Бесплатный фрагмент - Первый год моей смерти

Суббота, 27 апреля 2019 года

Катя сидела в углу. В старом заброшенном доме. Ее колотило. Она смотрела на свое тело. Возле ее головы — красная лужа, начавшая впитываться в грязные доски.

Яркая вспышка — последнее, что она помнила. Вспышка света и темнота. Вечная темнота.

Катя хотела плакать, но слезы не текли из ее глаз. Катино сердце не билось.

Она смотрела на свое мертвое тело и выла.

Кате на момент смерти было семнадцать. Она училась в десятом классе, переживала из-за экзаменов, поступления, в прошлом году закончила художку и продолжала рисовать для себя. Катя любила тратить карманные деньги на фастфуд, блестящие тени и любила ходить в кино с Верой, обсуждать по телефону сериалы. Она часто меняла школы и психиатров.

Катя скулила, натягивая капюшон худи на глаза.

⠀

Позднее

Сколько времени прошло? Идет ли для нее время?

Наручные часики остановились. Как и кровотечение из Катиного черепа. Уже давно. На улице стемнело. Катя плохо видела небо через щели заколоченных окон.

— Ты уже все или мне еще подождать?

Катя испугалась. Она не знала, что в комнате еще кто-то есть.

Из стены вышел высокий худой мужчина в грязных джинсах и черной толстовке. Его левую щеку уродовал шрам. Он держался на расстоянии. Он выглядел так же, как на фото в газете шестнадцатилетней давности.

— Только не ты! — захныкала Катя, закрывая лицо руками. — Только не ты, не ты, не ты!..

— Понял, подожду еще. Зови, как будешь готова.

С этими словами он вновь прошел сквозь стену, оставив Катю наедине с ее телом.

⠀

Позднее

Глаза помутнели, кожа начала синеть.

Катя уже не сидела в углу. На время перестала жалеть себя. Любопытство одержало верх надо всем остальным. Катя пыталась понять, как же так получилось, что она умерла.

Сегодня (или уже вчера? сколько времени прошло?) она приехала в этот дом. Она не выдержала. Терпела шестнадцать лет и вот сегодня не выдержала и приехала.

Чем дольше она слышала его крик по ночам, тем тяжелее ей становилось спать, жить. Она пила таблетки. Говорила с врачами. С экстрасенсами. Ничего не помогало.

Кирюшу убили в этом доме шестнадцать лет назад. Их дача — в километре отсюда. Родители вывезли в деревню двух детей. Кате был год. Она плакала, отнимала внимание родителей. Кирюша на вред всем уходил с участка один, уходил далеко.

Катя приехала в этот дом сегодня. Открыла дверь и спросила тихо: «Кирюша, ты здесь?» Ослепла от яркой вспышки в центре комнаты. Пошатнулась, споткнулась. Упала. Разбила голову о ржавую железяку у двери. Кто-то собирал здесь металлолом. Не хотел тащить грязь в дом. Но не мог бросить под дождем. Хранил у самого входа. Чтоб выносить было легче. И умереть тоже.

— Как быстро гниют тела? — шепотом спросила Катя.

---

Он вышел из стены. Он наблюдал за ней и терпеливо ждал, когда она будет готова.

— Дня через три. Думаю, тебя найдут раньше. Ты говорила кому-то, что поехала сюда?

— У тебя приятный голос. Ясно, как ты детей заманивал, — зло процедила Катя, не спуская глаз со своего тела.

Он ничуть не смутился.

— Я их не заманивал. Вырубал и тащил сюда на спине — или в багажнике, если издалека. Если ты хочешь поговорить об этом, я в принципе не против. Только не думаю, что тебе понравится этот разговор.

Катя прикусила губу. Нога ее отбивала ритм по полу. Только ритма не было слышно. Катя не издавала ни звука от соприкосновения с живым миром. Она не отбрасывала тени.

— И какие здесь правила? — с одолжением спросила она, лишь мельком взглянув на него.

— Иди за мной. Проведу тебе экскурсию, заодно и правила расскажу. Меня, кстати, Фил зовут.

— Я, блин, в курсе, как тебя зовут, козел.

— Я ради вежливости. Тебя как звать?

Катя не хотела называть этому человеку свое имя. Она вообще не хотела говорить с ним. Только не с ним!!! Почему он-то здесь, а не в Аду?! Разве это честно?

— Ладно, мы все равно здесь застряли. Так что скажу. Катя я.

⠀

Позднее

Экскурсию пришлось перенести. В темноте Катя ничего не видела. Не привыкла еще. Решили подождать до утра. Оставаться рядом со своим телом Катя больше не хотела. Фил провел ее в гостиную — единственную комнату с отсутствующей дверью. Ходить через стены Катя пока не умела.

Фил куда-то пропал. Катя осталась одна. Она не знала, через сколько наступит рассвет. Она ничего уже не знала.

Гостиная тесная. Грязная. Пыльная. Осыпающаяся, крошащаяся. Катя почувствовала себя толстой кошкой в картонной коробке из-под туфель. Только кошке это нравилось.

Дверь зачем-то сняли с петель. Катя видела только смутные очертания коридора. Но она знала, что там лежит.

Ламповый телевизор, стоящий на тумбе, разбили. Кружевная салфетка под ним сгнила.

Ковер покрылся таким слоем грязи, что узор не разобрать. Возможно, дело в темноте.

Глаза Кати начали понемногу привыкать, да и луна выглянула из-за облаков, ее бледное свечение проходило сквозь забитое окно над диваном.

Катя захотела прилечь, отдохнуть хоть немного. Слишком много потрясений!

Она прошла сквозь диван. Она сидела на полу, телом пройдя в мебель. Над порванным сиденьем торчали голова и плечи. Будто глюк в видеоигре. Она прошла в текстуру.

Зато рассмотрела обивку — квадратистую, местами рваную, в отвердевших пятнах.

Катя попыталась встать. Без опоры было не так-то просто. Хотя боли в мышцах Катя не ощутила.

Наверное, будь она живой, она бы запыхалась.

Катя провела рукой по разбитому телевизору. Слой пыли не сместился, ее пальцы не оставили следов.

Она ни к чему не могла прикоснуться.

В дальнем углу от тени вдруг отделился черный силуэт. Проплыл мимо Кати. Слился с темнотой коридора.

Катя так испугалась, что чуть в голос не закричала: «Твою ж мать, тут призрак, помогите!» А потом вспомнила, кто она теперь. Снова захотелось плакать.

Фил каким-то образом почувствовал ее переживания. Или он просто подсматривал? Кто ж его знает.

Худое лицо выступило из стенки.

— Это Тени. Не бойся, они безобидные и такие же бестелесные, как и мы.

Исчез.

«Такие же бестелесные, как и мы».

Катя снова осталась одна. Луна скрылась за тучами.

⠀

Позднее

Если ты мертва, ты ни к чему не можешь прикасаться.

Если ты мертва, ты не отбрасываешь тени, не отражаешься в зеркале.

Если ты мертва, ты не можешь покинуть место своей смерти.

⠀

Позднее

— Есть два блока для перемещений — твой мозг и твое тело. Когда твое тело отпоют и похоронят, у тебя появится еще одна способность, но о ней пока не думай. Не забивай голову.

— Какая способность?

— Пока это не важно.

— Какая способность? — упрямилась Катя.

Он терпеливо перевел дух. Он из кожи вон лез, чтобы произвести хорошее впечатление. Кате стало противно.

— У неупокоенных есть такая особенность — мы можем на недолгое время обретать прежнюю физическую форму. Но даже так за пределы дома ты не выйдешь, — скорбно добавил он.

О таком Катя не слышала! И в фильмах такого, кажись, не показывали. Или она пропустила… Была бы тут Вера, она бы сказала, она все жутики мира наизусть знает!

— И как это работает?

— Каждая минута — день твоей жизни. Чем чаще ты обращаешься, тем быстрее забываешь, кто ты.

Катя поморщилась:

— Почему так?

— Понятия не имею. Наверное, это как-то связано с ограниченностью человеческого мозга. Если вдруг в этом доме каким-то образом умрет и не упокоится дельфин, посмотрим, как он будет вести себя.

— Мне не смешно.

— Я не шутил.

— Ты убийца, и я тебя ненавижу!

— Я в курсе. Мы можем продолжить?

Катя с трудом заставляла себя смотреть на него.

Это был он. Ну, то есть он. Тот человек, которого она проклинала с самого детства. Тот человек, которого ненавидела ее семья. И еще четыре семьи. Тот человек, о котором она столько читала. Тот человек, на чью могилу она приходила.

Катя стояла в гостиной. С боем пробивающиеся лучи солнца слабо освещали комнату. Теперь она могла различать цвета. Диван когда-то был розовым. Стены, предположительно, бежевыми, краски на стенах почти не осталось. Дом был деревянным, но не бревенчатым внутри, а гладким, как стол.

Фил поставил ее в угол. Сказал, что впереди кухня. Сказал, что нужно сосредоточиться. Представить, как ты проходишь через стену. Разбежаться и-и-и пройти сквозь пространство.

Катя отошла к окну. Впилась в стену взглядом. Разбежалась и-и-и… ничего. Она врезалась. Ну, не совсем. Она не почувствовала удара, боли. Ей стало обидно — не более того.

— Ни у кого не получается с первой попытки. Давай еще! — подбодрил ее Фил.

Катя взбесилась. Он ее жалеет! Он пытается поднять ей дух! Он! Он! Он! Он! ОН!

Она, бурча под нос, снова отошла.

Взглянула на стену. Зажмурилась. Вспомнила все фильмы про призраков, которые смотрела. Вспомнила все видеоигры, в которых герои могли перемещаться.

Катя медленно выдохнула, сжав губы в трубочку. («Выдохнула» условно, она же больше не дышит.) Разбежалась и-и-и прошла через стену.

Она смогла! Она смогла!

Катя, закрывая голову руками, стояла в другой комнате. Она переместилась в другую комнату!

Даже если не учитывать все остальное, от одного вида разгромленной кухни можно было впасть в депрессию. Гарнитур, шкафчики, стол разворотили. Стулья разбили в щепки. Ими, по-видимому, бросали в стены.

Катя удивленно осматривалась. Все было как во сне.

За ней через стену прошел Фил.

— Невероятно! Почти с первой попытки! — восхищался он. — Ты большая молодец! Мне понадобилось несколько недель, чтобы настроить свое сознание, а ты… Ты молодец!

Было неприятно слышать похвалу от этого человека. Будто это равняется соучастию.

— Не хвали меня. Я просто много раз такое в фильмах видела.

Под ногами не было половиц. Только щепки, грязные тряпки, мусор, разбитое стекло. Оконные рамы походили на широко открытые рты — двойной круг зубастых осколков. Снаружи были прибиты деревянные щиты.

— Зачем заколачивать заброшку?

— Было время, молодежь считала модным здесь собираться. Помню, когда-то вот там, — Фил показал пальцем на переломанные кости ящика с разбитыми тарелками, — наркоманы держали заначку. После моего ареста и милицейского расследования сюда частенько проникали журналисты и просто любители поглазеть. Правда, этих кухня ничуть не интересовала. Потом были вандалы и чудаки, которых привлекает «аура смерти». В последнее зим пять, наверное, затишье. Я давненько здесь никого не видел.

