправил Сикис и задумчиво накрутил на палец нить кипу. Ему казалось, что он сболтнул слишком много.

— Помощник, но как мне следовало поступить в этой ситуации? — Найра снова воззрилась на него огромными глазами, и в этот миг в них не было привычного безразличия. Будто зверёк боязливо выглянул из норки.

Но по правде Сикис понятия не имел, что делать. Сам бы он приставил к подозрительному торговцу слежку и как можно скорее рассказал Эмину. Поэтому он сказал:

— Сразу доложить мне.

***

По правилам Туманного Перевала, у незадачливых купцов было три дня на то, чтобы получить разрешение на товар и забрать его со склада. После изъятое считалось даром Единому Вождю и уходило на нужды города. Конечно, в случае с драконьей костью на правила рассчитывать не приходилось. Иные товары исчезали со складов законников бесследно, и прежде Эмин часто этим пользовался. Кому бы ни принадлежал этот груз, теперь он потерян. Следовало сосредоточиться на тех, кто был задействован в обработке.

Если хорошенько потрясти знать Туманного Перевала, можно было собрать несколько мешков костяных реликвий. Такие вещи часто оседали в пограничных городах. Однако среди них не нашлось бы ни одной, сохранившей силу. Некогда могущественное оружие теперь передавалось по наследству в качестве дорогих украшений. Те немногие реликвии, в которых теплилась магия, ещё двадцать лет назад сосредоточились в руках приближённых Единого Вождя. Одним из таких предметов прежде владел отец Гекека. Увы, история не знала случая, чтобы угасшей реликвии вернули силу или хотя бы сделали из неё новую. Сломанный меч можно перековать, но кость починке не поддавалась.

И за двадцать лет, насколько знал Эмин, ни одной новой реликвии создать не удалось. В священных залах Манито доживал свой век последний наречённый Резчик, слепой и неспособный твёрдо держать инструмент. Но добыча драконьей кости продолжалась. Единый Вождь не оставлял попыток возродить древнее искусство, его ювелиры непрестанно терзали драгоценный ресурс. Появление кости на Туманном Перевале могло означать лишь одно — кто-то проводил исследования в тайне от Манито.

Эмин не обманывался: без магии Великие Долины не могли тягаться в военной мощи с Империей Альтын. Если бы он получил в свои руки сырую кость и хоть что-то в ней смыслил, то не преминул бы заняться тем же. Он закончил писать официальный запрос наместнику и пригубил кахве. Терпкий горький напиток прекрасно прояснял мысли, оправдывая свою баснословную стоимость. К большому сожалению Эмина, ушлые альты категорически отказывались продавать деревья и даже зелёные зёрна.

Итак, законники не допустят стражу к вознице, но с письмом им придётся дать отчёт о результатах расследования. Если они заявят, что Мечница ошиблась и кости не было, это докажет причастность наместника. В противном случае законникам придётся либо отправить драконью кость в Манито, либо всячески затягивать дело. Эмина устраивал любой вариант, кроме рождения смертоносной реликвии у него под носом. Тот, кто рискнул провезти кость в город, был либо уверен в успехе, либо в отчаянии, то есть, как ни крути, опасен.

Эмин вызвал Сикиса и подал ему письмо.

— Что девчонка?

Парень пожал плечами.

— Молчит. Приставил к ней человека, как ты и велел. Пока не заметила. Снять её с врат?

— Нет, пусть остаётся на виду. Зайди в управление снабжения, пусть кто-нибудь составит список всех ювелиров, торговцев костью и гравёров, в том числе приезжих.

— Отправить к ним людей?

— Я сам этим займусь. Придумай повод моего отсутствия на пару дней. Есть новости по безымянным новобранцам?

— Не по всем. Некоторые получили приличную сумму — кто лично, кто через главу семьи, кто серебром, кто скотом. Эти обучались по полгода, наставников выбрали сами, но особых талантов не проявили. Дело старое, если благодетель действовал через третьих лиц, найти его будет непросто. — Пропустив между пальцами нить кипу, Сикис потянулся за клочком бумаги и записал адрес. — Командир, если поговоришь с должницей, сильно упростишь мне жизнь.

Бросив беглый взгляд на записку, Эмин смахнул её в ящик стола. Некоторые долги не должны быть востребованы. Сикис этого пока не понимал и усердно обновлял списки имён, которые Виквэ́я Торговец завещал сыну. За двадцать лет они существенно поредели. Сикис даже заставил заучить тех должников, кто поселился в окрестностях Туманного Перевала. После войны люди ехали к южным горам особенно охотно — климат здесь был мягкий, а хребет сулил защиту от набегов. Это в мирное время отдалённая крепость казалась глушью, но в междоусобицу — оплотом спокойствия.

Сикис теребил верёвки ожерелья, как делал всегда, когда волновался. Эмин прищурился и поднял чашку с кахве.

— Беспокоишься о девчонке?

— Что? Нет. Ты же не собираешься лезть за костью на склад законников?

От удивления Эмин фыркнул в чашку и едва не обжёгся.

— Как тебе это в голову пришло? Я же не сумасшедший. Лучше узнай расписание тюремной стражи.

— Великий дух! — возвёл глаза к небу Сикис. — Молю, пусть мой командир доживёт до Наречения!

«Было бы неплохо», — подумал Эмин, но вслух сказал:

— Это меньше двух лет, что со мной может случиться?

И широко улыбнулся.

***

В тайне Эмин считал, что духи ему благоволят. Он неплохо разбирался в людях, и отчасти это можно было списать на многолетний опыт Торговца. Но обстоятельства его первой сделки невозможно объяснить иначе, чем вмешательством высших сил. Звёзды на небесах должны были сойтись особым образом, чтобы на пепелище войны осиротевший мальчишка и разорённый делец нашли слова, связавшие их души. Гекек Стратег впитывал многослойные планы с молоком матери, а Эмин действовал по обстоятельствам, ведь року нет дела до человеческих замыслов. На цену зерна влияет даже гроза по ту сторону горы — размоет дорогу или устроит пожар.

На шумном, пёстром на альтынский манер базаре Эмин чувствовал себя как рыба в воде. Здесь громко зазывали, нахваливали многословно, улыбались во весь рот и всё время норовили надуть. Здесь Эмина принимали за своего и жители Долин, и альты. Он поймал за руку воришку, вознамерившегося срезать его кошелёк, вступил в перепалку за свободный прилавок, купил несколько рулонов прекрасной ткани на имя Сикиса и пустил сплетню о происшествии у Северных врат. Но сегодня духи были не на его стороне — толпа не подхватила слух, не дополнила его толками о резчиках по кости и странных заказах. Никто ничего не слышал.

Если не считать выгодных покупок, к закату Эмин вернулся в крепость ни с чем. Сикис уже ждал его с ответом законников и стопкой бумаг.

— Они признали, — Помощник едва не подпрыгивал от нетерпения. — Просят людей для сопровождения кости в Манито. Ждут завтра на рассвете.

— До утра незаметно выведи из города десяток крепких парней. В конвой поставь себя и Мечницу.

Сикис явно хотел о чём-то спросить, но желание поделиться новостью пересилило.

— Ты не поверишь, что я нашёл! — он распахнул листы посередине, где держал зажатый палец. Одно имя было жирно обведено красным.

«Хонон Мечник. Раз в месяц сбывает броши, кольца, заколки», — прочёл Эмин и поблагодарил духов. Дело приняло неожиданный поворот.

— Это отец Найры! — воскликнул Сикис. — Допросишь его?

— Позже. Пусть первым сделает ход наш противник.

3. Подмена

Если бы кто-то вознамерился пересечь Туманный Перевал на повозке, его ждала неудача. Явись он с юга, из золотых песков, то, преодолев крутой подъём по змеистому тракту, миновав внешнюю стену и несколько улиц с тесно жмущимися складами и постоялыми дворами, путник остановился бы перед рыночной площадью. По обе стороны широкого мощёного поля уходили ввысь ступени великанов, и уже на второй тянулись арки дюка́нов, а над ними нависали жилые этажи. Здесь селились самые состоятельные из альтынских торговцев, и они не гнушались подчеркнуть своё богатство, возводя дома из дерева, везти которое приходилось с подножий гор.

Итак, возжелав проехать город, путник вынужден лестью, угрозами и звонкой монетой проложить дорогу сквозь ряды разноцветных прилавков, — лишь для того, чтобы по другую сторону базара уткнуться в основания древних башен. Эти многоярусные четырёхугольные громады росли прямо из скал и так близко друг к другу, что пройти между ними могла пара людей, но никак не повозка. И если бы, выругавшись и бросив груз, упрямый путник проехал верхом по длинному коридору из крепостных стен, скалящихся бойницами, он обнаружил бы себя над обрывом, с которого сбегали ручьи ступенек, слишком узких для лошади. Механические подъёмники близ этого каскада предназначались для грузов и немощных людей, но не для животных.

Северный же тракт пролегал через весь нижний город, петлял по пологим склонам, пригодным для повозок, и заканчивался во дворе законников, совсем недалеко от того места, где остановился бы разочарованный путешественник, но много ниже.

Оттого лошадей на Туманном Перевале не держали, конюшни у обоих врат служили для приезжих. Здесь в почёте были ламы, изредка встречались ослы, а люди привыкли к ходьбе. Во всех Великих Долинах не нашлось бы бегунов выносливее, чем дети с Туманного Перевала. И, конечно, никто из его воинов не умел держаться в седле. Отряд сопровождения драконьей кости был пешим.

Найра не понимала, почему её сняли с врат, и видела в этом руку Чтеца, который накануне сорвался на крик. Командиром отряда назначили Сикиса Помощника, он добавил к прерывистой белой линии на лице красные росчерки. И велел Найре держаться поблизости. Она не отставала ни на шаг. Стылый вынес со склада ящик, продемонстрировал содержимое Сикису, на его глазах пересыпал драконью кость в вьюки и водрузил их на ламу. Сумки вышли худыми и жалкими, Найра усомнилась в разумности решения везти их на животном — такой груз легко унёс бы человек. Она и не думала возражать, только пристально наблюдала, но Помощник предупреждающе поднял два пальца. Найра послушно отвела взгляд. Стылый взял ламу за повод, и, заключив их в квадрат, выстроились четверо стражников. По велению Сикиса Найра заняла задний левый угол, а сам он — правый. Когда отряд покинул двор законников и спустился на два городских яруса, Помощник не по уставу сократил расстояние и тихо спросил:

— Что ты заметила?

— Кости было больше, — отозвалась Найра. — По меньшей мере три таких ящика, а этот не заполнили и наполовину.

Парень кивнул. Найра подумала, что он скомандует возвращаться, но Помощник только вернулся на своё место. У врат их пропустили без досмотра. Чтец фыркнул Найре вслед. Очереди в город почти не было. Некоторое время спустя лама начала беспокоиться и плеваться, потому что иней, поднимающийся по поводу от руки Стылого, почти достиг её морды. Сикис приказал законнику поменяться местами с одним из воинов. Это было единственное происшествие.

На полуденном привале они встретили десяток солдат, возвращающихся в город. В этом не было ничего необычного, ведь места для отдыха находились на расстоянии двух ту́пу — полудня пути пешего человека. Здесь всегда был запас сухих дров, и каждый, кто восстанавливал силы у каменного костровища, считал своим долгом пополнить поленницу для будущих путников. Едва в котле закипела похлёбка, явился конный гонец. Какое-то дело требовало скорейшего возвращения Сикиса в город. Тем не менее Помощник сначала отобедал, заявив, что лучше прибавит шаг, чем останется голодным до вечера. Затем он поручил командиру встреченного отряда сопроводить ламу в Манито, ни словом не обмолвившись о кости, но дав понять, что груз очень ценен. И забрал Найру с собой.

— Мы могли бы оставить припасы отряду, — заметила Найра, оправляя лямки тяжёлого заплечного мешка.

— Они нам ещё пригодятся, — ответил Сикис и свернул с тракта на неприметную тропу в горы.

Над головой сомкнулись деревья. Камень под ногами осыпался крошкой, мокасины не спасали от узловатых корней, норовящих сломать пальцы. Но даже здесь нижние ветви были обрублены достаточно, чтобы могла пройти вьючная лама. Тропа поднялась к скалам и вилась у их подножия, на границе леса. Найру не слишком заботило, куда они держат путь, — приказ есть приказ. Мельком удивилась, завидев за очередным поворотом охотника, который что-то читал, сидя на камне и постукивая пальцем по губе. Усыпанный валунами склон — странное место для отдыха. Человек этот был невысокого роста, в потрёпанной накидке; волосы убраны под простую повязку, с которой свисала пара невзрачных перьев, лук с колчаном приставлены к дереву. Заслышав шаги, охотник обернулся.

— Командир Торговец? — выдохнула Найра, вытянулась в струнку и стукнула кулаком по груди.

Командир поморщился, жестом разрешил ей расслабиться и обратился к Помощнику:

— Зачем её притащил?

— Ты же велел глаз с неё не спускать, вот и будет под присмотром. Да и если на отряд всё-таки нападут…

— Не осмелятся. — Он бросил Помощнику колчан со стрелами, и Найра заметила на его бедре кнут. — Мечница, если на моём лице нет краски, то я не командир и не Торговец, запомни это. Можешь звать меня личным именем. То же касается Сикиса.

Тот, воспользовавшись остановкой, умылся водой из бурдюка. От знаков отличия не осталось следа. Найра же вглядывалась в командира, силясь понять, что в нём не так. Помимо птичьих красок исчезло что-то ещё. Если бы Найру попросили описать его лицо, она не смогла бы этого сделать. На нём не было особых примет: ни шрамов, ни родинок; ни одна черта не выделялась, а широкие скулы и челюсть на юге встречались повсеместно. Даже серые глаза здесь не были редкостью. Вот оно.

Сикис доложил:

— Эмин, как ты и предполагал, законники отправили малую часть кости.

— Хорошо. Пусть думают, что я поверил. Идёмте, нам нужно поспеть к рудникам до темноты. — Командир вскинул на плечи мешок, не уступающий в размерах тем, что несли Найра и Сикис.

