Бесплатный фрагмент - Перевёрнутый мир

Пролог

Под землёй теплее и уютнее.

Не слышно завываний метели, бушующей наверху. Не видно, как снег заметает кусты и даже деревья, как по несчастью оказавшиеся в лесу путники пытаются найти укрытие. Не слышно ничьих криков о помощи, потому что тут, под землёй, помогать никому не нужно — здесь и так безопасно. Это пристанище для тех, кто однажды потерял смысл.

— Сегодня у тебя будет особый наряд? — спрашивает мужчина в чистой одежде, которую только-только погладили.

Взгляд женщины, сидящей перед старинным зеркалом, не переметается, чтобы взглянуть на вошедшего в её небольшую комнату; она смотрит на своё отражение, словно любуется им, и поглаживает пальцами кончики собственных белых, как снег, волос — сегодня они будут распущены.

— Праздник Метели не требует экстравагантных нарядов, — холодным голосом отвечает она, и в этот момент её светло-серые глаза опасно отблёскивают, но мужчина этого даже не замечает, очарованный её изяществом. — Иначе это будет лицемерием.

— Лицемерием? — цепляется он за это слово, хмуря густые брови.

— Александр, — произносит она его имя, растягивая губы в снисходительной улыбке, прорезающей её лицо, словно острый нож. — Как ты думаешь, почему люди наряжаются лишь на праздники? — смотрит на него через зеркало, приподнимая тёмно-серые брови с изломом, как если бы выражала небольшое удивление.

— Потому что это праздники? — отвечает с вопросительной интонацией, пожимая плечами. — Не знаю, но все привыкли надевать что-то особенное в такие дни. Они ведь случаются не так уж и часто.

— И кто же мешает этому? — с лёгкой усмешкой спрашивает женщина и отводит от него взгляд, на этот раз принимаясь расчёсывать волосы. — В праздники все показывают ту часть себя, которую так упорно подавляют, но на самом деле они притворяются. Особые наряды — вычурная маска.

— Есть дресс-код…

— Которому все должны подчиняться беспрекословно. Если же кто-то его нарушит, то не сможет посетить мероприятие, не так ли? — вновь смотрит на Александра, и в её глазах плещется чистой воды насмешка. — Тебе не нужно больше к этому возвращаться. У нас нет правил, каждый ходит в том, в чём ему комфортно, что ему нравится. В праздники, в обычные дни — это не имеет значения. Здесь мы не притворяемся и не прибегаем к лицемерию, помнишь?

Она поднимается, возвышаясь тонкой фигурой, и его взгляд сам собой падает на её одежду: чёрная ткань платья свободно касается привлекательных изгибов тела, которые он однажды ненароком увидел без всяких тряпок, обвивает тонкие руки, закручиваясь ближе к запястьям и после расширяясь. Без излишеств, без украшательств — чёрный монохром, который позже она дополнит чем-то интересным.

— Ты считаешь, что твоя одежда не подходит для Праздника Метели? — спрашивает она без угрозы в голосе, подойдя к нему практически вплотную, и окидывает взглядом его светлые льняные рубашку и штаны.

— Я считаю, это самое комфортное, что я когда-либо носил, — искренне улыбаясь, отчего черты его лица становятся мягче, отвечает Александр, завороженный её близостью. — И переодеваться во что-то другое я бы совершенно не хотел.

— Хорошо, — улыбается женщина, внутренне ликуя от собственной победы. Её глаза торжествующе светятся, как два маленьких ночника во тьме. — Нам очень важно, чтобы все чувствовали себя комфортно. Забота о ближних для нас на первом месте, — голос приобретает такую мягкость, что ещё немного, и она замурлычет, убаюкивая доверительной интонацией, внушающей ощущение безопасности и располагающей к откровенности. — А ты теперь один из нас.

Она перестаёт моргать, одним лишь взглядом спрашивая, действительно ли Александр стал одним из них. Однако её не одолевают сомнения или неуверенность — напротив, она уже знает ответ, и сейчас ей важно, чтобы ответ знал и её собеседник. Тот, кто пустил их в сердце и вверил им своё. Его взгляд, по которому становится понятно осознание, практически мгновенно теплеет: он действительно с ними.

— Ты обещала рассказать о Празднике Метели подробнее, — напоминает он, не отрываясь от её чарующих глаз.

— Я сказала, что ты узнаешь о нём чуть позже, — растягивает губы в хитрой ухмылке и отходит вновь к зеркалу, возле которого берёт костяное украшение. — Чтобы узнать, не всегда нужно слушать чьи-то рассказы, — надевает его на себя, но Александру не видно за её спиной отражения. — Больше терпения и меньше вопросов. Ответы найдут тебя сами, когда посчитают нужным показаться.

Она снова разворачивается к нему, как бы невзначай демонстрируя украшение, покоящееся на груди и цепляющееся за шею: прямой позвоночник какого-то небольшого зверька, чуть отточенный и отполированный. Идеально выделяется на фоне чёрной ткани и создаёт впечатление мостика к белым волосам. Женщина, заметив, что собеседник не может оторвать от неё взгляда, самодовольно улыбается краешком губ, что ускользает от чужого внимания, и заходит за ширму.

В мягком тёплом свете за ширмой видны тени женского тела, от которого Александр не в силах отвести взгляд. Он неотрывно наблюдает, как она разворачивается, чуть наклоняется и берёт в руки нечто огромное, ветвистое — это её та самая корона, больше похожая на сухое дерево, с которого осень уже сорвала листву. Осторожно надевает её на голову и приглаживает волосы, чтобы те ни за что не зацепились. И замирает: наверняка смотрится в небольшое зеркало, которое так же скрыто от глаз мужчины.

Он воображает, какой у неё сейчас взгляд. Наверняка по-прежнему таинственный и такой насмешливый, словно кидает остальным вызов: попробуй узнай, что прячется за этими стеклянными серыми глазами, какой свет или тьму они за собой скрывают. Но разве она может нести в себе тьму? Александр теперь твёрдо уверен — о ней не может быть и речи. Эта женщина несёт в себе лишь свет, которым делится со всеми. С ним в том числе.

Наконец она выходит из-за ширмы, показываясь собеседнику, чей взгляд тут же жадно цепляется за витиеватую корону, ветки которой в некоторых местах закручиваются, а в других, наоборот, ползут вбок, словно желают овладеть всем пространством. Линии грубые, но есть в них своё изящество. Такого не бывает на обычных деревьях — над этой короной усердно работали, чтобы воспроизвести идеально разлапистые ветки, которых больше нигде не встретишь.

— Вопрос не исчерпан? — приподнимает она брови и замирает, как что-то неживое. Вопреки всем ожиданиям, от такого сравнения не хочется сбежать. Хочется подойти ближе и коснуться её плеча, волос, почувствовать дыхание — настолько силён её магнетизм.

— Исчерпан, — кивает он, найдя в себе силы моргнуть. — Твоя красота притягивает… — тихо признаётся, и женщина элегантно усмехается, так фальшиво, но в то же время так искренне. Она соткана из противоречий.

— Красота есть в каждом из нас, Александр, — подходит к нему ближе и останавливается всего в полушаге. — Добро тем и пленительно, что притягивает к себе.

— До сих пор не могу поверить в то, что вы — мы — вынуждены скрываться! — с толикой возмущения восклицает он, вызывая у женщины внутреннее ликование, которое она умело скрывает: эмоции — неизменный признак подчинения. — Как бы мне хотелось, чтобы однажды все люди разом поняли, где есть настоящая правда.

— Единый образ мысли и жизни — мечта и цель, к которой нужно стремиться, и мне приятно знать, что ты это понял. Но глупо полагать и надеяться, что в одну секунду все к этому придут. На это нужно время. Очень много времени, — она замечает на его лице тень печали и едва заметно сдвигает друг к другу брови. — Не нужно вешать нос, Александр, — легко касается его виска и очерчивает кончиками пальцев скулу, ведя ими до самого подбородка, своим невинным действием пленя его ещё больше. — Нас достаточно, чтобы изменить мир.

— Но когда именно это изменение наступит? — нетерпеливо вздыхает он. — Не завтра, не через месяц и даже не через десятилетия. Я, ты, все, кто здесь сейчас находится, умрут задолго до всеобщего единения!

— Твой пылкий характер не заставит вещи свершаться быстрее, — спокойно замечает она, не двигаясь. — Ты знаешь, что на нашем веку цель не будет достигнута, и ты принимаешь это всем сердцем, — последние слова произносит с нажимом, напоминая. — Но мы застигнем изменения. Мир к нашей кончине не будет таким же, какой он есть сейчас. И это ли не прекрасно? Видеть, как мелкими шажочками меняется сознание людей, как они друг за другом обретают истину и очищают мир от скверны?

Александр сдержанно кивает, имея в виду, что все её слова понятны. Он ведь и сам с ними согласился совсем недавно. Все видели его принятие. И теперь он не хочет, просто не может, от этого отказаться.

— Я понимаю, как мучителен процесс наблюдения за обманутыми, — с деланным сочувствием кивает она, и мужчина в очередной раз принимает её эмоции за искренность. Она и сама верит в это. — Но посмотри на себя: ты смог преодолеть эту ложь и впустить в сердце истину. Другие люди могут и будут следовать твоему примеру.

— Не все, — взгляд карих глаз темнеет, и женщина тут же понимает, кого он имеет в виду.

— Некоторым требуется больше времени. Другие же настолько окутаны всей этой гнилью, подменой понятий, что вытащить их из кокона лжи не представляется возможным. И она, — выделяет последнее слово особой интонацией, — относится к последней категории.

— Праздник Метели очистит её разум, — кивает Александр, и женщина, мягко улыбнувшись, отворачивается и отходит от него, скрывая за добротой триумф от собственной победы. — Знаешь, до встречи с вами мне казалось, что я знаю разграничения добра и зла. Но теперь вижу, что это всё оказалось неправильным. Людям сверху так просто удобнее управлять остальными.

Она не сразу отвечает. Медленно переставляет маленькие скляночки на столе, некоторые из них меняя местами на случай, чтобы никто из посторонних — коих здесь практически не бывает, но осторожность не повредит — не смог запомнить правильного расположения; делает это не так часто, но в этот раз таким образом пытается отогнать промелькнувший образ прошлого.

Ей вспоминается жестокость людей сверху. Сейчас она — и все остальные — понимает, что открыто рассказывать им ничего нельзя. С последствиями такой ошибки все столкнулись, мало кого это не коснулось, и её родители не стали исключением. В какой-то момент разногласия обострились, и нужно было идти на крайние меры, чтобы прежде всего сохранить свою безопасность. Все, кто был причастен к тому конкретному конфликту, мертвы. И лишь некоторые хранят эту историю, как напоминание о цене ошибок.

Она в том числе.

— Они тоже хотят, чтобы все мыслили одинаково, так что их понять можно, — произносит женщина спустя несколько секунд молчания, по-прежнему не поворачиваясь лицом к своему собеседнику. — Понять, но не принять, — тон голоса сменяется на более ожесточённый. — Потому что у них своя лживая истина. Им не нужно, чтобы другие понимали суть и жили в гармонии, им важно, чтобы люди верили каждому их слову и оправдывали каждый их поступок. А как этого можно добиться, если не распространять ересь? Это самый доступный способ.

— Но почему… она, — на последнем слове его голос надламывается, — не захотела даже выслушать правду? Разве мы так сильно отличаемся?

— Похоже на то, — наконец женщина разворачивается к Александру, однако от стола не отходит. — Она получала всё, ей не нужно было задумываться о другой стороне жизни. Ей наверняка не было интересно, существует ли другая, более правильная, истина. Ты же был по другую сторону, хотя позже вы и обрели друг друга. Можешь считать, что твоё одиночество принесло ничего, кроме боли, но на самом деле именно оно привело тебя сюда и позволило пустить правду в своё сердце.

— В одиночестве начинаешь думать обо всём, — задумчиво протягивает он, кивая и уже не смотря на женщину. — В том числе и о том, как может быть по-другому.

— И в одиночестве на тебя никто не давит. Твой разум не затуманен ложью, которую люди сверху распространяют по миру, словно болезнь, — вновь приближается к Александру. — Никто не морочил твою голову, — смотрит на него, не моргая. Впивается взглядом в самые зрачки. — И потому ты смог нас найти. Удача искренне улыбается только тем, кто этого заслуживает. И я горжусь тобой, Александр.

Останавливается в шаге от него и смотрит с такой любовью, как мать любуется своим дитя в первые дни его рождения. Восхищённо, с теплом и трепетом. И он верит этому взгляду, его сердце тянется к нему, желая почувствовать заботу и поддержку, которых не доставало с самого детства. И здесь, под землёй, в обществе без осуждения, он их обрёл.

— На Праздник Метели я должна являться в сопровождении новоприбывшего. Не окажешь ли мне честь? — с надеждой спрашивает она, не переставая тепло улыбаться. Её корона, напоминающая раскидистое дерево, создаёт поразительный контраст с её натурой и поведением. Очередное противоречие, показывающее, что в этом обществе всё может сосуществовать в гармонии.

— Это ты оказываешь мне честь, — учтиво кивает Александр, выпрямляясь, и от её глаз не укрывается, как это предложение подарило ему свет, льющийся изнутри. — Полагаю, нам уже пора идти? — спрашивает, и она кивает. — Тогда прошу, — сгибает локоть, и женщина, не без изящества, тут же берёт его под руку.

В этому году Праздник Метели проходит раньше. С новыми людьми и новой жертвой, которую необходимо вверить в руки самой зиме, чтобы та не сердилась и не обрушала свой гнев на их блаженное общество. Всё должно пройти так же, как и всегда. Идеально.

Глава 1. 24 декабря, 05:00

Отчитавшись о погоде, Регина недовольно цокает языком: повышенная облачность ей совсем не нравится. Вряд ли случится что-то неисправимое, но если начнётся снежная буря, то вполне что-то может выйти из строя. Та же радиостанция, к примеру.

Главное, поддерживать жизнь маяка.

Ещё раз взглянув на небо, в черноте которого не видно ни единой звезды, Регина вздыхает и отправляется в домик: свои обязанности на данный час выполнены — свет маяка не угасает, отчёт о погодных условиях есть, сторонних людей поблизости не наблюдается; хотя последнее сможет точно подтвердить Александр, когда пойдёт проверять примыкающий к территории лес. Фонарик, к счастью, не барахлит, чему она искренне радуется, потому что, по правде говоря, предвестник портящейся погоды её заметно опечалил — метели во время полярной ночи крайне неприятны.

Дорожка, с любовью расчищенная от огромных сугробов ими обоими, проходит от маяка к самому домику. Снег под ногами едва слышно хрустит, и Регине на миг представляется нелицеприятная картина грозной метели, уничтожающей все ландшафты на своём пути — в таком случае не то что от дорожки ничего не останется, но и от самой девушки тоже. От последнего проходит мороз по коже, хотя одета она достаточно тепло.

Не доходя до одноэтажного домика несколько шагов, Регина останавливается и кидает опасливый взгляд на высокие тёмные деревья, могучие ветви которых прикрыты слоями снега: на миг ей показалось, что в той стороне что-то промелькнуло. Возможно, это всего лишь белка или лось, но отчего-то внутри поселяется сомнение, ведь за всё время, проведённое на маяке, девушка научилась отличать животных от людей буквально за долю секунды. И сейчас всё её нутро шепчет, что то была не белка. И не парнокопытное. Нечто более утончённое и двуногое.

На всякий случай светит в ту сторону. Фонарик не дотягивается, но всё же это лучше, чем бесконечная чернота с очертаниями деревьев. Никого, конечно же, нет: даже если там кто-то и был, то давно уже убежал, не став дожидаться Регину. Но и светить сразу же было опасно — открытая местность, она безоружна.

Ей никогда не нравилось выполнять свои обязанности, когда на улице темно. Да ещё и в облачную погоду. Но, увы, полярная ночь не щадит никого, а обязанности они с Александром делят ровно пополам, так что все свои предпочтения можно смело отправить восвояси — знала же, на что шла. Это не какая-нибудь непыльная работёнка в офисе. Здесь нужна сила воли, которая, впрочем, у Регины имеется, хотя временами и близка к сбою.

С трудом отводит взгляд, а затем и фонарик, от вызывающего подозрения места и продолжает идти к домику, до которого рукой подать. Перед самым входом выключает фонарик и наконец открывает дверь в помещение, где можно снять верхнюю одежду и не замёрзнуть насмерть.

— Мне не нравятся облака, — честно признаётся Регина прямо с порога. Захлопывает за собой дверь и тяжело выдыхает. — Уверена, ничего хорошего они с собой не принесут, — снимает куртку и разувается.

— Да, к нам близится полярный мезоциклон, — задумчиво протягивает Александр, не отрывая взгляд от записей в журнале. — Так что ждём снежную бурю.

— Говори за себя: я её не жду, — скептически бросает Регина, нахмурив тёмные брови, и подходит к мужу, заглядывая в записи. — Откуда идёт-то? Опять от Шпицбергена и побережья Норвегии? — предполагает она, прежде чем вглядеться в записи, и Александр подтверждает её догадку. — Кто бы сомневался…

— Ты так говоришь, будто к нам каждый день ходят циклоны. Расслабься! — легкомысленно восклицает Александр, откидываясь на спинку стула, но в ответ получает лишь серьёзный взгляд тёмно-карих глаз. — Что?