Раковину вырвали из стены. По-видимому, чтобы сдать на металлолом. Странно, что тот, кто это сделал, не заинтересовался кучей железа в коридоре… Но, может, это был охотник именно на раковины. Кто ж знает!

Стены в граффити. В темных и ядовитых надписях, разводах. Катя не могла их разобрать.

Все, кроме одной:

ИЗЫДИ В АД ДЕТОУБИЙЦА

— С кем переписывался? — жестко усмехнулась Катя, кивая на красную потекшую надпись, которая занимала центр стены, покрывая собой другие граффити.

Фил пожал плечами, беспечно улыбнулся, будто речь шла о записочках на уроке математики.

— Ты чудовище, — с отвращением проговорила Катя.

— Я в курсе.

Катя встала на груду осколков. Провела бестелесными пальцами сквозь стекло на подоконнике. На нем был грязный след от башмака.

В интернете она не раз видела красивые фотографии заброшенных зданий. Стильные. С наложенными фильтрами. Тогда подобные виды казались Кате печальными, но по-своему романтичными…

«Если я воскресну, отпишусь от сталкеров во всех соцсетях», — решила Катя.

На двери висел календарь за 1978 год. Ангельская девочка, сложив у подбородка ручки, печально взирала на погром.

— Мне не нравится это место.

— За вечность привыкнешь.

Осмотр дома продолжился. Катя разбежалась и прошла через ту же стену, что раньше, но чуть правее. Она оказалась в тесной комнатушке с раскладушкой без матраса. На комоде были расставлены и частично разбросаны рамки с фотографиями. Рассматривать их Кате пока не хотелось.

Комната ей не понравилась.

Катя широким шагом прошла в гостиную.

— У тебя отлично получается! — восторженно хвалил ее Фил.

— Я знаю. Что там?

Она показывала на неприметную дверь, некогда покрашенную в цвет стены.

— Кладовка. Я там живу. Но, если сильно захочешь, уступлю новоприбывшей даме.

Он усмехнулся на одну щеку. Кате стало противно. Он усмехнулся на левую щеку. Ту, что со шрамом. Кожа отвратительно морщилась. Будто разбивалась о волнорез.

Через коридор Катя идти не хотела. Ведь там лежало ее тело. Она нырнула в кухню, затем — дальше.

Комната удивила своими размерами. Она превосходила площадью кухню, маленькую комнатушку и гостиную, если взять их вместе.

— Ого, — только и сказала Катя. — Я буду жить здесь.

Комнату наполнял свет. Тусклый, редкий, но свет! Окна так же заколочены, но, видно, они выходили на солнечную сторону.

Если описывать по часовой стрелке:

Окно напротив двери.

Правый дальний угол занимает расправленный диван-книжка.

Огромный шкаф.

Дверь в коридор.

Комод.

Рабочий стол.

— Кто здесь жил? — спросила Катя.

— Сын хозяйки дома. Убил себя в конце 70-х.

Катя кивнула. Обошла комнату по кругу. На полу грязь, мусор, под диваном догнивал труп какого-то грызуна. Но в целом в комнате было чище, чем на кухне или в коридоре. Светлее, чем в гостиной. Гораздо просторнее и уютнее, что ли, чем в маленькой комнате.

— Почему здесь так чисто?

Фил удивленно поднял брови, хмыкнул.

— В мое время были другие представления о чистоте.

— Ты понял, о чем я.

Он развел руками:

— Думаю, это место никого не интересует. Все в восторге от коридора, ведь там нашли Игоря, зверски убитого бомжа. И меня застрелили, — скромно добавил он.

— Ты убил бездомного?

— Нет, я тогда был еще совсем юнцом. Я застал его призраком.

— Я его не видела.

— Он стал Тенью. Не знаю, насколько давно. За временем здесь уследить сложно.

Катя вздрогнула. Она вспомнила вчерашний черный силуэт.

---

Фил продолжал:

— Зеваки обычно бегут на кухню, потому что там погром еще от наркошей, они думают, что это как-то связано со мной. В маленькую комнатку раньше не ходили из уважения, там Тамара Ивановна жила, мать самоубийцы, хорошая женщина.

— Ты ее знал?

— Да.

— Ясно. А ее сына?

— Пару раз видел его. — Фил неприязненно поморщился. — Общие знакомые были, но лично при жизни не здоровались.

— Почему ты выбрал этот дом? — неожиданно для себя спросила Катя.

Фил ничуть не смутился.

— Он был заброшенным, никому ненужным. С высоким забором и хорошим участком, могилы удобно копать.

Катя не верила своим ушам — он говорил так спокойно, размеренно, будто речь шла о выборе, где бы разбить клумбу.

— Ты чудовище.

— Я знаю.

⠀

Позднее

Если ты мертва, ты должна попасть в загробный мир.

Если ты мертва, но ты не попала в загробный мир, то у тебя есть незаконченное дело в живом мире, и, пока ты это дело не закончишь, тебе не спастись.

Если ты мертва и точно знаешь, что выполнить свое незаконченное дело не сможешь, то ты застряла здесь навсегда.

---

Позднее

— Это правда, что твои последние слова: «Простите, простите меня, пожалуйста»? — спросила Катя.

Она хмурилась.

Ей было невыносимо говорить с ним. Смотреть ему в лицо. Это лицо, которое Катя миллион миллионов раз видела в интернете, в старых газетах, которые мама прятала в своем шкафу и доставала раз в год, чтобы поплакать над ними. Лицо убийцы и психопата ожило перед ней.

Фил был другим. Не таким, как представляла Катя. Он был спокойным, не дерганным. Не похожим на психа.

Катя посмотрела много фильмов про серийных убийц. И к каждому герою она примеряла лицо Фила. Больше всех в ее представлении подходил Джек, который построил дом, из фильма Ларса фон Триера. Джек из начала фильма. Когда он был слабым, нервным, страдающим от компульсий. Он даже внешне походил на Фила из газет.

Но Фил оказался другим.

Он был спокоен, любезен. От него исходила аура физического превосходства.

— Правда, — ответил Фил.

— И ты реально думал, что тебя кто-то сможет простить?

— Нет, но это не значит, что я не мог попросить. Приближение смерти отрезвило меня. Показало мне, что я натворил. Получение прощения — мое незаконченное дело. Которое я не закончу никогда, — смиренно добавил он.

— Ты ко мне поэтому такой добрый? Надеешься, что я тебя прощу?

— Без обид, но ты мне никуда не уперлась. Честно. Даже если случится чудо — и ты действительно даруешь мне прощение, то останутся родители жертв, другие родственники, неравнодушная общественность. Я не выберусь отсюда. Никогда.

— Ты не заслуживаешь покоя, — процедила Катя, сжимая кулаки.

Он сделал невинное лицо.

— Я и не спорю с этим. — Фил приложил руку к сердцу. — А ты о чем думала, когда умирала?

Она помолчала.

Перед глазами стоял яркий белый свет.

— О том, что хочу поговорить с Кирюшей… Я его совсем не знала, видела только на фотках. И слышала о нем от родителей и бабушки. Я хотела понять, какой он. Услышать его голос — не только крик в моей голове, а настоящий голос. Как он сказал бы мне «привет» или типа того… — Катя помолчала. — Это ведь невозможно, да? Я тоже застряла здесь навсегда?

Он долго смотрел на нее.

— Ты заняла его место. Спасла мальчика. Это благородно.

— Ого, ты знаешь слово «благородно», — съязвила Катя.

Фил не отреагировал, продолжил, будто его не прерывали:

— Его мечта была простой: чтобы его крик о помощи услышали и пришли за ним. Он визжал каждую ночь. — На лице его мелькнуло раздражение. — И ты услышала. Каким-то образом… Наверное, дети более восприимчивы к такому. Ты ведь была совсем малюткой, когда он умер?

— От тебя «малютка» звучит по-извращенски.

Он усмехнулся.

— Поверю тебе на слово.

---

⠀Позднее

Бог, разве это честно? Не то чтобы кто-то здесь сомневался в Твоей правоте и все такое, но, может, просто ошибочка вышла? Может, здесь должна была застрять другая Селиванова Екатерина Васильевна 2 марта 2002 года рождения? Наверняка такая есть или была. Наверняка это она должна была застрять в треклятом заброшенном доме. Она-то небось нагрешила!

Не то что Катя! Катя ни при чем! Нельзя же просто за зависть и гнев карать так! Катя в жизни не унывала по-настоящему, не гордилась (вроде как), не жадничала, не чревоугодничала (разве что по праздникам) и уж тем более не прелюбодействовала. Тут же явно ошибка!

Бог, Ты слышишь?..

⠀

Позднее

Если ты мертва, ты станешь призраком и будешь привязана к месту своей смерти навечно.

Если ты мертва и стала призраком в том доме, где когда-то был застрелен убийца твоего брата, то ты навечно застряла с ним под одной крышей. Ну то есть совсем навечно.

⠀

Позднее

Раньше ты часто представляла, как маме звонят из полиции и говорят, что ты мертва. Как мамино лицо белеет. Она вежливо говорит: «Спасибо, что сообщили». Кладет трубку. И начинает рыдать. Долго плачет на кухне. Идет в твою комнату. Смотрит на твои вещи. Достает из комода твою одежду, прижимает ее к лицу. Ложится на твою кровать и сожалеет. Обо всем, что она говорила. О том, что тебе она не верила.

⠀

Позднее

Убивает тишина. И безделье.

Тишина и безделье — главное наказание призрака. Катя была домоседкой, «домашней киской», как однажды ее назвал какой-то козел-извращенец в переписке. Она часто посвящала свой выходной ничегонеделанию, лежанию в кровати, просмотру сериалов. Иногда, в конце такого «дня тюленя» она чувствовала себя виноватой. Ну, что бездельничала, хотя могла сделать что-то полезное. Сейчас Катя поняла, что она не бездельничала. Она занималась многими вещами, просто не замечала этого!

Она получала удовольствие от жизни.

Она жила!

Катя физически отдыхала, набиралась сил. Она использовала по назначению кровать — важное достижение человеческого развития. Она использовала те блага, что имела. Она получала информацию, гигабайты полезной информации — ведь, по сути, все несло ей пользу. В мультиках была мораль. В сериалах возможные подсказки на будущее. В тик-токах — повышение уровня насмотренности и наслушанности. Во всем, что она делала, можно было найти смысл.

Но не сейчас.

«Если я воскресну, я устрою день тюленя, я устрою чертову неделю тюленя, и я никогда не буду винить себя за отдых», — решила Катя.

---

Позднее

Бог, это проверка? Проверяешь, как Катя вести себя будет? Она хорошая! Видишь же, она хорошая! Она смиренная! Бог, Ты там?

⠀

Позднее

По всей видимости, Фил решил дать ей побыть наедине с собой, привести мысли в порядок. Мыслей было много.