— Вы делаете что-то незаконное? — тихо спросила Найра. Она понимала, что из-за своей осведомлённости оказалась втянутой в очень двусмысленную ситуацию.

— Напротив, восстанавливаем порядок.

— Но до рудников два дня езды, — заметил Сикис, догоняя командира.

— Два дня на телеге в объезд, — поправил тот. — А мы пройдём коротким путём.

Тропа вела их по перевалам, по верёвочным мостам, перекинутым через ущелья, по вырезанным в отвесных скалах уступам. Прежде Найра не покидала Туманный Перевал и не думала, что пешие пути здесь в надёжности не уступают тракту.

— Удивительно, правда? — улыбнулся Сикис, когда Найра на мгновение замешкалась над пропастью. — Такие тропы строят только здесь, на юге. А на Драконьем Хребте снег лежит месяцами, ходить приходится прямо по нему.

— Много болтаешь, — одёрнул его командир.

Сикис в самом деле не закрывал рта, будто намолчался за время утреннего марша и теперь стремился наверстать упущенное. Командир же, напротив, звука лишнего не проронил — вопреки ходившей за ним славе словоохотливого весельчака. Найру часто называли глупой, путая со слабостью ума неумение сопереживать, но теперь она ясно видела, что командир на публике играет роль.

Сгущались сумерки. Плечи Найры болели, а глаза обманывали. Она всё чаще оступалась, но кто-нибудь из мужчин ловил её за руку или за шкирку. Когда тьма стала почти непроглядной, далеко внизу замерцали огни. Теперь запинался и Сикис, но командир двигался бесшумно и уверенно, словно обладал глазами пумы. Он вывел своих спутников к обрыву, с которого хорошо просматривался лагерь горняков.

— Заночуем здесь, — сказал командир. — Костёр не разводить. Держите оружие под рукой. Сикис, оденься. — Он вынул из мешка и бросил парню ноговицы и толстую шерстяную накидку.

Найра волею Помощника носила зимнюю одежду, да и не мог холод горной ночи сравниться со стужей в её теле.

Они поужинали маисовыми лепёшками из припасов Найры и Сикиса и вяленым мясом из ноши командира. Бодрствовали по очереди, девушке настойчиво уступили первую смену.

Повозка появилась ранним утром. Едва уловимо мелькнула между деревьями в седловине, привлекла цепкий взгляд стрелка, поползла по пологому склону на юго-востоке. Сикис долго бился над рифмой для стиха, начатого два дня назад, и почти её нащупал, поэтому с некоторой досадой растолкал Найру и Эмина. Командир выглядел скверно — он забрал среднюю смену, дробящую сон на куски, отрезав: «Если у тебя будут слипаться глаза, ты не сможешь прицелиться».

Когда начали спускаться по уступчатой каменной стене, Найра едва не полетела под склон кувырком. Сикис объяснил ей, как правильно ставить ноги и распределять вес, чтобы гора не уронила. Он шёл первым, выискивая простой путь. Лазать по скалам Сикис научился раньше, чем говорить, этот навык не выветрился от жизни в городе. Тропа осталась далеко позади, она отклонялась к северу и подходила к рудникам по низине, а путники спешили на юг. Тем временем повозка сделала крюк под лагерем, скрытая от глаз горняков холмом, и выехала на дорогу, которая вела с тракта.

Оказавшись в лесу, Эмин и Найра выдохнули с облегчением. Оно и понятно: впервые испытать такую нагрузку, да ещё с мешками, никому мало не покажется. Ношу Эмина облегчили ещё немного — достали мясо, чтобы жевать на ходу. Больше медлить было нельзя. Сикис неплохо ориентировался в чащах Драконьего Хребта, но здесь, на юге, лес был совсем другим — влажным и буйным. Солнце лишь изредка мелькало за высокими кронами, полагаться приходилось на память и чувство направления. Однако в пересохшем ручье обнаружились следы колёс и копыт. Сикис оценил уловку — их смоет с первым дождём, да и ехать по каменистому руслу проще, чем по ухабистому склону.

— Ты разглядел, сколько у них людей? — спросил Эмин.

Сикис покачал головой.

— Лошади две.

— Вижу, — Эмин кивнул под ноги и уверенно направился вверх по течению.

Перед порогом следы поднялись из русла по пологой насыпи и вывели на свежую просеку.

— Разве горняки не охотятся в этих местах? — удивился Сикис. — Они должны были заметить.

— Может, и заметили, — отозвался Эмин. — Мы не знаем, кто замешан в краже. А может, пустили слух, что здесь ходит пума.

Срубленные деревья были свалены тут же, вдоль просеки. Пройдя по ней вглубь леса, Сикис выбрал место, которое не просматривалось с ручья, с плотным кустарником по обе стороны дороги. Там и устроили засаду: вытащили на дорогу несколько поваленных стволов, а сами вернулись назад, чтобы окружить повозку, которая остановится сразу, едва люди заметят преграду, — на прямой просеке она была видна далеко.

— Сикис, возницу берём живым, — предупредил командир и перевёл взгляд на Найру. — А ты спрячься в кустах и не высовывайся, что бы ни случилось.

Долго ждать не пришлось. Гружёная повозка двигалась немногим быстрее пешего человека, зато по известному пути. На передке сидели двое крепких мужчин. Сикис позволил им проехать мимо себя, разглядел бородавку на щеке ближнего и спустил стрелу. Бородавочный повалился на возницу, тот пригнулся, ударил вожжами, повозка дёрнулась вперёд и так же резко остановилась. Мужчина не то упал, не то скатился за неё. Из-за горы руды, бережно прикрытой тканью, его совсем не было видно.

— Сдавайся, и останешься жив, — крикнул Эмин.

— Покажитесь, — отозвался возница.

— Хорошо. Не делай глупостей.

Сикис наложил стрелу, готовый выстрелить при любом резком движении. Эмин поднялся из-за куста и шагнул на дорогу.

— Снизу! — крикнула Найра.

Командир не столько уклонился, сколько повернулся, и это спасло ему жизнь — арбалетный болт, который должен был пробить грудь, чиркнул по плечу. Сикис видел это ясно, но Эмин тяжело упал. Возница ломанулся в заросли, а ему наперерез — Найра. Сикис выругался и тоже бросился следом. От девушки возницу отделяло шагов пятьдесят. Пока перезаряжается самострел, можно пробежать тридцать-сорок. Похоже, противник пришёл к тому же выводу, потому что, скрывшись за деревом, остановился.

«Десять, девять, восемь…» — считал про себя Сикис, как можно более шумно подбираясь к вражескому укрытию, готовый в нужный момент упасть ничком. Он привлекал внимание, чтобы остался незамеченным слабый шелест, который вызывал Эмин. Если противник поверил, что безоружный и раненый командир не представляет опасности, то сделал это зря. «Четыре, три…»

— Найра, прячься! — заорал Сикис.

Она нырнула за густой куст. Тот рос от врага в каких-то двадцати шагах и мог бы укрыть троих. Сикис и сам бы выбрал его. Вот только со своей позиции он отчётливо видел среди листвы красный отблеск. Найра была рождена не для маскировки. «Пожалуйста, не шевелись», — подумал он.

— Даже если ты убьёшь одного из нас, тебе не уйти! — Сикис прижался боком к стволу, силясь стать как можно тоньше.

— Заберу вас с собой! — ответило другое дерево.

За кустом, где скрывалась Найра, мелькнуло неосторожное движение. Раз, второй. Куст прошило болтом.

— Нет!

Но тут же девушка выскочила невредимая, без толстой меховой накидки, и со всех ног ринулась на стрелка с клинком наголо. Сикис не успел обрадоваться, как его волосы встали от ужаса. Он знал безрассудство Найры в атаке и видел стойку, которую принял возница, выхвативший меч. Это был опытный воин. Он встретил девушку страшным замахом. Стрела ложилась на тетиву непозволительно долго!

Свистнул рассечённый воздух. Кнут обвил руку возницы и резко дёрнул назад. Мужчина упал на спину. Хрустнуло. Ещё до того, как сверху посыпалась листва, Эмин понял, что сплоховал: возница истошно орал и бил руками о землю, а ноги оставались недвижимы — толстый корень пришёлся поперёк позвоночника. Эмин планировал допросить пленного в крепости, но больше этот парень не встанет. Попытаться тащить — умрёт. Стараясь не замечать, как на него таращится Мечница, Эмин смотал кнут, поправил выбившиеся из-под повязки волосы и достал нож. Может, сейчас и к лучшему для девчонки, что чувства её замёрзли.

— Куда ты возил руду? — спросил он, склонившись над возницей. Внушительный рост и бронзовая кожа выдавали в том уроженца центральных земель.

Тот сплюнул и простонал, стараясь не шевелиться.

— Зачем мне говорить? Я уже труп!

— Скажешь — умрёшь быстро.

Воин с отчаянием и надеждой смотрел на нож, но упрямо сжал губы. На лице его, в выпученных глазах с лопнувшими сосудами плясала агония. Часть Эмина требовала оказать несчастному милость, но он присел и надавил вознице на грудь. Тот снова взвыл.

— Подумай ещё. У тебя есть карта? Кто вас нанял?

— Нету! Нет! Я заучил путь!

Мужчина попытался ударить своего мучителя, но руки были слабы, Эмин легко отмахнулся от них. Взгляд его привлёк шнурок, выбившийся из-под горловины туники. Более повинуясь чутью, чем расчёту, Эмин вынул из одежд побеждённого стальной чеканный медальон. Альтынский. Духи преподнесли ему подарок. Эмин срезал находку и спрятал в кошель.

— На твоё счастье, я знаю, что это, — сказал он. — Но почему ты пошёл на предательство? Деньги? Семья?

— Ложный Вождь падёт, — прорычал воин.

— Спасибо. Да помогут тебе духи гор и лесов.

Эмин провёл лезвием по его горлу и вытер нож о накидку мертвеца. Несчастным придётся обойтись без погребального костра.

— Обыщите тела и оттащите дальше в лес. Я займусь повозкой. И уберите завал.

Сикис оглянулся на оцепеневшую Найру и подумал, что некоторым людям необязательно быть Стылыми, чтобы источать лёд. Тёмную сторону Эмина он ненавидел, но и ясно понимал, что его собственные руки не были по локоть в крови только благодаря командиру. Сикис никогда не убивал клинком, а стрелы, спущенные с тетивы, принадлежали ветру. Найра пришла в себя и убрала меч, присела над трупом.

— Расчисти дорогу, — сказал Сикис. — С этими я сам разберусь.

Он знал, как искать следы и как их скрыть. Когда он закончил, ни лес, ни просека не смогли бы рассказать о произошедшем. Эмин же каким-то чудом развернул повозку в другую сторону. Её везла пара низкорослых коньков. Сикис положил под укрывную ткань самострелы и мечи, снятые с убитых, — нечего добру пропадать.

— Нашёл что-нибудь? — спросил командир.

— Только немного денег.

Эмин взялся за вожжи.

— Забирайтесь в повозку.

— А твоя рана? — запоздало вспомнил Сикис.

На это командир приподнял накидку и продемонстрировал добротно наложенную повязку.

— Оказывается, Мечница смыслит в первой помощи.

— Отец научил, — сказала Найра, устраиваясь на руде. — Он говорит, это спасало его братьев чаще, чем владение оружием.

Сикис помнил, как поначалу удивлялся множеству талантов Торговца — и лошадьми он править умел, и карту читать, и любой предмет на взгляд оценивал, о ремесле всяком знал, особенно в части цен. Странно ли, что дочь бывалого воина способна перевязать рану?

До тракта командир коньков подгонял, поглядывал на солнце и иногда тянулся к кнуту, но стоило выехать на мощёную дорогу, повозка поплелась.

— Почему мы медлим? — спросила Найра.

— Ждём кое-кого.

Несколько тысяч шагов дряхлого старца спустя с их повозкой поравнялась другая, также гружёная рудой, но не прикрытая и запряжённая одной лошадью. Её возница, сгорбленный и сморщенный, казался немало озадаченным такой встречей, а потом будто узнал командира и остановился.

— Моки Гонец?! — воскликнул он.

— Здравствуй, приятель, — Торговец лучезарно улыбнулся. — Будь так добр, возьми мою телегу вместо своей.

Сикис откинул ткань, показав руду, в которой даже Найра различила металлический блеск. Возница лишился дара речи.

— Но… Как же…

— Подарок от наместника, — пояснил командир. — Замолви за него словечко перед друзьями. Кстати, к Кашевару вчера заявились люди Торговца, он временно не принимает гостей, советую выбрать другое место для ночлега.

— Но… Но… Что же делать с моей рудой и лошадью? — сомневался старик.

— Доверь их мне. Этот шлак без разрешения в город не пропустят, свалю его в ущелье. А повозку поставлю в конюшню у южных врат, заберёшь поутру.

Возница таращился на командира, на повозку, силясь найти подвох, но и телега, и кони, и груз были не ровня его собственным. Наконец, он слез на землю, то же сделал и командир.

— Найра, помоги перенести ткань, — велел Сикис.

В самом деле, лишняя повозка с рудой могла кого-нибудь насторожить. Когда коньки двинулись с места и ушли достаточно далеко, чтобы старик ничего не услышал, Сикис подсел к командиру, занявшему место возницы.

— Значит, Моки?!

В его голосе Найре почудилось возмущение. Командир только пожал плечами.

***

Когда ему минуло двадцать пять, Эмин начал замечать, что здоровый сон творит чудеса. Вот и теперь, хорошенько отоспавшись в собственной кровати в крепости и заварив кахве, он чувствовал себя другим человеком. Сикис ворвался к нему в комнату и раздражённо бросил на стол пачку счетов.

— Честное слово, командир, я буду брать процент за посредничество!

Эмин довольно потянулся, заложив руки за голову.

— Наконец-то! Жаль, что ты пришёл к этому только лишившись терпения. Есть новости?

— О кости — нет. Но к отцу Найры во время нашего отсутствия наведались люди, с которыми он сильно повздорил. До драки не дошло, наш человек спугнул гостей, притворившись прохожим. Ещё сразу после нашего ухода законники приговорили Дубильщика. Сегодня третий день, значит, казнь состоится завтра.

