Не так, как умирают люди — в один миг, с последним выдохом. Мир умирал, как умирает огонь в очаге, когда кончаются дрова: сначала высокое жаркое пламя опускается до ровного горения, потом — до тихого мерцания, потом — до еле заметных углей, которые ещё хранят тепло, но уже не дают света.

Семьсот лет назад Великий Разлом расколол небо над Эльвареном. Маги называли его по-разному: Катастрофой, Концом Первой Эпохи, Плачем Богов. Простой народ называл проще — Концом. Потому что именно тогда закончилось то, что было прежде. И началось то, что есть сейчас.

До Разлома магия текла свободно — сквозь землю, воздух, воду, сквозь каждое живое существо. Маги рождались в каждой деревне, в каждом городе, в каждой семье. Говорили, что в те времена даже камни умели петь, а реки отвечали на вопросы тех, кто умел слушать.

Потом пришёл Разлом.

Никто не знал точно, что произошло в ту ночь. Свидетели погибли. Записи сгорели. Остались только легенды — противоречивые, запутанные, окрашенные страхом тех, кто пережил катастрофу и пытался объяснить детям и внукам, почему мир стал другим.

Одно было известно точно: после Разлома магия исчезла из мира почти полностью. Не вся — нет. Она осталась в артефактах, созданных древними мастерами. Она сохранилась в крови немногих избранных родов, которые несли её как болезнь — опасную, непредсказуемую, способную убить носителя так же легко, как помочь ему. И она жила в местах Силы — древних точках, где земля ещё помнила, каким был мир до Конца.

Семьсот лет люди приспосабливались к жизни без магии. Строили города из камня и дерева, а не из кристаллизованного света. Лечили болезни травами и ножом хирурга, а не словом целителя. Воевали

железом, а не огненными заклинаниями.

И постепенно привыкли.

Настолько привыкли, что те немногие, в ком ещё текла древняя кровь, стали изгоями. Опасными. Ненужными. Людьми второго сорта, которых боялись и презирали одновременно.

Таэра Вирен была одной из них.

Она не знала об этом до своего восемнадцатого дня рождения. Не знала, что кровь в её жилах не такая, как у всех. Что слабое свечение, которое она иногда видела на кончиках пальцев в темноте, — не игра воображения. Что способность чувствовать чужую боль как свою собственную — не чувствительность и не слабость, а нечто совсем другое.

Она не знала. До той ночи.

А потом мир изменился снова — резко, жестоко, необратимо. И ей пришлось выбирать.

Не между добром и злом — это было бы слишком просто. Между двумя видами любви. Между долгом и желанием. Между тем, кем она была рождена, и тем, кем хотела стать.

Это история о выборе.

И о том, что некоторые выборы меняют не только твою судьбу, но и судьбу всего мира.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПЕПЕЛ

Глава 1. Девушка из Пепельного квартала

Таэра Вирен ненавидела два запаха: запах гари и запах денег.

Первый преследовал её с детства — Пепельный квартал Дариона назывался так не из поэтических соображений. Кузницы, плавильни, коптильни и красильни работали здесь круглосуточно, выбрасывая в воздух такое количество дыма, что небо над кварталом никогда не было по-настоящему синим. Только серым. Разных оттенков серого — от жемчужного утром до почти чёрного в полдень, когда все плавильни работали на полную мощь.

Второй запах — запах денег — Таэра ненавидела, потому что денег у неё никогда не было.

Сегодня утром их не было тем более.

— Таэра! — голос тётки Брин был способен разбудить мертвеца. — Таэра, чтоб тебя! Поднимайся, молоко убежит!

Молоко убегало каждое утро. Тётка Брин покупала его на рассвете, ставила на огонь, и к тому моменту, когда Таэра спускалась с чердака, где ей был отведён угол за занавеской, всё заканчивалось одинаково: лужа на плите, запах горелого и причитания тётки.

— Иду, — пробормотала Таэра, отрывая щёку от набитого соломой тюфяка.

Чердак был холодным. Октябрь в Дарионе — не самое тёплое время года, а окошко под крышей закрывалось неплотно, и ночью сквозь щели тянуло промозглым воздухом с реки. Таэра уже три недели собиралась починить щеколду, но руки не доходили. Работа в прачечной заканчивалась затемно, и единственным желанием было добраться до тюфяка и закрыть глаза.