Кате не верилось, что все произошло на самом деле. Ей казалось, будто все это сон, будто все это ее фантазия. На самом деле она до сих пор дома. Сидит у себя в комнате. Она только что поссорилась с мамой. Из-за Кирюши. Мама настаивает на усилении дозировки, как посоветовал врач. Катя хочет сменить врача. Катя считает, что ей вообще не нужен врач. Катя обвиняет мать в том, что та ей не верит, считает ее долбанашкой. Катя заявляет, что хочет поехать в тот дом, чтобы разобраться со всей этой призрачной фигней, потому что Кирюша — призрак, а не галлюцинация. Мама опять плачет. Она не верит Кате. Мама велит Кате идти в свою комнату, она наказана. Катя запирается у себя, обнимает большого плюшевого мишку (папин подарок на одиннадцатилетие), ревет тоже. Катя представляет, как она поедет в тот дом, как она встретится с призраком Кирюшей, поможет его душе найти покой, случайно упадет, разобьет себе голову и сама станет призраком. Она только представляет, что она застрянет в том доме, она только представляет, что ее душа будет вечно скитаться по этому треклятому клочку земли, где когда-то умер ее старший брат, где до сих пор обитает дух его убийцы. Она просто представила это, чтобы понять, что мама права. Чтобы быстрее помириться с ней. Выйти на кухню, извиниться, обняться, выпить примирительного чаю с черносливом в шоколаде…

Катя открыла глаза.

Она сидела на полу заброшенного дома. Того самого дома.

⠀

Позднее

Если ты мертва, у тебя уже не будет первого поцелуя. Не будет первого секса. Не будет, мать его, ЕГЭ, к которому ты готовилась зазря.

Если ты мертва, у тебя не будет жизни, о которой ты мечтала. Ты не вырастешь, не станешь женщиной, не получишь образования, не найдешь работу, не встретишь того самого, не выйдешь замуж, не станешь матерью.

Если ты мертва, у тебя не будет даже той жизни, которой ты боялась. Ты не дойдешь до ручки. Ты не загнешься от таблеток. Ты не спятишь и не разобьешь себе голову о стену. Ты не помрешь в психушке. Ты никогда уже не воплотишь свои фантазии в жизнь.

⠀

Позднее

Наверное, бабусечка, продающая дачникам овощи у шоссе, подняла тревогу. Та городская девчонка пропала! Она гладила моего пса и сказала, что зайдет рассказать, как у нее все прошло в том страшном заброшенном доме, но так и не пришла! Нин Иванна, скажи Ваське своему сходить проверить! А то мои-то в городе все. Не звонят даже мне почти! Только вот за соленьями да в речке покупаться приезжают. И все в телефонах сидят! Нет чтобы с бабушкой поговорить!..

Катя себя одернула. Она теряла связность мыслей. Она не спала. Ее мозг плодил мысли не переставая. Не было отдыха. Не было смены дней. Одна лишь вечность в темноте.

В какой-то момент (она не понимала — утро или день на улице) услышала шаги и жалобный скрип крыльца. Она радостно побежала к двери. Как собачонка, завидевшая хозяина.

В коридоре уже стоял хмурый Фил. Очевидно, он не любил незваных гостей.

Катя чуть не прыгала от восторга. Сейчас придет живой человек, сейчас придет человек, который спасет ее!

В щелочки в окне Катя разглядела, что пришел незнакомец — довольно толстый, бородатый, с красным лицом.

Мужик долго топтался на крыльце. Наконец решился. Дернул дверь. Та жалобно заскрипела. На миг в дом проник яркий солнечный свет. Мужик загородил проход своим большим телом.

Он быстро зажал нос.

Катя бросилась к нему.

— Помогите мне! Помогите мне, пожалуйста! Вы меня слышите? Пожалуйста!

Она кричала ему прямо в ухо. Она прыгала перед ним, махала руками и отчаянно кричала:

— ПОМОГИТЕ МНЕ!!!

Катя отчаянно дергалась перед ним, била его призрачными руками, проходящими через материю.

Мужик сделал шаг к Катиному телу, посмотрел на ее разбитую голову, безжизненной раскинутые ноги, руки.

Достал из кармана телефон, сделал одну фотку со вспышкой и был таков.

---

— Пожалуйста… — простонала ему вслед Катя.

Дверь вновь запечаталась. Дом погрузился в тишину.

⠀

Позднее

Если ты мертва, тебя никто не увидит и не услышит.

Если ты мертва, до тебя никому нет дела.

Если ты мертва, ты можешь говорить только с себе подобными.

⠀

Позднее

— Они скоро приедут. Они заберут мое тело. Что с ним будет?

— Паспорт при тебе? — уточнил Фил.

— Вроде был.

— Тогда все просто. Наверняка твоя мать уже заявила о пропаже ребенка, твое тело отвезут в морг, вызовут ближайших родственников на опознание. Тебя отмоют, приоденут, причешут. Отпоют, похоронят. Твоя история в живом мире завершится. Все твои знакомые будут высказывать соболезнования твоей семье и близким. Через месяц почти все забудут о твоем существовании. Только семья и друзья, если они у тебя были, продолжат помнить о тебе и скорбеть. Так будет продолжаться, пока они сами не умрут. Но это уже тебя не касается. Твоя история теперь связана с этим домом. Ты будешь скитаться здесь, пока не станешь Тенью.

— Я тебя ненавижу.

---

⠀Позднее

Что бы сказала Вера, если бы увидела тебя в таком состоянии? Сказала бы, что ты размазня.

Сказала бы, что ты размазня, и обняла бы.

⠀

Позднее

Катя заметила, что в ее комнату Тени почти не заглядывают. Обычно они мечутся в гостиной и комнате хозяйки. Катя начала привыкать к ним.

⠀

Позднее

Катя сидела в углу и рассматривала свое мертвое тело. Оно уже начало синеть и, наверное, неприятно пахнуть. Мужик зажал нос, когда заходил. Хотя, может, от самого дома воняет. Как-никак столько смертей в одном здании!

Несмотря на неестественную позу и трупное окоченение, Катя была ничего так. То есть вполне ничего так. Ноги не кривые, как раньше казалось. И бедра не слишком уж широкие. Волосы вообще роскошные, хвостик смотрелся толстым, солидным, ухоженным.

Было странно смотреть на себя. Кате казалось, что она должна выглядеть по-другому. Все потому, что перед зеркалом она собиралась, притворялась такой, какой хотела быть, а не была на самом деле. Оказывается, родители не врали, она была хорошенькой. Катя думала, что родители так говорили, потому что хотели ее утешить, потому что должны.

«Если я воскресну, я буду любить и принимать себя», — решила Катя.

⠀

Позднее

— Они всегда так подолгу ездят? — ворчала Катя.

Фил вышел из стены. Постоял с задумчивым лицом над ее мертвым телом.

— Думаю, у милиции есть дела более срочные. Ты ведь покойница, то есть никуда не торопишься. Не беспокойся, рано или поздно они приедут. В самом худшем раскладе, если милиция так и доберется досюда, на вонь сползутся местные и предадут твое тело земле на деревенском кладбище.

Катя переживала за родителей. Представляла, как мама изводится. Винит себя. Когда они в последний раз виделись, она назвала Катю сумасшедшей, наказала ее на неделю, ушла на работу, а когда вернулась, Кати уже не было.

С папой они должны были встретиться вечером, но Катя так и не пришла…

— Полиция, — поправила Катя. — Теперь они называются полицией.

— Разницы нет.

Он вернулся в свою кладовку. Катя осталась одна.

⠀

Позднее

Раньше ты часто представляла, как опытный детектив в темной шляпе осматривает твою комнату. Замечает мелочи, которые не заметил бы кто-либо другой. Он видит, какой необычной ты была. Какой отменный у тебя был вкус. Он разглядывает краски, стопки альбомов, лучшие работы в рамочках на стене и говорит хриплым, прокуренным голосом, полным презрения к этому прогнившему миру, давящему невинные души:

— Художницей была.

У детектива тоже была дочь. Когда-то. Ее звали Камилла, ее фотографию он носит в бумажнике. Каждый раз, когда он достает мятые купюры, чтобы свидетели стали посговорчивее, он видит ее широкую улыбку, яркие веснушки и большие, полные светлого счастья глаза.

Его жена сбежала с саксофонистом в другой город. Порочная женщина! Она оставила не только своего порой сурового, верного ей и этому прогнившему городу детектива, но и самое светлое и прелестное дитя на свете.

Камилла знала лишь одного родителя — его. Она делилась с ним самыми сокровенными тайнами.

Поэтому детектив точно знает, где искать твой тайник. Под половицами в твоей комнате. Сокровища, посыпанные солью.

Детектив устал. Он хочет курить. Он хочет найти виновного в твоей смерти, ведь преступника, забравшего его прелестную Камиллу, он не смог привлечь к ответу!

Ты часто представляла, как твой дневник с рисунками каким-то образом попадает в руки ко всем твоим знакомым и они со слезами на глазах понимают, какой ты была, а они не замечали!

Ты часто представляла, как ожесточенный детектив узнавал в тебе черты своей покойной дочери, ярость в его сердце разгоралась, он был обязан свершить правосудие!

И он вершил его. До самого конца.

---

Позднее

Наконец-то приехала полиция.

Катя сидела в углу, когда в коридор шагнул Фил с навостренными ушами. Иногда он вел себя как животное, как хищник. Очевидно, будучи призраком со стажем, он предчувствовал вторжение заранее.

Катя подбежала к окну. Увидела мелькание бело-синего автомобиля за забором. Полиция. И кто-то еще…

— Приехало две машины, — озадаченно проговорил Фил.

У забора кто-то спорил. Катя не могла разобрать слова. Два мужских голоса и один женский. Мужчина что-то строго говорил, повышал голос. Женщина истерила. Второй мужчина поддакивал первому.

— Ты слышишь, о чем они говорят? — спросила Катя, с надеждой обращаясь к Филу.

Он скрестил руки, опустил глаза:

— Тебе не понравится.

Фил ушел в тень. Катя схватилась за шею. Если бы она могла дышать, от волнения начала бы задыхаться.

К дому подошли мужчины в форме. Женщина, по-видимому, семенила за ними. Раздался уже знакомый скрип двери.

Полицейский закрыл рукой нос и рот, выругался.

— Не пускай ее, — скомандовал он и приблизился к Кате. Достал из кармана шариковую ручку, подцепил прядку волос, убрал ее с Катиного лица. Поморщился. — Похоже, она.

В дом ворвалась женщина. Второй, более молодой полицейский не смог ее остановить. Да и не сильно уж пытался. Что уж тут-то…

— Катя!..

---

Женщина бросилась к телу, распластанному на полу. Шестнадцать лет назад на этом месте был застрелен убийца ее сына. А теперь здесь лежит ее единственная дочь.

— Мама! Мамочка! — захныкала Катя. Ей страшно хотелось разрыдаться и обнять маму, чтобы та утешила ее, вытерла ее слезы и увела домой. Катя так хотела домой!

Мама обнимала ее холодное, начинающее гнить тело. Приглаживала Кате волосы на разбитой голове. Целовала. Мама рыдала.

Полицейские стояли в стороне, уважив чужое горе. Фил молчал, скрываясь в тени.

Катя хотела рыдать вместе с мамой. Но слез у нее в глазах не было. Тело ее содрогалось от немых страданий.

— Это я виновата, это я виновата, — в бреду повторяла мама.

Призрачными руками Катя обнимала ее. Она пыталась обхватить мамино мокрое, черное от туши лицо, но не получалось!

— Ты призрак, — скорбно напомнил Фил.

Катя, вспомнив о его существовании, подскочила к Филу.

— У тебя же есть тело! Обратись и утешь ее! Скажи ей, что я люблю ее! Скажи, чтобы она не винила себя! — скулила Катя. — Пожалуйста, скажи ей! Пожалуйста! — Она била руками по груди Фила. Они проходили насквозь.

Поняв, что чудовище Фил помогать не собирается, Катя вернулась к матери. Ее поднимали с пола полицейские. Она сопротивлялась, не хотела бросать Катеньку.