— Хорошо. Отправь людей к Голодному перевалу, пусть берут в плен всякого, кто решит его пересечь. Ещё двое пусть возьмут из конюшен нашу новую повозку и раз в пять дней забирают руду. Передай им это, — Эмин достал из ящика стола свежее разрешение на ввоз руды и медальон с орлом, который снял с убитого возницы. — Назначь тех, кто помолчаливее, и предупреди, что они лишатся голов, если покажут медальон кому-нибудь, кроме начальника рудника.

Сикис кивнул.

— Что за железка?

Эмин постучал по губе, раздумывая, стоит ли парню знать. В нём боролись желания защитить Сикиса и подготовить его к жизни своим умом.

— Знак бия Карталя. Наместник отдаёт руду альтам, но доказательств у нас по-прежнему нет.

— Всё-таки подозреваешь его? — нахмурился Сикис, туго обматывая палец нитью кипу.

— Практически уверен. Меня удивляет лишь то, как упорно ты не желаешь верить, что старший брат Единого Вождя замышляет восстание.

Сикис отвернулся, как делал всегда, когда упрямство в нём брало верх над логикой.

— Война не должна повториться.

— Мы не позволим, — пообещал Эмин. — Позаботься также о том, чтобы на обоих вратах день и ночь в страже был человек, способный отличить драконью кость от обычной. Накажи проверять всех, кто везёт кость, хоть в виде украшений, хоть на себе.

— Думаешь, кость тоже предназначалась альтам? Но у них же нет резчиков.

— Нельзя исключать этого. Сегодня ночью в тюрьме смена Канги?

— Да, — Сикис обречённо вздохнул. — Командир, пожалуйста, будь осторожен.

Когда Сикис ушёл, Эмин погрузился в счета. Многие торговцы благодарили его за щедрость и приглашали оценить другие редкие товары самого высокого качества. Обычно альты нанимали писцов, чтобы покупатель не счёл их недостойными внимания. Одно из писем отличалось от остальных обилием ошибок. Оно сопровождало счёт за отрезы ткани, которые Эмин приобрёл три дня назад, и было настолько безграмотным, что любой другой купец бросил бы его в очаг. Но ошибки находились не в случайных местах. Если читать в обратном порядке и снизу вверх, они складывались в послание. Автор письма деликатно интересовался, чего желает временный командующий Туманного Перевала, и приглашал испить чашечку кахве.

Итак, альты заглотили наживку. Не получив железо в обговоренный срок, они обратили своё внимание на вторую по значимости фигуру. И не преминули напомнить о том, что она может утратить своё положение в любой момент. Мог ли Эмин отказаться от столь учтивого приглашения?

Под вечер вернувшись с дружеской встречи, которая более напоминала парный танец на углях, Эмин обнаружил на столе ещё один лист. Мечница сообщала, что решила покинуть стражу. Разум Эмина был одурманен парами наргиле́, невыносимой сладостью альтынских лакомств, которые заглушали даже вкус кахве, и напряжением, с которым приходилось выискивать безопасные слова и смыслы внутри смыслов. Эмин отчаянно нуждался во сне, поэтому легко объяснил себе письмо тем, что девчонка не смогла принять сомнительную законность его методов.

4. Треснувший лёд

Тюрьма Туманного Перевала отличалась от всех других тюрем Великих Долин тем, что выйти из неё можно было в любой момент. Кто-то из наместников прошлого додумался сажать преступников на уступ-полку в отвесной скале узкого ущелья, проторенного бурной рекой. У осуждённого был выбор: провести здесь назначенный срок или доказать свою невиновность, отдавшись на милость духов гор и рек. Если ниже по течению находили тело, стало быть, духи отвернулись от грешника, не находили — духи забрали праведника в свой мир.

Позже, из странного человеколюбия, внутри уступа возвели стены, разграничив таким образом камеры. Предполагалось, что за стеной заключённый сможет укрыться от сквозного ветра, но вряд ли это проверял кто-то из наместников. Внутри скалы уступ расширили, чтобы вдоль камер мог свободно ходить охранник, не рискуя быть схваченным через решётку, в сухости и относительном тепле. Возможно, благодаря этой тюрьме преступлений в Туманном Перевале почти не совершали — даже сутки, проведённые в одном из «ласточкиных гнёзд», были страшным наказанием. По старой традиции приговорённым к казни давали три дня на то, чтобы снискать правосудие духов. С другой стороны, это время было последним шансом для близких осуждённого, чтобы собрать доказательства невиновности или деньги на подкуп судьи.

Иными словами, если пленник вдруг пропадал из камеры, его особо не искали, а двое охранников следили более друг за дружкой, не давая напарнику спать. Кости покатились по столу, скрытому в глубине пещеры.

— Ха! Чем-то ты прогневал духов!

Канги удручённо схватился за голову, потом резко встал.

— Пойду проверю, не смыло ли кого. Такой ливень…

— Стой! Сначала отдай мой выигрыш, — его напарник требовательно протянул руку, в которую Канги нехотя вложил бурдюк.

— Смотри не напейся, как в прошлый раз. Задрыхнешь — будить не стану.

— Я тебя знаю, Канги! Разбудишь как миленький.

Охранник с хохотом присосался к горлу. Несколько томительных минут спустя он обмяк и опустился на стол. Канги подал знак. Корчась от боли, с которой кровь прилила к затёкшим ногам, Эмин встал из-за валуна и поковылял за сообщником. Он предпочёл неудобное, но сухое укрытие, а не мокнуть на безопасном расстоянии. К счастью, Канги отыграл хорошо. В распоряжении Эмина было около четверти часа: если охранник проспит дольше и заподозрит пропажу времени, безупречная репутация Канги может быть запятнана.

Тот, освещая путь масляной лампой, вёл странного посетителя сквозь скалу. Под Туманным Перевалом пролегало множество тоннелей. Часть из них начиналась в крепости командира, другая — во дворце наместника. Один из ходов законников заканчивался в тюрьме, хотя по традиции осуждённого надлежало провести через весь город под небом, на глазах у людей и духов. Эмин кивнул на боковой ход, закрытый решёткой.

— Часто используется?

— Не особо, но утром привели пленницу.

— Наместнику насолила женщина? — хмыкнул Эмин.

Канги пожал плечами и толкнул глухую дверь. В тоннель со свистом ворвался ветер. Они вышли к «ласточкиным гнёздам». За пеленой дождя не было видно даже противоположной скалы ущелья, он бил под углом, под каменный навес. Яростно ревела река, её голос усиливало эхо. Но все заключённые мирно спали, забившись в сухие углы, прижавшись к решёткам. Их держали по одному, а охранник всё шёл и шёл.

— Новичков садим в первое пустое гнездо, — сказал он. — Когда освобождается ближе, переводим. Чтобы далеко не ходить.

У последних занятых камер Канги остановился, скрежетнул ключом в замке и распахнул узкую дверцу в решётке. Пленник повалился следом за ней, да так и остался храпеть лицом в землю. Эмин перевернул его, присмотрелся. Черты лица было сложно определить за кровоподтёками, левый глаз заплыл, но родинка под губой совпадала с описанием, которое дал Сикис. Эмин отвесил мужчине пощёчину, другую. Тот с трудом продрал здоровый глаз и тупо уставился перед собой. Это был уже не гордый охотник, которого Эмин издали видел у врат. Законники сломали его.

— Дети есть? — спросил Эмин. Нужно было напомнить Дубильщику причину жить.

Пленник ответил не сразу.

— Дочки.

Не так хорошо, как сыновья, но уже что-то. Жизнь сына при казнённом отце была бы изничтожена до самого Наречения.

— Если тебя казнят, они и твоя жена потеряют имя. Или же ты можешь повторить мне всё, что сказал на допросе. Тогда выйдешь живым. Может быть, увидишь семью. Для других ты будешь оправдан духами.

— Я ничего не знаю, — выдавил мужчина, взгляд его наконец обрёл осмысленность.

— Что-то всё-таки знаешь, раз оказался здесь. Просто повтори всё, начиная с момента, как загрузил повозку. Где ты останавливался? Оставлял груз без присмотра? Может быть, кого-то подвозил?

Дубильщик что-то мямлил, но за шумом дождя и реки разобрать удавалось только:

— Я… Я… Ничего…

— Допрос затянется, — сказал Канги. — Забирай его.

Это было разумно.

— Идти можешь? Я тебя не потащу.

Пленник кивнул и поднялся, держась за стену. Он оказался крепче, чем ожидал Эмин, и на ногах стоял прочно, почти не шатался. Удивительно, сколь разной силой могут обладать тело, разум и дух, слитые в одного человека. Дубильщик вышел из камеры и вдруг с яростью пнул соседнюю решётку. Она задребезжала не так громко, как можно было ожидать — звук утонул в грохоте реки. Узница обернулась — бледное лицо, медные пряди, выбившиеся из-под капюшона. В миг сложились и письмо Мечницы, и тайная пленница.

— Открывай, — приказал Эмин.

Канги не шелохнулся.

— Мы с твоим главным договаривались на одного пленного. Если исчезнут сразу двое, ко мне будут вопросы.

— Он что-нибудь придумает. Открывай.

Тюремщик нехотя повернул ключ.

«Почему она не уснула?» — подумал Эмин, шагнул в «гнездо» и запнулся о миску с едой. Девчонка просидела здесь весь день, но даже не притронулась к пище.

— Не стоило приходить за мной, это опасно, — сказала Мечница.

— Теперь уж точно, — усмехнулся Эмин. — Сними меха и сбрось вниз.

Девчонка послушно встала и подошла к краю обрыва.

— Стой!

Найра решила, что возглас обращён к ней, и оглянулась. Мужчина, который ударил решётку, проскользнул под рукой охранника, оттолкнул с дороги командира и бросился на неё. Найра подумала, что его лицо смутно знакомо. Командир среагировал мгновенно — схватил его за руку, но не сумел удержать равновесие на мокром камне. Оба упали и покатились к обрыву.

— Всё из-за неё! — орал безумный. — Она виновна! Меня оправдают!

Миг — и он исчез в пропасти. Найра поймала запястье командира, когда тот уже летел вниз. Лёжа на животе, глядя в ревущую тьму, она крикнула охраннику:

— На помощь!

Наверное, тот поспешил — свет лампы озарил искажённое болью лицо командира и пятно крови, расползающееся по плечу, — но мокрая туника слишком хорошо скользила по камню.

«Больше никто не умрёт из-за меня!» — подумала Найра, и холод хлынул наружу.

Медленно, словно во сне, Эмин видел, как девчонка срывается вслед за ним. Он сделал единственное, что мог, — со всей силы оттолкнулся ногами от скалы. Выбирая между духами рек и гор, он поставил на милость первого. Бесконечно тянулись мгновения полёта, Эмин собрался, готовясь к удару о воду, но его не было. Раздался тихий всплеск, ничтожный в громоподобном шуме, вода взметнулась сразу со всех сторон. Мечница упала на него, обхватила так, что рёбра затрещали, их ноги ударились друг о друга, и вдруг вода застыла. Вверху кратко блеснуло, а затем мир превратился в мельтешение чёрного и чёрного. Одежда взмёрзла и одеревенела. Эмина швыряло из стороны в сторону. Инстинктивно он упёрся спиной в холодную стену, а здоровой рукой в лёд напротив; от спины девчонки до него было примерно две ладони. Вовремя — едва успел смягчить удар. Раздался звенящий треск и сразу затух. Второй рукой и ногами, насколько это было возможно, Эмин ощупал пространство. Похоже, они находились в тесном ледяном коконе, который несло по реке, крутило, топило и выплёвывало, бросало о скалы. Девчонку била дрожь. Эмин прижал её голову к своей шее, ощутил кожей тонкую корку, которая тут же растаяла.

— Не знаю, что ты делаешь, но продолжай, — прошептал он. — Держись, Найра.

И она продолжала. Захлёбываясь от рыданий, заращивала кокон каждый раз, когда его швыряло о камни, а лёд хрустел, звенел, раскалывался на куски. И тратила воздух. Эмин старался дышать медленно, хотя сердце стучало боевым барабаном. Понемногу он научился предугадывать удары и перевороты, почти получалось не биться затылком о лёд. Тело сводило от напряжения и холода, каждый вздох давался всё большим трудом. Река потекла спокойнее. Девчонка затихла — мелко дрожала и всхлипывала. Эмин чувствовал, что она вот-вот потеряет сознание.

— Найра, ещё не всё. Продержись ещё немного. Ты такая сильная, девочка. Не сдавайся, пожалуйста, — шептал он и, возможно, ещё никогда не был столь искренен с женщиной.

Наконец, подо льдом заскрежетало, кокон остановился и в тот же миг рассыпался осколками. Эмин упал спиной в воду, которая показалась тёплой. Он отчётливо понимал, что это обман восприятия, что нужно срочно убираться из реки и разводить костёр, но всё равно некоторое время лежал без сил, жадно хватая воздух. Болело всё тело, даже желудок сжимался в мучительных спазмах. Возможно, если бы Эмин был один, он так и остался бы в реке, и уснул бы, и замёрз до смерти, но с ним была Найра, которая совершенно не заслуживала такой участи. Поэтому на одной лишь силе духа он сделал то, что должен.

Дождь больше не хлестал струями, а слегка моросил. Река выбросила их на широкой излучине, где почти от самого берега начинался лес. Не без труда Эмин нашёл дерево с кроной, густой настолько, что сквозь неё не проникал дождь, и достаточно высокой, чтобы под ней можно было развести костёр; дотащил туда Найру, которая оказалась много тяжелее, чем выглядела; влез под десяток поваленных деревьев и весь искололся колючками, чтобы насобирать сухих веток и мха. Только когда костёр затрещал, выпуская снопы искр, Эмин позволил себе снова почувствовать и боль, и холод, и смертельную усталость. Он прикоснулся к шее Найры. Говорят, Стылым переохлаждение не страшно, но теперь Эмин не сомневался, что недуг Найры обратим. Он не хотел сейчас думать ни о природе её магии, ни о проваленном деле, это были проблемы командира завтрашнего дня. А проблема этой ночи едва дышала.