Восемнадцать лет. Сегодня ей исполнялось восемнадцать лет. Она сжала зубы и начала одеваться.

Тётка Брин была не злой женщиной. Просто усталой. Вдова с четырьмя детьми, которая пустила племянницу к себе пять лет назад — после того, как умерла мать Таэры, — из чувства долга, а не из любви. Таэра это понимала. Платила за угол работой в прачечной, ела что придётся, не просила лишнего.

Но иногда, в такие вот серые октябрьские утра, когда ноги холодные и впереди двенадцать часов над корытом с кипятком, она думала: неужели это всё?

Молоко и правда убежало.

— Где тебя носит, — буркнула тётка, вытирая плиту. — Уже третий раз за неделю. Может, хоть раз встанешь раньше, пока я на рынок хожу?

— Я вчера работала до полуночи.

— Все работают. — Тётка бросила ей кусок хлеба. — На вот, и иди. Скажи Оле, что сегодня в обед занести не смогу — Марка опять живот прихватил.

Таэра взяла хлеб, накинула пальто — тонкое, с протёртыми локтями, купленное на рынке два года назад за медяк — и вышла на улицу.

Пепельный квартал просыпался ранно и шумно. Мальчишки-разносчики уже бегали по улицам с корзинами. Скрипели ворота плавилен. Где-то вдалеке пел петух — странно, потому что кур в квартале не держали: дым и шум не располагали к птицеводству.

Таэра жевала хлеб и шла к прачечной, глядя под ноги. Восемнадцать лет.

В книжках, которые она читала украдкой — хозяйка прачечной, госпожа Ола, держала небольшую полку с потрёпанными томами, и иногда разрешала взять что-нибудь домой, — в книжках восемнадцатилетие было временем чудес. Принцы на конях. Волшебные превращения. Открытие тайных способностей.

Таэра усмехнулась. Принцы на конях в Пепельном квартале не водились. Тайных способностей у неё не было. Зато были мозоли на руках, ноющая спина и семнадцать медяков накопленных сбережений, которые она прятала под половицей на чердаке.

Хватило бы на неделю скромной жизни. Или на три месяца очень голодной.

Она почти дошла до угла, когда увидела его. Человека у стены.

Поначалу она подумала, что это пьяный — тело, скорчившееся у каменного забора между двумя лавками, неподвижное и странно сложенное. Но пьяные обычно не лежат так — аккуратно, почти намеренно, как будто кто-то специально устроил человека именно в такой позе.

Таэра остановилась.

Благоразумие говорило: иди мимо. В Пепельном квартале не задают вопросов. Не смотрят на чужие дела. Не суются, куда не просят. Это одно из неписаных правил выживания, которое она усвоила давно.

Но что-то другое — то, что она не умела называть, только чувствовала как слабое жжение под рёбрами — заставило её подойти.

Мужчина был молод. Лет двадцати пяти, не больше. Тёмные волосы, прилипшие к бледному лбу. Одежда — не пепельноквартальная, слишком хорошего качества, хотя сейчас изорванная и грязная. Правая рука прижата к боку.

Таэра опустилась на корточки и наклонилась ближе.

Живой. Дышит — хрипло, с усилием, но дышит. И рука у бока — там, где рубашка потемнела от крови.

— Эй, — сказала она тихо. — Эй, слышишь меня?

Он не ответил.

Таэра оглянулась. Улица была полупустой — ранний час, большинство ещё не вышли. Двое рабочих прошли мимо, не взглянув. Мальчишка-разносчик притормозил на секунду, потом побежал дальше.

Она снова посмотрела на мужчину. Правильным было уйти. Здравым. Логичным.

Таэра Вирен никогда не отличалась особым здравым смыслом.

— Ладно, — пробормотала она себе под нос. — Идём.

Поднять его оказалось непросто. Он был высоким и тяжёлым, и когда Таэра попыталась закинуть его руку себе на плечо, он застонал — первый звук за всё время — и попытался оттолкнуть её.

— Тихо, — сказала она строго. — Тихо, я не причиню тебе вреда.