— Мама, мамочка, мама, прости, мама, мама, мама-а-а… Скажи ей, что я люблю ее, скажи ей, что все будет хорошо, скажи, что все будет хорошо!..

Фил присел на корточки рядом с Катей, посмотрел ей в глаза.

— Поверь, девочка, я — последний, кого она хочет видеть. Она знает, что ты ее любишь. И она любит тебя, это видно. Но ты умерла, этого не изменить. Мне жаль.

Катя в последний раз видела свою мать. Она жалобно хныкала, силясь запомнить каждую черточку маминого лица.

⠀

Позднее

Если ты мертва, твои близкие будут страдать.

Если ты мертва, ты не сможешь их утешить.

⠀

Позднее

Бог, пожалуйста! Хоть знак дай!

⠀

Позднее

Фил пришел проведать ее. Время на деликатность он тратить не собирался, поэтому вместо стука в дверь Катя услышала:

— Ты не против, если я зайду?

Она не ответила.

Прошло какое-то время. Она не знала, сколько именно. Она сидела на полу, прижавшись спиной к стенке возле разлагающегося раскладного дивана.

Фил, видимо, решил, что молчание — знак согласия. Он осторожно, скромненько так опуская глаза в пол, просунул голову в стену. Катя ничего не сказала, не стала прогонять его. Она даже не взглянула на Фила.

— Как ты? Осваиваешься? — Фил подошел ближе.

Она смотрела на зеркальные дверцы огромного шкафа. Зеркала были покрыты пылью. Одно из них — в трещинах. Она не отражалась.

Фил стоял на расстоянии двух шагов. Он не говорил, не смотрел на нее. Уделял все свое внимание выцветшим плакатам, которые, небось, разглядывал уже миллион раз.

— Разве честно, что мы оба застряли в этом доме? — апатично проговорила Катя. В ней уже не было гнева, как раньше.

— Нет.

— Я имею в виду, ты ведь убийца, убийца моего брата. Понятно, за что тебя наказывают. А я — я же просто девочка-подросток. Я училась хорошо, к ЕГЭ готовилась. Меня-то за что? Разве я что-то сделала?

Ее руки и ноги безвольно лежали на грязном полу. Она с трудом заставила себя повернуть голову к Филу.

— В первые месяцы истерика, паника, приступы отчаяния — это нормально. Потерпи немного, смирение само придет, — спокойно сказал он. — А насчет «справедливости», — Фил усмехнулся, — ее не существует, девочка. Все люди умирают. И хорошие, и плохие. Кто-то получит Рай, кто-то — Ад. Беда только в том, что на таких, как мы, всем начхать. За неупокоенными никто не придет — ни ангел, ни черт. Мы никому не принадлежим — ни самим себе, ни кому-то еще. Остается только смириться.

— А если я не хочу смиряться?

— Придется, девочка. Попробуй изменить свое отношение, представь, что это — милость.

---

— Для убийцы это, может, и милость, но не для меня.

— Ты так уверена в том, что попала бы в Рай? — искренне удивился он. — Никому неизвестно, насколько строгий отбор проходят на Суде.

Фил немного выждал, оценивая эффект сказанных слов. Катя не ответила.

— Ты можешь возразить мне. Я действительно не знаю тебя, — снисходительно добавил он. — Может, ты и впрямь никогда никому не завидовала? Не испытывала гнев? Не впадала в уныние? Не произносила имя Господа всуе? В церковь ходила, исповедовалась? Я не знаю, может, все действительно так, мы же незнакомы. Ты скажи, если я неправ.

Катя поджала губы. Возразить было нечего. Но и говорить слова «ты» и «прав» в отношении этого человека она не собиралась. Она вообще не собиралась с ним говорить.

— Мы не можем знать, что с нами происходит на самом деле. Советую выбрать версию поприятнее и верить в нее, чтобы не так паскудно на душе было.

Катя его игнорировала. Фил ушел.

⠀

Позднее

Если ты мертва, твои печали не закончатся, не пройдут сами собой.

Если ты мертва, ты не можешь отвлечься от страшных мыслей, сожалений и жестокого осознания, что так теперь будет всегда.

---

Позднее

Фил пришел проведать ее.

— Ты не против, если я зайду? — спросил он.

Катя не ответила. Она сидела в той же позе, что и в прошлый раз.

Выждав какое-то время, Фил прошел через стену.

— Ну что, как ты?

— Так же херово и мертво, как и в прошлый раз. И как всю ближайшую вечность. Проваливай.

Без лишних слов Фил ушел.

Позднее

Катя не знала, сколько времени прошло с тех пор, как ее тело забрали, с тех пор, как она видела маму. Катя не могла выбросить мамино лицо из головы. Ее крики. Катя не знала, сколько прошло времени. Катя и не подозревала, что можно так страдать.

⠀

Позднее

Фил пришел проведать ее.

— Ты не против, если я зайду? — спросил он.

— Почему я могу опираться на стену?

Катя сидела на том же месте, будто прибитая. Но, о чудо, она изменила позу — согнула коленки и сложила на них руки. Еще одно чудо, из которого вытекало ранее упомянутое чудо, — Катя смогла отвлечься от мыслей о матери. Она задумалась о том, как же так выходит, что она опирается спиной о стену и не проходит через нее.

Фил не смог сдержать улыбку — его обрадовала перемена в Катином настроении. Он издал звук «крх», будто прочищал горло, хотя по призрачной физиологии сделать этого уже не мог, и напустил на себя прежний серьезный вид.

— Мы заперты в этом доме, внешние стены — границы нашей вечной обители. Мы не можем преодолеть эту границу. Должно быть, это задумывалось как прутья клетки, но в быту удобно хоть на что-то опереться.

Катя кивнула. В принципе, примерно так она и думала. Просто хотела убедиться в своей правоте.

— Напомни, кто раньше жил в этой комнате? — Следующий вопрос.

Фил сел рядом. Сел по-турецки. Наверное, будь они живыми, Катя почувствовала бы тепло его тела. Но она ничего не чувствовала.

— Сын хозяйки дома.

— Тот, который самоубийца?

— Тот самый.

— Он тоже призрак или ему повезло упокоиться?

Лицо Фила помрачнело. Тело выглядело спокойным, но шея и мышцы лица напряглись до предела, очевидно, Фил пытался скрыть ненависть, но выходило не очень.

— Он был призраком. Не знаю, что с ним стало, давно его не видел. Вероятно, стал Тенью. — Фил выговаривал каждое слово с таким усердием, будто только учился говорить.

Катино любопытство разгорелось.

— Вы не ладили, да?

Лицо Фила перекосило в любезной улыбке.

— Да, вроде того.

— А если подробнее? — ехидно улыбнулась Катя. Ей дико нравилось смущение этого человека. Его можно было вывести из равновесия, вот это да!

— У нас случился конфликт.

— Неужели? Как же так! Что же произошло?

Взгляд его был тяжелым, осуждающим. Но она заговорила. Хоть немного ожила. Ну не буквально, конечно. Но все же. Нельзя же сбрасывать прогресс!

— Однажды я обратился в плоть, чтобы воспользоваться одной из материальных вещей в этом доме. Он, тоже обратившись, набросился на меня. Случилась небольшая драка.

— За что конкретно он бил тебя?

— За то, что я убийца.

Катя помолчала, переваривая услышанное. В принципе, все логично. Но… как-то не очень логично.

— А ты его за что бил? Почему просто снова не стал призраком?

— Хотел ударить его. Он меня бесил. Не люблю ханжей. Я дважды дал ему в нос, прежде чем стать нематериальным. Он последовал за мной. Начал нападать на меня, мол, я трус, я боюсь понести наказание за свои прегрешения.

— А ты что?

Фил пожал плечами.

— Сказал, что удар у него неплохой. Сказал: если бы ему пришло в голову потратить всего один день памяти, обратиться всего на минутку и хрястнуть меня по макушке, те дети были бы живы.

Кате стало не по себе. Мягко говоря.

— Уйди, пожалуйста.

⠀

Позднее

Как понять, что ты страдаешь от скуки? Очень просто! Ты выучиваешь каждый миллиметр древних постеров на стене. Половину лиц ты уже не можешь рассмотреть, они либо выцвели, либо покрылись грязным временем, либо были сорваны и брошены на пол кем-то жестоким. Ты даешь имена мужчинам с немытыми длинными волосами и крутыми татухами. Почти всегда их по пять. Ты не можешь понять: это одни и те же рокеры или все-таки разные, но для собственного увеселения ты игнорируешь этот вопрос. Чем больше имен, тем лучше! Так тебе начинает казаться, будто ты не одна в комнате! С тобой: Олег, Валерий, Максим, Дима, Коля.

А с ними — Виталий, Ваня, Костя, Толик, Александр.

У тебя уже кончаются имена.

Под левым плечом Александра с гитарой — Михаил, Гена, Андрюша, снова Миша, АКАКИЙ.

У тебя кончаются имена.

Ты не хочешь называть имена твоего брата, твоего отца.

Круче всех выглядят Лев, Скотт, Денис, Уолтер, Лермонтов, Гриша. И, да, их шесть. Наверное, поэтому они выглядят так мощно!

Имя Филипп — табу.

Последними целыми лицами на тебя глядят Жора, Женя, Жучара, Жумора и Жмотик.

К слову, у тебя окончательно едет крыша.

Задача до конца дня — вспомни, как ты кого назвала. Задача ночи — повтори процедуру.

⠀

Позднее

Фил был торжественным и перевозбужденным.

— Прошло довольно много времени. Думаю, тебя уже похоронили.

— Класс! Вечеринку устроим? Кого позовем? — съязвила Катя. Съязвила, но на ноги встала. Возбуждение Фила передалось ей. Кате почудилось, будто в ее существовании еще может быть что-то хорошее.

— Думаю, тебе пора попробовать обращение в плоть.

Катя поморщилась.

— Мне не нравится, как это звучит.

— Называй как хочешь. Только попробуй.

Катя надула губы, закатила глаза.

— И как это делать?

Фил объяснил.

Самое важное: вспомнить, каково это — быть живым. И ты получаешь тело! Ну то есть настоящее тело. С руками и ногами, которые не проходят через вещи, с полноценным осязанием. Ты можешь трогать и передвигать вещи, ты можешь трогать себя. Тебя могут увидеть живые люди, тебя могут услышать живые люди. Правда, преступить порог дома ты все равно не сможешь. Хотя это мелочи! У тебя ведь есть тело, по которому ты так скучала! Главное «но» — твой мозг при этом напрягается настолько, что твое сознание начинает переваривать само себя.

Когда ты обращаешь в плоть, включается таймер. Каждая минута в физической оболочке — день из твоей памяти.

— Что будет, когда дни кончатся?

— Ты станешь Тенью. Дам совет — лучше остановиться на годах десяти. Чем больше ты забываешь, тем неразумнее становишься.

— М-да, не круто…

⠀

Позднее

Если ты мертва, ты, оказывается, можешь снова становиться материальной, и, спойлер, это уже не радует, ведь ты только-только привыкла к своей бестелесности, а тут нате, пожалуйста, снова становись материальной, только мозгом своим рискуй, и ведь тебе дико хочется теперь обращаться и обращаться, а ты не можешь, потому что нужно экономить.

Если ты мертва, даже все «плюсы» становятся дополнительными проблемами, искушениями и вообще бесят.