— Сикис убьёт меня, если узнает, — сказал он. Звук голоса ничтожно, но отгонял сон. — Знаешь, он ведь мне вроде младшего брата, а ты ему нравишься.

И всё же Эмин снял одежду с девушки и с себя, развешал вокруг костра. Вынул костяную шпильку из тугого узла мягких волос, бережно отложил на камень. От своей туники он отрезал подол — хвала духам, нож остался при нём, — и сушил ткань на палке совсем близко к огню. Вскрывшуюся рану нужно было перевязать, а завтра непременно найти лекаря. Кое-как справившись с повязкой, Эмин лёг у костра, крепко прижал к себе тонкое холодное тело девушки и провалился в тяжёлый сон.

Он проснулся до рассвета от того, что стало жарко. Костёр угас, дождь прекратился, а Найра горела. Одна болезнь уступила место другой, девчонку швырнуло из крайности в крайность. И всё, что мог сделать Эмин, — завернуть её в собственную накидку да наложить компресс из только просохшей туники. И кричать в темноту, проклиная безжалостных духов и Сикиса, который нарушил приказ не брать на службу женщин. С появлением Найры всё пошло наперекосяк.

***

В то время как Эмин пытался согреть Найру бесстыдным и единственным доступным ему способом, Сикис не находил себе места от беспокойства. Командир уже должен был вернуться в крепость, но его не было. Сикис тупо смотрел в карту и очерчивал пальцем границы империи Альтын, силясь запомнить хоть что-нибудь помимо факта, что владения бия Карталя лежали за Голодным перевалом; но каждый раз, когда он брался за кипу, пальцы сами собой тянулись к белой нити. На ней Сикис повязал распоряжения Эмина на случай, если однажды тот не вернётся. Первый приказ гласил: что бы ни произошло, выждать сутки, ничего не предпринимать. Второй приказ звучал так: если за сутки командир не прислал весть, немедленно доложить обо всём Гекеку, лично или доверенным лицом. К сожалению, Эмин не сказал, как пережить эти сутки.

По мнению Сикиса, Канги был надёжным человеком. Возможно, со временем ему удалось бы заслужить ключ от тайного хода. В снотворном Сикис тоже не сомневался — не раз испытывал его на собственных людях, выверяя количество. При смешивании с алкоголем оно имело почти мгновенный эффект. Что же пошло не так? Мог ли командир, возвращаясь, вспомнить об ином деле? Но куда бы он пошёл ночью в ливень?

Промаявшись в смутной тревоге, Сикис сомкнул глаза на заре и едва не прогнал гонца, принёсшего весть от Канги.

— Ответишь что-нибудь? — беззаботно спросил посыльный. Он и подумать не мог, что Помощника командующего опечалит судьба пленников, слетевших с «ласточкиных гнёзд».

— Нет. Ступай.

Верный приказу, Сикис не сделал ничего. Он не отправил людей на поиски тел, этим займутся законники. Сикис разбудил оружейника, потребовав выдать ему порох — ружьё и пули он хранил у себя. Спустился на стрельбище. Он ценил лук за точность, но если удавалось попасть свинцом, то глиняные черепки рассыпались осколками. А собственное ружьё Сикис знал так же хорошо, как и то, что ещё ни одна ласточка не вернулась к родным.

***

С трудом разомкнув веки, Найра огляделась, и голова едва не разлетелась на куски. Болело в груди, глаза, запястье и невесть что ещё. Она обнаружила себя под кроной дерева у костровища, голой и безоружной, но шпилька лежала рядом. Голову наполнял жгучий дым, мысли ворочались медленно, озноб был какой-то странный, взгляд наводился с трудом. Под дерево зашёл человек, что-то положил на землю и потянулся к Найре. Она инстинктивно поддёрнула к шее укрывавшую её шкуру и заломила кисть мужчины. Тот зашипел и вывернулся. Запоздало Найра узнала командира.

— Вижу, ты в порядке, — сказал он. — Верно, духам стало совестно.

Он расплывался. Найра потёрла глаза и одёрнула руки — лицо было горячим.

— Для начала давай кое-что проясним. Ты писала письмо о том, что покидаешь стражу?

Найра попыталась покачать головой, но та разорвалась новой вспышкой боли.

— Нет, — голос звучал хрипло, — я и читать не умею.

— Так и думал. Значит, ты по-прежнему моя подчинённая. Ешь.

На ноги Найре упал бугристый плод аннóны. От сладкого запаха затошнило, внутри поднялось возмущение, а желудок сжался, напоминая, что вчера она голодала.

— Не хочу, — выдавила она.

— Это приказ.

Давясь и пачкаясь соком, Найра расправилась с фруктом, но командир бросил в неё второй. Пришлось затолкать в себя и его.

— Дай лоб, — велел командир.

Найра подалась вперёд, едва не уронила шкуру, спешно прикрылась, но мужчина не обратил внимания. Он коснулся её лба и нахмурился.

— Как думаешь, идти сможешь?

— Да, — сказала она, хотя голова кружилась так, что даже сидеть было сложно.

Командир, кажется, не поверил. Он поднял и встряхнул мокрую тряпку, в которой Найра узнала свою тунику, вынес её на солнце. Потом вернулся, лёг на землю по ту сторону костровища и закрыл глаза сгибом локтя.

— Раз тебе лучше, разбуди, когда высохнет твоя одежда. Если я не посплю хотя бы час, мы рискуем уйти в Манито или к Озеру Звездопадов. И не думай лишнего, между нами ничего не было.

Похоже, он уснул сразу. Даже мутным зрением Найра заметила, что его повязка наложена отвратительно. Это нужно было исправить.

5. Долгий путь

Горные реки обманчивы. Вырвавшись из тисков скал, они вьются, петляют, меняются после паводков. Буйный высокий лес и туман скрадывали очертания склонов. Даже будь у Эмина карта, он бы не смог определить, на какую излучину выбросило их с девчонкой. К счастью, перед походом на рудник он тщательно изучил тропы. Более того, они наверняка пересекали это ущелье, потому что река неслась от города на восток до самого Зубастого залива, тракт уходил на север, а рудник находился на юго-востоке. Их вынесло на правый, южный берег. Значит, прежде всего нужно было подняться по течению до моста, а на той стороне можно будет сократить путь, свернув на запад, не доходя до тракта. Но как далеко до моста? Эмин понимал, что не успеет вернуться в город до ночи.

— Мне придётся оставить тебя на кого-нибудь из местных, — сказал он, со скрытой усмешкой наблюдая, как девчонка упрямо карабкается по склону. Она тяжело опиралась на толстую палку и то и дело оступалась. — Знаешь, нет ничего зазорного в том, чтобы попросить о помощи.

— Отец говорит, что полагаться можно только на себя.

Эмин хмыкнул.

— Это из-за кости?

Девчонка поджала тонкие губы. Он подошёл вплотную.

— Хватит. Ты выбьешься из сил и далеко не уйдёшь. Обопрись на меня. Ай! На другое плечо!

— Спасибо, командир.

— Я ослышался?

— Эмин. Могу я спросить?

Он кивнул.

— Ты пришёл в тюрьму не за мной. Я вспомнила того человека, это он вёз кость. Из-за меня погиб свидетель. Почему ты не злишься? Для чего помогаешь мне?

Эмин нахмурился. Второй вопрос был в духе Стылых, деловой и практичный. И хотя он сам непрестанно размышлял именно в таком ключе, Эмин не смог бы объяснить свою неприязнь к людям без эмоций.

— Я в ярости, — сказал он. — Меня водят за нос в собственном городе. Моего человека похитили. Я провалил план, с которым справился бы ребёнок. Но имя врага мне известно.

— Наместник теперь и мой враг, — едва слышно выдохнула Найра.

Она оказалась не такой глупой, как ожидал Эмин. Он не хотел потерять в ней союзника, если догадки о её отце и костяной шпильке были верны. Да и в ином случае — как ни крути, Найра уже дважды спасла ему жизнь. Поэтому Эмин счёл нужным не давить, а подготовить почву. Если она умна и в придачу сумеет не замёрзнуть, то однажды сама встанет на его сторону.

— Как ты попалась законникам?

Он знал, что недоглядел, перехитрил сам себя, а Сикис попросту был слишком загружен делами, чтобы сообщить соглядатаям, что Найра вернулась в город вместе с ним. Её не ждали, потому не хватились.

— Я сглупила, — призналась Мечница. — Сикис предупреждал, чтобы я не говорила с ними о кости, но Стылый сказал, что Чтеца подозревают в продажности, и я должна рассказать о нём.

Эмин напрягся.

— Даже если так, это внутреннее дело управления снабжения, отвечать перед наместником в конечном счёте мне.

— Я не разбираюсь в этом, — сказала Найра.

Они поднялись на холм, под ноги легла тропа, и идти стало проще. Найра оглянулась на реку, она уже чувствовала жажду. Бурдюка не было. Эмин завязал в накидку несколько фруктов, но их стоило беречь.

— Что было дальше? Они что-то тебе сделали? Допрашивали?

— Нет. Я их вообще не интересовала, сразу отвели в ласточкино гнездо. Я ждала, что моё отсутствие заметят и кто-нибудь меня заберёт, но не думала, что это будешь ты, и ночью.

Теперь-то Найра понимала, что её арест был связан со ссорой отца. За время её отсутствия в городе кто-то вломился в его мастерскую. Тайники не нашли, но исчезли все украшения, предназначенные для продажи — и готовые, и едва начатые. А на следующий день неизвестный принёс драконью кость. Отец прогнал его. Найра не сомневалась, что её забрали в отместку или ради принуждения. Словно прочитав её мысли, командир сказал:

— Об отце пока можешь не беспокоиться, Сикис присматривает за ним.

— Ты тоже за ним следил? И за мной?

— Конечно, — просто ответил Эмин. — И не напрасно. То, что ты сделала ночью, невероятно.

— Все Стылые источают лёд, — сказала Найра. Она видела это множество раз, и её ждал такой же исход: побелевшие от инея волосы; жидкость, замерзающая от прикосновения; высокомерные взгляды прохожих. Впрочем, в последних не было ничего нового.

— Если бы все Стылые были способны на такое, они служили бы мне, а не наместнику, — сказал командир. — Кроме того, у тебя жар.

Найра уловила в его тоне иронию, но не поняла её. Разве странно, что её тело нагрелось, излив холод в реку? Озноб не отступал, а значит скоро вновь разрастётся, захватит причитающееся ему.

— Ты делала это раньше? — спросил Эмин.

Она мотнула головой и едва не упала от резкой боли. На миг она увидела ледяную стену, чёрно-алую от пламени за ней. Командир усадил Найру на камень и приложил ладонь к её лбу.

— Похоже, я переоценил твоё состояние, — сказал он обеспокоенно. — Береги силы, поговорим, когда тебе будет лучше.

Позже Найра не могла вспомнить, как они вышли к группе домов, каскадом взбирающихся на скалу. Её тело механически переставляло ноги, сознание лишь изредка выныривало из тумана и резко вернулось, когда фигура командира очертилась светом дверного проёма. На мгновение Найру захлестнул ужас от того, что он уйдёт, а она останется одна в тёмной холодной каменной хижине на чужой скамье, а хозяйка будет смотреть на неё с жалостью и презрением.

— Я отправлю весть Сикису и вернусь за тобой, — сказал командир.

Найра пристыжённо опустила протянутую руку.

— Не надо. До города путь неблизкий. Я смогу найти дорогу сама.

— Я иду не в город, — сказал Эмин. — Всё-таки я командующий, у меня есть свои способы связи.

***

Этот день не стал ни самым сложным в жизни Сикиса, ни самым длинным. Дела в крепости текли своим чередом, отсутствие командира никого не удивило. Сикис отдавал те же распоряжения, что и обычно. Утром объявили об отмене казни, а после полудня — о том, что духи осудили Дубильщика. Ещё два тела растворились в реке и людской памяти — ни слова о них не прозвучало. Ожидаемо, ведь о ночном госте знал лишь Канги, а заключение Стылой северянки было тайным.

Всё это не шло ни в какое сравнение с тем днём, когда Око плакало кровью. О смерти Мятежника пели во всех деревнях, которые Сикис проехал сидя на лошади перед Гекеком. Туманный Перевал пестрел торжественными полотнами, сверкал золотыми солнцами, а Гекек велел улыбаться, и Сикис скалился щербатым ртом. Первое время ему позволяли не выходить из крепости, но кто-нибудь из солдат неизбежно приносил эти песни, насмешливые и незамысловатые, злые. В них не было сложных ритмов и призрачных рифм, которые так любил отец. Он учил читать кипу по собственным куплетам. Узлы и нити в его руках сплетались в узоры, подобно тому, как звуки слов сливались в шелест листвы, журчание ручья и вой ветра. Все его баллады взвились искрами и рассеялись пеплом.

Теперь же всё было тихо. Никто не отвлекал Сикиса от скорби. Стол тонул в бумагах — последних докладах Эмину. На некоторых отпечатались круги от чашек кахве. Сикис снял кипу, разложил его на столе, чтобы видеть все узлы разом, и писал исчерпывающе длинное письмо. Теперь Гекек Стратег вернётся, наместник затаится, а побережье Зубастого залива останется без присмотра. У Сикиса, как у любого лучника, рука была твёрдая, но сегодня чернила срывались с пера особенно часто, письмо приходилось начинать вновь и вновь. Гекек относился к числу тех людей, кто больше внимания уделял содержанию, а не форме. Он бы принял отчёт хоть нацарапанным углём на камне. Но Сикису казалось, что, как только письмо будет кончено, образ Эмина, живой и дерзкий, станет таким же холодным и тусклым, как воспоминания об отце. О Найре он старался не думать совсем. Завтра он расскажет Мечнику, какая судьба постигла его дочь, а может пошлёт человека с безликим сообщением о пропаже без вести. Но в эти сутки Сикис может не делать ничего. Не должен что-либо делать.