— Мы на маяке, Саш, — напоминает, не разделяя его весёлости. — Ты столько лет работаешь смотрителем, а до сих пор ведёшь себя, как клоун…

— Вообще-то не всегда! — поднимает он указательный палец, делая замечание. — Когда я выполняю свои обязанности, то отношусь к этому со всей серьёзностью. Это ты зануда, — она слабо ударяет его по плечу. — Нет, ну правда: ты вообще не умеешь расслабляться. Мы на маяке, Регин, — передразнивает он её, состроив серьёзную мину на лице. — В полярную ночь. Можно мне хотя бы в домике не быть напряжённым? — изгибает он правую бровь и довольно улыбается, потому что знает ответ.

— Да делай, что хочешь, я же не запрещаю, — спокойно пожимает она плечами, и Александр несколько раз кивает, имея в виду «ну да-да, рассказывай». — А тебя, между прочим, ждёт лес. Мне кажется, я кого-то видела, когда подходила к дому.

— Кого? — на этот раз с искренней серьёзностью уточняет он, прищурившись. — Крупное животное или просто белка мелькнула?

— Не совсем уверена, — тяжело вздыхает Регина, наконец снимая шарф и шапку, из-за чего её тёмные короткие волосы немного взъерошиваются. — Мне показалось, что это был человек, но когда я посветила фонариком в его сторону, то никого там уже не было, — хочет уже заглянуть в холодильник, как видит свою порцию завтрака на небольшой кухонной тумбе, отчего тепло улыбается: кажется, кое-кто позаботился о ней. — Как мило, ты сделал завтрак и на меня.

— Только он, наверное, остыл. Хотя ты не так долго отсутствовала, — отзывается он, вдумчиво листая записи о погодных условиях, чтобы найти похожий паттерн. — Насчёт возможного человека понял, спасибо за наводку.

— Ты не пойдёшь проверять прямо сейчас? — с намёком спрашивает она, взяв вилку в руку.

— Даже если там действительно человек, то никуда он не денется. Снег не идёт, ветер несильный — его следы не успеет занести к моменту, как я пойду проверять, — слышит позади себя тяжёлый вздох, полный осуждения. — И нет, я не безответственный, — поднимает карандаш, взглядом по-прежнему скользя по записям. — Если бы я бегал в лес каждый раз, когда мне кажется, что там человек, то впустую бы тратил силы и время.

— Как хочешь, — пожимает она плечами и, взяв тарелку, присаживается за стол, составляя компанию своему мужу. — Что именно ты хочешь здесь найти?

— Помнишь, у нас раньше уже была снежная буря? Длилась целые сутки. В январе вроде бы… — задумчиво протягивает он, перелистывая на нужные страницы. Регина внимательно за ним наблюдает, прожёвывая еду. — Хочу посмотреть, как тогда менялась погода. Возможно, если в этот раз изменения такие же, мы точно будем знать, чего ожидать.

— Пытаешься обмануть погоду? — усмехается она, качая головой. — Даже если до сих пор изменения совпадали, то не факт, что дальше будет точно так же, как и в прошлом году. В этот раз буря может длиться больше или вообще пройти мимо нас. Вряд ли, конечно, но мечтам появляться не запретишь, — опечаленно вздыхает. — Надеюсь, нас не заметёт, как в прошлый раз.

— А мне даже понравилось, — с тонкой ноткой игривости вспоминает Александр, отрывая взгляд от журнала и смотря на свою жену. — Дверь не открывалась из-за сугроба, окна тоже завалило снегом, мы были вдвоём. Взаперти. В домике вдали от всех.

— Без надежды на то, что сможем выбраться, — с притворной милой улыбкой кивает она. — Меня никогда не привлекала возможность умереть под снегом.

— Но при этом ты не отказываешься от работы здесь.

— Потому что мне не приходится это делать в одиночку, — на этот раз она искренне улыбается. — Тогда мне действительно было страшно, и я уверена, что, если бы не ты, паническая атака задушила бы меня. А мне бы не хотелось такой смерти. Я понимаю, если бы на меня напал лось или медведь… Да, это ужасно, но зато как будто бы оправдано.

— Как всегда, ты чересчур оптимистична, — с насмешкой протягивает Александр и получает в ответ недовольный взгляд от Регины. — Зато это не нудная работа в офисе с восьми до пяти. Всё, как ты хотела.

— Я и не жалуюсь, — пожимает она плечами, возвращаясь к еде. — У каждой работы есть свои минусы, и я это прекрасно понимала, когда поступала в колледж. Правда, тогда я ещё не знала, что свяжу свою жизнь с маяками. И с тобой. Два самых неожиданных поворота в моей жизни, — бормочет с не понятной мужу интонацией и продолжает прежде, чем тот успеет что-либо сказать в ответ: — Ну, как твои поиски?

— А, да ничего особенного, — без энтузиазма возвращается к журналу. — В январе тоже сначала было всё стабильно, затем стали сгущаться облака, усилился ветер… В общем, типичные для метели признаки. Развивалось достаточно быстро. Если к сегодняшнему вечеру начнёт мести снег, то снежная буря не продлится дольше суток.

— Но если нет, то длиться она будет дольше? — получает утвердительный кивок. — Ладно. По крайней мере, мы знаем возможные варианты развития непогоды.

И на этом их небольшой разговор заканчивается. Александр ещё несколько минут листает журнал, уже без особого интереса просматривая записи; делает это не для того, чтобы найти ещё сходства, а скорее оттого, чтобы занять свободное время, прежде чем идти проверять округу. Регина же продолжает завтракать, мыслями переносясь в ещё не пришедшую метель.

Может ли она быть настолько сильной, что они уже не смогут выбраться из домика? Что будет, если в это время появятся заблудшие люди, которые просто потерялись в лесу в такую непогоду? Как тогда им всем нужно будет себя вести, чтобы выжить? И, главное, что можно сделать, чтобы хотя бы попытаться обезопасить вход, чтобы тот не замело снегом?

Все эти вопросы были вызваны не тревогой перед непогодой — вовсе нет, Регине хотя и не по душе перспектива сгинуть в снегу, но сейчас она не боится. Она пытается просчитать все возможные варианты и сделать так, чтобы плохих последствий было как можно меньше. Пока что всё, что они могут делать, — наблюдать за изменениями в погоде и как можно чаще расчищать снег. Вход находится с южной стороны, но, судя по опыту, это не исключает вероятности нароста сугроба. Зато запасные выходы немного обнадёживают.

Впрочем, метель случается в их жизни не впервые, и до сих пор они её переживали, однако исключать опасность, которую та в себе несёт, никак нельзя. Снежные заносы их не пугают, ведь иначе они не выбрали бы столь занятное место работы. Вызывает дискомфорт сама перспектива надвигающейся сложности.

Регина вспоминает самый первый раз, когда они с мужем обнаружили, что дверь не открывается из-за огромного сугроба. Паники ни у кого не было, было лишь неверие в происходящее: о таком последствии они вполне были осведомлены, но им совершенно не приходило в голову, что однажды — впоследствии оказалось, что даже не раз — им действительно придётся с этим столкнуться. Знать, что такое бывает, и находиться в такой ситуации — совершенно разные вещи. Но даже в тот раз это не выбило их из колеи. Стоит ли тогда так сильно переживать о надвигающейся метели? Это не первый раз. Они справятся.

Александр тоже вспоминает тот случай, но с другой точки зрения. Ему приятно вновь ощущать то, что ощущал тогда: толику сомнения насчёт того, что они смогут выбраться, уют, вызванный тем, что здесь только они и никого больше нет, уединение, пусть и обусловленное внешней средой. Ему нравится вычищать снег вместе с женой, потому что это приносит искреннее удовольствие. Общее дело укрепляет их чувства друг к другу, и тогда становится совсем не важно, станет ли метель последней в их жизни.

— Что, среди записей о погодных условиях ты нашёл что-то милое? — спрашивает Регина, заметив, как её муж чему-то тепло улыбается.

— Да, можно и так сказать, — возвращается из воспоминаний в реальность, закрывая журнал. Она испытующе на него смотрит, ожидая пояснений. — Всё вспоминал день, когда мы впервые обнаружили снежный занос, из-за которого не могли открыть дверь.

— Помню. Хорошо, что мы были к этому готовы, иначе пришлось бы вызывать помощь из-за такого пустяка. Это был ценный опыт, если так подумать.

— И приятные воспоминания, — подмигивает он, поднимаясь с места, чтобы положить журнал с записями на место. — То, как мы вместе пытались решить возникшую проблему… Никогда этого не забуду.

Она смотрит на спину своего мужа, подтягивая к себе колени и опираясь пятками о край стула, и рука её на автомате тянется к кончику коротких волос, начиная его то закручивать, то раскручивать. Ей всегда нравился — и продолжает нравиться — контраст в их отношениях: она руководствуется логикой, он же ведом чувствами. И запоминают они одно и то же событие по-разному. Если подумать, никто один и тот же день не сможет воспринять абсолютно одинаково: кто-то будет обращать внимание на цвета и в принципе на визуальную составляющую, для кого-то же запахи станут важнее, а другие вообще обратят всё своё внимание на окружающие звуки.

Регина смотрит, или по крайней мере старается смотреть, на всё с точки зрения разума, постоянно анализирует ошибки и успехи, делает выводы и в будущем принимает решения осознанно. Александр же обращает внимание на эмоции и чувства, к тому же, его интуиция никогда не обманывает. Порой ей хочется треснуть его по лбу из-за легкомыслия и беспечности, но в то же время она понимает, что когда приходит настоящая опасность, то он собирается и начинает вести себя как человек разумный, а не как клоун из приезжего цирка.

Ей нравится этот контраст, потому что он уравновешивает их обоих. Возможно, как ей думается, именно это и стало причиной, почему однажды она ответила «да» стоящему перед ней Александру с обручальным кольцом в руках.

— Что будешь делать после завтрака? — буднично спрашивает он, разминая шею.

— Как обычно, — пожимает она плечами, прожевав пищу. — Позанимаюсь хотя бы каким-то спортом, пока ты будешь осматривать округу и, возможно, помогать заблудшим душам, — с намёком протягивает, довольно улыбаясь. — С чего вообще ты задал этот вопрос? Думаешь, спустя столько времени я разбавлю свою рутину? Чем?

— У нас есть книги, которые ты ещё не читала, — надевая сверху тёплый свитер, предлагает Александр. — Я всё ещё жду, когда ты это сделаешь, потому что мне не терпится обсудить сюжеты.

— Я прочту, — честно обещает Регина. — Просто пока что меня привлекают другие занятия. И да, мне ещё не надоело любоваться неспокойным морем под покровом ночи, — даже не глядя в сторону мужа, добавляет она, потому что прекрасно знает, что с его стороны последует подкол. — К тому же, от этого есть польза — я практически постоянно контролирую изменения погоды.

— Да ты у нас штормовая ведьмочка! — беззлобно усмехается он, уже обуваясь. — Не удивлюсь, если однажды ты мне скажешь, что можешь управлять погодой. О, и если такое случится, то сделай так, чтобы метели были пореже, идёт?

Регина издаёт тихий смешок и поднимается из-за стола; завтрак ещё не доеден, но проводить мужа на прощание нужно. С интересом наблюдает, как он надевает куртку, шапку, шарф, перчатки, берёт оружие и фонарик, словно видит это всё впервые. Ей нравится, насколько сосредоточенным становится его взгляд в такой момент: проверяет, точно ли всё взял, достаточно ли тепло оделся.

— Далеко в лес не заходи, — в очередной раз просит она со всей серьёзностью. — Если не заметишь следов человека, то нечего туда и углубляться, — он смотрит на неё взглядом, кричащим нечто вроде: «я не первый раз туда иду, хватит снабжать меня советами, о которых мне прекрасно известно», и тогда она добавляет: — Я не могу отпустить тебя без этих слов, ты же знаешь. Иди сюда.

Она приближается к нему вплотную и крепко обнимает, а он, обвив Регину руками в ответ, целует её в макушку. Долго этот момент не длится, потому что у них достаточно свободного времени в течение дня, а вот в лесу вполне может быть кто-то, кому нужна помощь.

— Опасайся медведей-шатунов, — шепчет на прощание она, отстраняясь от мужа.

— Ты тоже. Кто знает, вдруг они сюда придут? Почуют, что самец этого дома ушёл… Ну Регин, не смейся! — прерывает он собственное бахвальство, заметив, как его супруга прикрывает рот рукой, едва ли сдерживая смех. — Могла бы подыграть!

— Иди уже! — восклицает она, кивая на выход.

— Из дома выгоняешь? А я возьму и не вернусь! — с шутливой обидой произносит он, открывая дверь. — Аккуратнее. И это я уже серьёзно, — на прощание кидает ей и, получив в ответ кивки обещания, выходит на улицу. Регина посылает ему воздушный поцелуй на прощание.

Вокруг тихо. Слышно лишь несильный шум моря, который наверняка уже завтра будет куда более неспокойным. На чёрном небе и правда не видно ни единой звезды, что указывает на облачность.

Александр не испытывает каких-либо особо сильных чувств по отношению к такой погоде; скорее, он относится к ней как к данному — если облачно, значит, так нужно. Было бы ясно, то можно было бы полюбоваться звёздами, но на что ему это любование, если нужно обойти территорию и немного углубиться в лес? Выходит, такая погода ему даже на руку.

Сначала он ходит по тропинкам на их территории, внимательно рассматривая всё вокруг. Ничьих следов поблизости не обнаруживается, чему наверняка можно будет порадоваться, когда вернётся в домик. Всего дорожек, которые они с супругой расчищают практически каждый день, не так много: первая — и самая главная — соединяет сам маяк и дом, от неё идёт разветвление в трёх местах, чтобы можно было от любого из двух зданий добраться до сарая, который также выполняет и функцию склада. Конечно, есть тропинки и поуже, расположенные вокруг, чтобы можно было обходить тот же дом и расчищать возле него снег. И последние, но не по важности, дорожки ведут к лесу, чтобы не затруднять осмотр и контроль территории.

В самом лесу Регина с Александром ничего не делали, да и нет в этом особой нужды: из-за близко расположенных друг к другу деревьев сугробы на земле меньше, чем на открытой местности; зато есть большая доля вероятности, что с ветвей свалится огромный ворох снега прямо на голову, а это может быть опасно и даже в некоторых случаях смертельно — смотря под каким деревом пройти.

К счастью, особо высоких холмов поблизости не расположено, что снижает риск схождения лавины — Регине было бы очень некомфортно в противном случае. Зато в глубине леса такая опасность вполне может произойти.

Свет маяка неспешно мигает. Пока что белый, но когда снежная буря приблизится, то нужно будет изменить его на красный, чтобы было лучше видно; в метель видимость всегда ни к чёрту. Мало ли кого ещё занесёт в такую погоду; конечно, это маловероятно, ведь иначе бы они знали о приближающемся судне, но исключать такое нельзя. Да и не по правилам это будет, если пренебречь собственными обязанностями.

Александр отдаляется от главной тропинки и, прежде чем начать продвигаться по кромке леса, обходит каждое из сооружений, готовый выцепить взглядом малейшую странность. Опять же, никаких следов поблизости не обнаруживается: значит, к дорожкам никто, кроме них с Региной, не приближался, что в свою очередь указывает на то, что вряд ли в лесу скрывается заблудший человек — если бы ему нужна была помощь, он бы попытался выйти к домику или маяку, чтобы о ней попросить. А раз нет следов, значит, никто и не думал об этом.

Но это, конечно, окончательно станет понятно только при осмотре кромки леса. А пока что основная территория.

Вокруг очень тихо. Действительно затишье перед бурей. Пока что море относительно тихое, ветер спокойный, не пытается сбить с ног, не завывает и не сдувает снег с поверхностей, заметая тропинки. Такая обстановка даже более умиротворённая, чем обычно. Если бы Александр оказался в подобной ситуации впервые, то ему непременно стало бы не по себе — темно, тихо, безлюдно, рядом лес с животными. Возможно, даже с маньяками, но об этом доподлинно никому неизвестно. С другой стороны, что делать преступникам в заснеженном лесу в глуши? Нечего.

Приходит время проверить кромку леса. Александр ступает медленно, внимательно рассматривая пространство между деревьями, подсвечивая те фонариком. На первый взгляд, ничего подозрительного и экстраординарного не замечает. Даже следов животных нет. Просто ровная гладь снега, тяжёлые ветви и чернеющая пустота.

Но ведь Регина кого-то видела. Вряд ли ей могло показаться — до сих пор каждый раз, когда она говорила, что краем глаза уловила какое-то движение со стороны леса, там действительно кто-то был. Подтверждениями тому были следы. Сейчас же ничего и никого нет.

Возможно, ей и правда привиделось? Всё ведь бывает впервые. С другой стороны, что она могла принять за кого-то блуждающего в лесу? Свет от маяка не создаёт таких иллюзий. Если бы это был ветер, то он наверняка бы задел не какую-то конкретную маленькую область, а хотя бы одну сторону, потому что у него есть траектория, которой он следует.

Александр решает зайти в сам лес; даже если бы жена не сказала ему о том подозрительном движении, ему всё равно бы пришлось это сделать. Начинает с дальней стороны и постепенно продвигается ближе к домику. Заходит в сам лес и внимательно осматривает снег на наличие следов, подсвечивая себе путь фонариком. Пока что ничего необычного нет.