⠀

Позднее

Экономной Катю воспитывал папа. Он учил ее ценить то, что она имела, и уважительно относиться к вещам.

Катя ни разу в жизни не стригла своих кукол, хотя среди ее ровесниц это было модно. Катя боялась испортить кукол. Они дорогие! Допустимые вмешательства в их облик — заколочки, новые платья, которые шила бабушка, и прививки, поставленные розовым фломастером, чтобы куколки не болели.

Они были небедной семьей. Достаток чуть выше среднего. Но отчего-то Кате с детства привилась экономность.

Узнав условия обращения в плоть, Катя тут же начала распределять время. Решила, что будет тратить не больше десяти секунд в месяц. Вопрос только в том, как, блин, отсчитывать месяц? По полнолунию — вариант, который напрашивается сам собой. Но если ночь будет темной, если тучи закроют луну хотя бы раз, все расчеты собьются!

Пока что Катя решила не тратиться.

Она не знала, сколько она держалась. Не знала, сколько времени прошло. Кажется, ночей семь или восемь. Когда ты не спишь, когда ты лишаешься возможности дробить свое существование на сутки, на краткие перерывы сонного забытья, ты теряешь связь с реальностью.

В один из дней Катя решила, что она заслужила небольшое обращение.

Катя натянула рукав худи, подошла к шкафу, обратилась, быстренько стерла рукавом толстый слой пыли.

Она могла снова смотреть на себя. Смотреть на себя в зеркале, а не на свой труп в коридоре.

Кате очень захотелось взглянуть на себя уже после того, как она осознала, что со стороны она, в принципе, ничего так.

Детские щечки, которые Катя ненавидела, белокурый кудрявый хвост до середины спины, который постоянно петушился на затылке и заставлял переделывать себя по шесть раз и опаздывать в школу.

Катя снова стала призраком. В чистой полосе, окаймленной пылью, отражался диван за Катиной спиной.

— Фил! — позвала она.

Вскоре он появился.

— Что-то случилось?

— Я красивая?

Фил нахмурился:

— Что, прости?

— Я красивая? — раздраженно повторила Катя.

Он внимательно осмотрел ее лицо, тело. Будто видел ее впервые. Кате стало не по себе. Хотя умом она понимала, что это глупо. Она призрак, он призрак. И она сама спросила.

— Красивая, — вынес вердикт Фил. — К несчастью.

— Почему это к несчастью? — обиделась Катя.

— Твоей красотой уже никто живой не восхитится.

Минута молчания в память о пропавшей даром красоте.

На самом деле обидно. Катя не считала себя привлекательной, комплексовала постоянно. Вера ей всегда говорила, что все это бред, важнее всего харизма, а у Кати харизмы много, но Кате эти речи не нравились. Она считала, что такими словами утешают дурнушек.

---

Катя снова обратилась. На секундочку. Чтобы еще разок взглянуть на себя. На секундочку!

— Раньше у меня были прыщи. — Катя провела пальцами по гладкой коже щеки. Она впервые со дня своей смерти что-то ощущала. Подушечки пальцев щекотали щеки, но было как-то плевать. — Раньше у меня были жуткие прыщи.

— У смерти есть преимущества — ты исцеляешься от всех болезней.

— То есть?

Катя напоследок похрустела пальцами (за эту привычку ее ненавидели все одноклассники) и обратилась в призрака.

— Разве ты не замечала, что за время, что ты здесь, тебе ни разу не стало плохо? У тебя не болит голова, ты не чихаешь. Ты не можешь отравиться несвежими продуктами или удариться об угол. Твое тело исцеляется.

— Оно мертво!

— Да, это тоже.

Пауза. Они смотрели друг на друга, не шевелились.

— Ты, типа, намекаешь на то, что ты теперь не псих? Я тебе не верю.

— Не верь. Имеешь на это полное право.

— Вот и не буду!

— На твоем месте я поступил бы так же.

Катя хрустела пальцами в призрачном состоянии — то есть просто притягивала пальцы к ладони, без особого звука и блаженного хруста в суставчиках.

— Шрам на пальце пропал! — вскрикнула Катя, поднося правую руку близко к глазам. — Тут раньше шрам был, а сейчас его нет. Как я раньше не замечала?..

Она задрала рукава куртки, толстовки. Левое предплечье рассекала бледная полоса.

— А этот остался…

— Он важен для тебя?

— Да…

Катя провела пальцами по полосе, физически ничего не почувствовав.

Они с Верой катались на велосипедах. Это было их первое совместное лето. Она только переехала. Вера каталась отлично, ее учил папа, который ежегодно побеждал в городских велогонках. Катя впервые села на велосипед. Ну, если не считать те года, когда она рассекала по квартире на трех огромных колесах. В три года ты не знаешь, что такое боль и последствия заражения ссадин, тебе совсем не страшно кататься на трехколесном велосипеде. В одиннадцать ей дополнительные девять колес к велику не дали. А было бы славно…

— Насколько могу судить по опыту, остаются те шрамы, которые важны для нас как для личностей.

Катя с любопытством глядела на уродливый шрам на его левой щеке. Фил, заметив это, наскоро попрощался и ушел к себе.

⠀

Позднее

Если ты мертва, ты выглядишь гораздо лучше.

Если ты мертва, от красоты нет толка. Ну, то есть вообще. Перед кем выпендриваться?

⠀

Позднее

Как понять, что ты страдаешь от скуки? Ты радуешься дождю! Ты слышишь, как дождь стучит по крыше. Ты можешь закрыть глаза и представить, что ты дома, а не в этом чертовом месте.

---

Позднее

ЦДТ «Молодость» все называли художкой. Хотя там же квартировали музыкальная школа «Инструмент Музы», танцевальная труппа «Грация» и студия вокала «Ария». Два этажа были поделены поровну. Только отчего-то все в городе знали только об изостудии «Лазурит». ЦДТ «Молодость» называли художкой даже те, кто ходил туда танцевать.

Мама перевезла Катю в новый город.

Катя только плюс-минус привыкла к новой школе, новому врачу в новой больнице и новой обстановке в целом, так мама записал ее на занятия по рисованию три дня в неделю.

Вторник — среда — пятница.

Живопись — рисунок — композиция.

Первое занятие прошло ужасно. Точнее, не прошло никак.

Катя подошла в 14:15 к кабинету рисования. По расписанию занятие начиналось в 14:25. Прочитала надпись на табличке: «Лазурит». Дверь была белой и тяжелой. Катя с трудом открыла ее. Почти все парты были заняты детьми и подростками-ровесникам. Согнутые над рисунками, они разом подняли недружелюбные глаза на Катю. Она закрыла дверь. До занятия десять минут, а весь кабинет занят. Видать, прошлая группа занимается! Катя села на лавочку рядом с кабинетом. Она приехала из школы. Мама завернула ей любимое печенье в пакетик. Печенье «Белочка».

Катя жевала и разглядывала лучшие работы юных художников.

Худшие среди лучших работ крепили английскими булавками к стенду вдоль стены. Лучшие-лучшие висели в рамах по всей «Молодости».

Честолюбие Кати тут же запросилось в раму!

Нервно глядя на часики, 14:35, Катя жевала уже третью печенюшку, когда учительница вышла к ней.

Она сказала:

— А ты чего здесь одна? Пошли к нам.

— Да не, я тут подожду, спасибо, — вежливо отказалась Катя с набитым ртом. С губ ее слетали крошки и сахар.

— Пойдем-пойдем.

Учительница, женщина милая и внушающая доверие, завлекла ее внутрь.

Катя, сжимая в одной руке пакет с печеньками, во второй — рюкзак, села на край стульчика за партой, что ближе всего к выходу.

Все посматривали на нее с насмешкой и рисовали. Катя сидела и ждала, когда прошлая группа закончит и начнет рисовать ее группа.

Учительница подсаживалась к юным художникам, подсказывала, черкала, теряла свой карандаш, искала, помогала.

Ее позвала девочка, сидящая справа от Кати. У нее не получились задние лапы у медведя.

Учительница перенесла стульчик, села перед партой, перевернула рисунок к себе.

— Тебе нарисовать или только набросок сделать?

Девочка притворно задумалась.

— Нарисовать!

Учительница вздохнула и принялась рисовать лапы.

— Тебя Катя зовут? — мягко уточнила учительница, стрельнув на Катю глазами. — Твоя мама вчера документы подписывала.

Катино горло заросло ядовитым плющом.

— Д-да, — прохрипела она.

— А что ты не рисуешь? Если у тебя нет бумаги, можешь взять в том шкафу. — Учительница показала на громадный шкаф у дальней стены. Ящика три держалось на банковских резинках.

— Я уже могу начинать? — удивилась Катя.

Девочки за ее спиной захихикали.

— Конечно, — спокойно ответила учительница. — У нас тема — осень, но на первом занятии можешь нарисовать то, что хочешь.

— А занятие уже началось? — тупо спросила Катя, выпучив глаза. — Но ведь сейчас не четырнадцать двадцать пять…

Девочка с медвежьими лапами (точнее, с их отсутствием) прыснула. Крысы сзади зашушукались. Старшие ученицы с задних рядов глядели с мрачным сочувствием. Поняли, что с Катей что-то не так.

— Можешь приходить раньше или позже, как тебе удобнее. Звонков у нас нет, на перерыв можешь уходить, когда устанешь. Перерыв не больше пятнадцати минут.

Катя задыхалась.

— Поняла, спасибо.

Она встала, опрокинула назад стул. С третьей попытки подняла его и вышла из класса.

Решила, что туда не вернется. Никогда.

С истерикой дотерпела до туалета — и на том спасибо. Узнала, где туалет, заранее — двойное спасибо. Заперлась в кабинке и поорала в кулак. Проревелась. Смыла с лица красноту ледяной водой. Трясущимися руками нащупала в кармане рюкзака блистер с мелкими беленькими кружочками. Суточная норма — две. Одну Катя выпила утром при маме. Вторую она выпьет при маме за ужином. В случае особо стрессовых ситуаций можно принять одну дополнительно. Но не чаще раза в неделю. О каждом лишнем беленьком кругляшке, о каждом приступе нужно отчитываться перед мамой и Романом Даниловичем. Катя проглотила четыре. Конечно же, она забыла дома бутылочку с водой. Подставила рот под кран. Господи, как гадко! Соврет, что потеряла блистер. Она же невнимательная. Она подросток. Больной подросток. Ей простительно.

Катя смысла оставшуюся печенюшку в унитаз вместе с пакетом. О чем сожалеет! Хлеб выбрасывать — грех, а целлофан загрязнят окружающую природу, да-да, но Катя — больной ребенок, а что взять с больного ребенка?

Когда Катя уже вышла на улицу, когда Катя застегивала куртку на ходу, в глазах ее все расслоилось. Голова в области затылка загудела.

Если бы не полный желудок, ей было бы уже хорошо. Чертово печенье.

Катя прикинула, что из окон «Лазурита» ее точно не видно, бросила рюкзак на ступеньки. Села. Подперла голову. Скоро будет. Скоро станет легче. Скоро руки перестанут так трястись. Скоро сердце перестанет так колотиться. Скоро дыра в груди зарастет. Скоро все будет хорошо.

Катя смотрела на забор. Давненько покрытый красной краской. Облезлый. Ржавый. От него в глазах рябило.

За забором — тротуар, редкие деревья и проезжая часть.