Хоуи ворвался к нему около полуночи. Гонец был родом из восточных степей и ездил верхом.

— Ты рано, — сказал Сикис. — Ещё четыре часа.

— Помощник, тревога! Сигнальная башня!

Сикис вскочил, едва не свернув стул, и бросился к окну. Неужели альты прознали о гибели командира и решились вторгнуться в Великие Долины?! С этажа Сикиса огонь был прекрасно виден — над склоном второй горы за городом. Он протёр глаза, в которых двоилось от усталости.

— Хоуи, мне кажется, с сигналом что-то не так.

Гонец прищурился.

— Они сложили два костра, меньше обычного. Крупный отряд?

— Нет, это не угроза. Разбуди сотников, пусть усилят патрули и не допустят паники в городе. Силу не применять. Поутру я отправлю людей разобраться, что произошло.

Два столба дыма днём означали: всё хорошо. Но если кто-то не успел передать сообщение до заката? Кто-то, кто мог позволить себе разжечь сигнальный огонь ради такой ерунды. Сикис смял письмо, поджёг от лампы и бросил в очаг. Следом полетели остальные листы, изляпанные чернилами и кахве, с расплывшимися от слёз буквами. Он надел кипу и сплёл:

«Падёшь в пучину чёрных вод —

Восстанешь пламенем небес.

Здесь имя обретёт твой дух, а я — мертвец.»

***

На следующий день холод вернулся и принёс с собой кашель, однако Найра чувствовала, что выдержит дневной переход. Командир возвратился утром в дурном расположении духа. Под его глазами залегли глубокие тени. Он бросил на Найру оценивающий взгляд и помрачнел ещё больше.

— Идём. — Он сунул Найре в руки мешок, в котором она обнаружила одежду, бурдюк и несколько варёных картофелин в кожуре.

Кошелёк командира похудел. Сам он сменил тунику и повязал накидку на одно плечо, как обычно носил её в крепости. На другое, здоровое, закинул такой же мешок. Эмин шёл скоро и нервно, и его поведение столь разительно отличалось от вчерашнего, что даже нечуткая Найра почувствовала — что-то произошло. Первое время она не решалась спрашивать, хотя темп держала с трудом. На подъёмах тропы она останавливалась, чтобы справиться с приступом кашля, от которого свистело в груди и звенело в голове, и командира приходилось догонять. Он иногда оглядывался на неё, сжав губы, но не ждал. А потом едва не уронил бурдюк, вынимая его из мешка.

Найра отбросила накидку с плеча Эмина и попыталась задрать рукав туники. Командир вырвался.

— Я в порядке, Мечница, — сказал он на толику выше, чем было нужно.

Найра преградила тропу.

— Тогда дай мне в этом убедиться.

— Мечница, приказы отдаю я, — в голосе Эмина звучал металл. — Отойди.

Отец говорил Найре, что иногда перед тем, как оказать первую помощь, нужно привести человека в чувство или наоборот, лишить сознания. Она хлёстко ударила Эмина по лицу. Тот ошалело уставился на неё и схватился за щёку.

— Без краски ты не командир, — напомнила Найра. — А просить о помощи не зазорно. Дай руку.

Всё было так, как она подозревала. Повязка была наложена слишком туго, к тому же взмокла. Кожа вокруг раны опухла и покраснела. Прежде лёгкий, неопасный порез теперь выглядел удручающе. По крайней мере, Найра вовремя удалила остаток шва, иначе сейчас он бы врезался в воспалённую плоть.

— В моём мешке есть ещё повязки и немного мази, — смиренно сказал Эмин.

Найра достала и понюхала пузырёк — жир с можжевельником.

— Этого мало. Тебе нужно к лекарю.

— Знаю! Я и иду к нему! — процедил Эмин.

— Люди, у которых ты меня оставил, тоже к кому-то ходят за помощью.

— К шаману!

— Лучше, чем ничего. — Найра промыла рану водой, не обращая внимания на шипение командира. — Жди здесь и не накрывай рану.

Она забрала нож и скрылась в лесу. Эмин выругался. Он уже девять лет жил на юге, а в последний раз получал снежком в лицо полжизни назад. Ощущения были схожие — жар и холод одновременно, разве что снег в рот не набился. А девчонка не робкая, может быть, общение с ней пойдёт Сикису на пользу. Эмин чувствовал, что начинается лихорадка. Стоило спешить, пока рана не загноилась. Найра вернулась, что-то переминая в руках.

— Ты что, и в травах разбираешься? — невесело усмехнулся Эмин.

— Эту каждый ребёнок отличит, — сказала Найра и размазала зелёную кашицу вокруг раны.

Эмин взвыл.

— Это же крапива!

— Ты грамотный, но не знаешь, что крапива снимает воспаления? — изумилась Найра. — Неужели так больно?

Она посмотрела на свои руки, на которых вздулись волдыри. Раньше она не чувствовала ничего, даже когда отец бил её крапивой по рукам и ногам в надежде согреть. Теперь ладони слегка кололо теплом. Найра осторожно обмотала рану чистым полотном.

— Через полчаса нужно перевязать начисто, — сказала она, отмываясь от зелени. — Не трогай, чтобы трава не попала внутрь.

— Подожди.

Эмин перехватил её руку и приложил ко лбу. Наверное, он был первым, кто так использовал Стылых, но холод прояснял мысли. Их нужно было собрать в кучу, пока это возможно. Утром его более заботил поиск лекарств, а что делать с девчонкой, Эмин собирался решить по дороге.

Итак, в город Найре нельзя — слишком выделяется среди южан, как последний тлеющий уголь в очаге, на виду не спрятать. И лучше бы законники верили в её смерть подольше. Даже если провести девчонку в крепость подземным ходом, тайну не сохранить — было бы наивно полагать, что наместник не имел своих людей в страже. Эмин доверял только Сикису, а для остальных оставался Торговцем-самодуром. Сикис же был достаточно простодушен, чтобы не вызывать подозрений, но при этом обладал чутьём охотника и неплохо разбирался в людях. Конечно, он не натворит дел до возвращения Эмина, он предпочтёт бездействие принятию ответственности.

Мысли сносило в сторону. Это всё было совершенно неважно сейчас! Эмин заставил себя вернуться к началу. Найру нужно оставить за городом, но где? Постоялый двор слишком люден, нанять кого-нибудь — так простонародье совершенно не умеет прятать деньги, привлечёт внимание соседей. Безопаснее всего было отослать Найру к Гекеку, но девчонка владела магией, и Эмин желал удержать её при себе. Оставалось одно — потребовать долг клубня и початка.

Война Восточного Побережья началась с кораблей иноземцев, грабящих все города и рыбацкие деревушки южнее Вебона, а потом запылала мятежами вдоль подножий гор. В Великих Долинах не нашлось бы человека, которого не коснулось горе. Эмин был слишком мал, чтобы понимать происходящее. Он помнил брошенные, разорённые, сожжённые поля, дома и тела; и как, вернувшись с уловом с реки, не застал в живых никого; и как позже изо дня в день копал картофель и резал початки маиса. Новый отец делил добычу на две части — та, что похуже, предназначалась для еды, а получше — для посевов. Люди покидали родные места семьями, с пустыми руками, а Виквэя Торговец, имевший за душой лишь телегу, осла да мальчишку, вёз им надежду на будущее. Он был благороден настолько, насколько это возможно для дельца: с обездоленных брал слово, а с богатых втридорога. Умирая, — от старости и болезни, в своей постели, отчего Эмин на год застрял в Порту Акали, где и свёл дружбу с Гекеком, — Торговец оставил сыну приличную сумму и бережно хранимые списки должников.

С огромным усилием Эмин выудил из глубин памяти несколько адресов и имён, которые не подходили друг к другу. Сикис наверняка без запинки перечислил бы всех. А ведь он недавно просил зайти к матери Травника. Эмин широко ухмыльнулся и отвёл руку Найры. Тот адрес он помнил хорошо. Спрятать своего человека под носом у выкормыша наместника — разве это не забавно? Кроме того, кашель Найры требовал лечения.

Уже смеркалось, когда Эмин постучал в дверь маленькой деревянной хижины, окружённой аккуратным садом кустарников. Отворила пожилая женщина, низкая, седая и пышнотелая. Она тепло улыбалась, как человек, который привык к непрошенным гостям и готов им помочь.

— Не найдётся ли клубня картофеля и початка маиса? — сказал Эмин.

Радушие на лице хозяйки уступило место беспокойству.

— Кто спрашивает?

— Сын Виквэи Торговца.

Женщина охнула и распахнула дверь.

— Проходите, проходите. Как ты вырос, мой мальчик, а был ведь крошка! Как отец, здрав ли? Чем старушка может отплатить ему? Это твоя невеста? Какая красивая! Великий Дух, да вы оба с ног валитесь!

Эмин ощутил укол неловкости от того, что сам он Травницу не помнил совсем, но та суетилась и щебетала, совершенно не нуждаясь в ответах, и, похоже, готова была самостоятельно придумать объяснение любой просьбе. Это было кстати, потому что мысли путались. Вдруг Эмин обнаружил себя сидящим за столом. Из ниоткуда перед ним появились миска с тушёными овощами и чашка с отваром, который пах деревом.

— Знаю, мальчик, кусок в горло не лезет, — причитала хозяйка, — но нужно кушать, чтобы лекарство помогало.

От запаха пищи в самом деле мутило.

— У него рана воспалилась, — сказала Найра, послушно принимая свою порцию.

— Вижу, деточка, двигается плохо, да вар мой снимет жар, болезнь замедлит, поможет протянуть до рукодела. А тебе, прелесть моя, затоплю баню, пар прогонит твой кашель.

Эмин глотал ужин, стараясь не подавиться со смеху. Безумный план теперь казался ему на редкость удачным. Он чувствовал, что этой не в меру заботливой старушке может поручить Найру без опаски. А ещё за ним давно не ухаживал никто, кроме Сикиса, и тепло чужого дома оказалось Эмину неожиданно приятно.

— Приюти девушку на месяц или два, — попросил он. — Один альт хотел увести её в империю. Будет лучше, если никто не узнает, где она, пока я не найду надёжного человека, чтобы вернуть её на север.

— Так страшно было! — неубедительно подыграла Найра.

Травница всплеснула руками.

— Ох, бедная моя! Эти альты совсем стыда не знают! Не бойся, мальчик, сберегу твою красавицу, а ты ступай, ступай, не то разморит тебя моё снадобье. Не найдёшь рукодела сегодня, завтра хуже будет, как бы жечь не пришлось.

Эмин и сам знал, что ему пора. В дверях он обернулся. Девчонка рассматривала медное блюдо и, кажется, совершенно не возражала против того, чтобы остаться у Травницы. Он подумал, что будь его маленькая ложь правдой, сочувствовать пришлось бы несчастному альту — врагу не пожелаешь женщину, которая спросонья выламывает запястья и дерётся, когда желает помочь.

А Найра разглядывала своё отражение в отполированном металле так, будто видела в первый раз — её никто никогда не называл красивой.

6. Сказка на ночь

Лекарь велел не тревожить больного, но когда солнце начало опускаться к горным вершинам, а в крепость привели пленных, Сикис не выдержал. Он вошёл в комнату Эмина и застал того отнюдь не в постели. Командир развалился поперёк кресла с чашечкой кахве и листал книгу. По-видимому, он намеревался в полной мере насладиться спокойствием, пока ему позволяли. Разрываясь между желанием закричать и угрызениями совести, Сикис ограничился тем, что выхватил книгу из рук друга. По страницам справа налево бежала альтынская вязь, украшенная россыпью точек. Сикис неизменно видел в ней какую-то насмешку над узлами и бусинами кипу, а потому так и не смог усвоить. Эмин пенял на его упрямство.

— Надеюсь, это политический трактат? Было бы кстати, потому что одна половина альтов сбежала из города после твоего сообщения, а вторая — возмущена тем, что их родичей провели под конвоем через весь город.

— Это сказки, — пояснил командир и лениво потянулся. — Что собираешься делать?

Сикис задохнулся от возмущения.

— Ты устраиваешь неразбериху, а прибирать мне?! Я думал, мы будем действовать скрытно! Великий Дух! Свидетель мёртв, след кости потерян, а ты заявляешься ночью едва живой и ничего не объясняешь! — всё-таки он сорвался на крик.

Командир мученически закатил глаза и наконец сел нормально, и тогда стало видно, что он не в порядке. Раненая рука безвольно висела, спину Эмин держал с трудом.

— Вот поэтому я никогда не женюсь: свою долю скандалов я получаю от тебя. Пленных в темницу порознь, допросить, но не калечить. С этого момента все воины ниже сотников ночуют в казармах, вне зависимости от происхождения. Ужесточи тренировки, пусть все знают, что глупый дэв Торговец копит силы. Наместник не смог сохранить в тайне кражу руды, чем утратил доверие альтов. Теперь они будут коситься друг на друга и на меня.

Постепенно Сикис начинал понимать. Твёрдо убеждённый в сговоре альтов с наместником, Эмин, рассорив их, выступил третьей стороной и образовал узкий и шаткий, но всё же треугольник. Как любил повторять Гекек, мир покоится на трёх основаниях, а вращается на одной оси. Он и был этой осью, пока не покинул Туманный Перевал.

— Откуда ты вообще узнал о лазутчиках? — спросил Сикис.

— Не знал, — пожал здоровым плечом командир. — Ты должен был послать людей до башни, которая разожгла огонь первой, а оттуда до Голодного перевала рукой подать. Вот я и велел проведать наших парней. Раз альты решились искать пропавшую телегу самостоятельно, значит, поверили, что наместник у них в руках. И в мою слепоту тоже.

Сикис сжал переносицу. Наместник наследовал имя Гайва́та Объединителя, первого Единого Вождя, который твёрдой волей и солнечным копьём положил конец распрям племён. Разве мог он замышлять мятеж, который вновь разорит Великие Долины? Сикис родился после войны, а говорить о ней было не принято и на Оке, и в Туманном Перевале, но он видел её отголоски в лицах людей, в том, как замолкали воины и как славили день, когда много лет спустя Лен Мятежник пал от меча Стратега, — столь глубоко укоренились в сердцах страх и ненависть. Сикис отказывался верить, что наместник способен пойти против собственного имени.