Просто помогу встать.

Он открыл глаза.

Таэра не ожидала этого — просто не успела подготовиться — и поэтому удар от его взгляда пришёлся неожиданно.

Глаза у него были золотые.

Не карие — золотые. Цвета осеннего листа, цвета мёда на свету, цвета огня в последние секунды перед тем, как он гаснет. Таэра никогда не видела таких глаз. Ни у кого.

— Кто ты? — спросил он. Голос был хриплым, но в нём слышалось что-то — командность? привычка к тому, что его слушаются? — что не вязалось с кучей тряпья у забора.

— Человек, который пытается тебе помочь, — ответила Таэра. — Если ты, конечно, не против.

Он смотрел на неё долгую секунду. Потом что-то решил для себя и кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Только… осторожно. Поднять его было всё равно трудно. Но они справились.

И Таэра Вирен повела незнакомца с золотыми глазами в прачечную госпожи Олы, даже не подозревая, что этим шагом навсегда изменила свою судьбу.

Глава 2. Раненый незнакомец

Госпожа Ола отреагировала на появление незнакомца с предсказуемым раздражением.

— Что это? — спросила она, упирая руки в бока. Маленькая, круглая, с острыми глазами и вечно недовольным выражением лица, она стояла посреди прачечной как небольшой разгневанный утёс. — Таэра Вирен, что ты притащила?

— Раненого, — коротко ответила Таэра, помогая мужчине сесть на скамью у стены.

— Я вижу, что раненого! — Ола подошла ближе, сощурилась, осмотрела чужака с профессиональным прицелом матери семейства, привыкшей оценивать: выживет или нет? — Где нашла?

— У Кривого переулка. У забора лежал.

— Лежал у забора. — Ола поджала губы. — И ты подобрала.

— Он был ранен.

— Все вечно ранены, когда им нужна помощь, — проворчала Ола, но уже тянулась к полке, где хранила свою аптечку. — Небось пьяная драка.

— Рана от клинка, — сказал мужчина. Голос стал чуть тверже, чем несколько минут назад — видимо, тепло прачечной немного помогло. — Не от кулака.

Ола покосилась на него.

— Говорящий, значит. — Она взяла тряпку, намочила в воде. — Снимай рубашку. Посмотрим, что с тобой.

Рана оказалась не смертельной, но серьёзной. Длинный порез по правому боку, уже начавший воспаляться. Ола осматривала его с видом человека, который видел подобное не впервые, и бормотала что-то себе под нос.

Таэра тем временем наблюдала за незнакомцем.

При дневном свете — прачечная была светлой, с большими окнами, потому что госпожа Ола не экономила на освещении — он выглядел иначе, чем в полутёмном переулке. Моложе, пожалуй. Но в нём было что-то, что делало «молодость» не совсем подходящим словом — что-то в линии плеч, в том, как он держал голову, в спокойствии, с которым переносил осмотр Олы. Люди из Пепельного квартала так не держались. Ни богатые, ни бедные.

Одежда. Таэра заставила себя смотреть на одежду, а не на лицо.

Рубашка — тонкий лён, хорошей выделки, хотя сейчас разорванная и в крови. Пояс кожаный, с металлической пряжкой — не медной, серебряной. Сапоги… сапоги были на заказ. Таэра разбиралась в сапогах, потому что сама ходила в стоптанных башмаках и умела отличать товар.

Богатый? Нет, не совсем. Богатые в Пепельный квартал не заходили.

Но явно не из простых.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Он поднял взгляд. Золотые глаза — в дневном свете они были ещё более необычными, с тёмными ободками вокруг радужки.

— Кайен, — сказал он. Просто имя, без фамилии. — А тебя?

— Таэра.

Ола фыркнула.

— Познакомились. Очень приятно. Кайен, ты умеешь держать иголку?

Он моргнул.

— Держать?

— Потому что зашивать буду я, а ты будешь держать рану, пока я накладываю нити. Или ты собираешься терять сознание?

Короткая пауза.

— Нет, — сказал он.

— Тогда держи.

Он держал. Не шевелился, не вздрагивал, не издавал ни звука, пока Ола работала. Только дышал — медленно, очень ровно, как будто специально контролировал каждый вдох и выдох.

Таэра заставила себя отвернуться и заняться делом.

В прачечную начали приносить бельё — понедельник, первый день рабочей недели. Горожане из верхних кварталов отправляли корзины с грязным. Таэра принимала, записывала в книгу, сортировала. Привычная работа, которую она делала автоматически — руки знали своё дело, голова была свободна.

Свободна, чтобы думать о золотых глазах и серебряной пряжке.

— Готово, — объявила Ола наконец. — Ходить сможешь, но осторожно. Три дня лежать бы надо, но я понимаю, что это нереально.

— Реально, — сказал Кайен, и в голосе снова появилась та странная нотка — спокойное утверждение факта, а не обещание. — Если вы позволите остаться на день-другой.

Ола уставилась на него.

— В прачечной?

— Если это не создаст неудобств.

Долгая пауза. Ола смотрела на него. Потом — на Таэру. Потом снова на него.

— Платить чем будешь? — спросила она наконец.

Кайен медленно — осторожно — запустил руку за пояс и достал небольшой кожаный мешочек. Положил на скамью рядом с собой.

Монеты звякнули.

Ола взяла мешочек, заглянула внутрь. Её брови поднялись. Очень медленно, очень красноречиво.

— За два дня, — сказала она. — И чтобы не мешал работе.

Таэра успела заметить, что Ола смотрит на мешочек с золотыми монетами так, словно внутри — не монеты, а змеи. Деньги есть деньги. Но такие деньги в Пепельном квартале — это либо награда, либо краденое.

Она решила не думать об этом. Пока.

* * *

Кайен провёл в прачечной весь день.

Ола отвела ему угол за большим котлом — тёплый, полутёмный закуток, где обычно хранились запасы мыла и крахмала. Принесла старый матрас. Велела не вставать без нужды.

Таэра работала и косилась на угол.

Он спал большую часть дня. Или не спал, а просто лежал неподвижно

— она не была уверена. Иногда, когда она подходила близко, видела, что глаза у него открыты и он смотрит в потолок с выражением человека, который что-то обдумывает.

В обед она принесла ему миску супа.

— Госпожа Ола велела передать, что это входит в стоимость, — сказала Таэра, ставя миску рядом.

Он приподнялся на локте — осторожно, с явным усилием, хотя старался, чтобы это не было заметно.

— Благодарю.

— Не за что.

Она собралась уходить.

— Почему ты подобрала меня? — спросил он. Таэра остановилась, не оборачиваясь.

— Ты был ранен.

— В Пепельном квартале не поднимают раненых. Это было правдой. Она помолчала секунду.

— Сегодня мой день рождения, — сказала она. — Решила сделать что-нибудь необычное.

Молчание позади. Потом — тихо:

— С днём рождения, Таэра.

Что-то тёплое кольнуло её под рёбрами — там же, где жгло утром, когда она решила подойти к нему.

— Спасибо, — сказала она и вышла, не оборачиваясь.

* * *

Ночью она лежала на чердаке и думала.

Думала о золотых глазах и серебряной пряжке. О хорошей рубашке и клинковой ране. О деньгах, от которых у госпожи Олы поднялись брови.

Кайен. Просто имя, без фамилии. В Дарионе так не представлялись — здесь было принято называть себя по роду или по цеху: Кайен-кузнец, Кайен из семьи таких-то. Только одно имя означало либо человека без рода — бастарда, сироту — либо человека, который не хотел, чтобы его знали.

Она почти заснула, когда сообразила кое-что странное. Золотые глаза.

Она слышала о золотых глазах. Давно — лет восемь назад, она ещё жила с матерью, и мать читала ей книгу. Старую книгу в потрёпанном переплёте, единственное, что осталось от отца, которого Таэра не помнила.

Книга была о временах до Разлома. О магических родах. О тех, в чьих жилах текла Сила.

«Отмеченные Огнём рождаются с золотом в глазах, — писал автор. — Их кровь несёт в себе память пламени. Говорят, в гневе их взгляд способен зажечь что угодно — и потушить. Они — последние потомки Первых Магов, хранители огня мироздания».

Таэра лежала, глядя в темноту.

Нет. Не может быть. Это просто цвет глаз. Просто редкий цвет. Но под рёбрами снова жгло.

И она никак не могла уснуть.

Глава 3. Второй день

На следующее утро Кайен стоял у окна прачечной.

Таэра увидела его, когда вошла в семь утра — сразу после того, как помогла тётке Брин с завтраком и понесла тройняшек в соседний двор, где их забирала школьная надзирательница. Он стоял у большого окна и смотрел на улицу. Одет — рубашка теперь была другая, видимо запасная из седельной сумки, которую Ола принесла вместе с матрасом. Стоял прямо, придерживая правый бок рукой.

— Ты должен лежать, — сказала Таэра вместо приветствия.

— Уже лежал достаточно.

— Одиннадцать часов — это «достаточно»?

— Для меня — да. — Он повернулся от окна. При дневном свете выглядел лучше: меньше бледности, меньше напряжения в лице. — Как называется эта улица?

— Кузнечный ряд. — Таэра сняла пальто и повесила на крюк. — Почему ты не знаешь?

— Я не из Дариона.

— Откуда?

Пауза.

— Из Севира.

Севир. Таэра знала это название — портовый город на севере, в трёх днях пути. Богатый, торговый, известный своими корабельщиками и ювелирами.

— Далеко от дома, — заметила она.

— Да.

Больше он ничего не объяснил, и она не спрашивала — правила квартала. Не суйся куда не просят. Она принялась разводить огонь под первым котлом.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Кайен. Таэра остановилась.

— Моя?

— Я ищу человека. — Он говорил ровно, без спешки. — Женщину по имени Сарела Вирен. Она жила в Дарионе. Возможно, ещё живёт.

Тепло под рёбрами сменилось холодом.

— Вирен, — повторила Таэра медленно.

— Да. Ты знаешь такую?

Долгая пауза. Таэра смотрела на огонь, который только начинал разгораться.

— Сарела Вирен умерла пять лет назад, — сказала она наконец. — Это была моя мать.

Тишина.

Она подняла взгляд. Кайен смотрел на неё с выражением, которое она не сразу поняла. Не удивление — что-то другое. Что-то похожее на… облегчение? Но это не имело смысла.

— Твоя мать, — повторил он.

— Да.

— Как тебя зовут? Полное имя.

— Таэра Вирен. Дочь Сарелы Вирен и… — она запнулась на долю секунды, — и неизвестного отца.

Кайен закрыл глаза на мгновение. Провёл рукой по лицу — жест, который не вязался с его обычным спокойствием.

— Что ж, — сказал он тихо. — Значит, я нашёл.

— Что нашёл? — Таэра развернулась к нему полностью. — Что происходит? Кто ты такой?

— Я… — Он снова замолчал. Смотрел на неё так, словно искал что-то в её лице. — Мне нужно кое-что объяснить тебе. Но сначала — сядь, пожалуйста.

— Я не собираюсь—

— Таэра. — В голосе появилась та самая нотка, что она слышала вчера. Не командная — просьба. Просьба человека, который привык, что его слушаются, но сейчас просит, а не требует. — Пожалуйста. То, что я скажу, будет… неожиданным.

Она смотрела на него ещё секунду. Потом, против воли, села на скамью у стены.

— Говори, — сказала она.

Кайен сел напротив. Медленно, осторожно — рана всё ещё давала о себе знать. Сложил руки на коленях.

— Твоя мать была одной из Помнящих, — сказал он. Таэра ждала.

— Это старое слово. Оно означает тех, кто помнит мир до Разлома. Не просто знает из книг — несёт память в крови. Потомков тех, кто имел магический дар до Катастрофы. — Он говорил ровно, как будто объяснял что-то очевидное. — Твоя мать знала об этом. Она намеренно скрывала это — для твоей защиты.

— Защиты от чего?

— От Охотников. — Небольшая пауза. — Слышала об Ордене Очищения?

Таэра нахмурилась.

— Слышала. Что-то вроде религиозного братства. Они строят приюты для бедных.

— Среди прочего. — В голосе Кайена появилась горечь. — Они также разыскивают Помнящих. Тех, в ком течёт старая кровь. И уничтожают их.

Молчание.

— Зачем? — спросила она тихо.

— Потому что боятся. — Он смотрел ей в глаза. — Потому что Разлом был не случайностью. Кто-то намеренно разрушил источник магии — семьсот лет назад. И эти кто-то не хотят, чтобы Помнящие объединились

и восстановили то, что было уничтожено.

В прачечной было тихо. Только потрескивал огонь под котлом.

— Ты говоришь, — произнесла Таэра медленно, — что у меня в крови

— магия.

— Да.

— Что моя мать это знала.

— Да.

— И что кто-то хочет меня убить за это.

— Именно.

Таэра уставилась в стену напротив.

— А ты, — сказала она, — кто в этой истории?

Кайен не ответил сразу. Когда она повернулась к нему, он смотрел на свои руки.

— Я ищу Помнящих, — сказал он наконец. — Не для того, чтобы уничтожить. Чтобы защитить. И объединить.

— Кто тебя послал?

— Никто. Я делаю это по собственному выбору.

— Почему?

Пауза.

— Потому что я тоже Помнящий, — сказал он. — И потому что Охотники убили мою семью.

В комнате стало ещё тише.

Таэра смотрела на него. На прямую спину и сложенные руки. На золотые глаза, в которых сейчас не было тепла — только спокойный, ровный огонь, как уголья в хорошо сложенном очаге.

— Рана, — сказала она. — Тебя ранили Охотники?

— Трое. Они выследили меня в Севире. — Пауза. — Я ушёл. Не все из них тоже.

Простая фраза. Без подробностей. Но Таэра вдруг отчётливо поняла, что имеется в виду.

— Ты умеешь сражаться, — сказала она.

— Умею.

— Хорошо?

— Хорошо.

Таэра встала. Прошлась по комнате — туда-обратно, два шага в одну сторону, два в другую. Этого пространства ей не хватало, но больше здесь ходить было негде.

— Предположим, — сказала она наконец, — что я тебе верю. Не говорю, что верю — предположим. Что ты хочешь от меня?

Кайен посмотрел ей в глаза.

— Уйти из Дариона, — сказал он. — Со мной. Сегодня ночью, если возможно. Охотники видели, что я шёл в этот квартал. Рано или поздно найдут.

— Уйти, — повторила Таэра.

— Уйти.

— Куда?

— На восток. В горы Кайрен. Там есть… место. Безопасное. Другие Помнящие.

Таэра смотрела на огонь под котлом.

Восемнадцать лет. Прачечная. Тётка Брин. Семнадцать медяков под половицей.

Принц на коне, усмехнулась она про себя. Значит, всё-таки пришёл.

— Я дам ответ вечером, — сказала она. Кайен кивнул.

— Хорошо.

И Таэра Вирен принялась за работу, стараясь не думать о том, что жжение под рёбрами теперь не утихало.

Глава 4. Выбор

Остаток дня Таэра работала.

Это была хорошая тактика — заполнять руки делом, когда голова отказывается успокоиться. Руки жали бельё, руки полоскали, руки вешали на верёвки. Голова при этом могла делать что угодно.

Голова не успокаивалась.

Маги. Помнящие. Охотники. Разлом — не случайность, а намеренное уничтожение. Мать, которая знала тайну и не рассказала.

Таэра думала о матери.

Сарела Вирен умерла пять лет назад от лёгочной горячки — той зимой, когда в Пепельном квартале треть жителей слегла с кашлем. Умирали в основном старые и совсем маленькие. Мать была не старой — сорок два года, это не старость. Просто слабая, измотанная годами тяжёлой работы, плохой едой и одиноким воспитанием дочери.

Или не только этим.

Таэра вспоминала мать иначе, чем, наверное, вспоминают детей родителей. Не идеализированный образ — живой, настоящий. Мать, которая боялась. Которая никогда не выходила на улицу без того, чтобы не оглянуться. Которая запрещала Таэре задерживаться на улице после темноты. Которая прятала старую книгу под половицей и доставала только тогда, когда они были одни.

«Отмеченные Огнём рождаются с золотом в глазах».

Мать читала ей эти строки вслух. Зачем? Чтобы предупредить? Чтобы объяснить что-то, чего маленькая Таэра ещё не могла понять?

Таэра остановилась у верёвки с бельём.

Свечение на кончиках пальцев — в темноте, иногда, когда она была уставшей или напуганной. Она всегда думала: игра воображения, усталость глаз, слишком долго смотрела на лампу.

А если нет?

— Таэра! Подойди сюда!

Она вздрогнула и пошла на зов.

Госпожа Ола стояла в подсобке с видом человека, принявшего важное решение.

— Закрой дверь, — сказала она, когда Таэра вошла.

Таэра закрыла. Ола смотрела на неё — по-особенному, не так, как обычно. Ола была хорошей хозяйкой и посредственной женщиной — в том смысле, что жила своей жизнью, не лезла в чужую и не делала ни больше, ни меньше, чем требовалось.

Сейчас она смотрела иначе.

— Он тебе рассказал? — спросила Ола. Таэра медленно подняла взгляд.

— Что?

— Этот Кайен. — Ола сложила руки на груди. — О Помнящих рассказал?

Долгая пауза.

— Ты знаешь, — сказала Таэра.

— Знаю. — Ола выдохнула. — Твоя мать говорила мне. Перед смертью. Она знала, что умирает, и хотела, чтобы кто-то присматривал за тобой. — Небольшая пауза. — Я не рассказывала тебе, потому что не знала, нужно ли. Может, пронесёт, думала. Может, не найдут.

— Кто — они?

— Охотники. — Ола произнесла слово без страха — но с усталостью человека, который давно принял неприятную реальность. — Я сама не Помнящая. Обычная. Но в Пепельном квартале все знают об Ордене. Раз в несколько лет кого-нибудь находят. Тихо уводят. Больше не видят.

Таэра почувствовала, как холод ползёт по спине.

— Мама, — сказала она. — Она умерла от горячки? Ола молчала секунду дольше, чем нужно.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Честно — не знаю. Горячка была настоящей. Но… — Она сжала губы. — Но той зимой Орден был очень активен в городе. Я не хочу думать об этом, Таэра.

Тишина.

— Иди с ним, — сказала Ола. — С Кайеном этим. Иди.

— Ты меня прогоняешь?

— Я тебя спасаю. — В голосе старухи появилась неожиданная мягкость — та, которая редко в нём звучала. — Ты здесь в опасности. Может, не сразу, может, год ещё поживёшь спокойно. Но найдут. Всегда находят.

Таэра смотрела на неё.

— А ты?

— Я не Помнящая. Меня не тронут. — Ола махнула рукой. — И не смотри так. Ты мне не дочь. Я не буду плакать. Просто — иди.

Таэра подошла и обняла её.

Ола не ожидала этого — застыла на секунду. Потом осторожно похлопала Таэру по плечу.

— Иди, — повторила она. — Иди уже.

* * *

Вечером, когда прачечная закрылась и другие работницы разошлись по домам, Таэра вернулась в угол за котлом.

Кайен не спал. Сидел, прислонившись к стене, и смотрел на огонь в лампе. В его золотых глазах отражался свет — живой, тёплый.

— Я иду с тобой, — сказала Таэра. Он поднял взгляд.

— Ты подумала?

— Весь день. — Она опустилась на скамью напротив. — Есть условие. Пауза.

— Говори.

— Ты мне расскажешь всё. Не постепенно, не «нужно время», не

«когда придём на место» — всё, что знаешь. О Помнящих, об Охотниках, о Разломе, обо мне. — Она смотрела ему в глаза. — Я не хочу быть человеком, которого ведут за собой, не объяснив, куда и зачем.

Долгое молчание.

— Это займёт несколько дней, — сказал он.

— Три дня пути до гор Кайрен. — Она пожала плечами. — Времени достаточно.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Договорились.

— И ещё одно.

— Что?

Таэра смотрела на него прямо.

— Если ты мне солжёшь — хотя бы раз — я уйду. Не важно, где мы будем и насколько это опасно. Я уйду.

Что-то изменилось в его лице — не улыбка, нет. Что-то более тихое.

— Я не лгу, — сказал Кайен.

— Посмотрим. Она встала.

— Выходим в полночь, — сказала она. — Мне нужно попрощаться с тёткой.

* * *

Тётка Брин встретила новость о внезапном отъезде с подозрением.

— Куда? — спросила она, не отрываясь от штопки.

— На восток. Есть работа.

— Какая работа?

— Хорошая.

Тётка Брин смотрела на неё долго — острым, оценивающим взглядом матери четверых детей, которую не так-то просто обмануть.

— С мужчиной уходишь? — спросила она наконец.

— С попутчиком.

— Смотри.

— Смотрю.

Тётка Брин поджала губы. Потом встала, прошла в кладовку и вернулась с небольшим свёртком.

— Возьми, — сказала она. — Там хлеб и сыр. И шерстяные носки — у тебя башмаки дырявые, простудишься.

Таэра взяла.

— Тётка Брин, — сказала она.

— Не надо, — перебила та. — Просто… напиши, если доберёшься. Ола знает, как передать весть.

— Напишу.

Они не обнялись. Тётка Брин не была склонна к сентиментальности. Но когда Таэра уходила, она оглянулась у двери и увидела, что тётка смотрит ей вслед — с выражением, которого раньше не замечала.

Что-то похожее на любовь. Усталую, неловкую, спрятанную под слоем раздражения и ворчания — но любовь.

Таэра вышла на улицу.

Ночь была холодной и ясной. Звёзды над Пепельным кварталом — не такие яркие, как должны быть, за дымом и копотью — мерцали в чёрном небе.

В полночь у заднего входа прачечной её ждал Кайен. Чуть бледный, придерживающий бок, с небольшим дорожным мешком за плечами.

Они смотрели друг на друга секунду.

— Готова? — спросил он.

— Да, — сказала Таэра.

И они ушли в ночь.

Глава 5. Дорога

Дарион остался позади к рассвету.

Они шли быстро — насколько позволяла рана Кайена — через спящие улицы, через восточные ворота, которые открывались в пять утра для торговых обозов, мимо сонного стражника, даже не взглянувшего на них. Город вывернул их в серое утро холмистой дороги, пустой и туманной.

Таэра не оглядывалась.

Вернее, почти не оглядывалась.

— Ты обещал рассказать, — напомнила она, когда город скрылся за поворотом и вокруг осталось только поле, дорога и редкие деревья в утреннем тумане.

— Обещал, — согласился Кайен.

— Начинай.

Пауза.

— Ты знаешь историю Разлома? — спросил он.

— Из книг. Семьсот лет назад, магия почти исчезла, мир стал другим.

— Из книг ты знаешь официальную версию. Хочешь правду?

— За этим и иду.

Кайен шёл рядом, смотрел вперёд. Профиль его в утреннем свете был чётким и спокойным.

— Разлом был не катастрофой, — сказал он. — Это было оружие. Его создал человек — или, точнее, группа людей, которые называли себя Первыми Хранителями. Они верили, что магия опасна. Что она делает некоторых людей слишком могущественными, а остальных — слишком уязвимыми. Что неравенство, которое она создаёт, разрушает человечество.

— И они… уничтожили магию?

— Попытались. — Небольшая пауза. — Они создали артефакт — Замок Разлома. Устройство, способное разрезать саму ткань мироздания, по которой течёт Сила. Считали, что это решение. Что без магии все будут равны.

— Они сумели?

— Не полностью. Замок Разлома сработал — но не так, как они хотели. Магия не исчезла полностью. Она… отступила. Ушла глубже, в землю, в кровь, в древние камни. Её стало меньше, намного меньше, но она не умерла. — Кайен перешёл через маленький ручей, протянул руку, помогая Таэре. — Первые Хранители поняли свою ошибку. И вместо того, чтобы попытаться исправить, решили продолжать. Добить то, что не умерло.

— Орден Очищения, — сказала Таэра.

— Он вырос из Первых Хранителей. Семьсот лет — это много времени. За это время организация изменилась, переродилась, стала другой. Но цель осталась прежней: найти и уничтожить всех Помнящих, всех, в чьей крови живёт Сила. Потому что пока мы живы, пока нас достаточно — магия может вернуться.

Таэра шла рядом, думая.

— «Пока нас достаточно», — повторила она. — Сколько Помнящих сейчас?

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.