Серый, бурый, желтый. Такова палитра.

Катя прикрыла глаза.

Скоро боль утихнет. Скоро станет легче.

Когда Катя вновь открыла глаза, на горизонте возникла клякса.

Клякса шла вдоль забора к калитке. Катя пыталась сфокусировать на ней зрение. Черная обувь, черная куртка, черные волосы, черный чехол для виолончели. Вера всегда носила черное. Не потому что это стильно, не потому что стройнит, Вера носила траур. Даже в школу не надевала белый верх. Директриса ее постоянно шпыняла, Вера же ее игнорила или маму на нее натравливала. Катя восхищалась невозмутимостью Веры, когда той предъявляли претензии. Катя восхищалась силой духа Веры. Если говорить честно, Катя восхищалась ей целиком.

— Привет, Ксюш. — Она остановилась рядом с Катей.

— Катя, — поправила Катя.

Вера смутилась. Зацепилась пальцами за лямку чехла, проходящую по диагонали через ее тело. Чехол был огромным. Вера нагибалась немного вперед, чтобы он ее не утянул назад. Она была похожа на муравейчика, нарисованного тушью.

— Прости, у меня с именами плохо.

— Да ничего… — Катя подняла глаза к небу. Кажется, начало отпускать.

— Ты тоже сюда или ждешь кого-то? — спросила Вера.

— Ага. — Длиннее Катя ответить не сумела.

— Я-я-ясно. — Вера всегда говорила «ясно». — У тебя есть занятия в пятницу?

Катя угукнула.

— Во сколько?

— В четырнадцать двадцать пять, — отчеканила Катя.

— А до скольки?

— По ходу, я могу свалить, когда хочу.

— Круто! Я закончу в полпятого, где-то так. Не хочешь ко мне в гости потом зайти? Я тут недалеко живу.

Вера пальцем показала на какой-то дом за дорогой. Катины глаза не видели.

— Ты серьезно? — не поверила Катя. Ее уже звали в гости, на вечеринки, на прогулки — и кидали. Просто чтоб поржать. Проходили уже.

— А почему бы и нет. Ты ж новенькая, познакомимся. Я вон даже имя твое забываю еще. — Вера виновато улыбнулась.

Катя нахмурилась. Не может же быть так хорошо. Не может же малознакомый человек быть таким добрым!

— Ну так как?

— Хорошо. Спасибо.

Вера просветлела, помахала Кате ручкой и побежала на занятие.

Они договорились встретиться в «Молодости» после занятий. Кате придется идти на занятие. Но таким страшным это уже не казалось.

⠀

Позднее

Фил пришел ее проведать.

— Не возражаешь, если я зайду? — спросил он из коридора. Будто он вампир и без разрешения зайти не может.

В ответ Катя разразилась жестким матом. Он сбил ее со счета!!! Катя отерла руками лицо.

— Да заходи ты, блин.

— Что это было? — спросил Фил, скрестив руки на груди.

— Ты сбил меня со счета!

— С какого?

— Я пыталась посчитать, сколько у меня времени, дубина! Но в уме не получается!

— Гуманитарий? — усмехнулся Фил.

Катя хотела бы запустить в него чем-то. Но чем? И как это можно устроить? Фил нематериален, она нематериальна, эх…

— Пошли, — сказал Фил и растворился в стене.

Катя последовала за ним. Фил прошел в свою комнату. Катя замешкалась, она никогда не была на его территории.

— Ты идешь или как? — пробурчал Фил.

Катя прошла через стену.

Оказалось, Фил не шутил, когда говорил, что живет в кладовке. Свободного места едва хватало для одной Кати.

Все было завалено хламом. Коробками. Пакетами. Мусором.

Потолок трухлявый. Через дыры наверху Катя видела сумрак чердака и тонюсенькие полосы неба в трещинах.

Слева от двери стоял трехногий табурет — отсутствующую конечность ему заменяла башня из пожелтевших газет и справочников. На трещинах и ошметках белой краски табурета лежала раскрытая тетрадь. Катя присела, чтобы рассмотреть ее. Потемневшие листы когда-то были линованными. Кажется, обложка красная и кожаная.

Вдоль скобок лежала шариковая ручка с погрызенным колпачком. Катя глянула на Фила — он выискивал глазами что-то среди коробок и пакетов.

Две страницы исписаны крупным почерком, сильно наклоненным вправо.

Первая страница:

тебя зовут филипп петротов

ты родился 4 апреля 1960 умер весной 2003

ты историк, работал на мясокомбинате

ты любил свою мать. она умерла от рака в 2000 году

ты псих перестал принимать таблетки убил пятерых мальчиков в этом доме тебя застрелили при аресте

ты призрак

Вторая страница:

ЭКОНОМЬ ВРЕМЯ!!!!

если не помнишь как борька проков сломал тебе нос не трать время НИКОГДА

альбом лежит в дальнем углу

сигареты под 3 коробкой слева

— Тебя, видимо, не учили уважению к частной жизни, — бесстрастно произнес Фил.

Катя вздрогнула.

— Я не…

— Что «не»? — Фил выглядел усталым. — Тебе стало интересно, что я написал в тетради, поэтому ты прочитала. Не нужно отнекиваться. Бери ответственность за свои поступки хотя бы после смерти. Нашел.

Фил показал пальцем на одну из коробок.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— И давно тебе семнадцать?

Катя прыснула:

— Уже да!

Фил с недоумением нахмурился. Кате удалось сбить его с толку!

— Что смешного?

Катя хохотала. Он подождал, когда она успокоится.

— Извини, я просто не ожидала отсылки к «Сумеркам» от тебя.

— Отсылки к чему? — Фил не понял.

Катя смутилась.

— К фильму «Сумерки». Это же был диалог Беллы и Эдварда.

Фил нахмурился еще сильнее.

— Я понятия не имею, о ком ты говоришь.

— Да ладно, его все смотрели! Ну, прикол точно слышали!

Его лоб расслабился. Он смотрел на нее, как на идиотку.

— Какого года фильм?

— Эм… Где-то десятых? Наверное, десятых.

— Меня застрелили в две тысячи третьем, — напомнил он. — Ты только что прочитала об этом в моих записях.

— А! О. Вот это да. Бывают же такие совпадения!

— Так ты мне скажешь, тебе в этом году исполнилось семнадцать или в этом году должно было исполниться восемнадцать?

Катя потупилась. Еще хихинула. Забавно же совпало! Она столько раз пересматривала «Сумерки» с Верой! Они дарили друг другу открытки с Эдвардом на семнадцатилетие. У Веры день рождения в январе, Катя праздновала совсем недавно… Совсем недавно они ходили в боулинг, ели пиццу…

— Второго марта исполнилось.

Фил кивнул.

Материализовался, вытянул руки вверх, привычным движением достал из коробки калькулятор. Левой рукой зажал черный корпус, правым указательным пальцем вбивал кнопки.

Катя, боясь отвлечь Фила и сбить его со счета, ждала, обнимая себя в нетерпении.

Фил закинул калькулятор назад в коробку. Снова стал призраком.

— Без учета високосных годов, у тебя сто три часа. Если округлить, четыре дня.

⠀

Позднее

Если ты мертва, тебя ничуть не заботит чужое мнение. Какая разница, что о тебе подумают?

Если ты мертва, ты можешь говорить то, что ты хочешь.

Если ты мертва, ты можешь горланить любимые песни на весь треклятый дом. Ты можешь придумывать новые песни на ходу. Ты можешь выкрикивать любые слова. Ты можешь безбожно материться, твоя мама никогда тебя не услышит.

Если ты мертва, тебя может осудить только такой же мертвец, как и ты. Тот мертвец, который убил твоего брата. Так что с ним можно не считаться.

Если ты мертва, ты не устаешь, не хрипнешь.

Если ты мертва, так может продолжаться вечно.

⠀

Позднее

Катя сидела в гостиной. Смотрела телевизор.

Временами мимо нее пролетали Тени. Она уже не обращала на них внимания. Она смотрела телевизор. Когда Катя была ребенком, папа боялся, что ей по наследству передались проблемы со зрением, поэтому ограничивал мультики. Одна серия мультика на выбор утром, «Спокойной ночи, малыши!» — перед сном. Маленькой Кате страшно не хватало мультиков. Она ходила за папой хвостиком и просилась посмотреть телевизор.

Пошаговая инструкция папиной любимой шутки того периода:

Шаг 1. Ответить «да» на просьбу посмотреть телевизор.

Шаг 2. Следить за тем, как осчастливленная Катя бежит к ящику, хватает плюшевого мишку и куклу, усаживает их на ковре, ложится сама.

Шаг 3. Стоять у телевизора, выжидать, пока Катя не спросит недовольно, мол, а где мультики-то???

Шаг 4. Ответить, что мультики-то никто не обещал! Речь шла о том, чтобы смотреть телевизор, а о том, чтобы включить телевизор, никто не говорил. Ха-ха!

Шаг 5. Смеяться. Ха-ха! Ха-ха!

Шутка перестала работать, когда Катя поняла ее принцип и научилась включать телевизор сама. Если что, зрение у нее нормальное. Если что, папу она любила, косяков у него, кроме этой тупой шутки и развода с матерью, не наблюдалось.

Катя сидела у разбитого телевизора в заброшенном доме и неохотно признавала, что шутка, в принципе, не такая уж и плохая.

Из своей кладовки вышел Фил.

— Что ты делаешь? — нахмурился он.

Катя сидела на ковре, обняв коленки, не отрывая взгляд от осколков на месте мыльных опер, балета, мультфильмов и т. п.

— Смотрю телевизор.

Фил помолчал.

— И что показывают?

— Иди на хрен, шутка не так должна звучать.

— А как должна?

— Момент уже ушел.

Фил, пожав плечами, вернулся в кладовку. Катя растянулась на ковре, закрыла ладонями глаза.

⠀

Позднее

Если ты мертва, ты можешь вести себя как сука.

⠀

Позднее

Как понять, что ты страдаешь от скуки? Очень просто! Если ты буквально подпрыгиваешь от радости, когда слышишь, что птица садится на карниз, тебе смертельно скучно. Раньше ты не замечала птиц на улице, а в те редкие весенние случаи, когда они пели под твоим окном, ты на них бесилась, ведь они мешали тебе спать. Теперь птицы для тебя — великая радость, ведь ты сможешь слушать звуки! Звуки живого существа!

⠀

Позднее

Катя долгое время не видела Фила. Хотя, может, и не долгое. Может, долгим оно ей показалось из-за совести? О, врожденная скромность! О, хорошие манеры!

Ей стало стыдно. Но, блин, она не должна стыдиться грубых слов перед убийцей! Этот человек испоганил всю ее жизнь, а она ему всего лишь нагрубила! Почему ей, блин, стыдно?

⠀

Позднее

Макс, Олег, Коля, Дима… Кто еще? Как зовут последнего? Егор? Нет, не Егор.

Где есть Толик, Саша, Ваня, Гена, Миша.

Мишей вроде двое.

АКАКИЙ!

Андрей был?.. Да кто ж упомнит!

Жора, Женя, Жучара, Жумора и Жмотик.

ВАЛЕРА! Того звали Валерой. Но «того» — это которого?..

---

Позднее

Катя сидела у себя, когда Фил пришел. Она с трудом скрыла радость от его визита. Он на нее больше не злится! Ура-ура! Катя ненавидела эту радость. Она пыталась выжечь ее из себя, но не получалось.

— Как ты?

— Нормально.

— Я присяду?

Катя угукнула.

Фил сел рядом с ней. Вытянул ноги.

Катя чувствовала, как гнев внутри нее закипает. Почему он так спокоен? Почему он все время лезет к ней? И почему, блин, ей нравится, что он рядом?

— Можно задать вопрос?

— Да мы только и делаем, что задаем вопросы! — взорвалась Катя. — Ничего больше не остается, кроме этих чертовых вопросов! А я, может, не о такой загробной жизни мечтала, чтобы психопат-убийца мне вопросы задавал!

Фил не пошевелился. Выждав немного, спросил безэмоционально:

— Мне уйти или продолжим беседу?

Катя захныкала, обняла себя за голову, натянула капюшон худи до глаз.

— Сколько раз я тебя посылала?

— Много.

— Так почему ты продолжаешь попытки наладить со мной контакт?

Катя искренне не понимала. Она вела себя как последняя мразь, а он все равно приходил к ней, прибегал на крики, спрашивал о жизни, пытался хоть как-то утешить. Хотя как тут утешишь!

— По той же причине, по которой ты терпишь меня, несмотря на то что я убийца, — в этом треклятом доме нет хорошей компании. Здесь ее вообще нет. Ты заблуждаешься, если думаешь, что я мечтал о соседстве капризного подростка, но, по моим расчетам, я не говорил ни с кем около девяти лет, поэтому даже ты для меня — щедрый дар судьбы.

— Какого фига ты всегда такой спокойный?

— Я мертв шестнадцать лет, девочка. Меня трудно вывести из себя.

Катя задумалась. Она не знала, сколько она торчит в этом чертовом доме, но точно меньше года. Гораздо меньше. Зима еще не пришла. Снег не выпал. То есть не прошло и полугода, а у нее уже крыша едет. Всю Катину сознательную жизнь Фил проторчал в этой заброшке. В чертовой кладовке. Конечно, он это заслужил, но… но, блин, это не могло не вызвать у Кати восхищения, она бы не выдержала в одиночестве столько лет! Она его ненавидела, но без его присутствия не выдержала бы.

— Задавай свой вопрос, — буркнула Катя.

— Почему ты не спрашиваешь о своем брате?

— Мне неинтересно. Не хочу знать твои гадкие подробности. Мне хватило газет и интернета, — Катя поморщилась.

Теперь, порефлексировав вдоволь, она признала, что, наверное, если бы она слушалась психотерапевта и не углублялась в архивы с фотографиями эксгумированных тел, то, наверное, ее психику было бы проще спасти.

— Я не о его смерти. Почему ты не спрашиваешь о нем как о призраке? Теперь-то ты знаешь, каково это. Ты знаешь, что скоротать сутки — задача нелегкая, а он провел здесь шестнадцать лет. Ты же понимаешь, что он не только плакал и звал тебя. Он находил и другие занятия. Неужели тебе не хочется знать, чем он занимался все это время?

Катя онемела. Она была в шоке. В шоке от того, что ни разу не подумала о Кирюше как о призраке. В шоке от того, что Фил заметил это.

Она промямлила:

— Я как-то не задумывалась над этим…

— Почему?

— Не знаю…

— Ты злишься на него? — надавил он.

— За что мне на него злиться?..

— Этот мелкий говнюк испортил твою жизнь и лишил шанса на загробную.

— Ты — говнюк, который испортил жизнь мне и моей семье!

Если бы Катя могла, она бы дала Филу пощечину. И затопала ногами от ярости.

— Слушай, я же своих грехов не отрицаю. Я злой человек, который не заслужил прощения и, собственно, его никогда и не получит. Но скажи мне честно: ты никогда не задумалась над тем, какой была бы твоя жизнь, если бы брат не голосил в твоей голове каждый день? Я говорю про то, что без его зова ты бы сюда не сунулась и не умерла бы здесь.

Катя подскочила.

— Вот зачем так делать?! — завизжала она и убежала.

⠀

Позднее

Если ты мертва, ты начинаешь копаться в себе.

Если ты мертва, твое единственное развлечение — твоя память. Ты прокручиваешь воспоминания так и эдак. Ты придумываешь альтернативные концовки диалогам. Ты представляешь, что бы ты теперь сказала тому мужлану, который толкнул тебя на улице. Теперь ты знаешь, как ответить тетке в очереди.

---

Если ты мертва, ты дробишь свои мысли и сама же путаешься.

Если ты мертва, ты уже ни в чем не уверена.

⠀

Позднее

А-А-А-А-А-А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-А-А-А-А-А-А-а-а-а-а-а-аА-А-А!!!

В своей комнате Катя в физической оболочке пронзительно кричала.

Из стены выбежал Фил. Шок-контент, он умеет бегать! Он умеет пугаться-волноваться!

— Ты чего?!

Катя вновь стала призраком. Взглянула на часики.

— Я заметила, что они начинают идти, когда я обращаюсь в материю. Скажи, удобно? — Катя довольно покрутила ручкой с часами перед озадаченным лицом Фила.

— Поздравляю. От души. Чего кричала?

Катя, встав на носочки, выглядывала сквозь щели меж досками на забитых окнах. Никого. Заброшенная земля, из которой после ареста Фила изъяли четыре тела. Сгнивающий забор. Пустая дорога. Смутно-смутно можно было разглядеть окно соседнего дома. Даже если его жильцы слышали крик, предпринимать они ничего не собирались.

Катя тихонько выругалась.

Обратилась в плоть. Забила кулаками о доски.

А-А-А-А-А-А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-А-А-А-А-А-А-а-а-а!

Фил поморщился.

— Ты же понимаешь, что ты мертва и тебе никто уже не поможет? Ты — призрак.

Катя снова стала призраком.

— Именно! Это же дом с призраками! Буду кричать каждые три дня. По паре секунд. Но громко и страшно! Рано или поздно поползут слухи. И-и-и-и рано или поздно найдется придурок с камерой, который решит провести ночь в доме с призраками, чтобы доказать, какой он крутой. Я стащу у него телефон. Погуглю, какие есть способы упокоиться. И найду выход из этого дурацкого дома!

Фил задумался. Скрестил руки на груди.

Катя с горящими глазами ждала его вердикта. Его, опытного призрака, мнение было для нее сейчас очень важно.

Фил невесело хмыкнул.

— Слишком много времени потратишь. И не факт, что что-то полезное выйдет.

Катя поникла.

— А на что мне еще тратить время?..

— Тут ты права, — Фил развел руками. — Это твое время, ты вольна распоряжаться им. Я не буду лезть и мешать тебе, но и помогать я тоже не собираюсь, ведь считаю эту затею бредовой.

— Никто и не просил тебя о помощи, — буркнула Катя.

⠀

Позднее

Если ты мертва, ты можешь возомнить, будто твоя мертвость может кого-то впечатлить. Что ж, ты ошибаешься. Даже если ты постоянно кричишь и молишь о помощи буквально в том самом доме, в ванной которого обнаружили бедренные кости пропавших детей, а во дворе — их безымянные могилы, то даже тогда безразличные люди не придут на твои крики. Все решат, будто ты просто придурошная и всех разыгрываешь.

---

Позднее

Как понять, что ты страдаешь от скуки? Очень просто! Ты выучиваешь каждый миллиметр дома, в котором застряла навсегда. Тебе противна маленькая комната бывшей хозяйки дома, но ты зависаешь там до тех пор, пока не сможешь с точностью сказать, что на видимой стороне наволочки сорок шесть горошинок, на одной полосе обоев девятнадцать роз, вообще уцелевших на стене обоях — сто восемь.

⠀

Позднее

— Сколько призраков в этом доме?

— Теней много. Некоторых я застал еще разумными, но сейчас уже точно не смогу сказать, кто из них кто.

— Мы тоже когда-то станем такими?..

— Если растратим время.

— Время-кэшбэк, — мрачно пошутила Катя.

Фил рассмеялся — тихо, бархатисто. Катя вздрогнула. Она впервые слышала его смех. Она даже не знала, что у такого чудовища может быть смех.

— Если будешь экономно тратить время, ты протянешь целую вечность в разумном состоянии.

— Так ли это лучше?..

Фил задумался. Провел рукой по волосам. Длинным, волнистым, точно у Джокера из одноименного фильма, который Катя уже никогда не посмотрит. Она влюбилась в трейлер. Вера влюбилась в Хоакина Феникса еще при просмотре «Гладиатора». Они договорились сходить в кинотеатр. Густо накраситься, чтобы выглядеть постарше, фильм-то 18+.

Интересно, с кем Вера будет смотреть этот фильм? Ее брат такое не любит. Близких подруг, кроме Кати, у Веры не было. Хотя, может, уже есть…

— Такие, как мы, здесь еще есть? — спросила Катя.

— Есть монах. Он живет на чердаке. Но до него нам нет дела. Он никогда не спускается.

Катя наморщила лоб:

— А он что, не привязан к земле, как мы? Почему я не могу сесть на диван, а он может ходить по чердаку?

Фил пожал плечами.

— Видать, сан дает небольшие привилегии после смерти.

— А как он умер?

— Знаю только по слухам, я тогда учиться уезжал. Тут недалеко есть мужской монастырь. И вот он то ли пожертвования, то ли реликвии какие стащил, пришел прятать. Дальше мутная история: его нашли повешенным, но, как я слышал, есть вероятность, что в петлю залез он не сам.

— Тебе, наверное, капец как странно было стать призраком и встретить стольких знакомых? Тип, ты и сына хозяйки знал, про бомжа и про монаха слышал…

Фил мелко рассмеялся:

— Да, было странно.

Катя помрачнела.

— Тебя они тоже знали. Видели, что ты тут творил.

— Видели, — уже без улыбки подтвердил Фил. — Я был неприкасаемым. Не только как бестелесный дух. Игорь приходил ко мне пару раз — ведь, как ни крути, я новая кровь, скуку никто не отменял. В остальном меня игнорировали и замечали только для того, чтобы оскорбить и напомнить о том, что я такое.

— Думаешь, я тебя пожалею, что ты такой бедненький, одинокий?

Фил устало закрыл глаза.

— Не нужна мне твоя жалость, девочка. Жалость — самая бесполезная вещь на свете. Я лучше обращусь в плоть и буду биться головой об стену, чем попрошу о жалости.

Он встал и ушел, не попрощавшись.

Катя осталась сидеть на полу в полном недоумении. За время, проведенное в этом доме, она называла Фила самыми разными словами, но обиделся и драматично ушел он только на одном лишь намеке на давление на жалость? Любопытненько!

⠀

Позднее

Бог, почему все обращаются к Тебе на «Ты»? Почему к классухе Катя обращалась на «вы», а к Тебе на «Ты»? Это не неуважение, Ты не подумай, просто Катю так бабушка учила. И Вера так говорила.

Бог, Ты не против, что Катя к тебе на «Ты»? Если что, она и на «вы» перейти может. Дай сигнал — и все будет, честно!

⠀

Позднее

Катя снова слышала птицу, это так круто, так познавательно!

⠀

Позднее

Если ты мертва, твои глаза привыкают к темноте. В какой-то момент ты просто замечаешь, что на дворе ночь, а тебе все равно. Ты видишь точно так же, как и днем. Только чуть посинее и помрачнее. В остальном ты видишь отлично. И, если ты думаешь, что это круто, ты ошибаешься. Ты окончательно теряешь связь с реальным временем. Твой мозг не берет перерыв для сна, твои глаза не замечают разницу между солнцем и луной.