— У нас по-прежнему нет доказательств.

— Их предостаточно! — раздражённо бросил Эмин. — Ты слышал того солдата у рудника, и наша пери не сама взлетела в ласточкино гнездо!

— Наша… пери?

Сикис недоумевающе уставился на книгу в руке. В Туманном Перевале каждый слышал сказания об обитающих по ту сторону гор дэвах, джиннах — и пери, могущественных духах, которые являлись героям в обликах прекрасных дев. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять: командир говорил о Найре. Прежде тот и по имени её не называл, подчёркивая, что девушка — целиком ответственность Сикиса. И вот теперь — пери?

— Как вам удалось выжить?

На лицо Эмина легла тень.

— Не сейчас. Если хочешь быть ей полезен, купи пару платьев попроще и арестуй Мечника. Прихвати для вида ещё пару резчиков, пусть всё выглядит так, будто мы продолжаем расследование. А теперь, будь добр, верни мою книгу.

Арестовать человека, который только что потерял дочь! Командир всегда заботился о своих людях, но порой делал это изощрённо жестоко. Конечно, бывалый солдат выдержит новый удар.

— Как по мне, ты скорее джинн.

Сикис сунул том другу в живот так, что тот согнулся, и, уходя, хлопнул дверью.

***

Эмин ждал приглашения от наместника не ранее завтрашнего утра, но этот дэв терпением не отличался. Посыльный принёс требование явиться на ужин на закате и сразу же отправился за лекарем. Тот не заставил себя ждать. Старик не упускал возможности упрекнуть Эмина в небрежении здоровьем, но без лишних вопросов выдал ему снадобья — рвотный корень, глину и укрепляющий отвар. Но на просьбу перевязать руку так, чтобы ею можно было твёрдо держать ложку, только покачал головой:

— Командир, ты достаточно себе навредил. Твоя левая рука развита немногим хуже, потренируйся работать ей.

Как временный командующий крепостью Эмин был подотчётен Стратегу, а не наместнику, но как главный снабженец — обоим. Без слова Гекека сместить его могла только смерть. В обычное время от отравления Эмина защищали законы гостеприимства, но когда имеешь дело с предателем, осторожность не бывает лишней. Тем более что погребальный костёр прошлого Единого Вождя разгорелся спустя месяц после ссылки наместника в Туманный Перевал. Жаль, что скрыть ранение не удастся — Эмин ненавидел обнажать перед врагами реальные слабости. Торговец облачился в свой обычный наряд. Сикис задерживался, и раскрашивание лица заняло намного больше времени, чем обычно — прежде Эмин держал левой рукой поводья или нож, но не кисть.

Небо неумолимо краснело. Когда медлить больше было нельзя, Эмин криво выскреб на клочке бумаги: «пери возвращает имя травнице», сунул в книгу, а ту оставил в комнате Сикиса. У парня хватит ума вывести Мечника из города незаметно. Эмин рассчитывал встретиться с отцом Найры прежде, чем отправить к ней, но сказка складывалась иначе, а оставить человека в темнице на ночь — не лучший способ показать свои добрые намерения.

С трудом преодолев бесконечный каскад лестниц, Эмин оглянулся вверх, на тёмные очертания крепости, и подумал, что ночевать придётся в доме удовольствий. Во дворце наместника его встретил Стылый и провёл по мраморным коридорам, сверкающим позолотой. Торговец отметил, что кое-где краска потемнела и облупилась. Дурной знак. Намного приятнее враждовать с человеком, который озабочен внешним блеском, и Эмин намеревался быть приятным.

Стылый распахнул очередную дверь, не в роскошный зал, а в тесную комнату, сплошь завешанную коврами. В крепости у стен ушей не было — от них защищал шум ветра. Здесь же, внизу, наместнику приходилось исхитряться. В центре комнаты стоял стол, накрытый на троих. Эмин надел добродушнейшую из улыбок.

— Командир Торговец, — кивнул наместник, не вставая из-за стола.

— Наместник Гайват, — Эмин склонился в полупоклоне.

По этикету следовало обратиться по имени отца, но в данной ситуации переход на личное можно было счесть и неотёсанностью низкородного дельца, и тактичным нежеланием напоминать о ссылке. Наместнику едва минуло двадцать пять, он на полторы головы превосходил Эмина в росте, но при этом напоминал куклу из веток — весь сухой, узловатый, с мелкими чертами лица, скрытыми замысловатым узором жёлтого солнца.

И солнца сияли на паре золотых дисков, свисающих с повязки и прикрывающих уши, — знак близости к престолу Манито.

Второго человека Эмин видел впервые. Это был альт средних лет с той аккуратной бородкой от скул, которая делала всех альтов одного возраста неотличимыми друг от друга. Он стоял у окна и ждал, когда его представят.

— Серхат аль-Тургай, — наместник манерно махнул ладонью в его сторону. — Посол Империи Альтын, который очень обеспокоен арестом подданных султана.

— Прошу простить меня, — сказал Эмин, — но сутки, в течение которых мы должны уведомить посольство об аресте, ещё не истекли.

— В этом нет необходимости, временный командующий, сей прискорбный факт известен всему городу, — заверил посол с сильным акцентом.

Альт занял место за столом, теперь стоять остался только Эмин. Он не стал дожидаться разрешения — в конце концов его звали на ужин — и опустился напротив. Наместник подал знак Стылому, внесли блюда. Перед послом поставили золотую да́ллу. Комнату окутал аромат кахве. Когда слуги вышли, Стылый затворил дверь, оставшись снаружи.

— Серхат аль-Тургай, позволь разделить с тобой кахве в знак добрых намерений, — сказал Эмин и сам разлил напиток по чашкам. С даллой он равно успешно обращался обеими руками, но скрыть очевидное всё же не смог.

— Ты ранен, временный командующий? — озабоченно поинтересовался посол.

— О, такое часто случается, когда имеешь дело с воинами.

— Причина ареста? — требовательно спросил Гайват.

— Пересечение границы. Дозорные заметили их во время охоты. — Эмин взял сочный кусок оленины. Опасную трапезу следовало начинать с жирного.

— Ты задерживаешь всех охотников, кто случайно забрёл дальше положенного? — наместник пренебрежительно усмехнулся. Похоже, он хотел верить в неведение Эмина, раз схватился за брошенную подсказку.

— Охотились мои люди, — печально вздохнул Торговец. — К сожалению, есть причина полагать, что Империя готовила вторжение — альтов взяли вблизи свежей просеки. Потому дозорные и воспользовались сигнальными огнями.

Эмин отдал должное Гайвату — ни один мускул не дрогнул на его лице. Всё-таки его с младенчества учили править, а значит и лгать, когда потребуется. Посол же возмутился вполне искренне:

— Это абсурд! Войскам великого султана нет надобности ползать по задворкам, как крысам!

— В таком случае, этих людей не затруднит объяснить, что они делали на моей земле.

Гайват приподнял тонкую бровь и сказал:

— Торговец, ты, конечно, известил командующего Стратега.

Разумеется, более всего их интересовало, примчится ли Гекек с войсками из Манито. Он, воин и политик по рождению, представлял большую опасность, чем заигравшийся снабженец. Эмин сказал то, что собеседники хотели услышать.

— К чему тревожить Стратега по пустякам? — он улыбался так, будто предлагал уступку постоянному покупателю. — Раз многоуважаемый Серхат аль-Тургай утверждает, что произошло недоразумение, уверен, мы сможем разрешить эту неприятную ситуацию взаимовыгодно. Если мои подозрения не подтвердятся, я с радостью освобожу пленных, посол. Конечно, я вынужден усилить охрану проходимых перевалов…

От Эмина не укрылся взгляд, который посол бросил на Гайвата. Просека оставалась неоспоримой уликой, и, конечно, проложили её не альты. Рано или поздно её должны были заметить, даже с учётом того, что лес не подходил к Голодному перевалу вплотную. Вопрос был лишь в том, сколько руды намеревался вывезти наместник до этого момента. Вероятно, после он обвинил бы начальника рудника. Что до посла, он без сомнений знал о недавней встрече Эмина с торговцем тканями и явился взглянуть на странного персонажа лично. Дошли ли до Серхата слухи о том, что наместник направил железо в плавильню? Завтра прибудет новая партия. Подобно джинну, Эмин напускал дым, но, в отличие от могучих духов, кроме этого не мог сделать ничего. Себя он видел тем пареньком, который обходил сильных мира сего одной лишь смекалкой. Если духи будут милостивы, после его ухода между прежними союзниками разразится спор о том, кто совершил больше ошибок.

— Временный командующий, ты ведь не откажешь скромному слуге султана в ничтожной просьбе? — почти пропел посол. — Позволь моему человеку присутствовать на допросе.

— Как пожелаешь, — снова сверкнул зубами Эмин. — Буду премного благодарен, если этот человек выступит переводчиком.

В мыслях он выругался. Оставалось надеяться, что раз Сикис пропал где-то до заката, то заняться пленными не успел. Новой чашкой кахве Эмин вознаградил себя за то, что провёл день, повторяя лексику альтов. Он часто общался по-альтынски с купцами, но тот язык являл собой мешанину слов и наречий всех земель торгового пути. Высокородные альты говорили иначе, и совсем не так, как учёные в своих трудах.

— Буду ждать твоего посланника завтра после полудня. Не беспокойся, любезный Серхат аль-Тургай, люди султана в полной безопасности в моей темнице. Все пленники крепости всегда доживают до уготованной им участи.

Гайват следил за Эмином столь же пристально, как и тот за ним. Догадавшись или почувствовав замысел Торговца, он свёл разговор к ничего не значащим темам. Выходя из дворца, Эмин едва волочил ноги, но был чрезвычайно рад тому, что снадобья лекаря не пригодились.

В дом удовольствий он зашёл с чёрного хода. Хозяйка держала за ним крошечную комнату в благодарность за некоторые средства, которые другой человек провезти в город не мог. Сомнительная законность лишь придавала прочности этому деловому партнёрству.

— Пусть меня кто-нибудь разбудит перед рассветом, — бросил Эмин знакомой девушке и без чувств повалился на единственную неопороченную перину этого волшебного заведения.

***

Робкий стук разнёсся в ночи раскатом грома. Травница тяжело сползла со скамьи и кряхтя заковыляла к двери.

— Кого духи привели в такой час?

За день, проведённый с этой женщиной, Найра преисполнилась к ней уважения. Тува Травница каждого встречала заботой, и стариков, и детей, больных и здоровых, принесших дары, историю или пучок трав. Найра к людям не выходила, наблюдала издали — сад скрывал от посторонних глаз, и работы там было немерено. Травница сетовала, что с тех пор, как сын её подался в воины, вести хозяйство стало сложнее.

— Подожди. — Найра взяла нож и встала у двери. Раз глупо попавшись, она решила быть осторожнее. Травница понимающе кивнула и отворила. — Отец?

Хонон Мечник переминался с ноги на ногу с неуверенностью, которая не пристала такому крепкому человеку. Завидя Найру, он шумно перевёл дух и опустил руку, которую держал на яблоке клинка. Эта привычка отнюдь не означала, что отец готов пустить в ход меч — оружие он обнажал только для чистки.

— Парень из крепости сказал, что ты здесь. Что произошло?

— Проходи, воин, нечего на пороге стоять, — засуетилась хозяйка, зажгла масляную лампу. — За стеной скамья для тяжёлых, только корзины с неё сними.

— Спи, Тува, мы поговорим в саду, — сказала Найра, забирая лампу.

Ночь стояла безветренная и звёздная, тишину нарушал только цокот насекомых. Найра шла по засыпанной щебнем тропинке и разрывалась надвое. Прежде у неё никогда не было секретов от отца, но теперь она отчётливо сознавала, что не может сказать ему правду. Если заикнуться о тюрьме, придётся выдать тайну командира, а она была выше и важнее, чем Найре надлежало знать. Отец часто повторял, что простым людям не следует вмешиваться в дела власть имущих. Она остановилась, глядя на отца и не находя слов.

— Я была в походе, — сказала то, что могла, и закашлялась от холодного воздуха.

Отец нахмурился, и его озарённое тусклым светом лицо превратилось в маску духа.

— Ты изменилась, — он коснулся её лба и вздохнул. — Не думал, что однажды буду рад тому, что моя дочь больна.

Это прикосновение напомнило Найре о деле. Пусть командир лишился свидетеля, был и другой след.

— Отец, ты запомнил человека, который принёс тебе кость? Мы всегда держались в стороне, но теперь я стражница, безопасность города — моё дело. Если кто-то сможет вырезать реликвию…

Отец поднял руку, веля замолчать. Огляделся.

— Не говори об этом в тишине, — сказал он. — Твой командир намерен спросить о том же? Этот парень, Помощник, взял с меня слово вернуться, когда уверюсь, что с тобой всё в порядке. Это от него, — отец тряхнул заплечным мешком.

— Тогда расскажи командиру, что можешь, — попросила Найра. — Он хороший человек.

— Как давно ты начала разбираться в людях? — невесело усмехнулся отец.

— Он спас мне жизнь.

Отец отвернулся, барабаня пальцами по яблоку меча. Найра понимала, что эта просьба шла вразрез с его убеждениями. Если можно было склонить отца к чему-то, чего он делать не желал, то лишь взывая к чести. Поэтому Найра промолчала о том, что её долг командиру уплачен.

— Ты намерена искать кость? — глухо спросил отец.

— Да.

— Тогда дай слово, что не позволишь ей попасть в руки резчика. Если найдёшь её, погреби с почестями, достойными духов.

Найра не понимала. В тайниках отца было множество изделий из драконьей кости, которые хранились в простых шкатулках без особого ухода. Отец обернулся, взял её за подбородок и заставил смотреть прямо в глаза.

— Поклянись, Найра. Тогда я расскажу твоему командиру то, что ему можно знать.

— Клянусь. Но почему?