Что самое интересное, на том самом месте тоже ничего не обнаруживается. Александр на всякий случай углубляется, потому что Регина вполне могла заметить движение и из глубины — не из самой сердцевины, конечно, но за пару метров до края леса. И тогда он находит то, что искал: небольшие следы. Человеческие. Скорее всего, не мужские, иначе они были бы больше по размеру. Ведут дальше в лес.

Странно, что человек — кем бы он ни был — покрутился на этом месте, натоптав несколько кругов, а затем вернулся обратно, так и не решившись приблизиться к маяку или хотя бы домику, расположенному буквально в нескольких метрах. Если он искал помощь, то почему не вышел из леса? Зачем вообще тогда было подходить сюда? Неужели кто-то за ними следит?

Он колеблется, не зная, как правильнее поступить: если так порассуждать, то помощи от него никто не ждёт, но нельзя исключать вероятности, что этот человек чего-то или кого-то испугался — вдруг его преследовал маньяк, к примеру? Однако по следам отчётливо видно, что человек был один и что его не тащили назад. Судя по отсутствию смазанности, этот некто даже не бежал. Скорее аккуратно ступал, словно был в коротких сапогах и боялся, что снег может засыпаться внутрь.

А ещё человек наверняка кричал бы, зовя на помощь. Хотя, может, немой? Но какова вероятность, что в этой глуши окажется немой, за которым охотится маньяк? Однако она есть, и её нельзя исключать.

Неожиданно Александр замечает впереди, примерно через пару метров, шевеление ветвей и светит в ту сторону фонариком.

Глава 2. 24 декабря, 05:00

Беловолосая женщина заканчивает плести косы девочке лет десяти, любовным взглядом окидывая проделанную работу.

— Тебе осталось одеться, и тогда будешь полностью готова, — тепло шепчет она, гладя девочку по голове.

— Почему именно сейчас? Не могли бы мы это сделать чуть попозже. Ближе к обеду? — спрашивает без надежды наверстать упущенные пару часов в постели.

— Леля, ты же знаешь, что именно в это время он осматривает лес. Это самый удобный час, — спокойно отвечает она, смотря на чистые голубые глаза в отражении зеркала. Девочка поворачивается к ней лицом, с намёком глядя. — И, конечно же, после этого ты сможешь делать всё, что захочешь. Как и всегда.

Тогда на лице Лели расцветает довольная улыбка, да такая завораживающая, что никто при виде неё не останется равнодушным. Это и привлекает путников и одиноких смотрителей маяков: ну как пройти мимо и не помочь такому невинному ангелу? Только человек с каменным сердцем не обратит на неё внимание.

— Они на этом маяке уже второй год, — замечает девочка, поднимаясь и намереваясь обуться в тёплые угги. — А мы начали действовать только сейчас.

— Ты же помнишь, что в прошлом году нам очень удачно подвернулись заблудившиеся в нашем лесу, — снисходительно улыбается женщина, наблюдая, как Леля одевается в тёплую одежду, чтобы не замёрзнуть на улице. — К тому же, если каждый год будут исчезать смотрители маяков, это будет странно. Нас могут обнаружить. А разве нам нужно, чтобы люди сверху добрались до нас?

— Нет! — с пренебрежением отвечает девочка, морща нос: люди сверху никогда приятных чувств у неё не вызывали. — Так странно, что о пропаже смотрителей маяков они беспокоятся, а о потерявшихся в лесу — нет.

— А какой им смысл до обычных потеряшек? — с презрением задаёт риторический вопрос. — Они для них не так уж и важны. Подумаешь, в нашем лесу каждый год пропадают люди, — её слова так и сочатся сарказмом, и ей приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. — И после этого плохие мы. Удивительно.

— Зато у нас настоящие забота и любовь! — заметив, что женщина стала на оттенок мрачнее, восклицает Леля. — Ну, я пойду.

— Будь осторожна, Леля, — женщина подходит к ней и поправляет шарф на шее, после него и шапку. — Велес, конечно, будет за тобой присматривать, но это не исключает возможности упасть и подвернуть ногу в темноте, — улыбается, любуясь очаровательно-милым личиком напротив. — Сразу же сюда не спешите.

— Помню, — ответственно кивает та и, приняв на прощание тёплое, похожее на материнское, объятие, выходит из небольшой комнатки.

Когда она выбирается наверх, небо кажется ей слишком уж чёрным. Возможно, это иллюзия после тёплого света их жилья, а может сегодня и правда темнее, чем обычно. Обычно среди верхушек густо расставленных деревьев виднеются хотя бы какие-то звёзды, а сегодня — темень. Леле на миг становится некомфортно под таким небом, потому что оно сразу же представляется недружелюбным; ещё при этом нужно заниматься делом!

Привыкнув к темноте и начав различать очертания и формы деревьев, Леля выдвигается в путь. Небо хоть и чёрное, но тускло подсвечивается, словно кто-то накрыл светильник толстым одеялом. Или, возможно, так просто кажется — глаза постепенно привыкают. Не сказать, что для неё ориентироваться в темноте является чем-то сложным, но это явно не то же самое, что ходить при дневном свете. Последний появится не так уж и скоро, так что выхода всё равно нет.

Она намеренно петляет. Вытаптывает никому не понятные круги, ходит из стороны в сторону вместо того, чтобы двигаться прямо к маяку. Пусть в этих движениях никто не видит логики — пока будут пытаться её здесь отыскать, потратят время и упустят что-то действительно важное из виду. Никто не говорил так делать, ей просто это нравится: в такие моменты она чувствует себя настоящим художником, наносящим мазки на холст.

Иногда, конечно, она, не сбавляя темпа, идёт прямо. Потом сворачивает к дереву. Идёт наискосок к тому, что с другой стороны. И вновь возвращается на существующую только в её голове тропинку. И так практически до самой кромки леса — но за неё выходить не нужно, иначе ничего не получится.

Леля останавливается в нескольких метрах от места, где кончаются деревья. Поправляет на себе съехавшую шапку, на несколько секунд снимая варежку. И смотрит на возвышающийся неподалёку маяк с ярким светом. Должно быть, сюда слеталась бы сотня, а то и тысяча, мотыльков, если бы не холод.

От подножия маяка отдаляется фигура, идущая по искусственно созданной тропинке наверняка к домику — если так, то этот человек пройдёт всего в нескольких метрах от кромки леса. Леля подкрадывается, прячась за толстым деревом, и выглядывает, наблюдая за незнакомцем. По мере его приближения она понимает, что это женская фигура.

Мимо. Им нужен мужчина. Он более доверчивый, если верить суждениям…

Резко раздаётся шорох с соседнего дерева, и Леля, увлечённая наблюдением за женщиной, шарахается в сторону, неуклюже цепляясь за ветку, отчего та хрустит и, естественно, шатается. Она поджимает губы и на секунду зажмуривается, но тут же распахивает глаза — нужно посмотреть на чужую реакцию, а не пугаться скачущих мимо белок.

Несколько секунд ничего не происходит. Леля, краешком глаза наблюдая из-за дерева, видит, как девушка стоит на месте, но не оборачивается в её сторону. А потом всё-таки светит сюда фонариком, пытаясь кого-то разглядеть. Длится это не так уж и долго, но становится предельно понятно, что внимание привлечено. Значит, миссия прошла успешно.

Ну, почти. Осталось выманить доверчивого человека. Он должен сам выйти из домика с минуты на минуту — так ей сказали.

Леля, проследив, что девушка зашла в домик, разворачивается спиной к стволу дерева и всматривается в пространство между деревьями — никого не видно, она здесь в полном одиночестве. Удручающе. Велес и не должен был за ней идти до самой кромки леса, но хотя бы какой-нибудь знак мог дать: стоять здесь и просто ждать, ничем не занимаясь, представляется очень скучным занятием. И это не её предубеждения, а опыт.

Огорчённо вздыхает и вновь разворачивается, осторожно выглядывая из-за дерева. В домике по-прежнему горит свет. Звуков отсюда не слышно, но почему-то Леле представляется, что мужчина должен разговаривать с девушкой. Интересно, что они могут обсуждать? Какие они классные и совершенные, в отличие от них? Хотя им неизвестно о них. Наверное… Во всяком случае, Леля в этом сомневается: ей сказали, что их существование пока что в безопасности.

Сейчас нет смысла отходить, иначе можно упустить из виду домик. А нужно видеть, как мужчина выйдет на тропинку и начнёт осматривать лес. Леля ещё ни разу не видела этого человека, но ей вполне ясно объяснили, что ни с кем она его не перепутает, потому что на маяке всего два смотрителя. Девушку она только что видела. Остаётся только он.

И она его заочно невзлюбила: он заставляет её ждать в холодном лесу! Леля не замерзает, но она с явным удовольствием предпочла бы кровать и тёплое одеяло.

Невольно проносится мысль, что незачем ей было идти в такую рань. Могла бы выйти и на десять минут позже — ничего не изменилось бы. Из домика до сих пор никто не выходит, в небе всё ещё стоит чернота, которая теперь никуда не денется, а Леля по-прежнему ждёт каких-либо изменений за кромкой леса. Пока безуспешно. Что они вообще там делают?

Искреннее любопытство движет ею, и она осторожно выходит из-за дерева, на всякий случай оборачиваясь за спину: Велеса по-прежнему не заметно, хотя он может скрываться в темноте, потому что зачастую сливается с ней. Мысленно махнув на него рукой, она продвигается чуть ближе к территории без деревьев. Всего лишь пара шажков вперёд — ничего плохого из этого не получится. Разве что следы останутся, но кого это волнует?

Она останавливается всего в паре метров. Две секунды — и здравствуй, устеленная снегом равнина с тропинками. Дальше заходить опасно, потому что следов не должно быть заметно от них. Пусть зайдёт в лес и там уже их увидит.

Леля отводит взгляд от домика и переводит его на возвышающийся маяк. Отсюда он кажется не таким огромным, как если подойти к нему вплотную: она так делала летом, когда снега не было, соответственно, не было и следов. Несмотря на темноту, его цвет всё ещё возможно рассмотреть: широкие красные и белые полосы, цвет которых отчётливо виден к верхушке при ярком свете. Леле рассказывали, что маяки бывают разных цветов, но, исходя из услышанных описаний, ей больше всего нравится тот вариант, что она видит сейчас перед собой.

Для неё оставалось загадкой, как это он может светиться без перерывов. И как вообще эта штуковина помогает кому-то. Она спрашивала, ей убедительно отвечали, но пока что всё равно это кажется чем-то невероятным.

Ещё ей было интересно, что движет этими людьми, которые оказываются в таких отдалённых местах ради того, чтобы следить за маяком. Это же так скучно: не с кем поговорить, да ещё и наверняка с самим маяком могут возникнуть проблемы — а вдруг эта штуковина упадёт? И прямо на домик? Люди сверху — существа непонятные.

Леля вздыхает и теперь переводит взгляд на небольшую постройку, похожую на домик. Ей известно, что там эти люди хранят какие-то вещи. Окошек никаких там нет, только дверь и ведущая к ней тропинка. Уже больше похоже на место, в котором она живёт — там тоже нет окон. Да и зачем они под землёй?

И наконец она вновь глядит на сам дом, откуда вот-вот должен выйти тот самый мужчина. Но дверь по-прежнему никого не выпускает. Лелю это начинает расстраивать, настроение портится, а последние остатки радости забирает ещё отсутствие звёзд в небе — так можно было хотя бы на них посмотреть, это интересно. Вообразить, что там другие планеты, с которых на них смотрят точно так же, как и отсюда на них. Получается, в своём роде, эта планета тоже для кого-то звезда? И кто её тогда видит?

На всякий случай Леля отходит обратно к дереву, за которым изначально укрывалась от взгляда проходящей по тропинке девушки. Если дверь внезапно откроется, то её могут заметить раньше времени, поэтому нужно немного поосторожничать, хотя уже и хочется крикнуть, чтобы кто-нибудь вышел. Надоело стоять на месте.

Через какое-то время дверь домика наконец-то распахивается, и оттуда выходит даже нужный человек — мужчина, тепло одетый, с фонариком и оружием. А раньше смотрители заходили в лес безоружными. Наверное, всё-таки они влияют на людей сверху. Выходит, они умеют умнеть. Интересно даже звучит.

Леля, затаив дыхание, наблюдает за мужчиной. Вроде бы его зовут Александр — так ей говорили. Он первым же делом смотрит в её сторону, но саму девочку не видит, поскольку та спрятана за широким стволом дерева, который укрывает её разлапистыми ветвями. Ничего не происходит следующие несколько секунд: наверняка он рассматривает следы возле кромки леса, которых совсем нет. Ни одного. Потому что никто сюда и не подходил.

И тогда мужчина уходит вдоль тропинки, уделяя внимание уже территории маяка. Леля провожает его внимательным взглядом. Все прошлые разы, что она за ним следила (а такое случалось на самом деле крайне редко, и она даже не знала, за кем именно наблюдала), он ни разу не изменял своему маршруту: маяк — сарай — дом — кромка леса — сам лес. Конечно, без углубления. Так, возле краешка посмотреть да уйти чай пить. Или что они там делают? Леля не знает, но ей очень любопытно. Как жаль, что нельзя к ним наведаться!

Ну, ничего страшного, зато они сами придут. По крайней мере, этот мужчина.

Не издавая ни звука, Леля, нарочно петляя между деревьями, отходит чуть назад. План прост: следы заметят, и в этот момент нужно будет привлечь внимание. Звуком, конечно. Просто так он никуда не посмотрит и вряд ли что-то заметит.

Минуты тянутся очень медленно. Настолько, что ей вновь становится скучно. Но когда наконец мужчина доходит до места, где она стояла, пока наблюдала за молчаливым домиком, её настроение сразу же улучшается; вот же он, прямо перед ней. Теперь осталось дело за малым!

Рассматривает следы. Ведёт фонариком прямо по их маршруту. Молчит, ведь он здесь якобы один. Однако вперёд не смотрит, продолжает глядеть на не нужные ему следы, вновь и вновь ведя по ним светом. Видимо, раздумывает, почему они так странно расположены и почему не повели дальше, к маяку или домику. Леле любопытно, какие именно мысли проносятся в его голове. Догадывается ли он, что здесь скрывается человек? А что следит за ним? А что ждёт дальше? Или же он плывёт по течению, как и большинство людей сверху? Но ведь он не похож на остальных: отличается хотя бы тем, что перепроверяет всё не по одному разу. Наверное, с этим может возникнуть проблема, но девочка старается об этом не думать. Во всяком случае, пока что.

Пора привлекать его внимание. Леля осторожно поворачивается боком к мужчине и кладёт руку на ветвь одного из деревьев. До этого было тихо, значит, нужно придумать легенду, которая будет состыковываться с её нахождением на месте в течение хотя бы последней минуты. Простая отдышка? Страх перед незнакомцем, точно! И можно этим как раз объяснить и спутанность следов, и нежелание приближаться к маяку — страх. Боязно к кому-то соваться в такой глуши. Вдруг маньяки?

Та самая секунда наступает: Леля с усилием давит на ветку, раздаётся хруст, и свет фонарика тут же направляется на неё, отчего она тут же зажмуривается и прикрывает рукой лицо — через варежку глаза не слепит.

— Кто ты? — спрашивает мужчина, и Леле непонятна его интонация: не рассержен и не удивлён, но и не радостен. Абсолютно без эмоций.

— Уберите фонарик, — тихо просит она, выдавливая из себя жалобный тонкий голосок для правдоподобия. Когда свет исчезает с её лица, она убирает руку и смотрит на него: вблизи этот человек выглядит более дружелюбно, хотя теперь и можно разглядеть, что он крупнее неё в два, а то и в три раза. Плюс верхняя одежда, которая нисколько не уменьшает его. — Мне нужно… туда, — указывает она рукой на пространство позади себя. — Пойдёмте!

И хочет уже броситься к нему, протягивая руки, но мужчина отшатывается, жестом приказывая не спешить.

— Ты не ранена? — уточняет он, внимательно разглядывая её: лицо по-детски невинно, глаза распахнуты в волнении и незнании, как поступить, шарф небрежно перемотан на шее, в остальном же одежда выглядит достаточно опрятно. И не рваная. Значит, думает он, вряд ли кто-то на неё нападал.

— Нет, но нам нужно идти! — жалобно сдвигает она брови домиком.

— Как тебя зовут? — не спеша доверяться незнакомой девочке, спрашивает он. — Успокойся, ладно? — его голос заметно смягчается, располагая к себе. — Я смогу тебе помочь, но только если ты объяснишь мне, что произошло. Меня зовут Александр, и можешь обращаться ко мне на ты.

— Леля, — называет своё настоящее имя и испуганно сглатывает. Делает глубокий вдох под внимательный взгляд мужчины, и продолжает говорить: — Я была здесь с родителями. Потом что-то случилось… на нас кто-то напал. Я не видела, кто именно, — мотает головой, зажмуриваясь. — Они ранены, и им нужна помощь! — повышает она под конец голос.

Александр отвечает не сразу. Ему кажется странным, что при нападении одежда девочки совсем не пострадала. Единственное, что выбивается из общего вида — шарф, но он мог быть так неуклюже завязан и с самого начала. И наверняка на ней была бы хотя бы капелька крови, если родители ранены: разве что она к ним не прикасалась, но в это верится с трудом. В общем, картина складывается подозрительная.