Если ты мертва, ты в полной мере понимаешь значение слова «вечность».

⠀

Позднее

Над словом «стереотип» Катя всегда смеялась в голос. Они с Верой — разрушители стереотипов. Звучит так же круто, как «расхитители гробниц», Катя в курсе.

Стоило им появиться в новом обществе, их роли путали. Хотя чего ждать от незнакомцев, когда даже одноклассники при ежебудничном контакте ничего не заметили.

Вера одевалась, точно Даша Васнецова в первых сезонах. Хотя готкой Вера не была, ее таковой считали. Особенно колоритно она выглядела в девятом классе. Черная коса толщиной с запястье, черная водолазка со стоечкой до подбородка и, конечно же, черные брюки и обувь. На груди Вера носила серебряное распятье, на руках — груду бижутерии, которую делала Катя. Колечки и браслетики из бисера, фенечки, стеклянные бусины, сплетенные во что-то странное.

Врач давно уже советовал Кате заниматься рукоделием, но раньше у нее не было стимула, никто не носил ее украшения! Только она сама, а это не то. Мама завела отдельную шкатулку, в которую скидывала Катины подарки, но никогда не носила их, ведь «ой, они такие красивые, такие украшения должны быть только на особый случай». А Вера носила. На постоянке. Для Кати это был настоящий шок! Первый браслет она подарила на месяц дружбы. Вера сказала спасибо, обняла ее. Надела браслет на руку. Катя тогда подумала, мол, наверняка она его снимет и выбросит, как только уйдет. На следующий день Вера пришла в школу в ее браслете! В ее браслете! Такое было впервые!

Вера, худенькая и пластичная, была похожа на черную кошку, наступившую лапками в посыпку для торта.

До пятнадцати лет у нее были длинные ногти. Натуральные, не нарощенные. Отходившие на 1,7 см от подушечки пальца. Она красила их во всевозможные цвета и покрывала блестками. Когда она их отрезала, она выбросила все свои лаки. Вернее, отдала Кате на поделки.

Катя всегда одевалась ярко. В ее гардеробе самая темная вещь — серая футболка с Дарт Вейдером. А, и две толстовки — синяя и цвета хаки. Джинсы только светлые или вареные. На правила цветов она плевала. Она одевалась, как попугайчик. Еще в детстве она усвоила простую истину: если ты одета, как персонаж комикса, люди смотрят на твою пеструю одежду и могут не заметить твой нервный тик.

Таким вот образом два контрастных человека — сама Яркость и ее Тень — ходили по улицам. Катя часто впадала в экзальтацию. Вера на людях обычно сдерживалась. Таким вот образом все считали, что Вера — мрачная и асоциальная, а Катя — душа компании.

На деле же все было наоборот.

Вера плакала только на фильмах, где страдали животные, и на мелодрамах, где люди умирают от рака. Ну и когда сильно ударялась обо что-то.

Катя же впадала в истерики по поводу и без. В некоторые периоды слезы текли из ее глаз просто так. Даже если ей было весело, глаза намокали. Она этого даже не замечала. Вера носила для нее платочки в сумочке, Катины постоянно заканчивались. Катя носила в рюкзаке запасной ингалятор для Веры.

У Веры был звонкий заразительный смех, которого могли удостоиться лишь избранные. Катя лишь ухмылялась, а смех, ее редкий гость, звучал как удушение. Громко и смачно она хохотала только тогда, когда снимала маски.

Вера была доброй и нежной, находила подход к каждому. (Если хотела.)

Катя ненавидела всех. Катя боялась всех. И не всегда умела это скрыть.

Вера никого не боялась. Не тушевалась. Про себя она говорила: «Пипец в моей жизни уже был, это мелочи». А вслух говорила: «Катитесь отсюда».

За прямолинейность ее побаивались. А Катя ее обожала.

Вере было плевать на чужое мнение. То есть плевать по-настоящему. Катя тоже постоянно говорила, мол, да ей вообще не важно, что о ней думают, а сама по ночам заснуть не могла от проедающего изнутри стыда. Веру, ворочающуюся в кровати, в поту и в нервах, она представить не могла. К тому же на ночевках они спали в одной кровати, отгораживаясь друг от друга одной только стеной подушек. Вера выключалась, как только укрывалась одеялком. И, к слову, она похрапывала. И пиналась во сне. Однажды Кате прилетело по печени. Но оно того стоило. С Верой было не так страшно в темноте. На ночевках Катя ни разу не заснула. Не могла в чьем-либо присутствии. Параноила, что ее мысли могут проникнуть в Веру. Что во сне она не сдержит черноту, и она поглотит Веру. Или, что хуже, Вера поймет, с кем связалась…

В общем, люди понимали их неправильно. Люди с осторожностью относились к милейшей Вере. И мило улыбались Кате со справкой. Такие дела.

---

Позднее

Катя залетела к Филу в кладовку. Без лишних слов и формальностей.

— У меня стокгольмский синдром, — с порога сообщила она.

— Чего?

Фил приподнялся на локте. Когда Катя ворвалась, он лежал в позе эмбриона, головой упираясь в несущую стену, телом проходя сквозь коробки с хламом. Он выглядел так, будто спал. Катя вырвала его из глубокой задумчивости о чем-то.

— У меня стокгольмский синдром, — повторила Катя. — Я не раз читала о нем, но не думала, что он будет у меня.

— И что же это? Надеюсь, не заразное.

— Суть в том, что жертва начинает оправдывать агрессора, потому что заперта с ним 24/7. Тип, как у Красавицы и Чудовища.

Фил, поняв, что быстро от него не отстанут, сел по-турецки, пригладил волосы.

— Ты-то тут при чем? Кто тебя запер? Бог?

Катя закатила глаза.

— Дело не в запирании, а в насилии, в том, что психика, пытаясь защитить себя, начинает оправдывать агрессора, чтобы было не так ужасно. Мой мозг так сильно боится одиночества, что начинает оправдывать тебя. Ты — убийца, и я не могу уйти от тебя. Да, не ты меня запер здесь, а мы с тобой оба заперты здесь, но суть-то та же. Поэтому временами мне начинает казаться, будто ты не такой уж и мудак, хотя по фактам ты мудак и уголовник. Я даже начинаю испытывать что-то вроде чувства вины, когда говорю тебе в лицо, что ты мудак, хотя вообще-то не должна. Ты изгадил жизнь всей моей семье. И другим семьям тоже! Называть тебя мудаком — дело, блин, чести и справедливости. Но мне становится тошно от этого. Почти так же тошно, как от одиночества. Мой мозг проедает сам себя. И я хочу докричаться до монаха, — скороговоркой добавила она.

Фил часто моргал, переваривая услышанное.

Поднялся на ноги.

— Ладно, пошли.

Люк на чердак находился в коридоре. Ближе к гостиной. Удивительно, что Катя ее раньше не замечала! Она, задрав голову, стояла там, где когда-то лежало ее тело, и с восторгом разглядывала едва заметную черную рамку квадратного люка и дряхленький десятиметровый шнурок, свисавший с потолка и служивший ручкой.

— Я не буду тратить время, чтобы открыть люк, — сразу сказал Фил.

Тратиться и Катей не хотелось. Она протянула ручку к шнурку. Не доставала. Даже если шиковать и тратить время, она не дотянется.

Катя стянула губки в трубочку — так она делала редко, только тогда, когда задействовала все свои мозговые ресурсы.

— МОНАААААХ! — закричала она во всей голос. — Здрасьте! Я Катя, новый призрак. Хочу познакомиться! МОНАААХ!

Она подождала. Ответа нет.

— Монах! Монах, монах, монах! МОНАХ!

Фил посчитал это забавным. Присоединился.

— Монах! — громко позвал он.

Катя невольно ойкнула. Она впервые слышала, чтобы Фил повышал голос.

— Монах! МОНААХ! МОНАААХ! — кричали они вместе. Кричали долго. Сами не знали сколько. Для призраков времени не существует.

Катя не знала, кто первый решил, что с криком из тела выходит негатив, но была согласна с ним. Когда она, обратясь в плоть, звала на помощь, — это не то. Когда она, вместе с Филом, хихикая и переглядываясь, вызывала нелюдимого соседа по забвению, — вот это было весело, вот это по-настоящему облегчало душу.

Монах! Монах! Монах! МОНАХ!!!

Даже Фил вошел во вкус!

— А может быть так, что он вознесся, а мы не в курсе? — вдруг задумалась Катя.

Фил пожал плечами и снова закричал. Ему нравилось!

Они делали это не для монаха, не для нового лица, они делали это для себя.

Спустя долгое время (или не долгое, кто ж знает точно!), Монах таки появился. Через потолок прошло измученное исхудалое лицо с тяжелыми веками.

— Оставьте, — простонало лицо и скрылось.

Дважды просить не пришлось. Призраки с уважением относились к досугу других призраков.

Довольные Катя и Фил разошлись по своим комнатам.

⠀

Позднее

Если ты мертва, тебе сначала кажется, что все, ничего хорошего уже не будет, жизнь кончена. Ну, жизнь кончена, это факт. Но приятные моменты тоже будут.

⠀

Позднее

А-А-А-А-А-А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-А-А-А-А-А-А-а-а-а-а-а-а-А-А-А-А-А-А-А!!!

В своей комнате Катя в физической оболочке пронзительно кричала. Соседская кошка заорала в ответ.

⠀

Позднее

Катя не могла выбросить из головы вид Фила, скрюченного на полу. Он выглядел так, будто спал! Возможно, он знал какой-то секрет призрачного сна или транса, а с Катей не поделился!

Она решила разобраться со всем!

По дому Катя шла на носочках (что не совсем логично, ведь звуков ходьбы она не издавала в принципе). Окольными путем — через кухню и гостиную.

Напротив двери кладовки она остановилась. Прислушалась. Ни звука! Но значит ли это, что Фил «спит»?.. Он может просто сидеть и думать о чем-то. Или поджидать Катю! Он — гораздо более опытный призрак, он может знать разные лайфхаки по слежке…

Катя решила рискнуть.

Медленно, не издавая ни звука, прошла головой сквозь стену. Фил лежал в той же позе, что и в прошлый раз. Глаза его закрыты.

Катя, наполовину в стене, наблюдала за ним. Он не двигался. Будто умер. Ха-ха. Катя села на корточки, его лицо было в пяти сантиметрах от ее.

Лицо как у покойника. Бледное, бездвижное. Живой человек, когда спит, двигает глазами под веками, чмокает губами и все такое. Лицо Фила было маской. В интернете Катя читала, что раньше существовала традиция посмертных масок. Ее передернуло.

Фил был бы красивым, если бы не шрам. И если не знать его биографию.

---

Шрам толстый, бледный, на самом видном месте. По форме напоминал рог Лосяша из «Смешариков».

Кате вспомнился монолог человека-моржа из «Американской истории ужасов» (Вера подсадила). Он был бы красивым, если бы не… Тут так же.

— Ты еще долго?

Катя отпрыгнула. Если бы у нее билось сердце, у нее случился бы инфаркт от испуга!

— Какого хрена?!

— Этот вопрос стоит задать мне, — парировал Фил. Он даже не поднял век. Не сменил положения ни на миллиметр.

— Ты давно не спишь?