— Эта кость не отдана добровольно. Кроме того… — отец плотно сжал губы, всё его лицо напряглось, будто слова давались чудовищным трудом, — …это кости ребёнка.

7. Женские чары

Утро пришло раньше, чем хотелось — прохладными губами девушки, которая принесла завтрак. К неоспоримым достоинствам этого заведения Эмин относил чуткость, с которой здесь подходили к каждому клиенту, вне зависимости от его потребностей. Так, он всегда находил свою сменную одежду постиранной и починенной, если случалось нарваться на неприятности. Нож был при нём, до допроса оставалась уйма времени, поэтому Эмин послал Сикису записку с мальчишкой хозяйки, облачился в самый невзрачный наряд и вышел через Северные врата, не узнанный зевающим стражником.

Он постучал в дверь Травницы, но никто не ответил. Неужели опоздал? Мог ли Мечник забрать дочь и сбежать? Эмину казалось, что Найра бы так не поступила, но если она привыкла следовать воле отца, а оттепель, вызванная падением, закончилась, то просьбы командира могло оказаться недостаточно. В надежде отыскать хотя бы хозяйку, он направился к сараю, крыша которого виднелась за садом.

И едва увернулся от удара. Палка просвистела в опасной близости от уха. От следующего выпада Эмин отпрыгнул назад, но затем ему подсекли ноги. Он повалился на дорожку, сумев только сгруппироваться, чтобы упасть на левый бок. К его шее приставили лопату.

— Кто таков? — грозно спросил самый квадратный человек, которого приходилось видеть Эмину. У него были широкие плечи, грудь, лицо, даже таз, а короткие ноги будто вросли в землю. Фигура казалась смутно знакомой.

— Друг Найры, — сказал Эмин, сопоставив тяжёлый взгляд и навыки владения лопатой.

— У моей дочери нет друзей. — Грязное лезвие придвинулось ближе.

— Один всё-таки есть.

— Отец, отпусти его, — раздался позади голос Найры. — Это мой ком… Эмин.

Лопата вошла в землю, квадратный человек протянул широченную лапищу и спросил:

— Чем дерёшься?

— Я не воин, — сказал Эмин, высвобождая из-под тела здоровую руку.

Лапища дёрнулась назад.

— Ложь.

— Кнутом и ножом, но я сказал правду.

Крепким рукопожатием его поставили на ноги. Эмин оглянулся на Найру и подумал, что нужно объяснить Сикису значение слов «простое платье». Стоило почаще гонять его за город, чтобы заметил: простолюдины не могут себе позволить красный пурпур, который добывают из морских моллюсков. И вышивка, и кисти, и само качество ткани говорили о том, что за текущий месяц Помощник жалование не получит. Стало ясно, куда он запропастился накануне. Да и Найра хороша — вырядилась для работы в саду, как на праздник.

Теперь, увидев её и Мечника вместе, Эмин вспомнил. У них не просто не было ни одной общей черты — сложно было найти двух людей, которые походили друг на друга меньше. Тонкая, высокая, бледнокожая Найра с одними только глазами на лице — и приземистый скалоподобный смуглый Мечник, у которого и нос, и рот, и надбровная дуга были крупными, резкими, будто высеченными в камне, а чёрные волосы выцвели от седины. Потому они и остались в памяти среди множества безликих путников, парочка, в которой невозможно заподозрить родство. Виквэя Торговец не хотел брать попутчиком мужчину с явно чужим ребёнком, на что тот резонно заметил, что и Эмин не слишком похож на отца. У воина не было за душой ничего, кроме девочки лет пяти, и в плату за проезд от Озера Звездопадов до Туманного Перевала он отдал свой меч.

— Тебе лучше? — Эмин взял руку Найры и помрачнел. Было хуже. Вернулись и синие пальцы, и гусиная кожа. Придётся разорить Помощника ещё и на меха.

— Я в порядке, — сказала девушка. — Вижу, ты тоже.

Эмин обратился к её отцу:

— Мне нужно поговорить с тобой, Мечник. Наедине.

— Ступайте в дом, — сказала Найра. — Тува вернётся нескоро, вас не потревожат.

В хижине ярко пахло свежими травами. Они висели на стенах и, ещё не перебранные, лежали в огромной корзине. Не желая ходить вокруг да около, Эмин начал с главного.

— Найра применила магию.

Мечник потянулся к бедру, но клинка не было.

— Кто ещё знает? — глухо спросил он.

— Только я. От этого у неё случилась лихорадка. Найра убеждена, что дело в её болезни, но я так не думаю, — Эмин выразительно поднял бровь и положил на стол костяной нож. — Можешь починить?

Резчик бросил на реликвию оценивающий взгляд и скрестил руки на груди. Юлить он не стал.

— Это невозможно. Ты не его хозяин.

— Вырезать новый?

— Исключено.

— Почему? Шпильку Найры сделал ты, верно?

Мечник скрипнул зубами.

— Так. Но если бы я мог создать другую реликвию, я бы не дал дочери замёрзнуть.

Эмин сел, облокотился о стол и задумчиво постучал по губе. Значит, то, что реликвии утратили силу, каким-то образом связано с их владельцами.

— Найра сказала, что шпилька принадлежала её матери.

— Я сделал её для жены, — подтвердил Мечник, и хижину затопило тоской, даже свет из окна потускнел. Старик бережно взял нож и провёл пальцем по его лезвию. — Чтобы сплести магию, нужны кость духа и капля крови человека. Пока жива кровь, поёт и кость.

Это объясняло многое. Почти всё. Эмин расплылся в улыбке — духи определённо были на его стороне, раз связали его судьбу с этой девушкой. Но не стоило надеяться, что они явятся, чтобы защитить Великие Долины от альтов. Он спросил:

— На что способна Найра?

Мечник помрачнел пуще прежнего.

— Если хочешь использовать мою дочь, не выйдет. Её реликвия годится только для защиты. И… она не обращалась к ней раньше.

Эмин усмехнулся.

— Уже кое-что. С защитой у неё плоховато.

— Мой провал, — согласился воин. — Что бы я ни делал, Найра словно ищет смерти. Я надеялся, что хотя бы забота о мире научит её беречь и себя тоже.

— Последний вопрос, Мечник. Думаю, Найра рассказала тебе, что в город ввезли драконью кость, а вывезли не всю. Как мне найти того, кто должен её обработать?

Старик снова потянулся к клинку и, не обнаружив его, забарабанил пальцами по столу.

— Ни один резчик, в ком осталась хоть капля чести, не возьмётся работать с ней. Ищи того, кто полностью отчаялся.

Один такой человек на примете у Эмина был.

— Спасибо. Я не стану посягать на свободу твою или Найры, — он поднялся и забрал нож.

— Постой, командир, — оклик настиг его уже в дверях. — У меня есть просьба.

— Слушаю.

— Я уже смирился с тем, что моя дочь станет Стылой. Но теперь вижу, что для неё не всё потеряно.

— Тоже так думаю, — признался Эмин. — К чему ты клонишь?

— Оставь Найру при себе. Не знаю, что ты сделал, но раз смог достучаться до неё единожды, сумеешь сделать это снова.

Снова падать в пропасть Эмину не хотелось. Он вообще предпочёл бы рисковать своей жизнью пореже. Ещё он подумал, что речь старого воина очень похожа на его собственную. Должно быть, в своё время Мечник часто отдавал приказы, но теперь жил в уединении и зарабатывал на маис не именем, а ведь мог взять учеников. Эмин кивнул, вышел и едва не споткнулся о Найру, сидящую на крыльце.

— Как долго мне скрываться здесь? — спросила она, не выпуская ножниц, которыми измельчала кору «кошачьих коготков». Найра старалась приносить пользу, чем могла. Командир посмотрел на неё сверху вниз.

— Тебе здесь не нравится?

Найра не сразу нашлась, что ответить. Травница была добра к ней, и даже отцу предложила остаться, ссылаясь на то, что накопилась мужская работа. Тува только притворялась простодушной. Найра видела, что хозяйка ничуть не поверила в ложь командира об альте, но тем посетителям, кому довелось заметить девушку, рассказывала именно эту историю, приукрашивая на свой лад. Кроме того, Тува оказалась из тех немногих, кто не смотрел на Найру, как на обречённую.

— Тува предложила обучить меня, — наконец сказала Найра.

— И что ты об этом думаешь? — прищурился Эмин. — Дело достойное.

— Мне кажется, я не подхожу для него. Мне интересно слушать, что Тува рассказывает о растениях, но потом приходят люди. Они говорят не то, что чувствуют на самом деле, но Тува как-то об этом догадывается. Я так не смогу.

Командир усмехнулся.

— Ты думаешь, что для стражи подходишь больше?

— Нет, теперь я вижу, что доставила уйму проблем.

Эмин присел на корточки, почти поравнявшись с ней взглядом.

— Это правда. Но если бы не твоя бдительность, я бы не узнал об опасном грузе и умер у рудника. Найти свой путь непросто, поэтому мы ждём Наречения тридцать лет. Я придумаю, как вернуть тебя в город. Но ты можешь остаться здесь, или освоить резьбу, как отец, или найти другого учителя, или стать Стылой и служить наместнику.

— Только не наместнику!

От этой мысли Найра внутренне содрогнулась. Этот человек хотел причинить вред её отцу! Между тем от тугих ножниц заболела кисть, Найра принялась разминать её. Эмин довольно сверкнул зубами.

— Мне пора, пери.

Он ушёл. Отец проводил командира долгим взглядом и сказал:

— Ты была права. Он хороший человек.

***

— Внизу ожидает советник Озлем аль-Берк, — доложил Хоуи.

Сикис выругался. Альт пришёл слишком рано, а командир где-то пропадал со вчерашнего дня. А ведь писал, что будет присутствовать на допросе лично! Сикис медленно спускался по внешней лестнице и гадал, к кому из альтов ему следует подойти — из посольства явилась целая делегация: четверо мужчин и зачем-то женщина. Все альты смиренно называли себя людьми султана, но при этом щепетильно относились к собственному статусу, который наследовали по крови или получали в дар. По их обычаям простолюдин не мог дружить со знатью, мужчина не имел права обратиться к чужой женщине, а к своей прикасаться на людях без крайней необходимости. Альты считали примитивными порядки Великих Долин, где каждый обретал имя заслугами, а сами не стыдились держать рабов. В общем, Сикис презирал альтов так же сильно, как они — его, безродного мальчишку под крылом Стратега. Он подошёл к старшему из мужчин и поклонился.

— Господин советник? Командующий Торговец приносит глубочайшие извинения, его задержали неотложные дела. Прошу, следуйте за мной.

Ещё на середине речи Сикис заметил, что альты сдерживают смешки.

— Слуга, советник не я, — ломано сказал мужчина. — Тебе следует извиниться перед её превосходительством госпожой аль-Берк.

Сикис избегал смотреть на женщину — чего доброго, оскорбит этим, — но теперь пришлось. И снова мысленно выругался. Строгое закрытое платье с высоким воротником и длинными рукавами беззастенчиво обтягивало все её роскошные изгибы, смоляные блестящие волосы лихой волной уходили под полупрозрачную вуаль. В Великих Долинах подобного срама не носили, здесь ценили свободный крой, который равно спасал от жары и холода, не стеснял движений и скрывал всё, что подобает видеть лишь возлюбленному. Зато и ограничений на общение между полами не знали! А альтка вздёрнула породистый нос, надменно поджала широкие порочные губы и норовила прожечь Сикиса взглядом подведённых глаз.

— Прошу прощения, госпожа аль-Берк. Позволь провести тебя к пленным людям султана, — пролепетал он.

— Мне обещали, что меня встретит временный командующий. Я подожду здесь, — ответила она глубоким грудным голосом с неуловимым акцентом.

Сикис выругался про себя в третий раз, словами, которыми обычно не думал, и с трудом подавил желание сбежать. Кто знал, когда соизволит явиться командир? Кроме того, ему совершенно не следовало встречаться с этой женщиной. Пока Сикис лихорадочно искал выход, во двор прошествовал Эмин, разодетый как на приём к наместнику, с улыбкой во все тридцать два безупречных зуба, склонился перед альткой так низко, что перо на тюрбане коснулось земли, и худшие опасения Сикиса подтвердились.

— Почтеннейшая госпожа Озлем аль-Берк, если твоё сердце столь же милостиво, как прекрасны твои черты, ты простишь ничтожного смертного, который вынудил тебя ждать на солнце, недостойном опалять твою кожу, — на едином дыхании пропел командир.

Лицо этой ведьмы смягчилось.

— Веди, временный командующий, — приказала она.

Сикису очень хотелось провалиться сквозь землю. Ему было стыдно за командира, который рассыпался в подобострастных комплиментах и блуждал мутным взглядом по прелестям госпожи аль-Берк. Оставить его без присмотра Сикис не решился.

— Господину аль-Берку несказанно повезло обладать такой драгоценной дочерью, — заливался Эмин.

— Моему покойному мужу, — строго поправила ведьма и что-то бросила на альтынском своим людям. Командир и бровью не повёл, только расплылся ещё сильнее.

Он распахивал перед нею двери, предупреждал о ступеньках, восхвалял её красоту, подавал и боязливо одёргивал руку, опасаясь обидеть и не в силах держаться на расстоянии, причитал о том, что мрачные коридоры темниц недостойны принимать столь изящных особ. Ведьма то и дело раздражённо осаждала мурчащего командира, а Сикис видел брачные игры кошек. Его тошнило, он мечтал оказаться на стрельбище и разнести свинцом пару десятков черепков, а лучше найти Найру и драться на мечах, пока на нём живого места не останется, а руки не отяжелеют настолько, что держать оружие станет невозможно.

Но пришлось втиснуться в камеру к пленным альтам. Эмин приказал привести обоих сразу, чтобы ни на мгновение не продлевать пребывание бесценного бриллианта рода Берк в этом ужасном каменном подземелье. Госпоже принесли стул, она присела на него, как на трон. Командир вальяжно прислонился к стене подле неё, а Сикис вжался в угол у решётки. Ведьма холодно расспрашивала пленных на родном языке, а затем переводила. Эмин не отрывал от неё взгляда, с его лица не слезала глупая блаженная улыбка. Сикис узнал, что командир ошибся — пленные не имели никакого отношения к просеке и не были воинами, они лишь заблудились, перепутав склон горы и стороны света, потому что выпили на жаре несвежий кумыс. Эмин кивал, альты всё больше воодушевлялись.