— Хорошо, Леля, — кивает Александр и делает ей шаг навстречу. — Скажи мне, в какой стороне находятся твои родители, и я пойду туда. А ты пойдёшь к дому возле маяка, там тебе помогут. Это находится…

— Я знаю, где это находится, — вмиг её интонация сменяется на недоверчивую и даже рассерженную.

— Тогда почему ты не пришла туда и не попросила о помощи?

— Потому что я не знала, что мне делать! — отчаянно восклицает она и часто дышит, словно вот-вот заплачет. — Я хотела пойти туда, но испугалась, когда увидела тебя, — добавляет уже тише. — Совершенно точно не могу сказать, где сейчас мои родители, поэтому сам ты их не найдёшь. Мы должны идти вместе. Я помню примерный путь…

— И всё же тебе лучше остаться в безопасности. Это наименьший риск.

Заметив, как Леля отрицательно качает головой, не соглашаясь, и делает шаг назад, собираясь убежать, он чувствует, как сердце пропускает удар, потому что действительно понимает, что сейчас ощущает эта девочка. Она напугана. Боится потерять родителей. Остаться одной. Ему это знакомо.

Однако почему она выглядит так, словно на неё никто не нападал?

— Куда ранили твоих родителей? Помнишь? Мне нужно это знать, чтобы понимать, сколько времени у нас есть, — он специально говорит «нас», обозначая тем самым своё намерение согласиться на уговоры девочки.

— Они угодили в капканы, — с секундной заминкой отвечает та.

— Капканы? — внешне не показывая своего удивления, переспрашивает Александр и получает в ответ несколько быстрых кивков.

Это странно. Здесь запрещено ставить любые капканы. Значит, кто-то пренебрёг правилами. Теперь вопрос лишь в том, кто именно — маньяк или браконьер. Но вряд ли бы последний стал нападать на людей.

— Но ты ведь сказала, что на вас напали, — продолжает выяснять сложившуюся ситуацию. — В какой момент это произошло и куда делся тот, от кого ты бежала?

— Я не знаю, он… — она испуганно сглатывает, на миг замолкая. — Сначала раздался хруст веток, мы увидели огромного человека. Его лица не было видно, но одет он был странно, — на миг отводит от него взгляд, припоминая. — Мы ускорились, и в этот момент родители наткнулись на капканы. А тот, от кого мы пытались скрыться, нагнал нас и почему-то стал ходить вокруг, не приближаясь. Я упала на землю и притворилась мёртвой, и этот человек скрылся… Мне так страшно! — она обхватывает себя руками за плечи, словно пытается укрыться от всех неприятных воспоминаний.

— Леля, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — он подходит к ней и останавливается всего в полуметре. Смотрит на встревоженные и округлённые от испуга глаза, и сердце его жалобно сжимается. — Но будет лучше, если ты останешься в доме, а я пойду искать твоих родителей один. Если они угодили в капканы, то не исключено, что те могут быть разбросаны по всей территории леса. А я не хочу, чтобы ты пострадала.

Пару секунд девочка ничего не отвечает, лишь молча смотрит на Александра. Отчего-то ей кажется, что он действительно хочет ей помочь и что вопросы задаёт и правда для этого, а не чтобы убедиться в подлинности опасности. Но тогда почему он продолжает её расспрашивать вместо того, чтобы пойти вместе с ней? За всё это время родители, пусть и воображаемые, могут истечь кровью и умереть. Или не могут? Какова вероятность их смерти в таком случае?

— Кроме них у меня никого нет, — её глаза наполняются слезами и вовсе становятся стеклянными из-за отблеска чуть опущенного фонарика. — Я хочу быть с ними рядом несмотря ни на что. Пожалуйста… — умоляюще просит она, практически переходя на шёпот.

— Хорошо, — без долгих раздумий соглашается он. — Но ты не должна будешь отходить от меня. Ни при каких условиях, поняла? — девочка участливо кивает, мысленно радуясь, что всё получается. — Ты будешь указывать мне направление, но идти впереди буду я.

— Но я точно не помню…

— Я пойду впереди, — тоном, не ожидающих возражений, перебивает её. — С учётом капканов это логичное решение. Вероятность, что ты пострадаешь, становится меньше. Тебе это понятно? — спрашивает так вкрадчиво, словно перед ним не десятилетний ребёнок, а отстающая в развитии трёхлетка. Тем не менее, Леля кивает, внутренне уже сгорая от нетерпения. — Хорошо. В какой стороне, ты думаешь, находятся твои родители?

Девочка указывает за спину, и Александр, напоследок сделав глубокий вдох, чтобы набраться терпения и подготовиться быть очень внимательным, обходит её, оставляя позади себя маяк. Что-то ему подсказывает, что это будет длинный день и что лучше было бы всё-таки оставить Лелю с Региной. Но в то же время он не может не пойти на поводу у той, к кому испытывает глубочайшее сочувствие и жалость.

И в этом его слабость.

Идут настолько быстро, насколько возможно, с учётом, что он ступает крайне осторожно, подсвечивая фонариком землю под ногами. Следы разбросаны хаотично вокруг них, прямо как возле места, где он её нашёл. Это по-прежнему кажется странным, но ведь она могла просто таким образом запутать того, кто за ней мог следовать.

— Леля, тебя преследовали, когда ты была возле окраины леса? — интересуется он, заранее зная ответ; скорее ему нужно подтверждение, что она его не обманывает.

— Не уверена, — раздаётся позади него тоненький голосок. — Теперь чуть правее, — подсказывает путь. — Я подумала, что если намеренно запутать следы, то меня упустят из виду и не найдут.

— В какой-то степени это рабочая схема, — усмехается он, стараясь снизить градус напряжения. Ему неизвестно, что именно чувствует девочка, но самому становится не по себе. Особенно когда появляется мысль, что он вот-вот может угодить в капкан. — Как вы вообще оказались здесь в такой час?

— Заблудились, — следует односложный ответ. — А что, здесь вообще никого не бывает? Почему ты спрашиваешь? — с подозрением уточняет та, хотя ей это не то чтобы интересно. Скорее поддерживает беседу, которая может его отвлечь.

— Нет, здесь люди ходят. Но не в такую рань, обычно ближе к обеду или вечеру: в это время и животные не такие агрессивные, как раз можно спокойно их рассмотреть издалека. Вы когда сюда приехали?

Леля закатывает глаза: такого болтуна ей придётся терпеть ещё не один час!

— Точно не помню, было темно. Тут, в общем-то, круглые сутки темень, только днём немного светлеет на несколько часов.

— Значит, вы приехали только ближе к вечеру?

— Ну да. Папа хотел разместить палатку и переночевать, а с самого утра отправиться исследовать лес. Он говорит, что так экономится время.

— Может быть, — задумчиво протягивает Александр, рассматривая следы. Теперь они перестают петлять и идут стройной дорожкой прямо. — Нам идти по следам?

— Да, — коротко подтверждает она, время от времени смотря по сторонам.

Где же Велес? Леле сказали, что он будет неподалёку, как и всегда, чтобы в случае неприятностей явиться на помощь, но его что-то не видно. Кажется, он научился настолько искусно сливаться с чернотой деревьев, что его даже при свете фонарика не разглядишь. Да и его следов тоже нет, что лишь подтверждает её догадку: в этот раз наблюдает издалека, не рискуя подходить ближе. Обычно он так делает, когда не падает снег — нечему заметать следы.

А с Велесом было бы веселее: Александр наверняка его бы испугался.

— Ты не помнишь, сколько сюда шла? Хотя бы приблизительно? — разрывает смотритель маяка прерываемую лишь тихим слабым ветром тишину.

— Не знаю. Несколько минут, может больше. Меньше часа, — даёт девочка обтекаемый ответ. — Теперь чуть левее.

Она довольно улыбается — он действительно хочет ей помочь. Теперь дело остаётся за малым: бродить по лесу, ошибаться в направлениях, сменять их время от времени, приговаривая, что на этот раз она точно уверена, и таким образом довести его до пункта назначения. Делать это надо небыстро. Нужно, чтобы он вымотался. Валился с ног. Хотел, чтобы о нём позаботились.

Последнего, как кажется Леле, добиться будет несложно.

Глава 3. 24 декабря, 11:00

— С запада надвигается полярный мезоциклон, поэтому в ближайшие несколько дней в случае необходимости мы не сможем вам никого прислать. У вас вообще как, всё путём?

Регина тяжело вздыхает, отводя взгляд на маленькое окошко, которое, конечно, никак не освещает комнату для связи, потому что на улице по-прежнему тьма, прорезаемая лишь маяком.

— Александр ушёл проверять округу, но так и не вернулся.

— Сколько его уже нет?

— Почти шесть часов, — озвучивает она свои подсчёты вслух и понимает, насколько же ей это не нравится. — Он никогда так долго не задерживался.

— Возможно, кого-то нашли в лесу, и он теперь помогает. Пока что это не критично, главное, чтобы он на момент метели был уже здесь. Или там, но в укрытии.

Она вновь перемещает взгляд на радио и поджимает губы, не зная, что на это ответить. По ту сторону находится живой человек, но для Регины это всё равно ощущается как разговор с роботом.

— Надеюсь, всё обойдётся, — с мнимой уверенностью произносит она, выпрямляясь. — Конец связи.

Связь с городом обнадёживает, потому что появляется иллюзия, что ей в случае опасности могут помочь, но в то же время понятно, что рассчитывать нужно только на себя: вряд ли они сюда сунутся, пока не пройдёт циклон. Да и радио может выйти из строя, что тоже совсем не радует.

Но пока что можно спокойно выдохнуть. В конце концов, шесть часов — не такой уж и длительный промежуток времени. Тем более, Регина сама сказала Александру, что, возможно, в лесу есть кто-то, кому нужна помощь. Вдруг ей не показалось, и там действительно кто-то был? Тогда вполне логично, что её муж пойдёт помогать.

Только вот странно, что он никого не привёл на маяк. У них есть правила: если они обнаруживают человека, который заблудился в лесу или который просто забрёл в эту глушь без возможности выбраться самостоятельно, то первым делом ему нужно обеспечить безопасность. А она есть здесь, на маяке. В доме. Но никак не в лесу, в котором водятся медведи, не впавшие в спячку, и другие крупные животные. Да и никто не знает, ходят ли там маньяки — Регина считает, что такое нельзя исключать.

А он никого не привёл. Значит, либо пошёл по следам, чтобы разыскать человека и уже после этого помочь ему, либо случилось что-то, что требовало неотложной помощи, из-за чего он так и остался в лесу. Либо его просто растерзал медведь.

Последнее Регине совсем не нравится.

Она тяжело вздыхает и осматривает комнату для связи, чтобы сфокусироваться на реальности и успокоиться. Радио, однотонные серые стены и деревянный стул. Ещё маленькое окошко, выходящее во тьму, перебиваемую лишь бесшумным миганием маяка. Она подходит к этому отверстию в стене и глядит на улицу: с такой высоты — а находится эта комната прямо под световой камерой маяка — хорошо видно все тропинки. Их дом кажется не таким уж и большим; он и в самом деле маленький. Зато с несколькими входами и подвалом.

Отсюда хорошо видно всё. Ни одно живое существо не проскользнёт незамеченным, разве что какая-нибудь белка или полёвка — и тех можно заметить, если смотреть в бинокль. Регине никогда ещё не было так досадно, что сейчас никого нет. Она отдала бы всё, лишь бы увидеть своего мужа, возвращающегося из леса. Целого и невредимого.

Регина поднимается на этаж выше — самый последний. Световая камера маяка. Выходит на смотровую площадку и вглядывается в тропинки, соединяющие здания. Естественно, снова никого не замечает, что неудивительно: вряд ли бы кто-то за несколько секунд выбежал из леса. Однако на всякий случай она пристально всматривается в его кромку, не видя ничего подозрительного.

Берёт бинокль, который прихватила изнутри, и смотрит через него. Вот их небольшой дом, одиноко стоящий посреди белого полотна снега. Видно даже ручку входной двери — настолько хорошо приближает. Ведёт взглядом по тропинке, замечая там натоптанные следы, которые принадлежат ей и её мужу. Возле самого маяка посмотреть местность отсюда невозможно, и поэтому она глядит на склад. Обычный, никем не тронутый. Дверь закрыта. Следов возле тропинок нет. Полотно снега так и остаётся нетронутым.

Остаётся самое интересное — лес. Свет прямо за спиной Регины не перестаёт работать, и это внушает немного спокойствия: по крайней мере, она при работающем маяке с хорошим углом обзора. Если что-то заметит, то сразу сообщит по радио. Немногочисленные комнаты, расположенные на разных уровнях, позволят выжить, не выходя отсюда, как минимум несколько суток — как раз за это время метель пройдёт, так что помощь успеют прислать.

Она в безопасности. Вопрос только в том, в каком положении сейчас её муж.

Глядит через бинокль на кромку леса. Начинает с самого дальнего от неё конца и ведёт ближе к дому и, соответственно, маяку. Ничего странного, снег остаётся нетронутым, разве что какие-то следы проходят вдоль по всей линии — но это осталось от Александра, ведь он уходил проверять территорию. Сильного ветра и осадков нет, вот они и по-прежнему видны.

Цепочка следов скрывается в лесу прямо на том месте, где, как Регине показалось, мог быть человек, то есть неподалёку от дома. С маяка все деревья как на ладони, вот только что они скрывают — не видно. Даже через бинокль. Слишком густо стоят. Свет не способствует ситуации по той же самой причине. Если захочется выяснить, что случилось со следами дальше, нужно самой ступить в лес.

Этого Регина, конечно, делать не будет. Во всяком случае пока что. Потому что на маяке должен остаться хотя бы один человек, да и Александра нет всего шесть часов — много для обычного человека, но нормально для смотрителя маяка. Если кому-то в лесу требуется помощь, её оказание может и вовсе занять целые сутки.

Единственное, что сейчас настораживает — приближающийся циклон, который не принесёт с собой ничего хорошего. С другой стороны, в этом лесу склоны и холмы начинается ближе к его середине, так что риск схождения лавины низок. Александр вполне может переждать метель и в лесу, но у него нет с собой еды. Да и температура воздуха опустится, ветер станет яростнее. Будет холоднее.

Остаётся только надеяться на два варианта: он либо возвращается, либо чудом находит убежище в лесу, где можно отогреться и поесть, и пережидает непогоду. Правда, в последнем случае Регина всё равно будет нервничать и волноваться за мужа, потому что никто ей об этом не скажет. Будет думать о его скорой кончине, пока не увидит того собственными глазами.

Она убирает бинокль и ещё раз окидывает взглядом территорию. Всё тихо. Только она, маяк и его свет. Ну и рабочие обязанности.

Замеряет температуру — на два градуса ниже, чем с утра. Облачность остаётся такой же. Ветра пока практически нет, осадки отсутствуют. Всё не так плохо. Вот если бы ещё сейчас Александр показался — было бы вообще хорошо.

Регина возвращается в комнату связи, но не чтобы выйти на контакт с городом, а просто так, на всякий случай. До двенадцати она просидит здесь, чтобы точно ничего не пропустить, а затем можно будет пойти в дом пообедать. Самое интересное в этом помещении — маленькое окно. Вот в него она и смотрит, скрестив руки на груди и прислонившись к стене возле него плечом. Так спокойно. И одиноко.

Наблюдает за кромкой леса в надежде, что там вскоре появится её муж и, возможно, кто-то ещё. Но обстановка не меняется ни через минуту, ни через полчаса. Отлипнуть от окна Регине не даёт внутреннее волнение за мужа, пока что не слишком сильное, но весьма ощущаемое. С другой стороны, что ещё здесь делать в ожидании, которое неизвестно чем закончится? Книги все остались в доме, судоку или другие развлекательные игры тоже. Только и остаётся наблюдать за обстановкой снаружи.

Прождав неизвестно чего до половины первого дня, Регина спускается и выходит на улицу, тут же чувствуя резкий холод: на маяке было теплее, хотя и не до такой степени, что там можно было снять верхнюю одежду. Зато теперь не так темно: небо так же затянуто облаками, но теперь они не несут за собой черноту — наоборот, скрывают такой слабый свет, какой бывает в обычный день, когда приходят сумерки. Если бы небо было чистым, можно было бы даже порадоваться небольшому просвету, который продлится всего пару часов.

По-прежнему не отходя от маяка, Регина с задумчивостью рассматривает небо. Из-за плотных облаков не было возможности увидеть северное сияние, которое уже не вызывает особых восторженных эмоций, как то было в первый раз, что немного расстраивает, потому что это всяко лучше, чем смотреть на чернеющее небо. Северное сияние его хотя бы разукрашивает. И незаметно переливается. Остаётся надеяться, что его и не было в последние дни: нет сияния — значит, ничего и не пропустили.

Как бы то ни было, о небе можно подумать чуть позже. Сейчас нужно пообедать и дальше ждать возвращения Александра. Уходить с маяка обоим нельзя, так что остаётся смиренно надеяться на лучший исход событий.

И всё же, проходя по тропинке от маяка к дому, Регина то и дело поглядывает в сторону леса. Ступать туда она, конечно же, не будет, потому что слишком дорожит соблюдением правил, но сердце тихонько подсказывает, что можно проверить хотя бы одним глазком. Ступить туда буквально на два метра. Не углубляться. Просто посмотреть, вдруг там будет что-то занятное, что даст подсказку о местонахождении её мужа? Это просто мысль, не более.

Она не слушает своё сердце, отдавая предпочтение голосу разума — пока что нет никаких логических оснований для волнения. Да, Александр раньше не пропадал на такое количество часов, но ведь всё бывает впервые. К тому же, если объективно на это посмотреть: что она может сейчас сделать? На помощь в ближайшие дни ей не придут, самой покидать маяк очень нежелательно — получается, все волнения бессмысленны, потому что с ними ничего нельзя сделать.

Добирается до дома и входит внутрь. Снимает верхнюю одежду, разувается и сразу же направляется к холодильнику, чтобы разогреть себе обед — они всегда готовят на несколько дней. Потом ставит чайник на плиту, а в кружку кидает пакетик простого зелёного чая. Ждёт, пока всё будет готово, и мысленно невольно отмечает, что она ещё ни разу не ела в одиночестве за все годы этой работы. Иногда происходит то, что было утром: кто-то один готовит на двоих, ест, и только потом приходит другой, но это тоже можно считать за совместное времяпрепровождение. Такого, чтобы один из них где-то отсутствовал во время завтрака, обеда или ужина, не бывало.

Но что ещё можно ожидать от этого места, да ещё и во время полярной ночи, в условиях приближающейся метели? Было бы лето, тогда уже было бы немного легче — в полярный день светло всегда, видимость лучше, никаких снежных бурь нет. Максимум сильные ветра, но это практически никак не влияет на жизнь на маяке, даже радиосвязь сохраняется. Хотя бы морально легче при таких условиях. Сейчас же…

Регина мотает головой, вытряхивая эти мысли. Что толку об этом рассуждать, если это был их выбор? Они здесь уже второй год, многие ситуации проходили, убеждались, что могут справиться со сложностями. Так зачем тогда начинать хандрить, если Александра нет всего шесть часов? Это ведь даже не сутки. Наверняка с ним всё в порядке, просто он ушёл помогать человеку. Или людям. Всё может быть.

От такого самоподбодрения на душе становится легче, а потому обедает Регина уже без особых мыслей о своём муже. Даже почти не поглядывает в окно, надеясь увидеть выходящих из леса людей, — этим она вдоволь назанималась на маяке, будет у неё ещё время вернуться к этому.

После обеда Регина вносит недостающие записи о погоде в журнал. Все параметры остаются такими же, за исключением немного пониженной температуры воздуха. Пока что улучшений погодных условий не наблюдается, но и резкого их ухудшения тоже, и это может указывать лишь на то, что снежная буря не продлится каких-то пару часов, — сутки, не меньше. От этой новости нет ни радости, ни огорчения, потому что воспринимается она как обычный факт.

После Регина вновь одевается, берёт с собой судоку и карандаш и отправляется обратно на маяк. Когда идёт по тропинке и думает о том, что всё-таки хорошо, что её сейчас не нужно расчищать, то ловит себя на мысли, что в одиночку ей с валящим снегом в метель так просто не справиться. Придётся разбираться с дорожками уже после того, как циклон уйдёт, а это означает, что работы ей свалится очень и очень много, потому что как только появятся осадки, нужно будет сфокусировать всё своё внимание на территории возле самого маяка.

Зато будет чем себя занять. К тому же, это можно засчитать за спорт — Регина во всём ищет для себя плюсы.

На всякий случай перед тем, как подняться на смотровую площадку, она проверяет количество запасов на нижних этажах и убеждается, что метель здесь точно сможет пережить. Под комнатой связи есть помещение с кроватью, где можно поспать. Даже горячую еду приготовить можно будет, если не возникнет неполадок с электричеством — здесь есть электроплитка.

Поднимается на самый верх и выходит туда, откуда всё видно, как на ладони. На смотровую площадку. Здесь расположен небольшой раскладной стул на случай, если захочется что-нибудь поделать сидя, но пока что Регина хочет время от времени поглядывать на низину; если же она будет сидеть, то видно будет только затянутое облаками небо. Поэтому подходит к самому краю и кладёт небольших размеров сборник судоку на ограждение — его ширина позволяет это сделать. Прижимает его рукой, чтобы точно не уронить.

Хотя всегда можно сбегать вниз за упавшим сборником. Времени предостаточно.

Полюбовавшись тёмным лесом несколько секунд и сумев сдержать себя, чтобы не взглянуть на его край в надежде высмотреть там мужа, Регина обращает всё своё внимание к цифрам и пустым клеточкам. Зная, что в судоку она профессионалка, специально захватила с собой сборник с повышенным уровнем сложности. Если быть точнее — уровень «эксперт». Над таким уже нужно поломать голову.

Не всегда получается правильно расставить цифры, и в этот раз что-то пошло не так: поначалу всё шло, как надо, но под конец начало не сходиться — к примеру, единицу в верхней левой секции нельзя никуда поставить, потому что иначе будет пересекаться либо по вертикали, либо по горизонтали, а поставить её всё-таки нужно, потому что её там нет. Не понимая, как вообще могла такое допустить, Регина хмурит тёмные брови, уже начиная выискивать ошибку.

Спустя пару минут находит — оказывается, она, судя по всему особо не думая, поставила одну девятку наугад, что и привело к почти что полному краху. Убрав её и на этот раз пораскинув мозгами, ставит в той клеточке нужную цифру, и уже через несколько минут завершает это судоку, где всё со всем сходится.

Довольно себе улыбаясь, Регина отводит взгляд вдаль, давая себе минутку отдохнуть. Лес по-прежнему темнеет в окрестности, облака даже и не думают расходиться, а ветер остаётся таким же несильным. Свет маяка неустанно мигает, продолжая быть символом надежды и спасения. И следов на земле не прибавляется, потому что никто внизу не ходит. Досадно. За время одного судоку мог бы хоть кто-то и появиться.

Покачав головой, девушка возвращается к сборнику, на этот раз учитывая свою прошлую ошибку: теперь она не будет наугад расставлять цифры, если не уверена, что это правильная их позиция. Хватит оступаться, пришло время делать всё разумно и правильно.

Ей всегда нравилось судоку, ведь оно похоже на реальную жизнь. Ты можешь расставлять цифры так, как тебе хочется, и никто за это тебя не осудит, но в конце оказывается, что правильный вариант был всего один. Ты можешь это понять, когда, к примеру, не сойдутся четвёрки или по соседству вырастут семёрки, и исправить ошибки, прийдя в итоге к той картине, какая должна быть. А можешь и оставить всё, как есть, наплевав на неточности: ну подумаешь, не так расставлены цифры — это не смертельно, в следующий раз можно сделать по-другому.

А следующего раза может уже и не быть, потому что это последнее судоку в сборнике.

В жизни тоже можно совершать ошибки и видеть нежелательные последствия, но всегда есть шанс исправить их и прийти к чему-то хорошему. Но можно и просто бросить, а в следующий раз наступить на те же грабли. Или вовсе ничего не сделать, потому что больше права на ошибку не будет. Как и жизни.

Цифры увлекают Регину, заставляя на время забыть о беспокойствах, а холодные несильные порывы ветра остужают её пыл, пресекая даже мысли о захождении в лес. Свет маяка бесперебойно мигает возле неё. Стабильность. Да, пожалуй, это слово точно описывает профессию смотрителя маяка. Одиночество тоже могло бы подойти, но изначально Регина здесь не одна.

Решив второе судоку, она на время закрывает сборник и кладёт его на небольшой стул, а сама чуть поднимает взгляд на свет маяка, опираясь на ограждение смотровой площадки позади себя. Задумчиво рассматривает его, словно видит впервые, и почему-то мозг выдаёт ей одно интересное воспоминание, связанное с Александром.

Это было не так уж и давно — всего пять лет назад. У них на тот момент был перерыв от маяков на целых три месяца, и они просто колесили по городам России на машине. Это было спонтанное путешествие, потому что в самом начале никто из них точно не мог сказать, как хочет провести это время. Александр в шутку сказал, что можно устроить второй медовый месяц, а Регина поддержала эту идею. Деньги имеются, интерес тоже — почему бы и не согласиться?

Всего за эту поездку они объездили восемь городов. Останавливались в каждом из них минимум на неделю, чтобы получше всё рассмотреть, поближе познакомиться с местными зданиями и достопримечательностями, запечатлеть каждый момент в своей памяти надолго. Им обоим нравилось осознание того, что они в этих городах чужаки — это ощущалось одиночеством в обществе, но таким приятным, что хотелось раствориться в этом ощущении. Казалось, что можно исколесить так целый мир, и никому не будет дела до какой-то парочки, покоряющей город за городом.

Сначала Регина думала, что эта поездка вымотает её — всё-таки длина её не неделя и не две, а почти три месяца. Однако потом, когда они въехали в четвёртый город, она осознала, что ничего не может изнурить её, если с ней находится её муж. Ей нравилось, когда они вместе чем-то занимаются, или просто находиться рядом, создавая лишь видимость совместного времяпрепровождения. Но видя вовлечённость Александра в эту поездку, она не могла не улыбаться. И усталости никакой не было.

Александр опасался, что за время их небольшого путешествия придётся общаться с таким огромным количеством людей, что его социальная батарейка разрядится на первом же городе. Ему не были чужды компании и разговоры обо всём и ни о чём с людьми помимо жены, в какой-то степени ему даже нравилось узнавать чужие истории, потому что всегда можно вынести что-то для себя или банально пополнить багаж знаний, но всё-таки ему больше нравилось, когда были только они с Региной. Он нашёл в ней то, что не мог найти для себя в других, и тяга к новым знакомствам исчезла. Если вообще можно сказать, что она была, — всё же он выбрал работать смотрителем маяка.

Конечно, возникали некоторые трудности в этой поездке, но они были настолько незначительными, что никто не обращал на них особого внимания: как только всё налаживалось, они возвращались к самому путешествию, наслаждаясь обществом друг друга, живописными пейзажами в безлюдных местах и красивыми зданиями в городах. В то время ездили они по северным городам, и им очень понравилось, настолько сильно, что они решили вернуться в одно из мест, но уже зимой — путешествие их происходило в летние месяцы.

Как ни странно, погода тоже не препятствовала их путешествию. Ни в одном из городов они не застали дожди — всегда светило солнце. В некоторых местах даже ночью. И если это не везение, то что? Регина и Александр — те ещё счастливчики, сама жизнь им улыбнулась и подарила прекрасный второй медовый месяц.

Всё было ярко и спокойно, как свет маяка, на который сейчас смотрит Регина, вспоминая прошлое. За исключением одной ситуации, произошедшей в самом конце их путешествия. Это оставило отпечаток в их воспоминаниях, стало неуклюжей чёрной кляксой на чистом тетрадном листе. И никто из них не забудет такого красочного завершения второго медового месяца.

Была ночь, в тот раз самая настоящая, без солнца, но с луной на небе, Александр был за рулём внимательно следил за дорогой. Регина дремала рядом. Впереди ехала ещё одна машина, примерно в пятнадцати метрах от их. Фонари, освещавшие дорогу, не мигали и работали стабильно. В округе было тихо, поэтому слышно было лишь, как едут два одиноких автомобиля.

Словом, было спокойно. Однако всё же произошло кое-что, что заставило Регину проснуться, вздрогнув от шума, а Александра — в ужасе остановить машину.

Автомобиль, ехавший впереди, резко повернул, попытавшись затормозить, — Александр заметил, как что-то мелькнуло в стороне, возможно, какой-нибудь зверёк небольших размеров. Но рассмотреть не успел, потому что в следующую секунду тишину ночи прервал пронзительный визг колёс и следующий за ним звук столкновения двух машин, одна из которых отлетела в сторону, а другая перевернулась набок. В этот момент он и остановился, а Регина проснулась, тут же взволнованно спросив, что только сейчас произошло.

Александр ничего не ответил, вместо этого отстегнул ремень безопасности и выбежал из машины. За несколько секунд оказался рядом с местом аварии и сперва проверил тот автомобиль, что перевернулся набок — этот был впереди них. Громко спросил, в порядке ли водитель, но в ответ услышал лишь какие-то кряхтения. Заглянул через лобовое стекло и увидел, как внутри человек отстёгивается и пытается выбраться. Помощь тогда ему могла даже навредить, нужно было позволить ему выбраться самостоятельно. Однако под конец он всё-таки не выдержал и помог мужчине хотя бы тем, что открыл дверцу.

По лбу водителя стекала кровь, но, судя по ране, его порезало стекло. Александр спросил, как тот себя чувствует, и получил вполне внятный ответ, по которому сделал вывод, что всё обошлось. В этот момент его позвала Регина, и он обернулся, увидев её возле другой машины, — той, которая отъехала на обочину. Лицо жены побелело от шока. Или это так казалось в свете ярких фонарей?

Как бы то ни было, Александр быстро оказался рядом и посмотрел на смятый автомобиль: на водительском месте была окровавленная женщина без сознания, а сзади — девочка лет пяти. Его сердце пропустило удар, словно предчувствуя что-то плохое; сама картина уже не вселяла никакой надежды. Не раздумывая ни секунды более, он мигом подбежал к девочке и открыл дверцу, забирая её из машины. Регина же в это время нащупала на шее женщины пульс. А потом крикнула мужу, чтобы вызывал скорую и полицию.

Сама же вытянула женщину, оттащила на безопасное от машины расстояние и начала делать ей сердечно-лёгочную реанимацию. Александр дрожащими пальцами набрал экстренный номер 112, чётко изложил ситуацию, назвал кадастровый номер дороги и дал дополнительные сведения о местоположении — всего десять минут назад они миновали заправку. Обещали приехать как можно быстрее.

Женщину спасти так и не удалось. Пульса не было ещё до приезда скорой помощи, как и дыхания. Сердечно-лёгочная реанимация оказалась бесполезной. Девочка потеряла маму.

Александру стало плохо от этого осознания. Он обнимал её и успокаивал, но сам понимал, что ничего хорошего уже не будет. И от этого сердце жалобно сжималось, потому что он сам чувствовал подобное; ему было всего пять, когда родители умерли. Воспоминания о детском доме резали без ножа, и ему не хотелось, чтобы девочка испытала такую же судьбу.

Позже, когда приехала скорая помощь и полиция, выяснилось, что у этой девочки не было отца, и теперь она осталась совсем без родителей. Регина, заметив, как её муж наблюдал, не моргая, за тем, как медбрат осматривал рану на виске ребёнка, тихо подошла к нему и взяла за руку, сжав её в знак поддержки. Она знала, что никакие слова ему сейчас не помогут. Знала, что он чувствовал и о чём думал.

Поэтому не возразила, когда он изъявил желание поехать в больницу вслед за девочкой — были подозрения на сотрясение. Полиция сказала, что у неё есть тётя, которая живёт в другом городе, и в этот момент камень с души Александра немного сдвинулся: по крайней мере, ей не придётся жить в окружении незнакомых людей. Он, не раздумывая ни секунды, вызвался побыть с ребёнком, пока не приедет родственница.

Регина вспоминала те часы.

Сейчас она смотрит на свет маяка, но видит осунувшееся лицо своего мужа, сидящего возле больничной койки, на которой лежит абсолютно не знакомая ему девочка. Ему искренне было её жаль, потому что у него самого есть похожая история. Та, на тему которой лучше не заводить разговоров. Он рассказал Регине об этом лишь однажды, а в остальные разы, когда они хотя бы косвенно касались этого, сразу же перескакивал на другую мысль. Ему никогда не хотелось обсуждать это с женой, хотя она и стала для него самым близким в жизни человеком.

Если он столкнулся с похожей ситуацией в лесу, то ждать его скорого возвращения не стоит. У него настолько доброе сердце, что, кажется, он даже может пожертвовать собой, лишь бы спасти кого-то, к кому испытывает глубочайшее сочувствие. Порой Регину настораживает его самоотверженность, но исправить его она не может. Наоборот, стремление спасать жизни людей — прекрасное качество для смотрителя маяка. Но лучше от этого будет только спасённому.

Она поворачивается спиной к свету маяка и смотрит в ту сторону, где, как ей кажется, мог сгинуть её муж. От этого воспоминания с пятилетней девочкой, попавшей в аварию, ей теперь не по себе, потому что в голову настырно лезут мысли о том, что ситуация в той или иной форме повторяется. А ей бы этого не хотелось, потому что в этот раз они находятся в условиях приближающейся метели, так что геройствовать сейчас — не самое лучшее время.

Если она проверит одним глазком, ничего страшного не случится. Далеко в лес Регина заходить не будет — максимум на два метра. Нужно просто посмотреть, есть ли чьи-то там следы.

Глава 4. 24 декабря, 09:00

Тень мелькает среди деревьев, но никто не замечает её. Никто из двоих, идущих по собственным следам в попытке найти кого-то, кто нуждается в помощи. Озабочены ли они поиском, чувствуют ли себя в безопасности в лесу — причина не важна: никто не видит странной тени.

Хотя это и не тень вовсе. Самый обычный человек, который просто одет в отличающуюся от обычной одежду. В ней нет ничего странного, просо сверху накинуто нечто тёмное бесформенное и взъерошенное, создающее иллюзию смазанного перемещения — замечаешь какое-то движение, а на том месте уже и нет никого. Тем более при такой черноте и густо расставленных деревьях рассмотреть кого-то наверняка очень сложно: нужно всматриваться, да ещё и с фонариком.

Поэтому то, что ни Александр, ни Леля не обращают внимание на мелькающее нечто среди деревьев, совершенно неудивительно. Сейчас они заняты чем-то более важным: необходимо найти родителей девочки, которые где-то здесь находятся. И по возможности не попасться в несуществующие капканы. Вернее, они-то, конечно, и в самом деле есть, вот только расставлены не здесь. Хотя они помогают ловить забредших путников, любителей палаток и некоторых зверей, но также и представляют угрозу для тех, кто их расставляет, ведь время от времени с деревьев или с самого неба сыпется снег, идеально маскируя ловушки.

Некто в бесформенной накидке продолжает оставаться незамеченным. Шаги у него бесшумные, лишь изредка слышно скрип снега под ногами, но до путников этот звук точно не долетает. Можно уловить, если только прислушаться, но это слишком времязатратное занятие, учитывая, что сейчас у них что-то вроде маленькой чрезвычайной ситуации. Зачем им отвлекаться на незнакомца в лесу? Ещё пристрелят, и поминай как звали. Разве кому-то нужны пустые жертвы? Не нужны. Совершенно никому.

Именно поэтому он всегда наблюдает в стороне и никогда не подходит близко к тому, за кем ведётся слежка. Первый год это получалось отвратно, лгать никто не будет: люди замечали его практически сразу, как только тот появлялся в поле их зрения, и после этого с криками убегали в противоположную сторону. Получалось отпугивать, а не наводить ужас, хотя изначальной целью было именно привлечение и удержание внимания. С первым всё было хорошо, со вторым же возникали проблемы.

Но со временем он понял, в чём его ошибка. Проанализировал поведение всех тех людей, что от него убегали. И пришёл к выводу, что удержать их внимание можно лишь только тогда, когда они заинтересованы в чём-то. В этот момент как раз и родилась идея с взъерошенной бесформенной накидкой, покрывающей не только тело, но и голову. С учётом роста под два метра и безлюдного места, выглядит очень устрашающе. И заманчиво. Всё же те, кто суётся сюда ради отдыха в палатках или простого брождения по не изведанной ими местности, любят совать свой нос в чужие жизни. Им любопытно всё, что отклоняется от слова «обыденность».

Ну а разве некто следящий за ними в странном чёрном балахоне является обыденностью? Вряд ли. Вот почему из раза в раз они попадаются в одну и ту же ловушку: пугаются, начинают думать, что им уже мерещится, хотят найти выход из леса, но останавливаются и идут на поводу у «странности». Люди сверху — удивительные создания.

Но он не всегда был здесь. Раньше, как и люди сверху, Велес не знал другой жизни. Считал, что её попросту и быть не может, что у всех примерно одинаковое бытие. Пока не оказался тут, в этом лесу. Ему казалось, что те, кто имеет отличное от большинства мнение и кто при этом ведёт отшельнический образ жизни, а иногда даже и создаёт целое сообщество с людьми, подобными ему, просто сходят с ума.

И здесь ему открыли глаза, здесь ему показали, что такое настоящее общество, где тебя любят и принимают любым. Именно в этом месте он познал поддержку, дружбу и любовь в истинном их значении. Люди сверху подразумевают под поддержкой совершенно неискренние слова и ложную надежду на то, что всё будет хорошо (даже если точно уверены в обратном), под дружбой — взаимную выгоду, под любовью — вообще чёрт знает что, каждый по-разному это понимает. А под землёй всё иначе. Ничего из этого не искажено кривдой.

Люди сверху наверняка бы сказали, что это был подарок свыше и что то, что Велес внезапно захотел очутиться в отдалённом месте, где его никто бы не нашёл и где он не встретил бы коллег и знакомых, собрал минимальное количество необходимых вещей и ушёл восвояси, не зная, вернётся ли вообще обратно, было знаком. Возможно, подарком. Слишком уж они верят в нечто высшее и полагают, что оно ими управляет. Здесь, под землёй, они тоже верят в что-то или кого-то, но не ставят его в центр бытия. Своей жизнью управляет только человек.

Просто некоторым нужен толчок.

Велесу повезло, и он сам пришёл к тотальному осознанию. Никому даже не нужно было убеждать его в том, что жизнь сверху не является тем самым, к чему нужно стремиться, потому что он и сам начал об этом задумываться: в последние месяцы перед уходом в это место у него случилось много перемен, и все они были нехорошие. Отнятые жизни, трудности в работе, рушащийся образ всегда помогающих знакомых, которые на самом деле были гиенами, жаждущими сбежаться на падаль. Он просто хотел от всего этого отдохнуть, но не знал, сколько ему бы понадобилось времени. И даже не ведал, что этот лес не так уж и безлюден.

Здесь есть целая жизнь. Та, к которой нужно стремиться.

Он следил за тем, как Леля уходит в сторону маяка, чтобы выманить оттуда Александра. Ему лично про этого мужчину мало что известно: лишь только то, что он лишился родителей в раннем возрасте, а сейчас работает смотрителем маяка вместе со своей женой. По каким-то причинам (и Велес в них не смеет сомневаться, ведь другие располагают большим количеством информации об этом мужчине) выбрали именно его, а не супругу. С другой стороны, о ней мало что известно, да и заманить в лес её сложнее.

Велес видел, как Леля время от времени оборачивалась, чтобы увидеть его, но, конечно, каждый раз сталкивалась лишь с пустотой среди деревьев — если бы мастера маскировки смогла отыскать взглядом десятилетняя девочка, было бы смешно и даже обидно. Она всегда так делала. Чтобы почувствовать поддержку. И ему это нравится, потому что служит напоминанием о настоящем, добром обществе, где все друг другу как одна большая семья.

Он также наблюдал за их с Александром разговором. Ему было чудно подмечать недоверие в голосе мужчины, которое можно было понять. И всё же тот согласился помочь девочке в беде — его сердце не очерствело, значит, он может понять их всех. И принять.

Она была права, когда сказала, что им нужен именно мужчина с маяка, а не его жена. С последней можно будет разобраться только лишь тогда, когда Александр станет частью большой семьи.

И всё же все его движения показывали колебания. Вспоминая себя в похожей ситуации, Велес подмечал различия: он не сомневался, потому что искал что-то новое. Александр же, по всей видимости, счастлив на маяке со своей женой и даже не думает, что где-то жизнь может быть лучше. Как это отразится на понимании истины? Будет ли ему сложнее отказаться от общества сверху? Или, наоборот, он сразу поймёт, что до этого момента его жизнь не была полноценной?

Леля хорошо выполняет свою работу. Это не первый раз, когда Велес наблюдает за этим: уже на протяжении четырёх лет они работают слаженно. Раньше, конечно, люди охотнее доверялись шестилетней девочке в силу её возраста, теперь же нужно хитрить и придумывать то, что тронет чужие сердца. Поистине умная. Ею все гордятся, потому что она вносит большой вклад в общество.

Не сказать, что среди них есть кто-то, кем не гордятся и кого не ценят; у них все любимы и не обделены заботой. В этом и отличие от людей сверху: там нужно что-то сделать, чтобы получить базовое человеческое отношение, буквально заработать поддержку, показать, что ты достоин проявления чего-то положительного в твою сторону. Разве это не жестоко? Здесь же ко всем относятся с теплотой, которую не нужно зарабатывать.

И вот сейчас Велес наблюдает, как Леля уже который час водит Александра по лесу, изматывая его. Следов стало больше, и теперь уже не совсем понятно, где те, что она оставила после себя, когда шла в сторону маяка, а где те, что появились всего несколько десятков минут назад. К тому же, сам Велес немного поспособствовал их количеству, заодно от себя добавляя новые: его пугающая остальных накидка настолько длинная, что тянется за ним по земле, заметая следы, в результате чего на снегу видны странные полосы, словно что-то куда-то тащили.

Смотритель маяка это тоже замечает, даже спрашивает, не кажутся ли Леле странными эти непонятные полосы, но та отвечает, что видела подобные, когда покидала родителей — должно быть, это тот самый, что следовал за ними. Она также предполагает, что сейчас за ними тоже следят, и Велес про себя усмехается: любит поиграть — знает же, что и правда здесь не одни, так ещё и специально на это намекает. Теперь нужно быть чуть осторожнее и увеличить между ними расстояние. К счастью, видимость хорошая — настолько, насколько позволяет затянутое облаками чёрное небо.

Через какое-то время они возвращаются на место, в котором уже ранее были. Леля что-то тихонько бормочет с взволнованным видом, а Александр успокаивает, коснувшись её плеча, и говорит, что они всегда могут выйти к маяку и там передохнуть. Конечно, ей этого не нужно, поэтому она быстро находится с ответом и говорит, что, кажется, припоминает, куда сейчас нужно свернуть.

И затем она направляет его в сторону их дома. Она достаточно долго водила его по понятной только ей дороге, и теперь пришло время показать ему правду. Велесу не терпится узнать, что она скажет, когда приведёт его к небольшому строению, ведь, согласно её легенде, пострадавшие от капканов родители в лесу, ждут помощи.

Всего через пару десятков минут — у Велеса, как и у остальных, кто живёт под землёй, выработалось хорошее ощущение времени — Леля приводит Александра к небольшому строению без окон и с одной лишь дверью. Мужчина ведёт себя настороженно, не спешит вступать внутрь. Даже отходит от своей спутницы и качает головой. До Велеса, притаившегося среди деревьев буквально в нескольких метрах, доносятся их слова.

— Ты говорила, что твои родители нуждаются в помощи.

— Так и есть! Они были совсем близко, возможно, именно здесь!

— Но…

— Пожалуйста! Мне страшно даже думать, что может с ними случиться…

Александр ещё несколько секунд стоит, ничего не отвечая, и поворачивает голову в сторону небольшого строения; это деревянная коробка, в которой могут расположиться несколько человек, и кажется она достаточно шаткой, но, вопреки всем ожиданиям, выдерживает метели — её разве что заносит снегом. Возможно, смотритель маяка не хочет туда заходить как раз из-за того, что внешний вид не внушает доверия? Тогда что для него важнее — помочь или обезопасить себя?

Хороший выбор.

— Если там никого нет, то мы пойдём на маяк, — тон, не терпящий возражений.

— Конечно!

Леля открывает дверь, тут же забегая внутрь. Александр, немного помедлив, заходит вслед за ней, но не спешит прикрывать дверь. Сейчас он должен увидеть спуск — любопытно, согласится ли он отправиться туда? Наверняка она ему скажет, что кто-то, кто владеет этим местом, мог помочь её родителям, но это не значит, что нужно их бросать. Да, скорее всего, именно это она и говорит. Вот прямо сейчас.

И это действует — дверь закрывают, оставляя небольшую постройку одну среди леса. И только Велес за этим наблюдает, растягивая губы в довольной улыбке.

Он выпрямляется и поворачивается в сторону маяка. Сейчас там только его жена, Регина. Интересно, чувствует ли она волнение? Её мужа нет уже несколько часов, хотя обычно он проверят территорию намного быстрее — он лично засекал время. Обладает ли она настолько сильными чувствами, чтобы пойти искать его? Или же для неё рабочие обязанности превыше всего?

Именно это и предстоит ему узнать. Чем занимается Регина, смотрит ли она вообще в сторону леса, в который ступил её муж, просит ли о помощи у города — всё это интересно Велесу. И всё это нужно им знать. Возможно, она станет очередным подтверждением, что люди сверху слишком погрязли во лжи, которую им скармливают с самого детства, и тогда ничего не останется, как распрощаться с девушкой. Хотя для неё могут придумать что-то более изысканное — всё-таки она не очередная заблудшая душа в лесу, а смотрительница маяка. Наверняка такие устроены по-другому, значит, и могут послужить для иных целей.

В конце концов, близится Праздник Метели.

Дорога занимает не так много времени, но и Велес не спешит — в конце концов, Александр в ближайшее время не вернётся, так что нет смысла ускорять шаг. Следить может хоть целые сутки; главное, чтобы его самого не заметили. Но в последнем, конечно, сомневаться не приходиться по понятным причинам.

По дороге к маяку Велес время от времени мысленно переносится к Леле и Александру: как они предстали перед всеми, что подумал смотритель маяка и, главное, какие чувства он испытает, когда увидит всё? Что-то тёплое, потому что увидит везде поддержку и любовь с заботой, окружающие каждого, или отвращение, поскольку давление людей сверху настолько велико, что всё отличное от этого вызывает лишь отторжение?

Ему не требовалось много времени, чтобы войти вслед за Лелей в небольшую постройку, значит, успех гарантирован? Пусть не быстро, но желаемый результат будет достигнут.

А пока что Велес идёт к кромке леса. Несколько раз слышит, как неподалёку бегает белка, одна или каждый раз другая — точно не уверен. Но по звукам думается, что зверёк небольшой, угрозы никакой не представляет, поэтому идти по лесу можно спокойно.

Мужчина останавливается всего в нескольких метрах от места, где заканчиваются деревья. Примерно там же, где были Леля и Александр, только чуть правее, прямо напротив дома. Проходит между широкими стволами, высматривая наиболее удачное для себя положение, и вскоре останавливается в трёх с половиной шагах от одного из деревьев, сдвинувшись на несколько сантиметров вправо: отсюда ветви складываются таким образом, что без проблем видно самую верхушку маяка. Если Регина выйдет на смотровую площадку, Велес сможет увидеть её маленькую фигурку.

Остаётся только ждать. В дом заглянуть отсюда невозможно, к тому же, у них почти всегда зашторены окна, словно они чувствуют, что из леса могут наблюдать не только звери. Территорию между домом и маяком отсюда тоже хорошо видно, поэтому если она пойдёт по ней, то он непременно заметит. Значит, сейчас девушка в каком-то из зданий. Как долго она задерживается в каждом из них?

Велес достаёт небольшой бинокль, с лёгкостью помещающийся в кармане, но не спешит глядеть на маяк через него, вместо этого внимательно рассматривая мигающий свет: каждый раз он притягивает к себе взгляд, заставляя на миг забыть о всём остальном. Для него это не только маяк, но и якорь, позволяющий на время заземлиться. Мигание напоминает пульс, а пульс — символ жизни. Сам свет даёт надежду и вселяет чувство безопасности, а с учётом обилия окружающей темноты — даже вызывает какую-то по-детски наивную радость. Как будто в садике кто-то дал конфетку после съеденного обеда. Редко, приятно и радостно.

Вдруг Велес замечает что-то в окошке под смотровой площадкой и тогда в ход идёт бинокль. Он уже настроенный, так что не проходит и секунды, как становится видно прекрасную молодую девушку с короткими тёмными волосами. Отсюда нельзя уловить эмоции, которые она испытывает в данный момент, но почему-то мужчина на миг погружается в печаль: она одна, на маяке, зачем-то смотрит в окно, наверняка чего-то ожидая, а вокруг ни души. Да и мужа нет уже несколько часов. Должно быть, ей одиноко.

Или он это себе придумывает. Может, на самом деле у неё несгибаемая сила воли?

Через какое-от время она выходит на смотровую площадку и тоже достаёт бинокль. Он наблюдает за тем, как она сначала смотрит в сторону дома, а затем поворачивается в сторону леса, наверняка пытаясь обнаружить что-нибудь странное. Любопытно. Пойдёт ли после этого проверять следы? Или останется на маяке и продолжит выполнять свои рабочие обязанности?

Регина глядит прямо в сторону Велеса. Они оба наблюдают друг за другом через бинокли, вот только она не замечает нечто бесформенное среди деревьев, потому что это попросту невозможно увидеть — слишком уж хорошо встал между деревьями. Сам видит всё, а остаётся в тени. Иронично, что с высоты маяка нельзя рассмотреть спрятанную меж ветвей фигуру человека, следящего за тобой.

Она убирает бинокль и, постояв там ещё немного, заходит внутрь, но ни через минуту, ни через две на улице не показывается. Значит, опять спряталась на маяке. И теперь даже в окошко не смотрит, как будто чувствует, что за ней кто-то может наблюдать. Что ж, в таком случае можно и подождать, пока она вновь не покажется.

Через несколько минут её лицо всё-таки показывается в окне комнаты под смотровой площадкой. Велес убирает бинокль, уверенный, что и без него не пропустит момент, когда смотрительница маяка соберётся уходить. Мимолётно, как дымка, возникает сравнение с принцессой, заточённой в башне — тоже одна, без принца, на высоте. Только в данном случае может за себя постоять. В этом они все уверены.

Велес пытается представить, как выглядят комнаты в этом маяке. Однажды он там оказался, но это было много лет назад — в первый же год, как отверг людей сверху. В тот момент здесь ещё не было никаких смотрителей, потому что предыдущие ушли в отпуск или уволились с концами, а новые ещё не прибыли, из-за чего можно было ночью пробраться сюда и хорошенько всё рассмотреть. Комнаты тогда были пустыми; вернее, в них находилась какая-то мебель, но сразу было понятно, что место нежилое. А в самом низу некоторые двери были заперты: наверняка там хранились — и хранятся — какие-то запасы, к которым нельзя подпускать простых мимопроходящих.

Впрочем, через сутки после отъезда тех смотрителей маяка приехал одинокий мужчина, который пробыл здесь четыре года безвылазно. Первые полгода Велес не ощущал особой надежды на его счёт, но потом начал поражаться его стойкости — тот даже на сутки не покидал маяк, ни разу у него не появлялось желание очутиться в городе среди людей.

Он бы и дальше продолжал здесь работать, если бы не встретил тех, кто живёт под землёй. В частности, Велеса и Денницу: в тот день они оба прочёсывали лес в поисках заблудших путников. Она не так уж и часто помогала ему в этом, больше любила просто гулять по тёмному лесу. Ночь — поистине её время суток, даже внешность к этому тянется: чёрные, как лишённое солнца небо, длинные волосы, бледная, как луна, кожа и яркие светлые глаза, которые можно разглядеть даже в темноте — они мерцают, как звёзды над головой. Денница никогда не выходила из-под земли в полярный день, потому что солнце убивало её; его неприятные, хотя и не жгучие лучи словно пронизывали её насквозь, выбивая все чувства и иссушая эмоции, а кожа выцветала и становилась безжизненной, как кустарник в пустыне. В этот период она даже практически не поднималась с кровати, испытывая невыносимую хандру и апатию.

Велесу всегда была интересна Денница. И каждый раз он расстраивался, когда она не шла с ним.

Возвращаясь к тому смотрителю, можно сказать, что именно совместными усилиями Велес и Денница добились его расположения. Поскольку тот был на маяке уже не первый год, им показалось уместным пригласить его к себе: разве кто-то сможет отказаться от общества, если проводит четыре года в полном одиночестве, лишь изредка встречая вертолёт с провизией? Как оказалось, сможет — смотритель даже не отправился на разведку в лес, и Денница, которая как раз и подложила ему краткое письмо в дом, была расстроена сильнее, чем в полярный день. Велес заметил её опечаленное лицо и помог решить их общую проблему. Нужно было всего лишь самим выйти на прямой контакт и поговорить. Всё оказалось так просто.

С Региной просто наверняка не получится. Велес несколько раз находился совсем рядом, хотя та даже не замечала этого: и тогда он видел, насколько холодным может быть её взгляд. Люди с таким взглядом легко на чьи-то уловки не поддаются, а измениться внутренне тем очень сложно — им и правда лучше быть приглашёнными гостями на Праздник Метели, чем быть частью общества снизу.

Даже сейчас она не выходит с маяка, хотя наверняка волнуется о муже — что это о ней говорит, как о человеке?

Спустя пару десятков минут Регина всё-таки спускается и выходит на улицу. По пути к дому цепким взглядом осматривает место, где кончаются деревья, но ничего странного не находит — Велес это понимает по отсутствию даже малейшего колебания тела в сторону леса. Девушка идёт уверенно и не сворачивает с тропинки.

Дома она обедает: окна не зашторены, поэтому можно спокойно наблюдать за её действиями.

После этого обратно возвращается на маяк с какой-то книжкой в мягком переплёте и карандашом в руках. Поднимается на самый верх и что-то в ней черкает, время от времени поглядывая вниз; в этот час небо за плотными облаками чуть светлеет, хотя это всё ещё мало похоже на день. В общем, ничего, что выходит за рамки обычного поведения смотрительницы маяка, она не делает. Твёрдая приверженность своей работе.

И вот спустя некоторое время Регина спускается, но уже без книги и карандаша — вместо них она держит фонарик и смотрит в сторону деревьев. Велес довольно улыбается, полагая, что сейчас наверняка начнутся поиски ушедшего мужа. И действительно: она ступает в лес, осторожно осматриваясь и светя себе под ноги. К счастью, находится на достаточном расстоянии, чтобы не заметить того, кто за ней неотрывно наблюдает.

Доходит до следов, которые к этому моменту Велес замёл своим одеянием: теперь там видно лишь смазанные линии, словно кто-то тащил другого то в сторону леса, то в сторону маяка, то вообще куда-то вбок. Регина останавливается возле них и непонимающе хмурится. Затем светит в противоположную от маяка сторону и вновь возвращается к своему месту. Видимо, раздумывает, как ей дальше поступить: душевные метания чувствуются за километр.

И всё-таки отступает. Не углубляется, не идёт искать Александра и даже не проходит вдоль кромки леса. Просто уходит обратно на маяк, даже не заметив чёрной фигуры среди деревьев.

Однако Велес уверен: она совсем скоро сюда вернётся. Так что пока можно оставить её одну.

Глава 5. 24 декабря, 17:00

— Повторяю: его нет уже двенадцать часов, — терпеливо произносит Регина то, что говорила буквально две минуты назад.

— Мы ничего не может с этим сделать, нужно дождаться, когда распогодится, — так же терпеливо отвечают по ту сторону рации.

— Я это понимаю, но могу ли я покинуть маяк, чтобы хотя бы исследовать лес, хотя бы самую его окраину? Что, если мой муж лежит где-то там с черепно-мозговой травмой?

— В таком случае вряд ли ты сможешь ему помочь, — от такого замечания брови Регины сами собой взлетают от удивления: ей и не помогают, и не разрешают ступить в лес, добавляя, что она всё равно ничего не сможет сделать.

— А вот кровотечение я остановить смогу. И дотянуть Александра до прибытия помощи тоже, — продолжает стоять на своём, добиваясь разрешения.

— Ты можешь пропасть так же, как и твой муж, а нам нужен кто-то, кто сможет оказать помощь прибывающим суднам.

— Боже, да никакие судна не приближаются! — с раздражением восклицает она, закатывая глаза, но тут же мысленно ругает себя за такое проявление эмоций. — В ближайшие три дня точно никто здесь не появится, и я могу использовать это время с пользой. Маяк в полном порядке. Уверена, что внезапной поломки не произойдёт.

— Всегда, когда так думаешь, оно случается.

Регина стискивает зубы, прикусывая язык, чтобы не сострить в ответ: их начальника нельзя назвать глупым человеком, но в суеверия он верит. Она не удивится, если он сейчас предположит, что это кто-то их сглазил. Как вообще таких людей допускают до серьёзных постов? Они бы ещё гадалку посадили связываться с маяком…

Хотя от гадалки была бы хотя бы какая-то польза — может и увидела бы в своём магическом шаре, что сейчас происходит с Александром. Или на картах таро погадала бы. Или что они ещё там делают? У Регины образ типичной гадалки размытый, потому что она особо никогда не задумывалась об их деятельности. А зря. Сейчас успокоилась бы.

Она улыбается краешком губ: ходить по гадалкам не в её стиле, но её муж вполне мог бы погадать на кофейной гуще — в этом почему-то сомнений нет. Если Регина более приземлённая и отвергающая всё, что не поддаётся объяснениям с точки зрения науки, то он допускает разные возможности. Видимо, это и навело её на сравнение начальника с гадалкой.

— Если маяк переломится пополам, то я всё равно ничего с этим не сделаю, — спокойно произносит она, представляя реакцию по ту сторону: наверняка там удивились и поперхнулись воздухом. Или горячим чаем.

— Регина! — слышится строгое восклицание, за которым не следует продолжение фразы.

— Обещаю, что не буду углубляться в лес. Просто проверю самую его окраину. Это всё же лучше, чем сидеть в неведении: так буду спокойна хотя бы за то, что не потратила время впустую. Его ведь действительно мог кто-то оглушить или ранить и бросить валяться среди деревьев. Да и к тому же, разве вы не несёте ответственности в случае гибели своего работника? — с тонким намёком уточняет она.

— Ладно, можешь проверить лес, — делает он одолжение. — Но не углубляйся больше, чем на десять метров, поняла меня?

— Поняла. Конец связи.

Вопреки своим же ожиданиям, Регина не спускается сиюминутно с маяка и не бежит в лес, позабыв обо всём на свете. Вместо этого замирает, ещё раз обдумывая эту затею: проверка окраины займёт не так уж и много времени, примерно час или два, тогда что с собой следует взять? Углубляться она не планирует, но нельзя исключать вероятности, что звери могут выйти к ней сами. Да и вдруг там и правда орудует маньяк, который бог знает что сделал с её мужем? Револьвер взять с собой стоит.

И фонарик, разумеется.

Особой радости она не испытывает. Как будто уже прошло время, за которое можно было вдоволь наволноваться и позлиться на начальство, которое сказало сидеть на месте и не соваться в эту глушь. А если нет тревоги и раздражения, то и другие эмоции не так сильны: вот и сейчас Регина спускается по лестнице с абсолютно спокойным чувством на душе. Как будто идёт на обычную прогулку, а не искать пропавшего мужа.

Что, если он и вовсе не пропадал? Ушёл? Вдруг всё это время он думал, что профессия смотрителя маяка ему совсем не подходит и что можно найти занятие, которое будет по душе? Это на него не похоже, хотя его интересы время от времени и меняются — что, если в этот раз захотел сменить род деятельности? Просто так, от скуки? С другой стороны, здесь ему нравится, он ни разу не высказывался негативно о жизни на маяке, в отличие от Регины.

Да и наверняка он бы предупредил её об уходе. И вообще не стал бы так внезапно исчезать. Здесь какая-то другая причина.

Выйдя на улицу, Регина медлит, смотря на воду: ветер повернул своё направление, и теперь идёт моря, принося с собой холод — температура воздуха завтра будет ещё ниже, в этом можно не сомневаться. Скорее всего, и осадки появятся, но уже ближе к часам двум дня. Ну и порывы ветра наверняка станут сильнее. Учитывая, как медленно сгущаются облака и изменяется погода, надвигающаяся метель за пару часов не пройдёт. Нужно морально к ней готовиться.

Волны тревожно ударяются друг о друга, но высоко не поднимаются. Просто беспокойное море. Вернее, не совсем спокойное — пока что до крайности не доходит.

Регина быстро заходит в дом, чтобы взять с собой револьвер. Проверяет патроны и мысленно надеется, что ей не придётся этим пользоваться: хочется, чтобы всё прошло гладко, тихо, без опасностей и погонь.

В памяти всплывают недавно увиденные следы неизвестного происхождения.

Когда она решила очередное судоку после обеда, то всё-таки решила спуститься осмотреть хотя бы то место, где, как ей показалось, кто-то был. Заходить далеко она не планировала — просто глянуть вокруг крайних деревьев. И когда она там очутилась, то увидела несколько человеческих следов, ведущих в никуда: их перебивали широкие полосы, как если бы что-то не очень тяжёлое тащили по снегу. В некоторых местах через них всё ещё был виден отпечаток подошвы обуви, но иногда эти линии полностью перекрывали всё под собой.

Именно это и вызвало появление одной беспокойной мысли: Александра могли оглушить и затащить в глубь леса. С другой стороны, эти полосы то прерываются, то поворачивают каждые полметра: не похоже, что кого-то тянули по снегу. Да и следы были бы глубже, а тут как будто пытались замести всё веником.

Что-то неладное здесь приключилось — это Регина чувствует сердцем и подтверждает разумом.

На всякий случай проверяет ещё и фонарик: включает, светит им в тёмный угол и выключает. Можно идти, но отчего-то она ещё несколько секунд медлит. Перебирает в голове все варианты, чтобы быть готовой к абсолютно любой ситуации. Этот небольшой ритуал всегда её успокаивает, хотя частью мозга и понимает, что ко всему нельзя подготовиться только лишь об этом подумав.

Наконец выходит из дома и направляется в восточную часть, оставляя все постройки за собой. Александр так и проверяет лес: начинает с восточной части, потом движется вдоль деревьев к южной и заканчивает в западной, где потом и входит к маяку. С севера есть только море, проверять там нечего — о приближающихся суднах, как правило, становится известно заранее, но даже если и нет, то лучше всего их выискивать, находясь на смотровой площадке.

Сама Регина никогда не занималась осмотром территории, хотя и подмечала малейшие детали, да и в целом считала себя достаточно внимательным человеком. Однако её муж был ничем не хуже в этом плане, а только лучше, потому что человечности в нём всё-таки больше. Нельзя сказать, что у неё каменное сердце: просто в выборе, где человек выберет сердце, она предпочитает подумать ещё раз и поступить так, как правильно по протоколу, а не по справедливости. Даже сейчас ей не хочется оставлять маяк без присмотра и на минуту, но делать это всё-таки приходится, потому что с мужем они уже давно вместе и не пойти его искать будет сродни предательству.

И всё равно она невольно поглядывает в сторону маяка, словно в её отсутствие там кто-то появится. Проблема в том, что отсюда она не увидит там человека, но от этого желание контролировать и лес, и место работы не уходит, а лишь становится сильнее. Возможно, нужно было взять с собой бинокль, чтобы время от времени просматривать окна.

На миг она зажмуривается, отгоняя эти мысли: нужно сосредоточиться на чём-то одном, а не распаляться на несколько фронтов. Если пытаться быть везде, то нигде не преуспеешь. Такими темпами она не мужа найдёт, а сама куда-то исчезнет, чего точно нельзя допускать. Это не та работа, где можно с лёгкостью пропустить день и полежать дома в тёплой постели.

Брождение по восточной части особых результатов не даёт: здесь видно следы, которые с большой долей вероятности принадлежат Александру. Только они. Рядом никого не было. Ветер пока их не смёл, но они уже не настолько явные. На всякий случай Регина отдаляется на несколько метров, уходя в глубь леса, и внимательно осматривает пространство между деревьями; не землю, а именно ту линию, где можно увидеть лицо человека, если тот будет стоять и смотреть в упор. Никого. Кроме редко мелькающих маленьких зверьков (обычно они предпочитают не приближаются) и Регины, в этой части нет ни единой души.

В юго-восточной стороне следов становится больше, но по-прежнему они все принадлежат одному человеку. Немного спутаны, как если бы ходили по кругу, и это невольно вызывает мысли о том, что Александр мог что-то или кого-то заметить и попытаться пойти к этому. И всё же потом они выстраиваются в одну линию.

Южная часть. Самая интересная, потому что именно здесь мелькнуло что-то ещё тогда, с утра. И тут же были обнаружены следы странного происхождения.

Регина осторожничает. Скорость шага сбавляет до того, что продвигается совсем медленно, словно крадётся. Внимательно осматривает каждый куст и каждую ветвь дерева. Не упускает ни единого сантиметра снега под ногами. Идёт левее шагов её мужа, так что оказывается между ними и лесом. Здесь странных полос не видно, но она ещё не поравнялась с домом.

Вдруг что-то слева от неё мелькает, заставляя остановиться и прислушаться к окружающим звукам. Голову в ту сторону не поворачивает, лишь отводит туда взгляд — боковым зрением что-то точно да уловит. Тишина. Вернее, звуки есть, например, слабый шелест верхушек деревьев из-за пока несильного ветра, но ничего такого, что издавало бы животное или человек, не слышно. И это странно, потому что Регина точно кого-то видела сбоку. Ей не мерещится.

Наконец осторожно поворачивается и светит фонариком туда, где кто-то мелькнул. Ничего, кроме деревьев и кустов, нет. Даже маленьких зверьков. Отсутствие соответствующего звука лишь подталкивает к мысли о том, что это всё-таки игра воображения: даже если идти медленно, то будет слышно, так как же кому-то удалось абсолютно бесшумно пройти мимо? Разве такое возможно?

Ведёт светом фонарика дальше, в глубь леса, и по-прежнему сталкивается только с заснеженными растениями. Стволы деревьев здесь разные: есть тонкие, есть и потолще, за которым вполне можно спрятаться. Но следы будут. Регина, хитро прищурившись, подходит чуть ближе и рассматривает снег, ставя на то, что именно он и выдаст бесшумную невидимку. Вот уже доходит до того места, где кто-то мелькнул и… ничего не обнаруживает.

Получается, и правда показалось? Неужели её мозг насмехается над ней? Она ждёт, что кого-то непременно увидит, углубляется в лес, где исчез её муж, вот воображение и подключилось. Это не к добру, потому что сейчас нужно сохранять ясность рассудка, а не идти на поводу у иллюзий.

— Эй! — восклицает Регина, замирая. — Я тебя видела, хватит прятаться! — уверенно заявляет, прекрасно зная, что может выдавать любую неправду с таким видом, что ей поверят даже самые отъявленные лжецы. — Выходи, нам нужно поговорить! — ещё громче выкрикивает, надеясь, что это привлечёт к ней лишь какого-нибудь человека, а не крупного животного.

С видом, полным претензий, ожидает чьего-то выхода. Чуть опускает голову, втаптывая ботинок в снег и тем самым показывая, что ей уже наскучили прятки: если она посмотрит не в ту сторону, где прячется некто, то тот сможет с лёгкостью раскусить её маленькую игру. Звуков по-прежнему не раздаётся, и на контакт с ней никто не выходит.

— Хорошо, трусишка, оставайся здесь, — уже тише произносит она с язвительной улыбкой на лице и разворачивается, чтобы вернуться к следам мужа и продвинуться дальше.

Со спины тоже никто не нападает, хотя она к этому готова. Очень странно. Тут два варианта: либо этот некто очень искусно прячется и не выдаёт себя ни под каким предлогом, либо Регина здесь действительно единственный человек. И если это всё же первый вариант, то зачем вообще кому-то за ней наблюдать и не выходить на контакт? Чтобы кому-то доложить о каждом её шаге? Но кому она сдалась?

Насколько она помнит, никому вреда не причиняла, стало быть, и мстить ей не за что — это причина, почему за ней могут следить, отпадает. Никаких психически неуравновешенных бывших, которые не хотели бы её отпускать после расставания, у неё нет, ровно как и тайных поклонников — о последних ей точно было бы известно. Значит, это какой-то маньяк, подыскивающий себе жертву? Либо и в самом деле пустота.

Идёт дальше по следам. Теперь её не покидает ощущение, будто за ней наблюдают, хотя при этом боковым зрением ничего и никого подозрительного не замечает. Просто тихая слежка. Или разыгравшаяся паранойя, хотя Регина не склонна надумывать то, чего на самом деле нет. Но ей же не могло показаться вот уже два раза?

Равняется с домом и останавливается, вовсе поворачиваясь к лесу спиной. Её поражает, насколько хорошо открывается вид на их окна, если стоять буквально в нескольких метрах от него: даже ветви деревьев, тянущиеся друг к другу, не загораживают обзор. Если отойти подальше и достать бинокль, то и вовсе можно незаметно наблюдать, кто чем там занимается. А ведь они не всегда зашторивают окна.

Она никогда особо не задумывалась о том, что за ними могут наблюдать, потому что кому это вообще нужно? Опять же, озлобленных любовников или сумасшедших фанатов у неё нет, ровно как и у Александра — тот вообще первому встречному поможет, отдав последние вещи; его альтруизму поразится любой. Насчёт наличия извращенцев в этом лесу Регина очень сомневается: всё-таки они находятся на севере, тем более сейчас зима, период полярной ночи. Заниматься непотребствами не взбредёт в голову даже самому отбитому.

Если короче: причин для слежки нет.

И тем не менее, кто-то здесь таится, сливаясь с самим лесом. Наверняка это тот же самый человек, который заманил её мужа непонятно куда. И полосы, покрывающие обычные следы, тоже оставил он. И теперь наблюдает за ней, поджидая, когда она оступится и совершит ошибку.

Ей очень хочется разгадать эту тайну, чтобы хотя бы быть банально готовой к опасности, что может поджидать возле любого из деревьев. Наличие револьвера не шибко вселяет уверенность в том, что всё закончится благополучно, ведь это всего лишь убегание от проблемы, а не её решение. Тот, кто наблюдает, должен быть пойман.

Когда Регина вновь останавливается возле следов, перекрытых странными широкими полосами, в её голове поселяется мысль о том, что этот некто может быть даже не один. Зачем ещё люди устраивают слежку за другими? Чтобы контролировать. В том числе и передвижения. С какой целью? Чтобы знать, когда будет лучший момент для свершения какого-нибудь поганого дела. Например, грабители зачастую планируют своё преступление.

Но что можно грабить… здесь? Запасы еды, потому что кто-то заблудился и проголодался? Тогда это уже мало похоже на спланированный грабёж. Скорее безмолвный крик о помощи.

Тогда за ней могут наблюдать, чтобы в это время кто-то другой пробрался, к примеру, на маяк. Как раз и это странное мелькание среди деревьев объясняется: нужно же её как можно дольше удержать в лесу. Но зачем кому-то постороннему пробираться на маяк? Чтобы отключить свет и затруднить передвижение судна? Не слишком ли это энергозатратно? К тому же, просто так потушить маяк не получится, потому что, как минимум, есть аварийное включение, с которым разобраться обычный человек вряд ли сможет.

Есть, конечно, ещё вариант с призраком предыдущего смотрителя, который считается пропавшим без вести, но это уже какие-то антинаучные бредни сумасшедшего.

Вдруг за спиной слышится шелест веток, и Регина резко разворачивается, светя фонариком в сторону источника шума, но никого перед собой не видит, хотя готова поклясться, что здесь точно кто-то есть, просто искусно прячется. Ну уж нет, просто так этого нельзя оставлять.

Сделав глубокий вдох, Регина без всякого страха ступает чуть глубже в лес. Уверенно подходит к каждому дереву и светит фонариком прямо на его кору, намереваясь застать наблюдателя врасплох, но из раза в раз сталкивается лишь с воздухом. Чувствует подступающее раздражение оттого, что не может поймать таинственного человека. Он задумал играть с ней в глупые прятки?

Внезапно останавливается: что, если он — кто бы это ни был — как раз и добивается того, чтобы она обследовала дерево за деревом, углубляясь в лес? Это уже кажется куда более разумным, чем предположение о призраке предыдущего смотрителя.

Нет времени на размышления — Регина быстрым шагом направляется в западную часть, идя прямо по следам своего мужа, и не оборачивается. Ничего подозрительного по пути не обнаруживает, а потому так же стремительно возвращается на маяк, где с облегчением и спокойной душой захлопывает за собой тяжёлую дверь.

Выдыхает, переводя дух.

Теперь можно подумать над теорией, кричащей о намерении наблюдателя заманить её в лес. Зачем ему это делать? Либо чтобы пробраться на маяк и что-то здесь делать, либо чтобы зарезать её или поиздеваться, а потом зарезать — так ведь делают маньяки? Но сейчас она была совершенно одна, этот некто не мог знать о револьвере, тогда почему он не напал на неё, когда она повернулась спиной к лесу? Просто потому, что это психопат, который жаждет вымотать свою жертву психологически, а потом уже физически? Бред. Слишком мудрено.

Тогда первый вариант. Хотя зачем кому-то постороннему пробираться на маяк — та ещё загадка. Возможно, наблюдатель и правда хочет отомстить какому-нибудь судну: вычислил его местонахождение, просчитал, в какие дни оно будет проходить в этом море, и теперь выманивает всех здесь работающих, чтобы учинить поломку. Или это и не месть вовсе, а простое желание ограбить, потому что вполне могут везти какой-нибудь ценный груз. Да, наверное, второе звучит даже более правдоподобно — так хотя бы оправдываются заморочки над планом.

А, может, это просто хулиганы, которые хотят поиграться на маяке, наивно полагая, что это — забавная детская площадка? В таком случае Регина, как только поймает тех за уши, отругает их такими эпитетами, что они запомнят это на всю жизнь. И, конечно же, добьётся хотя бы какого-то законного наказания для них.

Она прикрывает глаза, опираясь лбом о дверь, и думает, что лучше бы это были хулиганы, потому что сталкиваться с маньяком, тем более в то время, когда Александра нет рядом, совершенно не хочется. Да и не уверена она, сможет ли выстоять в этом противостоянии. С другой стороны, она смотрительница маяка — что, с каким-то уголовником не справится? Смешно! Просто нужно как можно меньше выходить за пределы маяка и не соваться в лес.

К тому же, приближается метель, которую лучше переждать дома или на маяке.

Глава 6. 24 декабря, 17:00

Время в небольшой комнатке, лишённой всякого света, тянется невыносимо медленно. Или быстро, просто это Александр уже не понимает, сколько здесь сидит.

А ведь всё начиналось безобидно. Он всего лишь увидел девочку, чьи родители угодили в капканы и нуждались в помощи. Ещё на том моменте, когда Леля сбилась в очередной раз с пути, у него появилось предчувствие, что что-то здесь не так, но он не послушался его и продолжил следовать её направлениям. Потому что искренне верил в то, что помогает. Что делает доброе дело.

И что он за это получил? Сидит теперь в тёмном помещении совершенно один.

Как ни странно, злости он не испытывает. Ни на Лелю, ни на людей, который отобрали у него ружьё и фонарик, а затем отправили сюда. Их нельзя назвать грубыми, ведь они даже не толкнули его: просто крепко держали, завели сюда и вышли, не успел он даже подбежать обратно к двери. Как будто всеми своими действиями пытаются показать, что не желают причинять ему вред. Зачем тогда оставили его здесь?

Та небольшая постройка, одиноко стоящая в лесу, оказалась всего лишь прикрытием для чего-то большего. Прямо посередине красовался красноречивый спуск, как обычно делают лестницы в подвал в частных домах. Учитывая, насколько недружелюбной бывает погода в этом месте, сделать убежище под землёй не кажется сумасшедшей идеей — наоборот, даже разумно.

Только спуск этот был длиннее, чем обычная лестница в подвал. И продолжался дальше, просто Александра вывели на первом же пролёте в эту комнатушку. Значит, он находится в каком-то здании, которое имеет несколько этажей, и все они запрятаны под землёй? Сколько же времени ушло на построение такого неоднозначного жилища? Есть ли здесь вообще электричество? А водопровод? Вентиляция?

Сейчас эти вопросы совершенно ни к чему, но Александр не мог прекратить думать о них. Ему не дают ни еды, ни ответов, поэтому всё, что остаётся делать, — думать. Сделать он ничего сейчас не может, даже отбиться не сумеет, потому что оружие отобрали. Без применения силы — вот это поражает больше всего. Если они удерживают его в каком-то помещении против воли, то почему пытаются создать впечатление негрубых, вежливых людей? Ведь запереть человека — уже невежливо.

Мысли об этом месте всплывают снова и снова, словно он смотрит недлинный видеоролик и, дойдя до конца, перематывает в самое начало: ничего не меняется, но из раза в раз всё повторяется. И только спустя какое-то время (Александру думается, что проходит по меньшей мере час) в голову пробивается его жена.

Регина. Она ведь совсем не в курсе, где он сейчас находится. Сколько времени прошло? Если всего пара часов, то пока с ней всё в порядке, но если намного больше… Ему даже страшно думать о том, что сейчас она чувствует. Наверняка разрывается между желанием пойти на поиски пропащего мужа и работой, обязующей оставаться на маяке, что бы ни случилось. И наверняка чаша весов склоняется в сторону второго — он слишком хорошо её знает. Но внутреннюю тревогу это никуда не девает — в этом тоже уверен.

Главное, чтобы никто из обитающих в этом месте не захотел причинить ей вред. Они ведь могут только притворяться, что их намерения чисты, а на самом деле, возможно, хотят зачем-то заполучить маяк. Или просто убить их об обоих. Неизвестно, к кому он попал — к кучке маньяков, сбрендившим религиозным фанатикам или вообще ввязался в какую-то секту. Леля казалась — и до сих пор кажется — абсолютно нормальной девочкой, ничего подозрительного в её поведении не было им замечено. За исключением безупречного актёрского таланта; вряд ли здесь и правда находятся её родители, которые на самом деле угодили в капканы.

Всё это было лишь предлогом для того, чтобы Александр сам угодил в ловушку, которую для него подготовили. И, стоит признать, они добились успеха.

За дверью шагов никаких не раздаётся — он прислушивается. Время от времени подходит к двери и прикладывает к ней ухо, но ничего за ней не происходит, словно его поместили в вакуум. Пробует и ощупать хотя бы какие-нибудь вещи; когда его только вводили сюда, он успел заметить что-то на подобие маленького дивана без спинки, и теперь, когда он лишён всякого источника света, пробует нащупать на стенах хотя бы что-нибудь. Безуспешно. Похоже, этот непонятный предмет мебели здесь единственное, что есть.

К слову, диван очень твёрдый. Не то чтобы он надеялся на хотя бы какие-то удобства (признаться, он вообще не ожидал, что его закроют в комнатушке без всяких предупреждений), но если ему предстоит здесь провести неопределённое время, то могли бы и позаботиться о чужом комфорте. Здесь и так нет света или каких-нибудь предметов.

Тем не менее, ему удаётся немного вздремнуть — это, кажется, бесконечное хождение по лесу в поисках непонятно существующих ли родителей Лели совсем вымотало Александра. Где-то на задворках его сознания мелькает мысль, что, возможно, так и задумывалось: дождаться, когда он уснёт от усталости и скуки. Опять же, зачем кому-то это — остаётся загадкой.

Через какое-то время за дверью слышатся шорохи. Не настолько громкие, что можно распознать в обычных обстоятельствах, но в помещении без света и в полной тишине эти звуки явно выделяются на общем фоне бесшумности. Мужчина припадает ухом к двери и концентрирует всё своё внимание на лестнице, прямо возле которой и находится. Всё стихает, словно ему послышалось.

От двери Александр не отходит, желая подловить момент, когда за ней вновь кто-то появится. Возможно, кто-то просто поднялся в лес или, наоборот, спустился куда-то. Или это привели очередного пленника, чтобы позже с ним что-то сделать. Догадки можно строить бесконечно, и это сводит его с ума. Даже неизвестность так не пугает, как шанс остаться тут навсегда — в тёмной пустой комнатушке.

Вдруг снова раздаются звуки — это шаги. Ему кажется, что они доносятся откуда-то снизу, как будто кто-то поднимается по лестнице. Сердце замирает в ожидании чуда: хочется, чтобы сейчас дверь открыли, отдали ему ружьё и фонарик и сказали возвращаться на маяк, назвав это всё неудачной шуткой. Хотя, если его отпустят, то он непременно попытается узнать о них больше, потому что всё это выглядит очень подозрительным: небольшая постройка в глубине леса, в которой находится спуск под землю, где как минимум есть одна маленькая комнатушка, — чем не логово для маньяков?

Шаги теперь совсем близко. Всего в паре метров. Теперь в одном. И совсем рядом. Затихают. Запертый в комнате хмурит брови, не понимая, почему кто-то остановился прямо за дверью. Ему же не кажется?

И тут в замочную скважину вставляют ключ. Александр на всякий случай отходит от двери, не зная, к чему готовиться, и с бешено колотящимся сердцем ожидает момента, когда перед ним предстанет человек. Может, это Леля? С ней ему будет спокойнее, чем с каким-нибудь незнакомцем. Однако звук прекращается — ключ вытаскивают, и дальше ничего не происходит. Дверь по-прежнему закрыта. Отдаляются ли шаги — непонятно, потому что он не вслушивается.

Проходит несколько секунд, но всё ещё никто не входит к нему. Тогда он осторожно нащупывает ручку и поворачивает её — открыто. Тут же ни о чём больше не думая, распахивает дверь и щурится от хотя и мягкого, но непривычного света. Ждёт, пока привыкнут глаза, а затем наконец рассматривает развернувшуюся перед ним картину: пролёт лестницы, по размерам тоже небольшой — примерно четыре на четыре метра, на стенах висят небольшие фонарики, освещающие темноту.

Получается, Александра отпускают?

С приподнятым настроением он выходит из тесной комнатушки, даже не посмотрев на неё при свете, и хочет уже свернуть направо, чтобы подняться по лестнице и выбраться отсюда, как сталкивается с возвышающейся фигурой мужчины. Одет, как абсолютно нормальный человек. Стоит неподвижно, лишь смотрит на новоприбывшего взглядом, который так и кричит: «Ты пойдёшь только вниз».

— Можно? — Александр указывает пальцем за спину стражника, и тот хмурит густые брови.

— Нет, — говорит, как отрезает. Низкий голос. Не очень дружелюбный.

— Почему?

— Не положено.

И как бы невзначай демонстрирует ружьё, поправляя то на плече. И оно принадлежит Александру: в этом уж точно уверен.

— Вы удерживаете меня здесь против воли, а это незаконно, знаете?

Стражник приподнимает одну бровь, словно насмехается. И непонятно, почему. Что, думает, они вне закона? Или ему забавно наблюдать за отчаянными попытками уговорить отпустить его? Если последнее, то у него совершенно нет чувств.

— А если я не пойду вниз?

— Пойдёшь, — непреклонно отвечает стражник, однако никакого холода в его голосе нет. Просто нейтральная интонация.

— Ну хотя бы спасибо за разговор, — пожимает плечами Александр, сдаваясь.

Он не хочет пытаться прорваться сквозь этого крупногабаритного мужчину с ружьём по двум простым причинам: во-первых, глупо идти против того, кто может тебя убить, во-вторых, раз уж он попал сюда, то стоит попытаться выяснить, что это вообще за место и зачем его сюда заманили; даже если никому об этом не расскажет, то хотя бы узнает сам. Возможно, это безрассудно и в некоторой степени эгоистично, но других вариантов у него всё равно нет.

— Себе в ногу не выстрели, — дружелюбно кидает напоследок, кивая на своё ружьё. — И осторожнее с ним: сломаешь — будешь возмещать ущерб.

Хотя Александр и говорит это в шутку, грозно грозя указательным пальцем, но на самом деле действительно советует ему обращаться с его вещью аккуратно, потому что иначе будет очень обидно, если её сломает какой-то незнакомец. Никто не имеет права портить его вещи.

Мысленно махнув рукой на неразговорчивого стражника, Александр разворачивается и потихоньку начинает спускаться по лестнице. На следующем пролёте никаких комнат не оказывается, а вот после — сразу несколько дверей, но всей они заперты на ключ. Значит, нужно продолжать идти. Аккуратные фонарики на каменных стенах даже немного успокаивают и внушают доверие, а их тёплый свет приятно греет хотя бы взгляд.

После третьего пролёта перестаёт считать их количество, спускаясь по лестнице всё быстрее и быстрее; возможно, зря тратит силы, ведь неизвестно, что ждёт его внизу, но так уж ему хочется — замедлится, тогда обязательно захочется отступить. А уже некуда.

Наконец он натыкается на приоткрытую дверь. Спуститься ещё можно (ему кажется, что этот путь в никуда бесконечный), но что-то ему подсказывает, что его ждут именно на этом уровне. Осторожно касается деревянной поверхности, толкает её вперёд и замирает: его взгляду открывается такой же коридор с небольшими фонариками на стенах, цвет которых отличается — тут он светло-коричневый. Материал похож на какой-то отполированный камень, но точно определить сложно, да и он не мастер в этом.

Выходит в этот коридор и прикрывает за собой дверь, но не до конца, потому что где-то далеко маячит мысль, что, возможно, отсюда ещё придётся бежать. Александр проходит немного вперёд, не видя перед собой ничего, кроме бесконечного пути, и останавливается на развилке — можно пойти вправо и влево. Отсюда уже видны входы в другие комнаты. Но куда пойти?