— Я освобожу их незамедлительно после твоего ухода, — обещал командир. — Нет, постой. Забери их сейчас же, если это не причинит тебе неудобств, великолепная Озлем аль-Берк. Пусть мудрейший посол аль-Тургай знает, что командующий Торговец держит слово.

— Прощай, временный командующий, — высокомерно обронила она, выйдя на солнечный свет.

— Постой, о прекраснейшая из женщин. Будет ли простой воин удостоен чести снова видеть хотя бы твою тень? — в отчаянии взмолился Эмин. Сикис подавил рвотный позыв.

Ведьма приподняла бровь.

— Если посол сочтёт нужным пригласить тебя в благодарность за содействие, я буду там.

Когда альты покинули двор крепости, Эмин протрезвел.

— Чудо как хороша, — мечтательно протянул он, проследив за ведьмой взором со ступеней башни. — Ни слова правды не сказала, кроме того, что вдова. Не удивлюсь, если она и стала причиной смерти несчастного аль-Берка.

Сикис ошалело пялился на командира. Наконец он выдавил:

— Ты. Был. Отвратителен.

— В самом деле? — усмехнулся Эмин. — А ей понравилось. Дорогой мой Сикис, однажды ты поймёшь, что любовь — опаснейшее оружие. Не позволяй женщине завладеть своим сердцем. Гекек однажды совершил такую ошибку.

— Помню, он рассказывал, что чуть не убил тебя за «помощь». Что сказали альты?

— Ничего, что не было нам известно. А вот о просеке они в самом деле понятия не имели. За доставку руды до границы целиком отвечал наместник.

— Ты и правда пойдёшь на свидание к этой ведьме?

— Как грубо! Она умна, неприступна, и все формы при ней. Штучный товар. Разве можно отказаться от такого подарка? Нет, эту игру я доведу до конца. Кстати, госпожа аль-Берк подала мне идею. Идём.

Ничего не понимая, разрываемый противоречивыми чувствами, Сикис поднялся за командиром в библиотеку и терпеливо ждал, пока тот рылся на полках.

— Эти подойдут, — Эмин вручил Помощнику стопку книг.

— «Сказки северных племён»? «Песнь о Гайвате»? «Шёпот духов»? Эмин, ты решил податься в сказители?

— Ты ведь скучаешь по Мечнице. Я снова даю тебе шанс быть ей полезным. Обучи Найру грамоте.

От неожиданности Сикис едва не выронил книги.

— Я? По сказкам?

Эмин пожал здоровым плечом.

— Думаешь, политические трактаты подойдут лучше? Адрес ты знаешь. Постарайся не слишком часто мелькать у врат, воспользуйся тайным ходом. И купи ей меха, девчонка мёрзнет.

Командир ушёл, а Сикис сжал переносицу. Он учил новобранцев обращению с оружием, но не грамоте. Он даже не помнил, как начал читать сам! На Оке было мало книг, в основном песенники, их Сикис затёр до дыр, но отец его не ругал. Быть может, кто-нибудь из чтецов даст подсказку?

8. Сопротивление

Палка треснула, брызнула мелкой щепкой и ударила Найру в плечо.

— Не блокируй прямо! — рявкнул отец. — Он сильнее тебя! Своди меч!

От следующего удара она ушла в сторону. Двор у Тувы был просторный, часть его занимал загон для лам, но старушке сложно стало управляться с животными в одиночку. Это место, скрытое от посторонних глаз домом и кустами, прекрасно подошло для тренировок.

— Сикис, ногу назад! Надеешься, что она не дотянется, или заказал себе деревянную?!

Хрясь! Дрын соскользнул с мерзким скрипом, открыв корпус Сикиса, но Найра шагнула вправо, по дуге заходя за спину.

— Почему не ударила?

— Он бы просёк мне ноги, — отрывисто бросила Найра и с силой отбила выпад в бедро. Палка сложилась и повисла на широкой щепе.

Сикис едва переводил дух, пот лился с него ручьями. Сегодня он уже сражался полдня с новобранцами, но Мечник и слушать не стал. «Враг не будет ждать твоего выходного», — заявил старик.

— Ты слишком полагаешься на знание противника, парень, — сказал он теперь. — Ты начал замах, ожидая, что Найра бросится в атаку, и проиграл бы, если бы её меч не сломался. Дочка, хорошая работа.

Это была чистая правда. Сикис не только знал, чего ожидать от каждого воина в крепости, но и менял стиль боя в зависимости от того, кто из сотников наблюдал за ним. И давно не получал наставлений. Свежий взгляд Мечника оказался весьма полезен.

— Спасибо. — Сикис ударил кулаком в грудь, как отдавал честь командиру.

— Как долго вы обычно держите пленников для допроса? — спросила Найра. Она лишь сбила дыхание, ничуточки не взмокла. Как обычно.

— Зависит от ситуации. А что?

— Проведи отца обратно в город. Его отсутствие может вызвать подозрения.

Сикис нахмурился.

— Вы уверены? Эмин сказал, что вы свободны. Вам незачем вмешиваться в это дело.

— А ещё он сказал, что пока твои люди следят за отцом, ему не причинят вред.

Мечник положил ладонь на яблоко клинка, перевёл тяжёлый взгляд с дочери на Сикиса и сказал:

— Если какие-то подонки считают, что могут выгнать нас из дома, придётся убедить их в обратном.

Небо горело, как ладони и желание возразить, но внутренний голос подсказывал Сикису, что спорить с Найрой столь же бесполезно, как с командиром. Он кивнул.

— Вернусь завтра.

Найра обняла отца на прощание, ему это нравилось. Ломаные палки бросила в поленницу и вошла в дом.

— Красавица моя, разве ж можно так? Все инструменты испортите, — причитала Травница.

— Сикис купит новые. Ничего, если я переберу цветы утром?

— Конечно, милая моя. Ты устала, наверное, ложись, спи.

Но Найра зажгла лампу и взяла одну из книг, принесённых Сикисом. Ей не хватало букв, чтобы прочесть длинное название на обложке, звуки не складывались в смысл, но внутри были и другие слова, короткие. Часть из них Найра могла разобрать, в части — восполнить пробелы догадкой. В её голове гудели, жужжали, тёрлись друг о друга мысли, заставляя сопоставлять и искать решение. Это напоминало жажду. И игру. Найра никогда не играла со сверстниками в детстве, но часто видела издали, как они кричали: «А теперь я… А если так? А если… Если!» Она не знала, были ли догадки верными, и нетвёрдой рукой вычерчивала свинцовым карандашом на листе бумаги закорючки, как в книге, сопровождая их рисунками. Завтра она спросит у Сикиса, что в самом деле значат эти слова.

— Завтра! — сказала Тува. — Не спи на столе, красавица, спина болеть будет. Станешь кривая, как я, жених на тебя и не посмотрит!

— Сикис? — сонно пробормотала Найра. Она и не заметила, как за окном сгустилась непроглядная тьма.

Тува фыркнула.

— Да куда ему. У этого мальчишки на уме только он сам.

На то, чтобы удивиться, у Найры не было сил. Ей казалось, что буквы вытянули из неё всё живое, до чего ещё не добрался холод. Мир растворялся в загадочных знаках и голосах животных, из речи которых Найре удавалось разобрать лишь обрывки.

Она вспомнила слова Тувы на следующий день, когда Сикис явился под вечер с палками для лопат и стальными тренировочными мечами. Он был мрачен, как туча, и бросил Найре клинок. Как же человек, который даже в дурном расположении духа уделял всё свободное время ей, мог думать только о себе? Травница заблуждалась на его счёт. Найра хотела сразу принести свои заметки, но Сикис сказал:

— Пока светло — сразимся.

Сначала она верила в череду ошибок, но после пришлось признать — Сикис подставлялся под удар. Там, где легко мог увернуться или парировать, он снова атаковал. Найра словно увидела со стороны саму себя. И укорила за глупость: такой поединок не мог принести пользы, а вот пару переломов — запросто. Она поняла недовольство отца. Найра не боялась травм и смерти, но теперь, когда из-за неё едва не погиб командир, а на отца обратил взор наместник, она старалась поступать более обдуманно.

— Стой. Давай без оружия, — сказала Найра и отложила меч.

Она знала, что слабее любого мужчины. Отец доходчиво объяснил это, пару раз швырнув её через двор, как тряпичную куклу. Сталь опасна для всех, а кулаки — только для женщин. Поэтому отец учил её уклоняться и использовать силу противника против него самого. Повредить сустав просто, достаточно небольшого содействия. Вот только Найра никогда не дралась врукопашную ни с кем, кроме отца. Она сняла меха, чтобы двигаться легче.

Сикис остолбенел. Она стояла тонкая, растрёпанная, в платье — ни дать ни взять деревенская девчонка. Он и мысли не мог допустить о том, чтобы ударить её. Учебный бой на мечах — одно дело, но совсем другое — поднять руку на женщину.

— Что-то не так? — спросила Найра, заметив его замешательство.

— Нет. Не хочу навредить тебе.

Найра указала на синяк на предплечье.

— Этим? Сикис, другие люди не станут жалеть меня в бою. Ты знаешь это, иначе почему не ставил на тренировках с другими солдатами?

Сикис ощутил укол совести. Если бы не приказ командира, он поставил бы её с кем угодно, только не с собой. Вероятно, после этого Найра бы отправилась к лекарю, а её партнёр — в ночной караул. Сикис с досадой подумал, что даже сбежав из крепости, не может отделаться от Эмина. А тот наверняка напрочь о нём забыл, созерцая в этот самый момент прелести госпожи аль-Берк, возможно даже наедине. В висках стучал гнев.

— Давай, — сказал Сикис, выпуская меч. Конечно, он не станет бить в полную силу и тем более по опасным местам. И вообще постарается ограничиться захватами. Найра завязала подол платья выше колен, открыв крепкие икры. Совершенно белые. На руках-то хоть загар был.

От удара на пробу Найра ушла в сторону и увеличила дистанцию. Она словно пританцовывала вокруг Сикиса, плавно перетекая из позы в позу. Попытался схватить — пальцы сомкнулись на воздухе. Замахнулся — она ринулась навстречу, сжала запястье, вывернула, надавила на плечо, перед глазами мелькнуло небо, а Сикис распластался на спине. Он вскочил, разозлившись ещё больше. Сделал несколько ложных выпадов — и подловил! Взял в захват сзади, невольно задев маленькую мягкую грудь. Мгновение замешательства — девчонка присела, а он снова оказался на земле. Поднялся. Кровь шумела в голове, и позже Сикис не мог вспомнить, где допустил ошибку, — только резкую боль в заломленном плече, сгиб снежного колена на своей шее и как неловко вцепился свободной рукой в холодную лодыжку. Угол был безнадёжный. Сикис лежал на спине, старался не отрывать взгляд от облака и почти не слышал своих мыслей.

— Хватит! — просипел почти жалобно, понимая, что удара в пах точно не переживёт.

Найра встала, отряхнула платье от листьев и оправила подол, за что Сикис возблагодарил духов. Перед глазами стояла кривая усмешка ведьмы Озлем.

— Почему ты не сказал, что болен? Тува, у Сикиса жар!

Голос Найры звучал будто издалека. Травница одарила его мимолётным взглядом из окна, вышла во двор с ведром и окатила Сикиса ледяной водой.

— Полегчало? — заботливо улыбнулась она.

Струи сбегали по косам, стекали за шиворот. Сикис вынул из-под туники мокрое кипу и сказал:

— Спасибо. Можно ещё?

— Конечно, дорогуша, только за водой потом сходи. Красавица моя, ты видела, что нужно делать, — старушка вручила опустевшее ведро Найре, застывшей с открытым ртом, и выставила на крыльцо второе.

— О… — глубокомысленно выдавила девушка.

Пока Сикис умывался, Найра думала о том, как мало знает о медицине. Она заболела, свалившись в воду, но, оказывается, можно и наоборот — вылечить человека, просто облив его.

— Больше никаких рукопашных, — сказал парень. Его дыхание выровнялось, лицо уже не было таким красным. Когда он опрокинул на себя второе ведро, то показался вполне здоровым.

— Ладно, — сказала Найра. Наверное, она перестаралась с болевыми приёмами. — Попрошу Эмина.

— Нет!!! — выкрикнул Сикис и медленно выдохнул. — Я запрещаю, — сказал спокойнее.

— Но почему? Ножевой бой ближе всего к рукопашному. И как ты можешь запретить? Эмин старше по званию.

Расслышав странные звуки, Найра оглянулась на Туву и не смогла определить, плачет та или смеётся. Сикис бросил на неё сердитый взгляд. Он ещё несколько раз медленно выдохнул, накручивая на палец нить ожерелья.

— Найра, послушай… Эмин не такой хороший, как ты о нём думаешь. Иногда он поступает совершенно неправильно.

— Я знаю, — сказала Найра. — Но он мой друг.

— Д-друг?! Да он…

— Сынок, ты б сходил до колодца, пока не стемнело, да не наговорил такого, о чём будешь жалеть? — сказала Тува.

Сикис покорно кивнул, взял вёдра и жестами спросил, в какую сторону идти. Когда он скрылся из виду, Тува расхохоталась.

— Ох, дети! — она утёрла слёзы. — С вами не состаришься! А ты не слушай никого, красавица, и меня тоже не слушай. Люди всякое болтают. Лишь духи не лгут, а они шепчут в сердце. Вот сердце своё и слушай.

— Как это? — спросила Найра. Она смутно помнила, что когда-то умела, а потом разучилась. В ней остался только расчёт, только сухая логика. Если следовать принятым правилам, то беды не произойдёт. Найра верила в это, но командир показал ей, что простые правила работают не всегда.

Тува мягко улыбнулась, провела шершавым пальцем по щеке Найры, заправляя за ухо выбившуюся прядь, и сказала: